Меню сайта
Поиск
Книжная полка.
Категории раздела
Коммунизм [967]
Капитализм [133]
Война [432]
В мире науки [71]
Теория [687]
Политическая экономия [13]
Анти-фа [48]
История [504]
Атеизм [38]
Классовая борьба [395]
Империализм [179]
Культура [990]
История гражданской войны в СССР [205]
ИСТОРИЯ ВСЕСОЮЗНОЙ КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ (большевиков). КРАТКИЙ КУРС [29]
СЪЕЗДЫ ВСЕСОЮЗНОЙ КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ (большевиков). [44]
Владыки капиталистического мира [0]
Работы Ленина [219]
Биографии [7]
Будни Борьбы [51]
В Израиле [16]
В Мире [25]
Экономический кризис [5]
Главная » 2017 » Ноябрь » 17 » Рождённая революцией. Комиссар милиции рассказывает. 7-я серия — «В ночь на 20-е»
17:00

Рождённая революцией. Комиссар милиции рассказывает. 7-я серия — «В ночь на 20-е»

Рождённая революцией. Комиссар милиции рассказывает. 7-я серия — «В ночь на 20-е»

Рожденная революцией 7 серия В ночь на 20 е

01:18:36

К дню рождения Рабоче - Крестьянской милиции

«Рождённая революцией. Комиссар милиции рассказывает» — телевизионный детективный приключенческий сериал (10 серий) о создании и истории советской милиции, снятый в 1974—1977 годах режиссёром Григорием Коханом по роману Алексея Нагорного и Гелия Рябова «Повесть об уголовном розыске».

7-я серия — «В ночь на 20-е»

Действие фильма начинается вечером 19 октября 1941 года в Москве. В этот день Сталин И.В. подписал знаменитое постановление ГКО «О введении в Москве и прилегающих к городу районах осадного положения». В Постановлении говорилось: «Охрану строжайшего порядка в городе и в пригородных районах возложить на коменданта города Москвы генерал-майора т. Синилова, для чего в распоряжение коменданта предоставить войска внутренней охраны НКВД, милицию и добровольческие рабочие отряды.

Алексей Петрович Нагорный,

Гелий Трофимович Рябов

Повесть об уголовном розыске

– Что успею - расскажу сам, - сказал генерал Кондратьев. - Что не успею - вот, - он положил на стол тщательно завязанную пачку бумаг. Посмотрел на нее и добавил: - Мне семьдесят четвертый пошел… Могу не успеть. А здесь, - он кивнул в сторону пакета, - здесь то, что осталось в памяти навсегда… Я оперативник, чекист. Моя жизнь - в моих делах. Почитайте, и вы поймете это. Только ничего не придумывайте. Ведь мы жили в такое время, о котором не надо ничего придумывать. Шла борьба - не на жизнь, а на смерть. Жизнь человека можно восстановить год за годом, месяц за месяцем, день за днем и даже час за часом… По-моему, это скучно. Мы помним день, в который встретили любимую, час, в который умер отец, минуту, в которую первая пуля выбила кусок штукатурки над головой. Остальное стирается. А если и остается, то оно настолько случайно, что неинтересно даже нам самим. Рассказывая чью-то жизнь, нужно рассказать о главном. А в моей жизни главным было превращение. Попробуйте показать, как невежественный, подавленный предрассудками псковский мужик Колька Кондратьев, потенциальная опора "веры, царя и отечества", превратился в человека, который выкорчевывал старое и учился строить новое. Так было не только со мной. По этой дороге двинулись миллионы. И это - прекрасная дорога…

 

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ПОЗДНЯЯ ОСЕНЬ СЕМНАДЦАТОГО
 

Установите строжайший революционный порядок, беспощадно подавляйте попытки анархии со стороны пьяниц, хулиганов, контрреволюционных юнкеров, корниловцев, и тому подобное.

