Меню сайта
Поиск
Книжная полка.
Категории раздела
Коммунизм [1065]
Капитализм [153]
Война [471]
В мире науки [86]
Теория [831]
Политическая экономия [54]
Анти-фа [68]
История [583]
Атеизм [39]
Классовая борьба [410]
Империализм [184]
Культура [1152]
История гражданской войны в СССР [209]
ИСТОРИЯ ВСЕСОЮЗНОЙ КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ (большевиков). КРАТКИЙ КУРС [60]
СЪЕЗДЫ ВСЕСОЮЗНОЙ КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ (большевиков). [70]
Владыки капиталистического мира [0]
Работы Ленина [412]
Биографии [12]
Будни Борьбы [51]
В Израиле [16]
В Мире [26]
Экономический кризис [5]
Главная » 2019 » Ноябрь » 22 » Рождённая революцией. Комиссар милиции рассказывает. «Нападение». «В огне» «Мы поможем тебе» «Шесть дней»
08:15

Рождённая революцией. Комиссар милиции рассказывает. «Нападение». «В огне» «Мы поможем тебе» «Шесть дней»

Рождённая революцией. Комиссар милиции рассказывает. «Нападение». «В огне» «Мы поможем тебе» «Шесть дней»

Рожденная революцией 2 серия Нападение

01:16:42

Рожденная революцией 3 серия В огне

01:17:43

Рожденная революцией 4 серия Мы поможем тебе

01:27:46

Рожденная революцией 5 серия Шесть дней

01:27:25

К дню рождения Рабоче - Крестьянской милиции


«Рождённая революцией. Комиссар милиции рассказывает» — телевизионный детективный приключенческий сериал (10 серий) о создании и истории советской милиции, снятый в 1974—1977 годах режиссёром Григорием Коханом по роману Алексея Нагорного и Гелия Рябова «Повесть об уголовном розыске».

2-я серия — «Нападение»

 

Эпиграф фильма:


«     Общественное выше личного — таков нравственный закон сотрудников органов внутренних дел. (Г. И. Петровский)     »



Коля Кондратьев едет в Москву, чтобы забрать дубликат картотеки «птенцов Керенского» и приобрести опыт. В Москве в это время бандит Кутьков и его банда грабят и убивают инкассатора. Коля вместе с московскими сыщиками расследует преступление и встречает Машу, свою будущую жену,

 

Алексей Петрович Нагорный,

Гелий Трофимович Рябов

Повесть об уголовном розыске

– Что успею - расскажу сам, - сказал генерал Кондратьев. - Что не успею - вот, - он положил на стол тщательно завязанную пачку бумаг. Посмотрел на нее и добавил: - Мне семьдесят четвертый пошел… Могу не успеть. А здесь, - он кивнул в сторону пакета, - здесь то, что осталось в памяти навсегда… Я оперативник, чекист. Моя жизнь - в моих делах. Почитайте, и вы поймете это. Только ничего не придумывайте. Ведь мы жили в такое время, о котором не надо ничего придумывать. Шла борьба - не на жизнь, а на смерть. Жизнь человека можно восстановить год за годом, месяц за месяцем, день за днем и даже час за часом… По-моему, это скучно. Мы помним день, в который встретили любимую, час, в который умер отец, минуту, в которую первая пуля выбила кусок штукатурки над головой. Остальное стирается. А если и остается, то оно настолько случайно, что неинтересно даже нам самим. Рассказывая чью-то жизнь, нужно рассказать о главном. А в моей жизни главным было превращение. Попробуйте показать, как невежественный, подавленный предрассудками псковский мужик Колька Кондратьев, потенциальная опора "веры, царя и отечества", превратился в человека, который выкорчевывал старое и учился строить новое. Так было не только со мной. По этой дороге двинулись миллионы. И это - прекрасная дорога…

 

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ПОЗДНЯЯ ОСЕНЬ СЕМНАДЦАТОГО
 

Установите строжайший революционный порядок, беспощадно подавляйте попытки анархии со стороны пьяниц, хулиганов, контрреволюционных юнкеров, корниловцев, и тому подобное.

/В. И. Ленин/

Утром в избу Кондратьевых зашел деревенский дурачок Феденька. Улыбнулся слюнявым ртом, сказал, гнусавя:

– Мужики к церкви пошли… Кровищи будет!

И обрадованно захлопал в сухонькие ладошки.

Мать вынула из-под тряпицы кусок пирога с картошкой, со вздохом подала Феденьке:

– Поешь, болезный. Ради Христа-спасителя…

Феденька схватил пирог и ускакал на одной ножке.

Шум разбудил пьяного отца. Он свесил голову с лежанки, крикнул:

– Коляча, слышь, сынок? Почем нынче подрядился? Гляди, не продешеви!

Сыну Кондратьевых, Николаю, шел семнадцатый год. Был он крут в плечах, высок, сапоги носил сорок четвертого размера. Девки уже засматривались на него, но он их не замечал. А когда в престольный праздник или просто так, под настроение, выходили мужики двух соседних деревень "стенка на стенку", то Колю брали в "бойцы" за деньги, и шел он к тем, кто давал больше.

Коля вышел из-за занавески, на ходу застегивая рубашку, в упор посмотрел на отца. Тот сник под взглядом сына, пробормотал:

– Да мне немного. На шкалик и ладно, - и отвернулся к стене, поняв, что шкалика не будет, и Коля, как всегда, разгадал нехитрый его ход: "Я к сыну с сочувствием, а сын мне за это - водочки".

Мать перекрестила Колю, сказала, сдерживая слезы:

– Наше дело крестьянское. Пахать да сеять. А ты?

– А что я, - вздохнул Коля. - Изба того гляди завалится, вон ее всю грибок сожрал. А много нынче пахотой заработаешь?

– Сон я видела, сынок, - тихо сказала мать. - Будто идешь ты по воде в красной рубахе, глаза закрыты, мы с отцом зовем тебя, а ты не откликаешься…

– Эх, мать, - усмехнулся Коля, натягивая сапоги, - мне вон каждую ночь сахарная голова снится, а проснусь, кукиш облизну, и на том спасибо.

Он повернулся к дверям.

– Зря смеешься, сынок. Вчера батюшку встретила, отца Серафима, про этот сон ему рассказала, а он нехорошо на меня посмотрел, пронзительно, и сказал непонятно: скоро, говорит, будет в твоей жизни перемена и в жизни сына тоже. Я спрашиваю - какая? А он глазами зыркнул и ни слова в ответ. Это как? - мать тревожно посмотрела на Колю.

– А никак, - беззаботно отозвался Коля. - У батюшки своя жизнь, у нас - своя.

