Меню сайта
...
Категории раздела
Коммунизм [1055]
Капитализм [141]
Война [457]
В мире науки [86]
Теория [777]
Политическая экономия [25]
Анти-фа [65]
История [574]
Атеизм [38]
Классовая борьба [410]
Империализм [181]
Культура [1068]
История гражданской войны в СССР [207]
ИСТОРИЯ ВСЕСОЮЗНОЙ КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ (большевиков). КРАТКИЙ КУРС [41]
СЪЕЗДЫ ВСЕСОЮЗНОЙ КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ (большевиков). [66]
Владыки капиталистического мира [0]
Работы Ленина [319]
Биографии [11]
Будни Борьбы [51]
В Израиле [16]
В Мире [25]
Экономический кризис [5]
Статистика

Онлайн всего: 4
Гостей: 4
Пользователей: 0
Главная » 2018 » Октябрь » 4 » Ярослав Галан. С крестом или с ножом? Тени забытых предков. История одной карьеры. Апостол предательства. Плюю на папу!
08:33

Ярослав Галан. С крестом или с ножом? Тени забытых предков. История одной карьеры. Апостол предательства. Плюю на папу!

Ярослав Галан. С крестом или с ножом? Тени забытых предков. История одной карьеры. Апостол предательства. Плюю на папу!

Иванна


Заговор обреченных

01:37:12

До последней минуты

01:32:25

 

Тени забытых предков

В один из праздничных дней 1701 года жители города Львова стали свидетелями потрясающей сцены. Отряд солдат польского гетмана Яблоновского, возглавляемый пьяным человеком в епископском облачении, с криком и свистом ворвался в Успенскую церковь. Несколько минут спустя из церкви вышвырнули на улицу истекающего кровью православного священника. Его место перед алтарем занял новоиспеченный униат — епископ Шумлянский.

Гетман Яблоновский праздновал победу, а с ним и вся ультракатолическая и ультраразвращенная шляхта. После трехсот лет дикой травли и невыносимых притеснений православной церкви был нанесен смертельный удар. Через семь лет и последние смельчаки, измученные террором, пали ниц перед Шумлянским, заявляя о своем согласии принять унию и покориться папе римскому…

Это был финал трагедии. Пролог к ней был положен еще королем Казимиром, называемым Великим. Захватив Львов, он заселил его немцами. Когда этих клопперов, вольфштольцев, цетнеров и зоммерштейнов набралось столько, что они уже имели право называть себя хозяевами города, для православных, то есть украинцев, настали, по словам современника, «времена египетского рабства». Немецкий магистрат создал для них гетто, где им разрешалось жить, но запрещалось оказывать какое бы то ни было влияние на судьбу города и свою собственную судьбу. Католические короли и католическая шляхта знали, что делают, посылая во Львов католиков-немцев. Эти предтечи гитлеровского губернатора Вехтера были мастерами угнетения и истребления других народов.

В то время, когда пленные крестоносцы из-под Грюнвальда зализывали свои раны в подземельях львовского замка, их Львовские братья по крови устраивали погромы украинцев на благо ненавистной крестоносцам Польши…

В конце XVI столетия украинское население Львова было настолько обессилено этой неравной борьбой, что шляхта и ополяченные уже пришельцы из Саксонии и Бранденбургии могли подумать об унии, тем более что это совпало с периодом похода польских магнатов на Восток, на Русь.

Уния должна была стать в руках шляхты целительным средством от всех болячек, она обязана была погасить ненависть православных к своим католическим угнетателям, ее заданием было разбить единство и дружбу русского и украинского народов, наконец, она открывала путь для ополячивания упорных и стойких украинцев.

Долго искали кардиналы, епископы и прелаты подходящую для этого фигуру, пока не нашли ее в лице православного епископа Николая Торосевича.

Он был «посвящен» ими в первого униатского владыку. Это «посвящение» окончилось бы трагически для новоиспеченного «верного», если бы не польские солдаты, которые насилу вырвали Торосевича из рук разъяренной толпы православных.

Вот с какими чувствами встретили украинцы Галиции факт подчинения их церкви папе римскому и его польско-немецким наместникам.

Эти чувства жили в сердцах галичан еще в XIX веке, когда значительная часть униатского духовенства стремилась найти освобождение от унии у деспотической царской России, только бы не выполнять роль послушного орудия в руках неумолимых врагов Украины и ее народа.

Яркой иллюстрацией этого положения была история униатского священника Ивана Наумовича. Он не только решился сам вернуться к вере предков, но призывал идти этим путем и своих соотечественников. За это Наумович заплатил самой дорогой ценой — своею жизнью. Его обезвредили старым испытанным способом, который еще во времена Борджиев вошел в традицию Ватикана, — ядом.

 

История одной карьеры

 

В конце прошлого столетия перед деморализованной униатской церковью открывается новый период ее истории.

На этот раз ключ к ее будущему очутился в более надежных руках, чем руки лишенной государственного кормила польской шляхты или медленно умирающего императора умирающей австро-венгерской монархии. Молодой немецкий империализм, позавидовав лаврам Ягайлы, обращает свой алчный взор на богатые просторы Украины.

После отставки канцлера Бисмарка, Вильгельм II уже не скрывает больше своих восточных планов, и протестантская Пруссия находит вдруг общий язык с Ватиканом. На международной политической бирже акции малоизвестной тогда в мире униатской церкви подымаются быстрыми темпами. Предприятие требовало фундаментальной реконструкции, или, как говорили тогда, оздоровления. Во главе его надо было поставить человека, который бы своим происхождением, социальным положением, связями и энергией давал гарантию, что им будет сделано все возможное для подчинения непокорного европейского Востока.

Так родилась карьера молодого блестящего офицера австрийской армии, украинизированного поляка графа Андрея Шептицкого, из помещичьего рода Шептицких.

Карьера головокружительная. Назначенный священником в 1891 году, через восемь лет он становится уже епископом, а через год — митрополитом. В первые годы своей деятельности Шептицкий полностью оправдывает надежды Ватикана и его союзников. Он проводит реформу монашеского ордена василиан и превращает его в гибкое, послушное орудие политики окатоличивания.

На деньги Ватикана и на немецкие деньги развертывается пропаганда воинствующего католицизма как прикрытия политического стремления подчинить украинский народ немецким империалистам. Словно грибы после дождя, растут и множатся католические издательства, полки книжных лавок гнутся под тяжестью кричащих демагогических религиозных брошюр и газет.