/В. И. Ленин/

Утром в избу Кондратьевых зашел деревенский дурачок Феденька. Улыбнулся слюнявым ртом, сказал, гнусавя:

– Мужики к церкви пошли… Кровищи будет!

И обрадованно захлопал в сухонькие ладошки.

Мать вынула из-под тряпицы кусок пирога с картошкой, со вздохом подала Феденьке:

– Поешь, болезный. Ради Христа-спасителя…

Феденька схватил пирог и ускакал на одной ножке.

Шум разбудил пьяного отца. Он свесил голову с лежанки, крикнул:

– Коляча, слышь, сынок? Почем нынче подрядился? Гляди, не продешеви!

Сыну Кондратьевых, Николаю, шел семнадцатый год. Был он крут в плечах, высок, сапоги носил сорок четвертого размера. Девки уже засматривались на него, но он их не замечал. А когда в престольный праздник или просто так, под настроение, выходили мужики двух соседних деревень "стенка на стенку", то Колю брали в "бойцы" за деньги, и шел он к тем, кто давал больше.

Коля вышел из-за занавески, на ходу застегивая рубашку, в упор посмотрел на отца. Тот сник под взглядом сына, пробормотал:

– Да мне немного. На шкалик и ладно, - и отвернулся к стене, поняв, что шкалика не будет, и Коля, как всегда, разгадал нехитрый его ход: "Я к сыну с сочувствием, а сын мне за это - водочки".

Мать перекрестила Колю, сказала, сдерживая слезы:

– Наше дело крестьянское. Пахать да сеять. А ты?

– А что я, - вздохнул Коля. - Изба того гляди завалится, вон ее всю грибок сожрал. А много нынче пахотой заработаешь?

– Сон я видела, сынок, - тихо сказала мать. - Будто идешь ты по воде в красной рубахе, глаза закрыты, мы с отцом зовем тебя, а ты не откликаешься…

– Эх, мать, - усмехнулся Коля, натягивая сапоги, - мне вон каждую ночь сахарная голова снится, а проснусь, кукиш облизну, и на том спасибо.

Он повернулся к дверям.

– Зря смеешься, сынок. Вчера батюшку встретила, отца Серафима, про этот сон ему рассказала, а он нехорошо на меня посмотрел, пронзительно, и сказал непонятно: скоро, говорит, будет в твоей жизни перемена и в жизни сына тоже. Я спрашиваю - какая? А он глазами зыркнул и ни слова в ответ. Это как? - мать тревожно посмотрела на Колю.

– А никак, - беззаботно отозвался Коля. - У батюшки своя жизнь, у нас - своя.

Коля вышел на крыльцо, ткнул ногой покосившийся, черный от времени стояк, потом бросил подвернувшемуся псу кусок пирога: "Гуляй, пока пьяный отец на воротах не повесил", - и зашагал, выбирая места посуше.

Шел ноябрь 1917 года. Осень припозднилась, осины еще не растеряли листву и звонко шелестели, высоко синело небо, брехали собаки, сизый дымок тянул над гнилыми крышами…

Мужики выходили со своих дворов и, неряшливо меся грязь, вливались в общий поток. Шли они на забаву. Шли умирать. Кто от меткого удара в висок или в грудь, кто от перепоя в честь победы грельских над прельскими или прельских над грельскими - уж кому больше повезет.

Голосили бабы; вскрикнет одна, заведет дурным голосом вторая, поддержит третья, и через минуту над всей деревней уже висит-переливается не то собачий вой, не то крик по новопреставленному кормильцу.

Коля ловил на себе завистливые взгляды и гордо выпячивал подбородок - знай наших, мелкота недоделанная, собирай копейки, кому жизнь дорога, кто больше даст, в ту стенку и стану, а противоположной стенке тогда все одно - каюк.

Вышли на площадь. В глубине взметнулась пятью куполами церковь, сбоку - добротный поповский дом под железной крышей, в пять окон, с наличниками глухой резьбы, с петушком на трубе.