Коля вышел на крыльцо, ткнул ногой покосившийся, черный от времени стояк, потом бросил подвернувшемуся псу кусок пирога: "Гуляй, пока пьяный отец на воротах не повесил", - и зашагал, выбирая места посуше.

Шел ноябрь 1917 года. Осень припозднилась, осины еще не растеряли листву и звонко шелестели, высоко синело небо, брехали собаки, сизый дымок тянул над гнилыми крышами…

Мужики выходили со своих дворов и, неряшливо меся грязь, вливались в общий поток. Шли они на забаву. Шли умирать. Кто от меткого удара в висок или в грудь, кто от перепоя в честь победы грельских над прельскими или прельских над грельскими - уж кому больше повезет.

Голосили бабы; вскрикнет одна, заведет дурным голосом вторая, поддержит третья, и через минуту над всей деревней уже висит-переливается не то собачий вой, не то крик по новопреставленному кормильцу.

Коля ловил на себе завистливые взгляды и гордо выпячивал подбородок - знай наших, мелкота недоделанная, собирай копейки, кому жизнь дорога, кто больше даст, в ту стенку и стану, а противоположной стенке тогда все одно - каюк.

Вышли на площадь. В глубине взметнулась пятью куполами церковь, сбоку - добротный поповский дом под железной крышей, в пять окон, с наличниками глухой резьбы, с петушком на трубе.

Соседи - прельские - уже выстраивали стенку; от мужика к мужику ползла четверть - редко кто отказывался, а последний - хлипкий, низкорослый мужичонка, побулькал, утер губы и поставил бутыль подальше, чтоб не разбили.

Подошел Феденька, ехидно улыбнулся:

– Ты, Коляча, злой. Злой, как черт!

– С чего ты взял? - ответил Коля, взглядом ища поддержки у мужиков.

– То и злой, - Феденька перестал улыбаться. - В прошлый раз Пустошина под ребра хватил. Худо! Ох, худо. Три дня Пустошин маялся…

– Пошел вон, дурак, - сказал Анисим Оглобля, всегдашний Колин подручный, здоровый, с туловищем бочкой и длинными тощими руками, из-за которых и получил прозвище. - Пошел! - Анисим ткнул Феденьку, и тот опрокинулся в грязь, нелепо задрав ноги. Поднялся, тщательно отряхнулся, сказал, глядя поверх Колиной головы:

– Что жизнь человека? Так, дрянь. Человека обидеть - что плюнуть, - и в упор посмотрел на Колю. - Сон вспомни: зовешь родителей, а дозваться не можешь…

И хотя Феденька сказал сон наоборот и вроде бы не угадал, Коля вздрогнул, и ему стало страшно.

Подошел церковный староста Тит. Сам он по причине крайней худобы и бессилия никогда в драках не участвовал, но зрелище любил, взбадривался, когда тугая струя крови ударяла в землю из перекошенного мужицкого рта, похрюкивал от восторга и тихо ругался матом - чтобы "уравновесить нутро".

– Десять рублей, - голосом скопца сказал Тит.

Коля переглянулся с Анисимом. Тот отрицательно покачал головой, и Коля понял, что цена не окончательная, будет торг.

Предводитель прельских, немногословный, похожий на медведя Силантий буркнул:

– Двадцать.

– За прельскнх мы нынче, - подытожил Коля.

– А совесть у тя есть? - обиделся Тит. - Ты где родился-крестился, ирод, ежели за лишнюю десятку родные Палестины продаешь?

– Сам не будь жидом, - солидно возразил Анисим. - Дай нам тридцать сребреников - мы прельских сей же секунд, как Иуда Христа, продадим… - Анисим захохотал.

– Тьфу! - в сердцах плюнул Тит. - Накажет вас бог.

– Встали, - Коля занял место в стенке прельских. Анисим - рядом с ним.

– Прельские грельским всегда юшку пускали! - начал кто-то.

– У прельских бабы квелые, ж… прелые! - с достоинством ответили грельские.

– Ах ты, срамник, - Коля играючи ткнул говорука, и тот повалился, хватая ртом воздух.

– Бей! - завопил Анисим и начал молотить направо и налево.

Все смешалось, над толпой повисла густая брань. Кто-то поминал бога, кто-то призывал чертей, а кое-кто уже лежал, корчась от боли, сплевывая кровавую слюну.

Навстречу Коле метнулся мужичок - тот, что последним пил из четверти, в руке - подкова.

"Ах ты… - почти с нежностью подумал Коля. - Обычаи нарушать… Ну, не обессудь!"

Шагнул и, перенося вес всего тела с левой ноги на правую, ударил.

Мужичок ойкнул и захрипел. Вылезли из орбит бесцветные глазки, зрачки внезапно расширились - во весь глаз.

Коля еще успел подумать: "больно ему", а мужичок уже повалился и замер.

Коля перешагнул через него и услышал вопль: заголосила-завыла женщина. "Должно, жена", - снова подумал Коля, нанося очередной удар. "Ничто… кабы я с сердцем - грех… А это - забава… Я без злобы к ним, а они ко мне… Забава - и все!"

И другой упал мужик. Коля посмотрел на него и вдруг наткнулся на горящие ненавистью глаза. Это было так неожиданно, что Коля замер на мгновение, и тут же кто-то ударил его под "дых". Свет в глазах сразу померк, и высокие купола церкви с сияющими крестами провалились куда-то во тьму…

Коля очнулся в чьей-то горнице. На окнах белели чистые занавески, отделанные на манер подзоров, поверх занавесок колыхалась диковинная материя-сеточка: прозрачная, в больших тканых цветах.

– …Полезно, батюшка, очень даже полезно, - услышал Коля обрывок фразы. - Отчего революция? Оттого, что народец наш ожирел от безделья и зажрался! Вот и пусть морды друг другу бьют, дурную кровь сгоняют… Я вам так скажу: если бы в каждой деревне, на каждой фабрике по воскресеньям стенка на стенку ходила, не было бы никакой революции! Силы народа ушли бы на полезную забаву, понимаете?

"Батюшка! - сквозь вязкий туман пробилась мысль. - Я, должно, у священника, отца Серафима. Больной я, что ли". И сразу же вспыхнуло острое любопытство: "С кем же батюшка говорит?"

Коля повернулся, застонал:

– Ну, кажется, слава богу, - отец Серафим перекрестился и подошел к кровати, на которой лежал Коля. - Как мы? Больно?

– Ничего, - Коля покосился на гостя.

Тот стоял у окна и внимательно смотрел на Колю.