Все это было насыщено ненавистью к православным «еретикам» и к России. Этот религиозный лубок, подслащенный слезливым культом Марии, ставил своей главной целью отдалить галицийских украинцев от их надднепрянских братьев, во что бы то ни стало изолировать их от революционных идей, которые как раз в ту пору волновали сердца и умы широких масс Восточной Украины, выливаясь в вооруженные восстания рабочих и крестьян.

Амвоны церквей постепенно превращаются в трибуны украинского воинствующего национализма и в школы психической подготовки населения Галиции к мировой войне. Преданность престолу Габсбургов стала высшей ’ добродетелью, а ненависть к русскому народу — одиннадцатой заповедью.

Сам митрополит не бросался в водоворот политических страстей. Как и подобает дипломату голубой крови, он сохранял величавый покой, охотно выступая в роли г Моисея, который преисполнен желания больше разгова-! ривать с богом, чем с толпой, а если и спускается с горы Синайской на землю, то только для того, чтобы умиротворять страсти и мирить враждующих…

Шептицкий умело создает себе авторитет. Стремясь к постепенной латинизации униатского обряда, он одновременно тормозит латинизаторский пыл униатских епископов Станислава и Перемышля и, таким образом, приобретает среди верующих славу защитника греческого обряда.

Владея огромным состоянием и субсидиями из разных источников, он широко развертывает филантропическую деятельность, строит музей, больницу. Его личные деньги становятся основным капиталом самого крупного банка в Галиции. Немало художников, писателей, артистов пользуются его материальной поддержкой. Земные блага становятся в его руках золотой цепью, которая приковывает паству к престолу митрополита.

Впрочем, это была только подготовка к великим событиям, которые приближались. Честолюбивые планы митрополита простирались далеко за пределы Львова, его ни в коем случае не удовлетворяла слава провинциального филантропа. Ни его самого, ни выше его стоящих.

Накануне первой мировой войны мрачный святоюрский замок становится одним из отделов германского генерального штаба. Здесь за толстыми стенами проводится кропотливая работа: устанавливаются маршруты для будущих миссионеров — конквистадоров, детально обсуждаются способы, которыми будут пользоваться для разложения русского тыла; здесь день и ночь идет подготовка для нанесения смертельного удара православной церкви…

А надо всем этим доминирует одна идея, давно уже проработанная и во всех деталях продуманная в ведомственных кабинетах Ватикана, Берлина и Вены: Шептицкий в роли униатского экзарха всея Украины и всея России — от Збруча до Владивостока…

Вспыхивает война. Митрополит Шептицкий делает вид, будто не замечает длинных колонн людей, отправляемых австрийскими милитаристами на смерть, хотя среди этих несчастных находится немало униатских священников. У митрополита нет времени для этого — наконец-то пробил его час.

 

В терновом венке

С появлением русских войск под стенами Львова Шептицкому представляется лишний случай укрепить свой авторитет у верующих. Среди его бесчисленных венков не хватает одного: тернового.

Русские власти во Львове принесли ему только пользу. Шептицкого арестовывают как агента вражеского государства и вывозят в Курск, а потом в Суздаль и в Ярославль.

Легенда о его «мученичестве» растет как на дрожжах. Императоры Австрии и Германии, папа и Альфонс испанский нажимают на все пружины, и через несколько недель после февральской революции 1917 года в России граф получает возможность сменить комфортабельную квартиру в Ярославле на роскошные апартаменты в лучшем петроградском отеле.

Здесь Шептицкий не теряет времени. Он нажимает на Временное правительство, добиваясь легализации униатской церкви в России.

Не ожидая решения князя Львова, он назначает экзархов Петрограда и Киева и уезжает на Украину, где становится почетным гостем Центральной Рады.

Окруженный нимбом «мученика», митрополит Шептицкий возвращается во Львов и находит на столе письмо от папы о назначении его главой униатской церкви в России. Его карьера дошла до зенита; предстоящие события — поход австро-немецких войск в глубь Украины и России — должны были завершить ее.

 

Интермеццо

 

Однако не завершили. Австро-Венгрия разлетелась. Германия разгромлена. Шептицкому пришлось терпеливо ждать более подходящего случая.

Но кипучая энергия и честолюбие этого человека не позволили ему присматриваться к развитию событий со сложенными руками.

Будучи прикованным болезнью к креслу, он не перестает ни на минуту управлять из-за святоюрских кулис политикой украинской реакции. Ловко используя марку «внепартийного фактора» и пользуясь экономической независимостью от большинства галицийско-украинских учреждений, он делает все возможное, чтобы объединить реакционные элементы под лозунгом антисоветской интервенции, и с этой целью создает свою партию, так называемый «Украинский католический союз».

Об истинном христианском человеколюбии основателя и руководителя этой партии свидетельствует передовая статья газеты украинского католического союза «Мета» от 17 апреля 1932 года. В ней мы читаем: «Украинский национализм должен быть подготовлен ко всяким способам борьбы с коммунизмом, не исключая массовой физической экстерминации, хотя бы и жертвою миллионов человеческих экзистенций (существ)».

Одновременно митрополит пытается влиять на политику Варшавы по отношению к украинцам. Когда ему это удается, националистическая пресса поет ему «осанна», как «защитнику украинского народа», а когда нет, то эта же самая пресса величает его как «великомученика за народ».

На другой день после того, как Гинденбург назначил Гитлера канцлером Германии, Шептицкий явно берет курс на фашизм.

Предвидя неминуемое нападение гитлеровской Германии на Советский Союз, ои настойчиво готовится к осуществлению своих старых планов. Он объединяется с венским фашизирующим кардиналом Инницером, и они вместе развертывают и возглавляют бешеную антисоветскую кампанию: один на Востоке, другой на Западе.

С приближением войны линия политической ориентации Шептицкого не подлежит уже никакому сомнению, старая симпатия немецкого генерального штаба ОУН (Организация украинских националистов) является теперь и его симпатией. В одном из «пастырских писем», оглашенном в первые месяцы фашистской интервенции в Испании, Шептицкий призывает украинскую молодежь идти по следам «львов Альказара», точнее выражаясь — по следам разбойников генерала Франко.

Условия благоприятствовали Шептицкому. Кадры униатского духовенства в продолжение пятнадцати лет в большинстве своем пополнялись головорезами из УГА (Украинская галицийская армия), петлюровцами и деклассированными молодчиками, которые начали молиться Коновальцу раньше, чем богу.

Теперь ларчик Шептицкого открылся для ОУН, а один из оуновских атаманов, Андрей Мельник, под видом администратора имений митрополита, получил возможность управлять всей работой украинской националистической своры.