Соседи - прельские - уже выстраивали стенку; от мужика к мужику ползла четверть - редко кто отказывался, а последний - хлипкий, низкорослый мужичонка, побулькал, утер губы и поставил бутыль подальше, чтоб не разбили.

Подошел Феденька, ехидно улыбнулся:

– Ты, Коляча, злой. Злой, как черт!

– С чего ты взял? - ответил Коля, взглядом ища поддержки у мужиков.

– То и злой, - Феденька перестал улыбаться. - В прошлый раз Пустошина под ребра хватил. Худо! Ох, худо. Три дня Пустошин маялся…

– Пошел вон, дурак, - сказал Анисим Оглобля, всегдашний Колин подручный, здоровый, с туловищем бочкой и длинными тощими руками, из-за которых и получил прозвище. - Пошел! - Анисим ткнул Феденьку, и тот опрокинулся в грязь, нелепо задрав ноги. Поднялся, тщательно отряхнулся, сказал, глядя поверх Колиной головы:

– Что жизнь человека? Так, дрянь. Человека обидеть - что плюнуть, - и в упор посмотрел на Колю. - Сон вспомни: зовешь родителей, а дозваться не можешь…

И хотя Феденька сказал сон наоборот и вроде бы не угадал, Коля вздрогнул, и ему стало страшно.

Подошел церковный староста Тит. Сам он по причине крайней худобы и бессилия никогда в драках не участвовал, но зрелище любил, взбадривался, когда тугая струя крови ударяла в землю из перекошенного мужицкого рта, похрюкивал от восторга и тихо ругался матом - чтобы "уравновесить нутро".

– Десять рублей, - голосом скопца сказал Тит.

Коля переглянулся с Анисимом. Тот отрицательно покачал головой, и Коля понял, что цена не окончательная, будет торг.

Предводитель прельских, немногословный, похожий на медведя Силантий буркнул:

– Двадцать.

– За прельскнх мы нынче, - подытожил Коля.

– А совесть у тя есть? - обиделся Тит. - Ты где родился-крестился, ирод, ежели за лишнюю десятку родные Палестины продаешь?

– Сам не будь жидом, - солидно возразил Анисим. - Дай нам тридцать сребреников - мы прельских сей же секунд, как Иуда Христа, продадим… - Анисим захохотал.

– Тьфу! - в сердцах плюнул Тит. - Накажет вас бог.

– Встали, - Коля занял место в стенке прельских. Анисим - рядом с ним.

– Прельские грельским всегда юшку пускали! - начал кто-то.

– У прельских бабы квелые, ж… прелые! - с достоинством ответили грельские.

– Ах ты, срамник, - Коля играючи ткнул говорука, и тот повалился, хватая ртом воздух.

– Бей! - завопил Анисим и начал молотить направо и налево.

Все смешалось, над толпой повисла густая брань. Кто-то поминал бога, кто-то призывал чертей, а кое-кто уже лежал, корчась от боли, сплевывая кровавую слюну.

Навстречу Коле метнулся мужичок - тот, что последним пил из четверти, в руке - подкова.

"Ах ты… - почти с нежностью подумал Коля. - Обычаи нарушать… Ну, не обессудь!"

Шагнул и, перенося вес всего тела с левой ноги на правую, ударил.

Мужичок ойкнул и захрипел. Вылезли из орбит бесцветные глазки, зрачки внезапно расширились - во весь глаз.

Коля еще успел подумать: "больно ему", а мужичок уже повалился и замер.

Коля перешагнул через него и услышал вопль: заголосила-завыла женщина. "Должно, жена", - снова подумал Коля, нанося очередной удар. "Ничто… кабы я с сердцем - грех… А это - забава… Я без злобы к ним, а они ко мне… Забава - и все!"