Был он маленький, пухленький, с короткими руками и круглой головой без шеи, в темно-синем вицмундире с золотыми пуговицами. Встретив Колин взгляд, он улыбнулся, отчего на румяных щеках обозначились два спелых яблока, сказал:

– Крепкий у вас организм, молодой человек, это прекрасно! Вы даже не подозреваете, насколько это важно для вас и… для меня! - он потер пухлые ладошки, посмотрел на отца Серафима и весело засмеялся.

– Не понимаю я чего-то, - хмуро сказал Коля. - Домой пойду…

– Какой там! - всплеснул руками Серафим. - Лежи и не вздумай! - Священник бросил укоризненный взгляд на гостя. - Вы, Арсений Александрович, напрасно. Озорство в серьезном деле - только помеха, голубчик. Однако мне в храм пора. Вы уж тут без меня. Не торопясь, с осторожностью.

Серафим ушел. Арсений щелкнул массивным золотым портсигаром, чиркнул спичкой, задымил.

– Нехорошо здесь курить, - буркнул Коля. - Образа здесь…

– Ишь ты, - задумчиво сказал Арсений. - Бога боишься. Это славно. Да ведь я - гость. Гость в дом - бог в дом, слыхал?

– Знаем, - солидно отозвался Коля. - Однако обхожденье и гостю положено.

– Верно, - кивнул Арсений. - Давно в стенки ходишь?

– Как в силу вошел. Два года.

– А лет тебе? - удивился Арсений.

– Семнадцать, - Коля засмущался, опустил глаза.

– Семнадцать?! - опешил Арсений. - Ай да ну! А с одного удара положишь человека?

– Любого. Передо мной еще никто не устоял.

– Ну, приемчики разучить, - как бы про себя сказал Арсений. - Дзю-до, карате… Экстра-класс!

Коля не понял ни слова и только моргал. Арсений заметил это, рассмеялся:

– Потом, все потом. Главное, не обманул меня батюшка, все сходится. Жаль только, в деле я тебя не увидел. Поздно приехал. А почему? Дороги, брат - жижа одна.

– Не повезло мне на этот раз, - горько сказал Коля.

– Жизнь - как зебра, - заметил Арсений. - Черная полоска, потом - белая. Лошадь это такая, полосатая, - объяснил он. - Водится в теплых странах.

– А кто… вы кто будете? - мучительно краснея, спросил Коля. Не в его обычае было вот так, по-бабьи, расспрашивать.

– Я-то? - добродушно переспросил Арсений. - Чиновник. Занимаюсь… особыми делами, а какими - узнаешь, когда подружимся. Вот как мы с отцом Серафимом лет пять назад.

– Все же мне идти надо, - Коля приподнялся, опустил ноги на матерчатую дорожку. - Родители, поди, беспокоятся.

– Родители? - Арсений странно посмотрел на Колю и подошел к нему вплотную: - Вот что… Мне отец Серафим не велел говорить, да ты парень крепкий, мужчина. Нет больше твоих родителей. И дома твоего нет. Крепись, Коля. Горе большое, а ты - молись. Все ходим под богом, и пути его - неисповедимы. - Он перекрестился.

Сказанное с трудом проникало в мозг. Коля никак не мог осмыслить слов Арсения. Все казалось - о ком-то другом он сказал, сейчас все разъяснится, и все будет, как всегда. "Родителей… нет, - про себя повторил Коля. - Наверное, дома нет?"

– А где же они? - дрогнувшим голосом спросил он.

– Пока стенка на стенку шла, загорелся ваш дом, - сказал Арсений. - Когда тебя сбили, он в этот самый миг и загорелся. Тушили, да там, говорят, пламя в полнеба взвилось. И собака погибла. Так и осталась на цепи, бедняга. Ты крепись, Коля…

Родителей хоронили, как исстари хоронят на Руси: с воем, кутьей и беспробудным пьянством.

Пока выносили из церкви гробы и старухи крестились, Коля стоял в стороне, словно все происходившее не имело к нему никакого отношения. Он еще не осознал до конца, что же произошло, но даже те обрывочные мысли, которые мелькали теперь в его мозгу, неумолимо подводили его к одному: родители ушли навсегда и ему, Коле, теперь будет совсем плохо. Он думал о том, что отец, в сущности, был мужик добрый, безвредный, а что пил… Кто из русских людей не пьет? Все пьют, потому что жизнь до сих пор была глухая и беспросветная. Жалко было отца: от роду - сорок, на вид - семьдесят: седой, грязный, всклокоченный, как больной петух. И мать в свои тридцать шесть - морщинистая, с большим животом и потухшими глазами… Не повезло и ей: двух сыновей отняла глотошная, третий, Коля, вырос сам по себе, чужим.

Читать полностью

А.П.Нагорный, Г.Т.Рябов - Повесть об уголовном розыске

3-я серия — «В огне»

Сценарий написан на основе реальной истории: Лёнька Пантелеев и его банда терроризируют город. Коля и Колычев разрабатывают план по поимке бандита.

Картины, которые милиционеры долго разглядывают в Эрмитаже — «Мадонна Бенуа» и «Мадонна Литта» кисти Леонардо да Винчи.
***

 

 

Алексей Петрович Нагорный,

Гелий Трофимович Рябов

Повесть об уголовном розыске

 ГЛАВА ТРЕТЬЯ
 

В ОГНЕ

 

    Мы жили тесной, дружной семьей, мы были спаяны общей опасностью. Мы знали преступный мир и преступный мир знал нас и знал хорошо, что нет ему от нас пощады и ни один из них не уйдет от наших рук…

 

 

        /Из записок генерала Кондратьева/



Весной 1922 года в жизни Кондратьевых произошло значительное событие: исполком выделил им комнату в старом доме на Фонтанке, неподалеку от Симеоновского моста. Комната была небольшая, в коммунальной квартире, с тихими, вполне порядочными соседями: Ганушкин вместе с женой Таей работал на Балтийском заводе, Бирюков был холост и служил в Госбанке начальником охраны. С первого же раза все друг другу понравились: Тая подарила Маше выкройку летнего платья, а Бирюков предложил, как он выразился, "поднять бокалы за коммунальную дружбу, совет да любовь". За столом разговорились. Ганушкин сказал:

– Все понимаю, одного понять не могу: совершили революцию, облегчение народу сделали, а что теперь?

– Снова всякая сволочь к сладкой жизни рвется, всё за деньги, всё купи-продай! - горячо поддержал Бирюков. - У нас в банке беседу товарищ из обкома проводил… Оборот, говорит, советской торговли - двадцать шесть миллионов рублей, а нэпманской - пятьдесят пять. Безработных в Питере сто пятьдесят тысяч! Шутка сказать!

– Мимо витрин лучше не ходи, - горько махнула рукой Тая. - Сплошное огорчение.