 

Чистилище

1939 год наносит Шептицкому страшный удар. Вместо долгожданных знамен со свастикой он видит из окон своего дворца знамена Советской власти, знамена Великой Революции.

И все же этот человек не растерялся. Граф уверен, что на этом не кончится, что неминуемо настанет день, когда гитлеровская Германия бросит все свои силы на покорение советских народов. Эту свою сокровенную веру он пропагандирует на каждом шагу, к ней он приспосабливает всю свою тактику.

Убедившись в терпимом отношении советской власти к униатской церкви и ее духовенству, Шептицкий постепенно становится самоуверенней и, вспомнив, видимо, что «отвага мед-вино пьет», шлет к представителям советской власти «протесты» против… создания в Галиции комсомольских и пионерских организаций и против раздела монастырских земель среди крестьян.

В то же время Шептицкий на епархиальных соборах и в письмах поучает духовенство, как лучше вести антинародную политику, не вызывая при этом подозрений со стороны советской власти.

С этой целью в 1940 году канцелярией митрополита даже была выпущена нелегальная брошюра: «Главные правила современного душеспасения» — документ небывалого лицемерия и настоящего иезуитского коварства. Автор этой брошюры, скрывшийся под инициалами О. Й. С., в каждой строчке пропагандирует государственную измену и заканчивает свое «произведение» словами:

«Дай боже, чтоб это исключительное положение (читай — советская власть. — Я. Г.) продолжалось недолго».

Он советует своим подчиненным так же уверять всех и вся, что скоро наступит конец советской власти на Украине…

В то время много униатских церквей становится кузницами антисоветских провокаций и немало священников — надежными покровителями скрывающихся гитлеровских шпионов и диверсантов. Гитлеровские помощники, прикрываясь саном священнослужителей, срывают мероприятия советской власти в селах, а в городах особое внимание обращают на молодежь, стараясь привить ей ненависть к своей власти, к своему народу.

Были и такие, что днем носили крест на груди, а ночью, вооруженные пистолетами, плечом к плечу с оуновскими бандитами убивали советских людей.

Шептицкий собирал плоды своих посевов. Охваченный идеей покорения Риму всей Украины, Белоруссии и России, он погружается все глубже и глубже в трясину предательства. Его честолюбивым мечтам не было границ: во имя их осуществления он готов был на все.

В своем воззвании к подчиненному ему духовенству весной 1940 года он писал:

«…многим из нас бог ниспошлет милость проповедовать в церквах Великой Украины, право- и левобережной, вплоть до самой Кубани и Кавказа, Москвы и Тобольска».

У Шептицкого не было никакого сомнения, что будет именно так, настолько сильна была его вера во всемогущество Адольфа Гитлера. Желая услужить «фюреру», он долгое время, скрывает в своем дворце гестаповского эмиссара Андрея Мельника, предоставляя ему возможность управлять диверсионно-шпионской работой оуновских банд.

 

Рай

 

Эта вера абсолютно затмила рассудок Шептицкого, когда гитлеровцы оккупировали Львов. Уравновешенный человек, высокий церковный «сановник» не задумываясь подписывает воззвание, в котором приветствует «победоносную немецкую армию» и… признает просуществовавшее два дня опереточное правительство Степана Бандеры с его опереточным премьером Ярославом Стецьком.

Считая, что на этот раз время его действительно наступило, он спустя несколько дней опубликовывает послание униатскому духовенству, послание, которое, по его мнению, должно было окончательно убедить оккупантов в его беззаветной преданности «фюреру» и органам его власти. Он пишет:

«Надо также обратить внимание на людей, которые преданно служили большевикам…»

Он рачительно заботится о том, чтобы армия немецких грабителей была обеспечена продуктами за счет… украинского крестьянства. В своем воззвании к крестьянам митрополит дает подробные, мы бы сказали, агрономические инструкции, как они должны работать, чтоб гитлеровская армия не чувствовала ни в чем недостатка.

Немного спустя Шептицкий разрешает униатским священникам служить литургии не днем, а вечером, чтобы, чего доброго, не оторвать крестьян от работы на благо фашистского оружия. Вслед за своим митрополитом в церквах пели «многолетие» заядлым врагам Украины также и многие из униатского духовенства. И не только пели. Вся деятельность многих униатских священников во время гитлеровской оккупации — это длинная цепь предательств украинскому народу и верная служба его врагам. Они помогали гитлеровцам грабить и бесцеремонно обманывать народ. Вот, например, какими мудрствованиями угощал свою паству в грязной немецкой газетке один из теоретиков униатства:

«Две наши маленькие девочки из одного (!) села под Львовом, к которым часто в видениях являются ангелы и ведут с ними беседу (как когда-то Жанне д’Арк), видели, как еще при большевиках с неба на землю спускался золотой трезубец[9] на голубом фоне…» («Укр. щоден. вісті» от 14 августа 1941 г.)

Правда, этот «чудесный» трезубец так и не спустился на землю, а неблагодарные гитлеровцы скоро швырнули его в хлам вместе со своими обещаниями создать «самостийникам» что-то вроде украинского протектората. Но и это нисколько не встревожило униатских служителей Гитлера. В 1943 году, когда кровавому Адольфу понадобилось пополнить свои потрепанные ряды украинским пушечным мясом, он создал для этой цели так называемую «дивизию СС-Галиция».

В вербовке ландскнехтов для Гитлера многие униатские священники сыграли исключительно позорную роль. Вот один из многих примеров: сын бывшего киевского экзарха униатской церкви, священник Гнат Цегельскнй из г. Каменка-Бусская, поставляя Гитлеру пушечное мясо, выступил перед своими жертвами с речью и на прощание вручил им… знамя, которое сохранил его отец еще с кратковременного господства гетмана Павла Скоропадского. Этот жест должен был засвидетельствовать то, что, мол, униатское духовенство, как все украинско-немецкие националисты, навсегда связало свою судьбу с судьбой фашистских убийц и грабителей.

Чудовищное зрелище можно было наблюдать и на Святоюрской горе, когда в торжественной обстановке Шептицкий назначал капелланов в гитлеровские эсесовские банды: профессора духовной академии В. Лабу, И. Карпинского, Д. Ковалюка и более десятка других. Всех их благословлял на каинов путь предательства заместитель митрополита, тогдашний ректор духовной академии И. Слепой.

Не менее активную роль сыграли последователи Николая Торосевича в официальной гитлеровской агентуре, в так называемых делегатурах УЦК (филиалах коллаборационистского «украинского центрального комитета»). Из тридцати двух делегатур во Львовской области — пятнадцать возглавляли униатские священники.