И другой упал мужик. Коля посмотрел на него и вдруг наткнулся на горящие ненавистью глаза. Это было так неожиданно, что Коля замер на мгновение, и тут же кто-то ударил его под "дых". Свет в глазах сразу померк, и высокие купола церкви с сияющими крестами провалились куда-то во тьму…

Коля очнулся в чьей-то горнице. На окнах белели чистые занавески, отделанные на манер подзоров, поверх занавесок колыхалась диковинная материя-сеточка: прозрачная, в больших тканых цветах.

– …Полезно, батюшка, очень даже полезно, - услышал Коля обрывок фразы. - Отчего революция? Оттого, что народец наш ожирел от безделья и зажрался! Вот и пусть морды друг другу бьют, дурную кровь сгоняют… Я вам так скажу: если бы в каждой деревне, на каждой фабрике по воскресеньям стенка на стенку ходила, не было бы никакой революции! Силы народа ушли бы на полезную забаву, понимаете?

"Батюшка! - сквозь вязкий туман пробилась мысль. - Я, должно, у священника, отца Серафима. Больной я, что ли". И сразу же вспыхнуло острое любопытство: "С кем же батюшка говорит?"

Коля повернулся, застонал:

– Ну, кажется, слава богу, - отец Серафим перекрестился и подошел к кровати, на которой лежал Коля. - Как мы? Больно?

– Ничего, - Коля покосился на гостя.

Тот стоял у окна и внимательно смотрел на Колю.

Был он маленький, пухленький, с короткими руками и круглой головой без шеи, в темно-синем вицмундире с золотыми пуговицами. Встретив Колин взгляд, он улыбнулся, отчего на румяных щеках обозначились два спелых яблока, сказал:

– Крепкий у вас организм, молодой человек, это прекрасно! Вы даже не подозреваете, насколько это важно для вас и… для меня! - он потер пухлые ладошки, посмотрел на отца Серафима и весело засмеялся.

– Не понимаю я чего-то, - хмуро сказал Коля. - Домой пойду…

– Какой там! - всплеснул руками Серафим. - Лежи и не вздумай! - Священник бросил укоризненный взгляд на гостя. - Вы, Арсений Александрович, напрасно. Озорство в серьезном деле - только помеха, голубчик. Однако мне в храм пора. Вы уж тут без меня. Не торопясь, с осторожностью.

Серафим ушел. Арсений щелкнул массивным золотым портсигаром, чиркнул спичкой, задымил.

– Нехорошо здесь курить, - буркнул Коля. - Образа здесь…

– Ишь ты, - задумчиво сказал Арсений. - Бога боишься. Это славно. Да ведь я - гость. Гость в дом - бог в дом, слыхал?

– Знаем, - солидно отозвался Коля. - Однако обхожденье и гостю положено.

– Верно, - кивнул Арсений. - Давно в стенки ходишь?

– Как в силу вошел. Два года.

– А лет тебе? - удивился Арсений.

– Семнадцать, - Коля засмущался, опустил глаза.

– Семнадцать?! - опешил Арсений. - Ай да ну! А с одного удара положишь человека?

– Любого. Передо мной еще никто не устоял.

– Ну, приемчики разучить, - как бы про себя сказал Арсений. - Дзю-до, карате… Экстра-класс!

Коля не понял ни слова и только моргал. Арсений заметил это, рассмеялся:

– Потом, все потом. Главное, не обманул меня батюшка, все сходится. Жаль только, в деле я тебя не увидел. Поздно приехал. А почему? Дороги, брат - жижа одна.

– Не повезло мне на этот раз, - горько сказал Коля.

– Жизнь - как зебра, - заметил Арсений. - Черная полоска, потом - белая. Лошадь это такая, полосатая, - объяснил он. - Водится в теплых странах.

– А кто… вы кто будете? - мучительно краснея, спросил Коля. Не в его обычае было вот так, по-бабьи, расспрашивать.