– На витринах, как при государе-императоре, - неопределенно хмыкнула Маша, и нельзя было понять, то ли она осуждает возврат к прошлому, то ли одобряет настоящее.

Коля посмотрел на нее с укором:

– Видел я это… Тяжело. А истерики закатывать - ни к чему. Вон Трепанов пишет из Москвы: к гастроному на Тверскую бегает разная не очень сознательная молодежь. Смотрят на икру, на копченую колбасу, кто за волосы хватается, кто за маузеры - мол, лучше застрелиться, чем продолжать такую гнилую жизнь. Отступаем, мол, сдаем позиции. Чепуха! Сознательность надо иметь, тогда поймешь: да, пока мы отступили. - Только временно это. А паникеров при отступлении расстреливают, между прочим. Товарищ Ленин так сказал.

– Оно, конечно, верно, - протянул Ганушкин. - Однако многие не понимают и осуждают.

– Все эти "отступления" рискованны, - сказал Бирюков. - Если государство хоть на миг перестанет контролировать торгашей и всяких деляг - плохо будет.

– Не перестанет, - сказал Коля. - А без деляг тоже нельзя. Как оживить торговлю?

Дискуссию прервал телефонный звонок. Коля вышел в коридор, снял трубку. Звонил Витька.

– Дядя Коля! - срывающимся голосом кричал он. - Тетя Маруся из Москвы приезжает! Телеграмму принесли! Поезд через час! Пойдете встречать?

– Пойду, - улыбнулся Коля. - Ты чего на новоселье не приходишь?

– Тетю Марусю жду! - крикнул Витька. - Только вместе с ней! Вагон третий, найдете?

– Найду, - Коля повесил трубку и вернулся в комнату. Соседи уже разошлись, Маша вытирала стаканы.

– Маруська приезжает, - сообщил Коля. - Пойдешь встречать?

Маша покачала головой:

– Сколько раз, Николай, я просила тебя не называть ее Маруськой!

– А как? - искренне удивился Коля. - Машей, что ли? Так для меня одна Маша - ты.

– Марусей называй, - улыбнулась Маша. - А вообще-то я до сих пор не могу понять: что это - просто совпадение имен или что-нибудь посложнее?

– Хватит тебе, - примирительно сказал Коля. - Обыкновенное совпадение, и ничего другого здесь нет, можешь мне поверить.

На вокзал ехали в трамвае. За окнами мелькали серые дома, шли уныло сгорбившиеся прохожие. Милиционеры с револьверами провели группу задержанных. Задержанные были одеты разношерстно, но шли весело, с прибаутками, словно никто из них и не догадывался, что многих ждет тюрьма, а некоторых - и "вышка". "А ведь каждый день попадают оголтелые, до мозга костей враги - настолько злобные и непримиримые, что иному "каэру", контрреволюционеру, позавидовать…" - подумал Коля. Он вдруг вспомнил, как они с Машей два года назад вернулись в Петроград из Москвы. Он часто вспоминал об этом. И не потому, что чувствовал себя виноватым перед Маруськой. Просто до сих пор стоял перед глазами пустой перрон и две одинокие фигурки у края платформы: Маруська и рядом с ней Витька. Вспоминалось и другое: как вынес чемодан, помог спуститься из вагона Маше, сказал:

– Здравствуй, Маруся. Здравствуй, Витя. А это - моя жена, Маша.

Маруська улыбнулась через силу:

– Имя у вас красивое, как у меня. Это хорошо. Вы только любите его всю жизнь, ладно?

– Да… - растерянно кивнул Коля и подумал про себя: вот ведь какой колоссальной выдержкой обладает Маруська. Ничего не знала, а смотри ты. Виду не подала. А Маша переживает. Коля посмотрел на Машу: у нее лицо пошло красными пятнами.

"Сейчас будет охо-хо…" - только и успел сказать себе Коля, как вдруг Маша вздохнула и… улыбнулась:

– Здравствуйте, Маруся… Рада познакомиться. Надеюсь, мы станем друзьями. Во всяком случае, нам с Колей этого бы очень хотелось.

И снова Коля подумал про себя, что в чем-то дворянское воспитание имеет свои очевидные преимущества.

А Витька заплакал злыми, непримиримыми слезами.

– Лучше бы вы меня не нашли тогда, на Дворцовой! - кричал он сквозь слезы. - Лучше бы вы навсегда остались в своей Москве! Насовсем!

Маша попыталась обнять его, успокоить, но он вырвался и убежал.

Маруська развела руками - расстроился парень, что с ним поделаешь, а Коля сказал:

– Разве виноват я, если жизнь так повернула!

– Конечно, виноват. - Маша решила все обратить в шутку. - Знаешь, что все в тебя влюбляются напропалую - и взрослые, и дети, так проявляй осторожность!

С вокзала поехали к Бушмакину. Он обрадовался, расцеловал Машу, и тут же начал укладывать чемодан. "И думать не думайте! - решительно заявил он Коле. - Вы - семья, новая, советская, а я - перст, мне и кабинета хватит. И кончили об этом!"

Прошла неделя, минула вторая. Коля очень боялся, как сложатся отношения Маши и Маруськи, но шел напролом: приглашал Маруську в гости; по вечерам, когда изредка бывал свободен, тащил к ней Машу и с ужасом ждал, когда же разразится скандал. Но ничего не произошло. Маша и Маруська вместе ходили стирать, иногда, если были продукты, готовили по воскресеньям; когда не было дежурств или вызова на задание, Маша водила всех по городу и рассказывала о прошлом Петербурга. Знала она множество интереснейших подробностей: про 47 букв в надписи на фронтоне Михайловского замка и сбывшееся предсказание юродивой Ксении, которая на всех углах кричала, что император Павел умрет на сорок седьмом году жизни; рассказывала о казни декабристов, о том, как их тела везли ночью на Голодай, чтобы тайно зарыть на берегу залива, - и все слушали восхищенно и только вздыхали, по-хорошему завидуя ее памяти и умению рассказывать… А с Витькой у Маши так ничего и не получилось. Мальчишка дичился, разговаривал неохотно и всячески давал понять, что слишком красивая Маша просто-напросто обобрала простофилю Маруську.

…Пришел поезд. Из третьего вагона вылетела улыбающаяся Маруська. Витька повис у нее на шее. Потом Маруська расцеловалась с Машей, а Коле пожала руку и сказала:

– Знаешь, кто выступал? Сам Калинин! Знаешь, что сказал? Главное, говорит, свято блюсти революционную законность. И черепок знаниями наполнять! Я к нему в перерыве подошла, говорю - а мы все на вашем станке в "Старом арсенале" работали! Вы, спрашивает, давно в милиции? Говорю: с первого дня. Он - веришь - при всех меня чмокнул и говорит: это очень хорошо, что в нашей милиции работают женщины! Потому что присутствие женщины всегда смягчает нравы и облагораживает окружающих, делает их гуманнее. А советская милиция должна быть прежде всего гуманной, потому что она - детище самой гуманной революции всех времен и народов!