Священник Й. Годунько, председатель Лычаковской районной делегатуры, активно вербовал рабочую силу для фашистских разбойников. Одновременно он находил свободные минуты и на то, чтобы поддерживать связь с УПА [т. н. «украинская повстанческая армия» (бандеровские банды)] и оказывать ей также, материальную помощь… Казалось, что это уже было пределом падения. Но нет.

Ад

Митрополит Шептицкий, увидев, что его хозяин — Гитлер, — несмотря на первоначальный успех, несет поражение, приходит к выводу, что надо подумать о будущем, надо замаскировать свои связи с гитлеровцами и с их верными наймитами из УПА.

Этот новый маневр начался еще зимой 1941–1942 годов, когда высокомерный граф понял, что фашисты даже и не думали осуществлять своих обещаний. Более того, они запретили выезд униатским священникам за Збруч.

Шептицкий обращается с письмом к Гитлеру. Он убеждает, он просит, он умоляет, он предрекает великое горе.

Это письмо остается без ответа и каких бы то ни было результатов…

Вместо праздничного колокольного звона киевской Софии в честь Шептицкого — папского легата — митрополит слышит несмолкаемые крики десятков тысяч женщин и детей, замученных фашистами и их националистическими прислужниками. В окна его комнаты врывается с ветром тошнотворный смрад от сжигаемых человеческих тел.

Шептицкого информируют о «подвигах» его питомцев из УПА, которые с небывалым в истории человечества озверением и садизмом вырезают целые села, не щадя даже младенцев.

Шептицкий видит кровь и на руках некоторых униатских священников, приходящих к нему с официальным визитом.

Но граф не из таких людей, которые теряют сознание при виде крови, его потрясает совершенно иное: сознание своего поражения, сознание страшной катастрофы, что опрокинуло все его мировоззрение и превратило в груду обломков плоды его более чем пятидесятилетней лихорадочной деятельности.

Шептицкий в течение короткого времени страшно постарел, одряхлел. Однако удивительной силы организм, который столько лет боролся с болезнью, победил и на, этот раз. Граф решил спасать то, что еще, быть может, удастся спасти.

Он чувствовал: церковь не может держаться на измене народу, стоять на неповинной крови его детей, на продажных и лишенных морали служителях.

В своем послании, написанном в июне 1942 года, Шептицкий говорит, что «во многих общинах живут; люди, души и руки которых запятнаны неповинно пролитой кровью ближних».

В послании, опубликованном несколько месяцев спустя, он цитирует псалмы Давида, клеймящие убийцу:

«Рана его души смердит в его живом и ходячем еще по свету трупе. Он избрал проклятие, и проклятие пало на него… Дни его будут коротки, кто-то иной заберет его достояние; дети его станут сиротами, а жена его — вдовой».

Шептицкий угрожает проклятием убийцам и в то же время не находит мужества сделать это, боясь полного одиночества. Он и так уже констатирует падение своего влияния и горько сетует в посланиях на духовенство, которое начинает бойкотировать созываемые им соборы.

Более того, в послании от 26 февраля 1943 года Шептицкий утверждает саботаж униатского духовенства, когда речь идет о борьбе с фашистскими убийцами. Взлелеянное им униатское духовенство не поняло нового маневра своего духовного владыки.

 

Призраки

Это было начало конца Шептицкого. Им самим был вызван дух, которого он напрасно пытался загнать теперь под землю просьбами и угрозами.

Многие из его наперсников и доверенных лиц, воспитанных им, с каждым разом все более враждебным взглядом смотрели на своего немощного пастыря, который теперь, стоя одной ногой в могиле, пытался влиять на их политику, такую для них понятную, такую традиционную и выгодную.

Шептицкий смотрит в глаза своего преемника И. Слепого и ничего не может прочесть в них. Он с тревогой всматривается и в бывшего папского визитатора[10] униатских приходов в восточных епархиях Польши, а ныне епископа Луцкой епархии того же обряда, Николая Чарнецкого, но этот также умеет молчать.

Слухи о колебаниях Шептицкого доходят и до Ватикана.

 

Призраки

Это было начало конца Шептицкого. Им самим был вызван дух, которого он напрасно пытался загнать теперь под землю просьбами и угрозами.

Многие из его наперсников и доверенных лиц, воспитанных им, с каждым разом все более враждебным взглядом смотрели на своего немощного пастыря, который теперь, стоя одной ногой в могиле, пытался влиять на их политику, такую для них понятную, такую традиционную и выгодную.

Шептицкий смотрит в глаза своего преемника И. Слепого и ничего не может прочесть в них. Он с тревогой всматривается и в бывшего папского визитатора[10] униатских приходов в восточных епархиях Польши, а ныне епископа Луцкой епархии того же обряда, Николая Чарнецкого, но этот также умеет молчать.

Слухи о колебаниях Шептицкого доходят и до Ватикана.

 

Те, что избрали проклятие

Сегодня надо сказать, что предсмертные слова митрополита не дошли до сердец большинства униатского духовенства. Больше того, руководители этого духовенства не приняли никаких мер, чтоб распространить последнюю речь покойного митрополита. Также не вышло из шкафа митрополичьей канцелярии послание и нового митрополита на эту же тему.

Можно было ожидать, что руководители униатской церкви проявят хотя бы минимальное желание смыть свои тяжкие преступления перед народом и хоть теперь пойдут по стопам православных священников, которые в большинстве показали себя преданными сынами своей родины. Призывая верующих на священную борьбу с гитлеровскими захватчиками, жертвенно помогая Красной Армии, православные священники в преобладающем большинстве своем верно служили своим народам в священной войне против гитлеровских захватчиков.

Можно было ожидать подобных сдвигов и среди униатских священников. А как было в действительности? Было так, что представители Святоюрской горы пожертвовали сто тысяч рублей на… Красный Крест.

О том, что же творилось за Львовом, пусть скажет хроника того времени:

В селе Немилове Радеховского района дьякон Ст. Мельничук, бывший бандеровский станичный под кличкой «Свiтовий», скрывал гитлеровских парашютистов.

В Перемышльском районе в общежитии униатского монастыря обнаружены четыре винтовки, три ручных гранаты и боеприпасы.

В селах Виспа и Ходоровец Стрелецкого района Дрогобычской области в хранилищах под церквами нашли приют пятьдесят восемь вооруженных бандитов и склад литературы, поддельных документов и… бочка спирта.