– Я-то? - добродушно переспросил Арсений. - Чиновник. Занимаюсь… особыми делами, а какими - узнаешь, когда подружимся. Вот как мы с отцом Серафимом лет пять назад.

– Все же мне идти надо, - Коля приподнялся, опустил ноги на матерчатую дорожку. - Родители, поди, беспокоятся.

– Родители? - Арсений странно посмотрел на Колю и подошел к нему вплотную: - Вот что… Мне отец Серафим не велел говорить, да ты парень крепкий, мужчина. Нет больше твоих родителей. И дома твоего нет. Крепись, Коля. Горе большое, а ты - молись. Все ходим под богом, и пути его - неисповедимы. - Он перекрестился.

Сказанное с трудом проникало в мозг. Коля никак не мог осмыслить слов Арсения. Все казалось - о ком-то другом он сказал, сейчас все разъяснится, и все будет, как всегда. "Родителей… нет, - про себя повторил Коля. - Наверное, дома нет?"

– А где же они? - дрогнувшим голосом спросил он.

– Пока стенка на стенку шла, загорелся ваш дом, - сказал Арсений. - Когда тебя сбили, он в этот самый миг и загорелся. Тушили, да там, говорят, пламя в полнеба взвилось. И собака погибла. Так и осталась на цепи, бедняга. Ты крепись, Коля…

Родителей хоронили, как исстари хоронят на Руси: с воем, кутьей и беспробудным пьянством.

Пока выносили из церкви гробы и старухи крестились, Коля стоял в стороне, словно все происходившее не имело к нему никакого отношения. Он еще не осознал до конца, что же произошло, но даже те обрывочные мысли, которые мелькали теперь в его мозгу, неумолимо подводили его к одному: родители ушли навсегда и ему, Коле, теперь будет совсем плохо. Он думал о том, что отец, в сущности, был мужик добрый, безвредный, а что пил… Кто из русских людей не пьет? Все пьют, потому что жизнь до сих пор была глухая и беспросветная. Жалко было отца: от роду - сорок, на вид - семьдесят: седой, грязный, всклокоченный, как больной петух. И мать в свои тридцать шесть - морщинистая, с большим животом и потухшими глазами… Не повезло и ей: двух сыновей отняла глотошная, третий, Коля, вырос сам по себе, чужим.

Читать полностью

А.П.Нагорный, Г.Т.Рябов - Повесть об уголовном розыске



Категория: Классовая борьба | Просмотров: 591 | Добавил: kvistrel | Теги: Ленин, Великий Октябрь, история СССР, история Октября, история революций, декреты советской власти, слом государственной машины, коммунизм
Календарь Логин Счетчик Тэги
«  Ноябрь 2017  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
27282930

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
наше кино кинозал история СССР Фильм литература Большевик политика буржуазная демократия война Великая Отечественная Война теория коммунизм Ленин - вождь Лекции работы Ленина поэт СССР Сталин атеизм религия Ленин марксизм фашизм Социализм демократия история революций экономика китай советская культура кино классовая борьба красная армия классовая память писатель боец Аркадий Гайдар царизм учение о государстве Гагарин достижения социализма первый полет в космос научный коммунизм Ленинизм музыка Карл Маркс Биография украина дети Коммунист Горький антикапитализм Гражданская война наука США классовая война коммунисты театр титаны революции Луначарский сатира молодежь комсомол песни профессиональные революционеры история комсомола Пролетариат Великий Октябрь история Октября слом государственной машины история Великого Октября семья построение социализма поэзия Сталин вождь рабочая борьба деятельность вождя съезды партии партия пролетарская революция рабочий класс Фридрих Энгельс документальное кино Советское кино рабочее движение история антифа культура империализм капитализм исторический материализм россия История гражданской войны в СССР Ленин вождь Политэкономия революция диктатура пролетариата декреты советской власти пролетарская культура Маяковский критика
Приветствую Вас Товарищ
2017