– Хорошо сказал, - согласился Коля. - Только вот Кузьмичев считает, что твое присутствие в управлении как раз мешает. И знаешь, почему? Другой раз на допросе надо бы и матом завернуть, а нельзя. Хоть ты и опер, а все - женщина.

– Кузьмичев ваш - дрянь, - непримиримо сказала Маша. - Карьерист.

– Думаю, что он посложнее, - нахмурилась Маруська. - Ладно, поехали домой, братки. Кстати тебе, Коля, самый горячий привет от Трепанова, Никифорова и Афиногена. Между прочим, ухаживал за мной… - Она улыбнулась.

– Афиноген? - удивился Коля. - Вроде бы он женщинами никогда не интересовался.

– Не-е… - Маруська покраснела. - Никифоров. Но я ему прямо сказала: однолюбка я. Все понял, отстал. И тут, говорит, этот Кондратьев мне дорогу перешел!

– Пирог я сделала, - вздохнула Маша. - Поедемте, засохнет. С картошкой пирог, редкость…

– Ну, вот, - расстроилась Маруська. - Кажись, я тебя обидела. Ты извини. Я, Маша, человек открытый, говорю, что думаю. Шутила я, конечно. Но ваша любовь для меня - святая, ты это знай. А насчет пирога - в другой раз. Меня ждут в управлении. Витька, поедешь домой к тете Маше. Коля, ты со мной?

– С тобой, - Коля посмотрел на Витьку, подумал: "Сейчас скажет что-нибудь такое… нехорошее".

– Поеду, - сказал Витька. - Мы вас подождем.

– Подождем, - улыбнулась Маша. - Пасьянс разложим, я тебе про Смольный расскажу…

– Не-е… - Витька отмахнулся. - Пасьянс - это буржуазное.

Они ушли. Коля и Маруська сели на "пятерку". Трамвай загромыхал по Невскому.

– Ну как? - спросил Коля. - Какая обстановка?

– Голод, Коля, - тихо сказала Маруська. - Сотни тысяч умирают от голода. Уголовщина дала такую вспышку - никто и думать не мог. Страшно делается.

– Думаешь, не выдержим?

– Нет. Так не думаю. - Маруська посмотрела ему в глаза. - Только будет нам очень трудно и плохо, Коля. Всей стране. - Она нахмурилась. - Ничего… Поборемся. Главная задача сейчас - справиться с бандитизмом.

– Это мы понимаем. - Коля улыбнулся. - А я вот учиться надумал. За этот год одолею историю Соловьева. А на следующий - прочитаю всего Маркса!

Маруська посмотрела на него с уважением.

– А что. Ты упрямый, усидчивый. У тебя получится. А я вот никак не могу. Нет у меня задатков к этому делу.

– Неправда это, - Коля покачал головой. - Задатки у всех есть. Только один стремится, а другой топчется, вот и все. Ты вот что учти: придет такое время - и оно не за горами, - когда одним горлом не возьмешь. Знания потребуются, поняла?

– Все поняла, а читать не люблю, - грустно улыбнулась Маруська.

– Я тебя втяну, - сказал Коля. - Я как понимаю? Есть профессия: оперативный работник уголовного розыска. В чем она состоит? Применяя научно-технические и психологические методы розыска, проникать в самое нутро преступного мира и разлагать его. Пресекать возможные преступления. А уже совершенные - безотказно раскрывать! Что для этого надо? Опыт, знания, человечность. Правильно я говорю?

– Ох, Коля, - сказала Маруська не то в шутку, не то серьезно. - Будешь ты еще всеми нами командовать. И не здесь, в Петрограде. В Москве ты будешь. Народным комиссаром внутренних дел, попомни мое слово!

– Да будет изгиляться-то, - обиделся Коля. - Я тебе душу открываю, а ты…

– А я тебе о своей мечте говорю. И считай, что ты этой моей мечты очень даже достоин!

– Ладно, - покраснел Коля. - Уж я твое доверие постараюсь оправдать. Шутница.

…Вышли у Большой Морской, свернули направо, к арке Главного штаба. Впереди, на фоне Зимнего, выкрашенного в красно-бурый цвет, четким силуэтом рисовалась Александровская колонна.

Стремительно уходил в высокое бледно-голубое небо четырехконечный латинский крест.

– Знаешь, кто этот крест держит? - спросил Коля.

– Ангел? - удивилась Маруська.

– Царь, - сказал Коля. - Александр Первый. Я в одной книжке прочитал. Я думал, что памятники только вождям и царям делали, а все эти статуи для красоты ставили.

– Чудак ты! - вздохнула Маруська. - Бесхитростный ты какой-то, даже обидно за тебя.

Миновали своды арки. Коля замедлил шаг:

– Витьку я на этом самом месте нашел… Вырос парень. Совсем взрослый стал. Говорит "дядя Коля", "тетя Маруся", а уж ему впору меня просто Колей называть.

– Отец ему нужен, - вздохнула Маруська. - Ох, как нужен ему отец!

– Ну, ты уж так говоришь, словно от замужества навсегда отказалась! - улыбнулся Коля. - Девка ты что надо и человек хороший, так что я считаю, у тебя все "на мази!"

– Нет, Коля… Не будет у меня никакой "мази". Никогда. И не говори ты со мной об этом больше. - Она с тоской посмотрела на него. - Ни в жизнь не говори!

– Ладно. - Коля растерянно погладил ее по руке. - Извини меня. Я хотел как лучше.

…У Бушмакина шло совещание. Здесь были все старые друзья Коли: чернявый балагур Вася, с которым он познакомился на "Старом Арсенале", "вечный студент" Никита, в углу молчаливо сидел Гриша. Было много и новых сотрудников.


Читать полностью

А.П.Нагорный, Г.Т.Рябов - Повесть об уголовном розыске

4-я серия — «Мы поможем тебе»

Лето 1929 года. Коля с женой отправляются на Псковщину, в его родную деревню Грель. Ленинградский Угро заодно поручает ему помочь местным органам ГПУ нейтрализовать кулацкие банды. Заодно он узнает, почему его родители погибли в пожаре в год революции. В серии фигурируют персонажи из 1-й серии.
 

Алексей Петрович Нагорный,

Гелий Трофимович Рябов

Повесть об уголовном розыске



 ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

МЫ ПОМОЖЕМ ТЕБЕ

 
    Внутри страны против нас хитрейшие враги организуют пищевой голод, кулаки терроризируют крестьян-коллективистов убийствами, поджогами, различными подлостями - против нас все, что отжило сроки, отведенные ему историей, и это дает нам право считать себя все еще в состоянии гражданской войны. Отсюда следует естественный вывод: если враг не сдается - его истребляют.