В селе Соколове Ново-Милятинского района в хранилище под алтарем обнаружена тройка бандитов «СБ»;[11] при них были автоматы, винтовки, пистолеты и непременная водка, которой они развлекались в то время, когда их сообщник над их головами изображал, что служит литургию.

И так далее, и так далее, вплоть до обновленного старательного распространения в церквах брошюры таинственного автора О. Й. С…

 

Камо грядеши?

Перед многими духовными лицами история поставила фатальный вопрос: камо грядеши?

Наше Советское государство вписало в свой основной закон незыблемые и нерушимые слова о свободе совести. Оно не вмешивается в личную жизнь советского гражданина, не препятствует ему иметь свои религиозные убеждения. Но нельзя спокойно смотреть, как служители униатской церкви используют свободу вероисповедания для того, чтобы вести преступную деятельность против украинского народа, когда-то на пользу фашистской Германии, сегодня — во славу и на благо англосаксонских империалистов.

Перед прислужниками богов свастики и. петлюровского трезубца лежит один путь — путь измены народу, путь преступлений, убийств, чудовищного коварства, лжи и обмана. Этот путь неминуемо приведет их к гибели. Народ беспощаден к своим смертельным врагам, в какие бы одежды они ни рядились. Если гестаповский убийца надевает на себя вместо коричневого мундира черную рясу — он не перестает быть фашистским убийцей.

Эти враги украинского народа, одетые в рясы униатских священников, являются организаторами банд украинско-немецких националистов и агентами международной реакции. Они вредят народу в его святой созидательной работе. Они являются виновниками многих преступлений, которые украинско-немецкие Националисты свершили и свершают над населением западных областей Украины.

Кровавая деятельность этих преступников должна быть решительно пресечена. Доколе же эти агенты фашизма, прикрываясь рясой и саном священнослужителя, будут творить свое черное дело против народа? Доколе они будут чинить преступления и коварные козни на освобожденной от гитлеровских разбойников свободной советской украинской земле, орошенной священной кровью лучших детей Украины, России, Белоруссии всех советских народов?

Украинский народ в дружбе со всеми братскими народами добился победы над своим ненавистным врагом — гитлеровской Германией. Испытав поражение, лукавый краг пробует теперь лепетать лицемерные слова, но этим словам никто не поверит. Эта маска будет сорвана. Н+++аш народ обмануть нельзя.

1945

 

Апостол предательства

«Мы видим распятым на кресте все, чем мы владеем». Такими словами встретил примас-кардинал Венгрии Миндсенти аграрную реформу и закон о национализации тяжелой промышленности в Венгрии.

В декабре 1945 года, когда уже окончательно назрел вопрос о провозглашении Венгрии республикой, кардинал обращается к правительству с письмом, написанным в тоне ультиматума.

«Мне стало известно, что национальное собрание в ближайшем будущем намеревается поставить на повестку дня конституционные реформы и закон о провозглашении республики. Если это соответствует действительности, то я, пользуясь государственным правом венгерских кардиналов, которое существовало на протяжении девятисот лет, выражаю свой протест».

Таким властным тоном разговаривали когда-то только абсолютные монархи со своими министрами. В 1945 году католический кардинал Йожеф Миндсенти намеревался разговаривать именно так с народным правительством. Что это — зазнайство? мания величия?

Ни то, ни другое. Кардинал Миндсенти, примас Венгрии, архиепископ Эстергомский и прочая и прочая, говорил здесь не только от своего собственного имени, от имени «обиженного» реформой владельца восьмиста двадцати пяти тысяч хольдов земли. Его устами говорила вчерашняя Венгрия, Венгрия знатных и необузданных феодалов, привыкших на костях и крови венгерского и других народов строить свою сомнительную славу и свое несомненное богатство.

В начале 1945 года Советская Армия освобождает Венгрию, и власть в этой стране переходит в руки народа.

Реакция неистовствует, она пускается на авантюристические махинации, надеясь, что с помощью англосаксонских протекционистов ей удастся восстановить феодально-буржуазный строй. Однако все ее соглашения заканчиваются, как правило, на скамье подсудимых. Подняться выше этой скамьи реакционным деятелям никак не удавалось: пробужденный к жизни венгерский народ сметал их со своего пути.

Тогда на первом плане появляется Миндсенти. Чего не сделали гражданские диверсанты, то, как полагали недобитые реакционеры, сделает диверсант в епископской митре, которого поддерживают Ватикан, католическая церковь и вековые традиционные суеверия, которые словом помогут кардиналу овладеть настроениями и мыслями масс, а потом толкнуть эти массы против народного строя, против победившей народной демократии. Это была спекуляция большого масштаба.

И Миндсенти действует, и действует с каждым разом все смелее и нахальнее. Он сыплет, будто из рукава, пастырскими листами, а его подвластные и сторонники зачитывают эти антигосударственные прокламации с амвонов, печатают их в католических газетах, распространяют в виде листовок, ватиканское радио передает их. Малоизвестный ранее кардинал становится героем дня на страницах американской и английской прессы, очарованный папа шлет ему благословение за благословением. Подбадриваемый похвалами Уолл-стрита и Ватикана, Миндсенти лезет с ногами на стол. Теперь мероприятие правительства наталкивается на живое препятствие в лице распоясавшегося кардинала.

Когда протесты не дают результатов, кардинал пускается на угрозы. Угрожает правительству, угрожает народу. Убедившись, что народ в своей массе идет за правительством, поддерживает его, питает к нему доверие и любовь, Миндсенти с библией в руках грозно провозглашает:

«По святому писанию, проклят тот, кто верит в людей».

Однако Миндсенти не ограничивается «легальной» деятельностью: он плетет паутину тайных интриг, соглашений и заговоров. Возлагая все надежды на третью войну, он пытается приблизить ее и с этой целью устанавливает связи с поджигателями, находившимися за границей. Верный традициям своих предшественников, он мечтает о восстановлении в Венгрии монархии во главе с Габсбургской династией. И не только мечтает: тайно кардинал делает серьезные шаги для ее реставрации.

Уже через несколько дней после освобождения Будапешта Миндсенти просит графа Паллавичини поехать во Францию, где в то время находится Отто Габсбург, и заверить этого неудачного кандидата в монархи в безграничной преданности Миндсенти династии Габсбургов. Граф выполнил поручение кардинала. Отто поблагодарил и заявил о своем горячем желании как можно скорее встретиться с верным кардиналом.

Между ними завязывается переписка, причем роль посредника берет на себя бельгийский кардинал Ван-Рой. Отто Габсбург шлет в Эстергом слова утешения и ободрения, а кардинал в ответ отсылает ему информации сугубо шпионского характера, которые из рук Отто направляются в закоулки американской разведки.