        /М. Горький/



Весной 1929-го Витьке исполнилось девятнадцать… Отметить день рождения собрались у Бушмакина на Сергиевской. Коля с Машей подарили Витьке новый шерстяной костюм, Сергеев, загадочно улыбаясь, ушел в прихожую и вернулся с небольшим, но тяжелым свертком. Витька прикинул сверток на руке и, замирая от радостного предчувствия, спросил:

– Револьвер?

– Угадал, - кивнул Сергеев и вздохнул: - Такая моя планида - всем вам оружие дарить. Владей честно, уверенно, беспощадно. Классовый враг не дремлет, Витька, и мы должны быть начеку.

Витька распаковал сверток. Это был вороненый кольт 14-го калибра - такой же, как у Коли, и несколько пачек патронов.

– И откуда ты только достаешь? - мотнул головой Бушмакин.

– А ты учитывай мое положение, мою должность, - шутливо улыбнулся Сергеев. - Давайте, братцы, к столу.

Маруська приготовила роскошный ужин. В чугунке дымилась разварная картошка. На плоском блюде вытянулся заливной судак. Среди огурцов - их по раннему времени и дороговизне было всего шесть штук, по числу приглашенных, - поблескивали потными боками две бутылки с водкой - настоящей, прозрачной водкой, с зелеными этикетками государственного завода.

– Начинаем жить, как люди, - Бушмакин щелкнул бутылку по горлышку, распечатал и разлил по рюмкам. - Позволения на тост не спрашиваю. Я, можно сказать, крестный отец и Коли, и твой, Маруся, и Витька мне, можно сказать, внук. Родной он мне, и я так скажу: второй год ты, Витька, работаешь рядом с нами - бок о бок. Не высыпаешься, как мы, другой раз недоедаешь, а главное - каждую минуту имеешь шанс получить злую бандитскую пулю. Товарищ Сергеев сделал тебе хороший подарок, деловой, а я хочу сказать, чтобы ты не только не уронил, но и всячески умножил большую и заслуженную славу твоей приемной матери и твоего приемного отца. - Бушмакин встретил укоризненный взгляд Сергеева, но не смутился и продолжал: - Важна не форма, Сергеев, а существо. Мы марксисты. Мы говорим: главное - содержание. Кто кому муж, кто кому жена - не в данном вопросе суть. Коля - отец Витьке. И старший боевой товарищ!

Маруська прослезилась, выпили, пошел общий разговор. Внезапно Бушмакин сказал:

– А у меня, супруги Кондратьевы, новость для вас. Приятная. - Он вынул из кармана и передал Коле сложенный вчетверо лист.

Коля прочитал и растерянно протянул бумагу Маше:

– Ну, мать, сбылась твоя мечта.

– Дали отпуск! - радостно крикнула Маша. - Не может быть!

– Отпуск, - подтвердил Бушмакин. - Первый ваш отпуск, люди добрые. Завидую вам.

– У меня вопрос, - сказал Сергеев, обращаясь к Коле. - Обстановку в деревне знаешь? Если знаешь, то у меня к тебе поручение.

– Выполню. Передать что? Вы вроде не из тех, мест?

– Не понял ты, - усмехнулся Сергеев. - Партийное поручение у меня. Ты молодой большевик, вот и прими свое первое задание. Завтра приходи в обком, поговорим.

Коля понял, какое поручение хочет дать ему Сергеев. Обстановка вокруг Ленинграда и в прилегающих областях, как и по всей стране, складывалась тревожная - кулак повел наступление по всему фронту. Изо дня в день страницы газет заполняли тревожные сообщения: кулаки пытались сорвать весенний сев. На одной из шахт Донбасса кулацкие выродки облили бензином и сожгли рабочего Слычко. На другом конце страны, в деревне Тарасеево, бандиты сожгли дом председателя сельсовета Кормилицына. А в селе Васильевское банда кулаков несколько часов держала под обстрелом наряд милиции.

Хлебом владели кулаки. Впереди было сражение - не на жизнь, а на смерть, и Коля уже догадывался, что ему придется принять в этом сражении самое непосредственное участие.

***

Наутро Коля пришел к Сергееву в Смольный.

– Садись, - сказал Сергеев. - Твое село в центре хлебного района. Ленинград не может прожить на своем хлебе, и мы должны четко знать: как крестьяне? О чем думают? Советскую власть поддержать или у кого-то и иные настроения? Нужно ясно представлять, на кого мы можем опереться, Коля. Пятнадцатый съезд решил вопрос о коллективизации. Вспомни, что говорил Ленин: мелким хозяйствам из нужды не выйти. - Сергеев помолчал немного и добавил: - Ну а то, что отпуск тебе затрудняем, - не обессудь. Там тяжелые места. Кулачье. Уголовщина. Церковная оппозиция. В монастырях прячутся контрреволюционные недобитки. - Сергеев вздохнул: - Машу с собой берешь?

– Ответ вы знаете, - улыбнулся Коля.

– В таком случае ты несешь полную ответственность за ее жизнь, учти, - серьезно сказал Сергеев. - Звонил Бушмакин. Зайди к нему. Желаю, - Сергеев поколебался мгновение, потом притянул Колю к себе, сжал в сильных руках. - Тебе предстоит рискованное дело. Но я верю в твою звезду, Коля. Она ведь наша, пятиконечная.

***

– Марию приказываю оставить, - настаивал Бушмакин.

– Вы ей прикажите остаться, - обиделся Коля.

– Сергеев мне все объяснил. Представляю, какой тебя ждет отпуск.

– В лучшем виде, - улыбнулся Коля. - Раков ловить будем.

– Раков, - нахмурился Бушмакин. - Тебя ждут такие клешни, что врагу не пожелаю. Ну и отпуск, черт его возьми, - Бушмакин пожал плечами: - Не чужой ты мне, Коля. И мне жаль, что отдохнуть тебе не удастся. И помочь не могу. Хочешь, отменим отпуск?

Коля пристально посмотрел на Бушмакина.

– Ладно, - смутился тот. - Я пошутил. Слушай, а ведь у меня тоже есть для тебя поручение. Я посылаю в Новгород Витьку. По ориентировкам Новгородского УГРО ясно, что определенная часть ценностей, изъятая за последние несколько месяцев, возможно, имеет отношение и к нашим делам. Приметы сходятся. Витька молод, горяч, нет опыта. Но он может, чем черт не шутит, выйти на серьезную группу. Если что - помоги ему.

– Мы все начинали без опыта, ничего.

– Опирайся на актив. Сейчас не то, что пять лет назад. Сейчас там сельские исполнители, сочувствующих много. А главное - будь начеку.

Барабан кольта проворачивался с сухим металлическим треском. Коля распечатал новую пачку патронов, начал снаряжать каморы. Маша стояла рядом и внимательно наблюдала, как матово поблескивающие патроны послушно занимают свои места.

Проверив револьвер, Коля положил его на стол и стал укладывать чемодан.

Мария взяла кольт, направила на мужа:

– Руки вверх!

– Этим не шутят, - рассердился Коля. - Положи!

– Отними, - она показала ему язык.

– В твоем возрасте, между прочим, Софья Ковалевская уже была академиком, - сказал Коля. - А ты как была девчонкой, так и осталась. - Он попытался осторожно отнять револьвер, но Маша неожиданно и очень ловко увернулась.

– Неплохо, - одобрил Коля.

– А ты думал, я зря время теряю? - гордо сказала Маша. - Давай спорить - я наверняка знаю приемов больше, чем ты!

– Сдаюсь без боя, - улыбнулся Коля. Он сел, задумался. - Маша, мы едем в отпуск.

– Открыл Америку. Ты лучше скажи - брать мне теплую кофту или нет? У вас там ночи холодные?

– Я хотел объяснить тебе, - осторожно сказал Коля, - что моя поездка на родину только формально называется отпуском, а на самом деле…

– А на самом деле? - встревожилась Маша.

– Я получил очень ответственное и… небезопасное задание, - откровенно признался Коля.

Она взглянула на него с упреком:

– Хоть раз в жизни мы могли бы провести несколько дней без "очень ответственных" и "очень важных" дел!

– Ну, положим, ты преувеличиваешь, - смутился Коля. - У нас были дни вполне спокойные.

– Вы что-то путаете, Николай Федорович, - горько сказала Маша. - Когда же все это, наконец, кончится? - Она опустилась на стул.

– Вот изловим последнего жулика…

Маша перебила его:

– Ты шутишь плоско, так шутит, если верить твоим рассказам, Кузьмичев, но он - дурак и сволочь, а ты? Зачем ты так?

– Я сказал Сергееву, что ты все равно поедешь со мной, - ушел от отзета Коля.

– Почему "все равно"? - удивилась Маша.

– Они с Бушмакиным требовали, чтобы ты со мною не ездила.

– Ах вот оно что. Какие заботливые, - Маша тут же переменила тон и закончила без тени иронии: - Они оба - настоящие люди, я их очень люблю, Коля. Но ты правильно им сказал: я все равно поеду!

Она села рядом с ним на старенький диван. Этот диван был, пожалуй, единственным приобретением с 1922 года. В остальном - все было без перемен.

– Маша, - сказал Коля и привлек ее к себе. - Ты знаешь, о чем я все время думаю?

– О чем? - Она заглянула ему в глаза.

– О тебе.

– Тогда не о чем, а о ком, - поправила она.

– Я вообще часто задумываюсь. Вот я. Допустим, я стал грамотнее. Расширился мой кругозор. Все это верно, конечно. Но ведь я отчетливо понимаю, как мне еще далеко до тебя. Что же нас объединяет?

– Любовь, - сказала Маша. - Дружба. Не на жизнь, а на смерть.

– Просто у тебя, - усмехнулся Коля.

– Просто потому, что верно, - заметила Маша. - Знаешь, я никакого представления не имею о твоей прошлой жизни. Все твои рассказы - как сказки Андерсена. Я не ходила по земле, на которой ты вырос. Можешь смеяться, но я никогда не могла отличить рожь от пшеницы.

– А я все время мечтал, во сне видел, - горячо сказал Коля, - как мы с тобой в ночное с конями идем, по мокрой траве бродим. И ты встаешь рано-рано - с петухами и заводишь квашню. Ты хоть знаешь, что это такое?

– А ты знаешь, что такое "эгрет"? - парировала Маша. - Ну и молчи!

– Без эгрета можно прожить, - спокойно сказал Коля. - Подумаешь, заколка в волосы. А вот без квашни - с голоду помрешь, Маша.

Она изумленно посмотрела на него.

– Все просто, - Коля показал ей словарь. - Читаю на досуге помаленьку. Год назад лектор сказал: теория, говорит, трансцендентального идеализма, - инфернальна по своей сущности. С тех пор читаю словарь.

…Пришла Маруська. Расцеловалась с Машей, потом осторожно - с Колей. Сказала, по-бабьи всхлипнув:

– Если моего Витьку будешь в поле зрения держать - осаживай его, Горячий он слишком. А у меня, Коля, кроме него, - нет никого. Он мне вместо сына и брата младшего.

– Все понял, не беспокойся, - кивнул Коля. - Я ему в случае чего на рожон лезть не позволю, ты будь уверена.

– Завидую вам, ребята, Из-за Витьки, конечно. Насколько вы будете к нему ближе, чем я. - Маруська с тоской взглянула на Машу: - Может, не поедешь? Опасно все же. Ты ведь не оперативник, как-никак.

– Я - жена оперативника, - с гордостью сказала Маша. - Ты за меня не волнуйся, Маруся. Я не буду мужу обузой.

Трамвай шел привычным маршрутом: Садовая, потом Измайловский. Коля смотрел, как за окном неторопливо проплывали серые, слившиеся в сплошную стену дома, и вдруг поймал себя на мысли, что ему до боли дороги эти прямые, как удар хлыста, улицы и вообще - весь этот город, который еще совсем недавно казался слишком сухим и холодным. Он поймал себя на мысли, что о Ленинграде думает: "у нас", а о Псковщине: "там, у них", и усмехнулся: что делать? Ленинград стал второй родиной.

– Надо было на кладбище сходить, - вдруг сказала Маша.

– Да, - кивнул Коля. - Когда вернемся - сходим.

– Надо бы теперь, - со значением произнесла Маша, и Коля понял: она допускает, что можно и не вернуться.

– Все будет хорошо, - улыбнулся Коля. - Где наша ни пропадала! Ты не беспокойся - там все в порядке, могилы ухожены, ребята были, рассказывали…

– У Лицкой умер отец, - сказала Маша. - Кто теперь будет ухаживать за ее могилой?

– Мы, - просто ответил Коля. - Вернемся и займемся этим.