Но в письмах всего не скажешь, поэтому назревает необходимость встретиться с глазу на глаз. В августе 3947 года Миндсенти заявляет о своем желании поехать в Канаду, где должно было произойти торжественное празднество в честь девы Марии. Кардинал выезжает за океан, однако его архикатолическое сердце полонила не столько дева Мария, сколько вдова экс-императора Австрии и экс-короля Венгрии — Зета. Он сходится с тогдашним духовником Карла Габсбурга нью-йоркским священником Палом Жамбоки, и тот устраивает ему встречу с честолюбивой Зетой. Длительная беседа закончилась обоюдным благословением.

Затем наступило время для встречи с ее сыном Отто.

Двадцатого июля Миндсенти инкогнито прилетает в Чикаго. На аэродроме его ожидает машина чикагского епископа. На другой день гостеприимный епископ везет кардинала далеко за город в один из живописных монастырей, за стенами которого его ждет Отто Габсбург…

После горячих приветствий разговор приобретает деловой характер. Ссылаясь на информации из «богоугодных источников», Отто заверяет кардинала, что обострение отношений между великими державами вскоре приведет к войне и что после войны влиятельные круги США с радостью будут приветствовать восстановление габсбургской монархии. Между Отто и Миндсенти нет ни малейшего расхождения во взглядах: война, только война решает их планы.

Миндсенти докладывает Габсбургу о своих «достижениях». С целью объединения монархических сил Венгрии он решил превратить «Католический народный союз» в массовую монархическую организацию. Кроме того, он успел уже организовать законспирированные легитимистские группы, которые действуют внутриразличных партий. Архиепископ эстергомский заверяет Габсбурга, что «легитимисты в Венгрии будут объединять и организовывать, пока не достигнут своей цели…»

Кардинал растроганно прощается, Габсбург желает ему успеха. Миндсенти спешит, ему предстоят еще два не менее важных разговора. Он отчитывается перед кардиналом Спеллманом о результатах беседы с Отто Габсбургом. Тот внимательно выслушивает его, одобряет тактику архиепископа, обещает всестороннюю помощь и озабоченно высказывает свое опасение, чтобы нелегальная деятельность не причинила архиепископу вреда. Но тот успокаивает Спеллмана: ведь вскоре начнется война, а до этого времени венгерское правительство не осмелится поднять руки на его преосвященство примаса.

Накануне отъезда из Нью-Йорка Миндсенти встречается с эмигрантом-фашистом Тибором Энгардтом и поручает ему объединить американских венгров вокруг особы Габсбурга. Энгардт оживленно поддакивает. Он тоже легитимист и уже немало сделал для обновления венгерской монархии. Он хвалится своими связями и влияниями, с гордостью рассказывает о своем близком знакомстве с шефом Федерального бюро расследования Энгардтом Гувером, намекает на свое сотрудничество с известным агентом Гувера и ватиканской разведки миссис Бреди и наконец, детально информирует кардинала о работе бывшего посла Салаши при Ватикане, прелата Ференца Люттора, сумевшего из венгерских фашистских беглецов типа Сандера Пиппера организовать в Буэнос-Айресе сильную активную монархическую группу, которая оказывает большие услуги американской разведке и контрразведке.

И вот Миндсенти снова на венгерской земле. Он очарован всем, что слышал и видел за океаном, он делится своими наблюдениями и переживаниями с друзьями. Наслушавшись кардинальских сообщений, монархистский деятель Бараняи готовит проект мероприятий, направленных на восстановление монархии, и даже составляет список министров, которые засядут в правительстве после обещанной кардиналом оккупации Венгрии англо-американцами… Архиепископ торжественно утверждает этот проект будущего кабинета.

Сам он тоже пишет прожекты. В найденной среди его секретных бумаг папке «Земельная реформа» он рисует картину будущей монархической Венгрии, точнее говоря, венгерской деревни. Он предлагает отобрать у крестьян землю и отдать ее кулакам и помещикам, собственникам двухсот — пятисот хольдов…

Занятый мероприятиями, направленными на ускорение войны и восстановление монархии, Миндсенти находит еще время для спекуляции валютой и для шпионажа. Информации принимает от него сам посланник США в Будапеште Артур Шенфельд, который отсылает копии кардинальских писем прямо в Вашингтон, в государственный департамент. Об этом мистер Шенфельд довольно откровенно заявляет в своем письме от 27 декабря 1946 года, переданном тайным путем кардиналу:

«Я подтверждаю получение вашего письма от 16 декабря, в котором вы излагаете ваши общие наблюдения политического характера относительно Венгрии и ее теперешнего положения. Копии этих писем были посланы в государственный департамент… Мне хотелось бы, пользуясь случаем, заверить ваше преосвященство, что я и впредь с радостью буду принимать ваши замечания по всем вопросам, на которые вы захотели бы обратить мое внимание».

В конце концов Миндсенти теряет терпение: он нажимает на американского посланника, требуя ускорить войну путем непосредственного вмешательства США во внутренние дела Венгрии.

Когда венгерское правительство обратилось в Вашингтон с просьбой вернуть Венгрии украденную гитлеровцами историческую ценность — корону святого Стефана, Миндсенти пишет письмо новому посланнику США в Будапеште Чапину:

«Моя просьба к вам — позаботиться о своевременном распоряжении вашего высокого правительства, чтобы армия отправила и передала святую корону на сохранение его преосвященству — папе римскому, предшественник которого в 1000 году подарил корону святому Стефану. Это особенно важно, ибо заботы о ее выдаче и наступлении (Миндсенти имеет в виду будущее наступление американцев на… Будапешт. — Я. Г.) могли бы катастрофично повлиять на судьбу святой короны».

Через несколько дней пришел ответ Чепина:

«Дорогой кардинал Миндсенти! Я получил ваше письмо от 31 августа, где вы говорите о мероприятиях, связанных с короной святого Стефана. Из ваших утверждений следует, что святая корона находится в руках армии США в Висбадене. Позвольте заверить вас, дорогой кардинал, что мы уделим должное внимание вашему предложению, когда внимание миссии будет обращено на судьбу этой реликвии».

Особенно много энергии тратит Миндсенти на работу среди молодежи. Наличие множества католических школ облегчает ему это. Упомянутые школы являют собой в миниатюре Эстергомский дворец, государство в государстве: мракобесы-воспитатели рачительно заботятся, чтобы веяния новой эпохи не проникли через стены этих учреждений, и предпринимают отчаянные усилия, чтобы из их воспитанников и воспитанниц выросли чистокровные фашисты. Вырвать молодежь из цепких рук ее растлителей — такова первоочередная зтадача, возникшая перед народным правительством. И это было сделано.