Трамвай остановился у скверика, перед вокзалом. Коля не был здесь десять лет - с того памятного дня, как первый раз ступил на перрон. Он с удивлением обнаружил, что здесь ничего не изменилось, как будто и не прошло десяти лет. То же здание вокзала - приземистое, неуклюжее. "Почему оно мне тогда показалось красивым?" - подумал Коля. Такие же, как тогда, люди - с мешками, чемоданами, перевязанными крест-накрест бельевыми веревками, плачущие дети, издерганные матери и обалдевшие от суеты милиционеры и железнодорожники. Единственное новшество, которое автоматически отметил Коля, заключалось в огромном транспаранте: "Товарищ! Твоя обязанность помочь главной стройке страны! Новый автозавод-гигант решено строить в районе Нижнего Новгорода!" Транспарант протянулся через весь фасад вокзала, но, казалось, на него никто не обращал внимания.

Маша перехватила Колин огорченный взгляд:

– Уже обиделся - вижу. Ну как же - никому нет дела до главной стройки страны. Что же, по-твоему, все должны стоять перед этим лозунгом и митинговать!

– Ты как всегда права, дорогая, - грустно пошутил Коля. - Только десять лет назад именно так и было бы. У тебя нет ощущения, что мы утрачиваем какие-то очень важные свойства, а? Ты не думала, почему мы их утрачиваем?

– Не знаю… - Маша задумалась. - Прошла радость победы, прошла острота. Революция стала повседневностью. Я неправа?

– Может быть, - кивнул Коля. - Только я не исключаю и другое. Многие думали, что революция - это "ура-ура" и сплошная романтика. А это работа. Подчас - изнурительная, грязная работа… без "спасибо", без чипов и орденов. Не всем это понятно, не всем по нутру. Ладно, при случае поспорим.

…Вагон брали штурмом. Коля влез через окно, бросил на обе верхние полки чемодан и вещмешок, потом втащил Машу:

– Ничего. - Он вытер пот со лба. - Это до Порошина. Там полегчает.

– Вне всякого сомнения, - саркастически улыбнулась Маша. - Вот тебе простой пример: до семнадцатого года можно было ездить вполне прилично.

– Ты же отлично понимаешь, - обиделся Коля, - последствия разрухи: вагонов мало, пути не в порядке. Вот если лет эдак через двадцать такое будет. Да нет, не будет. Не может быть!

– Дай бог, - сказала Маша. - Попробуем уснуть?

Это прозвучало как нелепая шутка. Словно в ответ на Машино предложение из соседней секции донеслись заливистые переборы гармошки, чей-то звонкий голос запел:

Петербургские трущобы,

А я на Крестовском родился,

По кабакам я долго шлялся

И темным делом занялся!

– Как бы нас не обчистили, - вздохнула Маша.

– Отскочат, - сказал Коля. - Не детский сад.

Усталось, бессонные ночи, измотанные нервы брали свое. Незаметно для себя Коля и Маша заснули мертвым сном. Вагон покачивало на стыках, галдеж, переливы гармошки, пение, дым махорки и дешевых папирос - все это подействовало, как самое сильное снотворное.

…Коля проснулся на станции - поезд стоял. Вдоль прохода, переступая через ноги, руки и головы, шел старичок проводник. В руках он держал грязный фонарь со стеариновой свечкой.

– Какая станция? - спросил Коля, зевая.

– Никольское, - отозвался проводник.

– Следующая - Балабино, - весело подтвердил снизу рыжеватый мужик в поддевке с тощим мешком за спиной. - А тебе какую надо?

Коля хотел было ответить, но вдруг всмотрелся и ахнул: рыжеватый был не кто иной, как деревенский дурачок Феденька - тот самый грельский Феденька, которого он, Коля, так зло ударил в свою последнюю памятную свалку с грельскими мужиками. "Однако он поумнел, - почему-то со смехом подумал Коля. - И совсем не изменился, будто и не прошло десяти лет. "Инфантильность - первый признак серьезного психического заболевания…" - вспомнил Коля лекцию по судебной психиатрии. - "Значит, он болен? И был болен тогда? Ничего не понять…"

– Сейчас все лозунги в моде, - тараторил Феденька. - Я вот тоже лозунг сочинил - теснота сближает! Эй, мироед! - толкнул он могучего мужика на нижней скамейке. - Отзынь на три лаптя! Дай сесть! Садись, Вася, - Феденька освободил место для своего попутчика - бритого, лет пятидесяти, с невыразительным стертым лицом.

"Странный Вася, - продолжал размышлять Коля. Ему становилось все тревожнее и тревожнее. - Не к добру эта встреча. А собственно, почему? А черт его знает - почему. Или нет - ин-ту-и-ци-я! Вон оно, это трудное слово! Именно она! Феденька еще тогда, в Грели, вызывал неясную тревогу своей странностью, необъяснимыми поступками, жестокостью. У соседки собаку убил колом…"

– Вот и сидим рядом, - удовлетворенно сказал Феденька, - я, то есть сельский пролетарий, и Вася, то есть сельский интеллигент, и враг нашему делу - ты! - он зло ткнул мужика в плечо.

– Окстись! - испуганно отодвинулся тот. - Какой я тебе враг!

– Мне - не знаю, а вот РСФСР - это точно! - весело сказал Феденька. - Сколь у тебя земли, лошадей, а?

Читать полностью

А.П.Нагорный, Г.Т.Рябов - Повесть об уголовном розыске

 



Категория: Классовая борьба | Просмотров: 711 | Добавил: kvistrel | Теги: Великий Октябрь, Ленин, история Октября, история СССР, история революций, декреты советской власти, слом государственной машины, коммунизм
Календарь Логин Счетчик Тэги
«  Ноябрь 2019  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
252627282930

Онлайн всего: 3
Гостей: 3
Пользователей: 0
наше кино кинозал история СССР Фильм литература политика Большевик буржуазная демократия война Великая Отечественная Война теория коммунизм Ленин - вождь работы Ленина Лекции Сталин СССР атеизм религия Ленин марксизм фашизм Социализм демократия история революций экономика китай Пушкин советская культура кино классовая борьба красная армия диалектика классовая память Сталин вождь писатель боец Аркадий Гайдар учение о государстве научный коммунизм Ленинизм музыка Карл Маркс Биография философия украина дети Коммунист Горький антикапитализм Гражданская война Энгельс наука США классовая война коммунисты театр титаны революции Луначарский сатира песни молодежь комсомол профессиональные революционеры Пролетариат Великий Октябрь история Октября слом государственной машины история Великого Октября социал-демократия поэзия рабочая борьба деятельность вождя съезды партии сказки партия пролетарская революция рабочий класс Фридрих Энгельс документальное кино Советское кино научный социализм рабочее движение история антифа культура империализм исторический материализм капитализм россия История гражданской войны в СССР ВКП(б) Ленин вождь Политэкономия революция диктатура пролетариата декреты советской власти пролетарская культура Маяковский критика
Приветствую Вас Товарищ
2019