Миндсенти и его подручные ответили дикой свистопляской. На головы членов правительства посыпались проклятия; Миндсенти пригрозил отлучением от церкви. В его посланиях теперь уже слышится голос явного, безудержного врага демократии. Это было открытое провозглашение войны новой Венгрии.

Венгерский народ принял вызов. В многочисленных письмах и телеграммах в адрес правительства он требовал прекратить враждебную деятельность самонадеянного феодала в кардинальской мантии и сурово наказать зтого обер-шпиона и диверсанта. Языком справедливых и суровых судей заговорили рабочие, крестьяне, служащие, люди свободных профессий, заговорили также и ученики бывших католических школ, заговорила, наконец, еще окончательно не растленная часть духовенства.

Требование народа удовлетворено: Йожеф Миндсенти оказался за решеткой. Найденные во время обыска секретные документы кардинала подтвердили наихудшее предположение: Миндсенти, как выявилось, был шпионом, провокатором, злобным поджигателем войны и к тому же грязным спекулянтом.

Венгерский народ во весь голос сказал: «Наконец-то!»

Иначе отозвались на арест проходимца его покровители, для которых удар по Миндсенти был ударом по ним. Заместитель американского государственного секретаря Ловетт с пеной у рта очередной раз ошельмовал демократический строй Венгрии. А Пий XII… отлучил виновников ареста Миндсенти от католической церкви (ах, какое горе!). Дала волю своей злобе и пресса Уолл-стрита. Осиное гнездо зашевелилось.

Миндсенти и его опекуны за границей рассчитывали, очевидно, на короткую память венгерского народа, на то, что народ забыл, сколько зла, крови и слез стоило ему господство Габсбургов и ее верных ватиканских паладинов. Однако есть вещи, которых не забывают, хотя на них отложился налет веков.

Вместе с первыми Габсбургами пришли в Венгрию и первые иезуиты. И те и другие огнем и мечом утверждали свое господство, а когда терпение венгров лопнуло и они в знак протеста отказались от католичества, немецко-римские иезуиты вынесли смертный приговор всем протестантам. Но народ не согнулся под кровавым террором: возглавляемый Стефаном Бочкаем, он оказал вооруженное сопротивление цесарско-поповской орде.

Леопольд Габсбург превосходит в зверствах своих предшественников. В 1671 году Европа становится свидетельницей страшной массовой расправы над непокорными огненному палаческому топору венгерскими патриотами, через несколько лет возникает народное восстание Текели.

Однако первые успехи повстанцев не изменили неравенства в силах, Габсбург побеждает и, увлеченный католическим клиром, устраивает страшную резню свободолюбивых жителей города Епариес. Потом еще раз поднимаются на бой за свободу «куруци» Франца Ракоци. Перепуганные Габсбурги и их приспешники в сутанах идут на уступки, но это только коварный маневр. Немного погодя они снова затягивают петлю на шее народа.

В 1848–1849 годах венгры еще раз восстают против Габсбургов. Кроме кучки запродавшихся магнатов, весь народ берется за оружие. Мгновенно в сердце Венгрии распространяется сочная брань по адресу восставшего народа: это архиепископ Эстергомский Хам Янош бросает проклятия на головы своих соотечественников за то, что те отважились сбросить габсбургско-немецкое ярмо.

Правительство Кошута привлекло предателя к ответственности, и неизвестно, что было бы с Хамом в митре, если бы не победа Габсбургов, которые предоставили своему агенту Эстергомский дворец.

Как видим, кардинал Йожеф Миндсенти имел достойных предшественников. Но 1949 год не 1671 и не 1848. Габсбурги доживают свой век на чужих хлебах, и им не под силу спасти своего эстергомского служаку. Не спасли его и заокеанские опекуны. В стране народной демократии предательство отечества перестало быть прибыльным, почетным занятием, и никакая, даже кардинальская, мантия не защитит больше предателя от кары!

Приговор вынесен. Предатель в кардинальской мантии понес заслуженное наказание.

1949

 

Плюю на папу!

 

13 июля 1949 года в моей жизни произошло знаменательное событие: папа Пий XII отлучил меня от церкви. Отлучил, как отлучают теленка от коровы. Без предупреждения.

От правды не уйдешь, конфликт между нами начался давным-давно, приблизительно сорок лет тому назад, когда нынешний Пий XII был молодым попиком Пачелли, а на святом престоле сидел Пий X. Каждое воскресенье учитель приводил нас парами в церковь монашеского ордена василиан, где читал проповедь с амвона наш преподаватель закона божьего. Василианин призывал любить надменного цесаря Франца-Иосифа I и ненавидеть «москалей», которых, дескать, надо дочиста вырезать. При этом он размахивал кулаками и извивался таким вьюном, что, казалось, вот-вот выскочит из петель… Мы со страхом пятились назад.

Впрочем, вместо того чтобы бить «москалей», пан отец предпочитал бить нас, школьников. Бил намоченными в соленом растворе розгами. Бил за «Отче наш», бил за «Верую…». У него был даже свой прейскурант: за одно пропущенное слово в пятидесятом псалме полагалось пять ударов, в «Богородице…» — десять и больше ударов, в зависимости от настроения «отца катехита». В особо важных случаях пан отец пользовался инквизиторскими мерами: после основательной порки он сажал малолетнего грешника в таз, наполненный холодной, как лед, водой.

Мне долгое время удавалось избегать карающей десницы василианина. Я выучил на зубок молитвы, а десять заповедей мог назвать даже во сне. Но, несмотря на это, пришел и мой черед.

Как-то пан отец спросил меня:

— Почему мы зовем святого отца Пием?

Простодушный ответ гласил:

— Потому что святой отец любит выпить!

Я и опомниться не успел, как мой живот оказался на монашеском колене и священная розга запечатлела на моем теле десять заповедей.

Господь не наделил меня смирением, и, наверное, поэтому, вернувшись домой, я уже с порога сказал матери:

— Плюю на папу!

Никто, кроме матери, этого не слыхал, но, видимо, всевидящий бог донес своему римскому наместнику, так как с тех пор греко-католическая церковь начала против меня холодную войну.

И не только против меня. Впоследствии я убедился, что таких грешников было не мало. К ним прежде всего принадлежали гимназисты, которые принимали участие в чествовании Ивана Франко. Для них учитель закона божьего придумал особое наказание: в жесточайшую жару он усаживал их на солнцепеке. На протесты отвечал:

— Ага! На концерте в честь Франко вы декламировали: «Мы стремимся к солнцу!» — вот вам и солнце. Погрейтесь!..

Тогда мы хором заявляли, что оставляем унию и принимаем православие. Учитель закона божьего бледнел, хватался за сердце и ложился на пол в позе униатского мученика Иосафата Кунцевича. Из-за отсутствия поблизости реки ученики выносили ревнителя католической веры в коридор, и таким образом класс возвращался к нормальной жизни.

Столь непринужденное обращение со служителем католической церкви не могло нравиться папе римскому. Но пока что Ватикан молчал; у пастыря пастырей были дела поважнее. Однажды утром епископ из Перемышля Коциловский получил из Рима письмо.

Каково было содержание письма, никто в городе не знал, но на следующий день епископ собрал богословов и рассказал им сенсационную историю: во сне явился ему господь Саваоф с секирой в руках.

«Сия секира, — заявил его преосвященство, — есть намек недвусмысленный, дети мои во папе, что бог хочет вашего блаженства. Итак, отныне и не мечтайте о женитьбе. Зато ласка божия отдохнет на вас, как она отдохнула на польском, римско-католическом духовенстве. А если нечистый введет вас во искушение, то вспомните о чудотворной секире. Один ее вид исцелит ваши души. Аминь».

Результат этого выступления преосвященства был тот, что значительная часть богословов оставила семинарию, а на прощание послала своему владыке новенькую секиру с надписью: «Врачу, исцелися сам!»

После этого епископ целый год не покидал своего дворца.

По-настоящему мой конфликт со святым престолом обострился, когда я, в минуту хорошего настроения, назвал митрополита Шептицкого (в одном журнале) мутителем святой водички. Этот удар был для князя греко-католической церкви громом с ясного неба: его как раз тогда поглотило дело подготовки антисоветского крестового похода. Моя нетактичность вызвала понятное возмущение: поповны отвернулись от меня, а их отцы нарушили мою прямую евязь с небесами, запретив пускать меня в церковь. Шептицкий после этого впал в черную меланхолию, и только приход Гитлера к власти поставил его снова на ноги.

Несколько лет спустя умер монсиньор Ратти, то есть Пий XI, и его место занял новый мой противник — Пий XII. Все знзки на небе и на земле показывали, что в лице этого Пия я буду иметь еще более замятого врага, нежели два предыдущие с Бенедиктом XV включительно. Ибо он был одним из крестных отцов «третьего райха» и толкал Гитлера на войну с СССР, по его требованию Пилсудский шел огнем и мечом против моих неуниатских земляков Холмщины и Волыни.

Друзья говорили мне, что дни мои сочтены и что я должен ожидать теперь контрудара. Как и всегда в таких случаях, друзья несколько переборщили. «Мокрая работа» была в это время в Ватикане только еще запланирована. Шептицкий не имел еще тогда почетной охраны в виде гитлеровских солдат, а его прелаты еще не франтили в эсэсовских мундирах. Пока еще я мог ожидать с их стороны только сухой работы. Им нужен был повод, и они нашли его.

Как-то в сочельник я зашел к Александру Гаврилюку. Вокруг нас колядовали люди. Воспоминания детства забурлили в душе, и, растроганные, мы решили выпить по рюмочке. Традиционной рыбки не было, но ее с успехом заменило сало. Выпили по одной, и тогда Гаврилюку вздумалось пригласить к столу домохозяина, который жил за стеной. Домохозяин принял приглашение, но, увидев на столе сало, он по-тараканьи зашевелил усами и попятился к двери. Только теперь Гаврилюк сообразил, что богобоязненный усач был членом ультра-католического «Братства наисладчайшего сердца Иисуса».

Несколько дней спустя известие о совершенном преступлении дошло до консистории, а немного погодя — и до конгрегации священной канцелярии в Риме. По данному знаку львовская дефензива начала следствие. Возмущение шпиков нашим святотатством не знало границ. Гаврилюк выехал, и повестку успели вручить только мне.

Седоголовый агент сидел передо мной и укоризненно покачивал головой:

— Ваше тело, — говорил он, — сгниет в тюрьме, но чем же является тленная плоть в сравнении с бессмертной душой, которую вы так безжалостно губите?.. Седоголовый шпик от сожаления высморкался и махнул безнадежно рукой. — Идите, грешник, допивайте в тюрьме, а я буду за вас молиться.

Прошли годы, святой престол поменял Гитлера на Трумэна, но от этого мои взаимоотношения с ним не улучшились нисколько. Наоборот, моя святотатственная рука еще раз поднялась на пастыря пастырей… Чаша его горечи переполнилась до краев, и пастырю не хотелось ничего иного, как отлучить меня от своей церкви.

Единственное’ мое утешение в том, что я не одинок: вместе со мной папа отлучил по меньшей мере 300 миллионов человек, и это дает мне возможность вместе со всеми ними в полный голос заявить:

— ПЛЮЮ НА ПАПУ!

1949

Источник



Категория: Война | Просмотров: 20 | Добавил: lecturer | Теги: Галан, суд народов, антифа, национализм, фашизм, война, история СССР, украина
Календарь Логин Счетчик Тэги
«  Октябрь 2018  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031

Онлайн всего: 4
Гостей: 4
Пользователей: 0
наше кино кинозал история СССР Фильм литература политика Большевик буржуазная демократия война Великая Отечественная Война теория коммунизм Ленин - вождь работы Ленина Лекции СССР Сталин атеизм религия Ленин марксизм фашизм Социализм демократия история революций экономика китай советская культура кино классовая борьба красная армия классовая память Сталин вождь писатель боец Аркадий Гайдар Парижская Коммуна пролетарское государство учение о государстве научный коммунизм Ленинизм музыка Карл Маркс Биография философия украина дети воспитание Коммунист Горький антикапитализм Гражданская война Энгельс МАРКС наука США классовая война коммунисты театр титаны революции Луначарский сатира песни молодежь комсомол профессиональные революционеры Пролетариат Великий Октябрь история Октября слом государственной машины история Великого Октября социал-демократия поэзия рабочая борьба деятельность вождя съезды партии партия пролетарская революция рабочий класс Фридрих Энгельс документальное кино Советское кино научный социализм рабочее движение история антифа культура империализм исторический материализм капитализм россия История гражданской войны в СССР Ленин вождь Политэкономия революция диктатура пролетариата декреты советской власти пролетарская культура Маяковский критика
Приветствую Вас Товарищ
2018