Меню сайта
Поиск
Книжная полка.
Категории раздела
Коммунизм [938]
Капитализм [132]
Война [432]
В мире науки [61]
Теория [656]
Политическая экономия [13]
Анти-фа [48]
История [492]
Атеизм [38]
Классовая борьба [394]
Империализм [179]
Культура [989]
История гражданской войны в СССР [205]
ИСТОРИЯ ВСЕСОЮЗНОЙ КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ (большевиков). КРАТКИЙ КУРС [29]
СЪЕЗДЫ ВСЕСОЮЗНОЙ КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ (большевиков). [44]
Владыки капиталистического мира [0]
Работы Ленина [205]
Биографии [7]
Будни Борьбы [51]
В Израиле [16]
В Мире [25]
Экономический кризис [5]
Главная » 2016 » Декабрь » 12 » История гражданской войны в СССР. Февральская буржуазно-демократическая революция. 4. Борьба за единовластие буржуазии
20:01

История гражданской войны в СССР. Февральская буржуазно-демократическая революция. 4. Борьба за единовластие буржуазии

История гражданской войны в СССР. Февральская буржуазно-демократическая революция. 4. Борьба за единовластие буржуазии

Правда

01:23:48

4. Временное правительство в борьбе за единовластие буржуазии

Заручившись поддержкой Петроградского совета, Временное правительство занялось прежде всего вопросом о романовской династии. В Псков к царю тайно от совета правительство послало 2 марта А. И. Гучкова и В. В. Шульгина. После их отъезда, часа в 3 дня, Милюков выступил в зале Таврического дворца на митинге с сообщением об образовании правительства. Речь Милюкова вызвала одобрение, но среди рукоплесканий слышались и протесты. «Кто вас выбрал?» перебивали оратора. Когда Милюков назвал князя Львова «представителем организованной общественности», из толпы раздалось несколько голосов: «Цензовой!» — т. е. общественности буржуазной. Милюкову пришлось долго расхваливать Гучкова и даже пуститься на явную ложь, чтобы избежать лишних возражений. «Сейчас, когда я в зале говорю с вами, Гучков на улицах столицы организует нашу победу», агитировал Милюков, а Гучков на самом деле в поезде мчался к царю. Со всех сторон огромного зала неслись крики:, «А династия?» Собравшись с духом, Милюков, наконец, попробовал осторожно открыть карты:

    «Я знаю наперед, что мой ответ не всех вас удовлетворит, но я его скажу. Старый деспот, доведший Россию до границы гибели, добровольно откажется от престола или будет низложен. Власть перейдет к регенту, великому князю Михаилу Александровичу. Наследником будет Алексей»{166}.

Поднялся невообразимый шум. С мест кричали: «Это старая династия». Когда шум утих, Милюков постарался несколько смягчить впечатление от своего сообщения:

    «Да, господа, это старая династия, которой, может быть, не любите вы, а может быть, не люблю и я. Но дело сейчас не в том, кто сейчас любим. Мы не можем оставить без ответа и без решения вопрос о форме государственного строя. Мы представляем его себе как парламентскую конституционную монархию. Выть может, другие представляют себе иначе. Но теперь если мы будем об этом спорить, вместо того чтобы сразу решить, то Россия очутится в состоянии гражданской войны, и возродится только что разрушенный режим... Как только пройдет опасность и возродится прочный порядок, мы приступим к подготовке созыва Учредительного собрания... на основе всеобщего, прямого, равного и тайного голосования. Свободно избранное народное представительство решит, кто вернее выразит общее мнение России — мы или наши противники»{167}.

На заводах и в полках выступление Милюкова вызвало острое возбуждение. Вечером в Таврический дворец пришла группа офицеров. Они заявили, что не могут вернуться в полк, пока Милюков не возьмет своих слов обратно. Собрались встревоженные члены правительства. Постановлено было «для успокоения народа» заявить, что слова Милюкова «являются его личным мнением». Пока Петроград бурно протестовал против навязывания народу нового царя, Гучков и Шульгин прибыли в Псков и доложили о плане правительства передать престол Алексею. Николай II заявил, что он передумал и отрекается от престола и за себя и за своего сына в пользу брата Михаила. Вывший царь сослался при этом на свои отцовские чувства: «Расстаться с моим сыном я не способен»{168}. В действительности Николаем руководили политические соображения: он не хотел рисковать сыном, предпочитая выждать время. Гучков и Шульгин по прямому проводу сообщили Временному правительству текст отречения и выехали в Петроград. Правительство, учитывая настроение в столице, решило не опубликовывать текста. Шульгина успели предупредить по телефону, но Гучков прямо с поезда пошел на митинг железнодорожников на самом вокзале, прочитал манифест и закончил:

«Да здравствует император Михаил!»{169}

В ответ раздалось:

«Долой царя!» Возбужденные рабочие потребовали немедленного ареста и обыска Гучкова. «Хрен редьки не слаще», возмущались солдаты, узнав о предполагаемой замене Николая II Михаилом II. [132]

Временное правительство столкнулось с настроениями широких масс и поняло, что о сохранении монархии не может быть и речи. Рано утром 3 марта Родзянко, Милюков, Гучков, Некрасов, Керенский и другие члены правительства посетили великого князя Михаила. Большинство делегации убедило его, в свою очередь, отречься от престола. Против были только Милюков и Гучков, обещая великому князю собрать вне Петрограда боевую силу для защиты монархии. Михаил и сам понял, что ему не усидеть. Накануне он просил дать поезд для поездки в Петроград из Гатчины, но в совете сказали, что «гражданин Романов» может придти на вокзал, взять билет и ехать в общем поезде. Михаил Романов подумал немного, поговорил с Родзянко наедине и заявил об отказе от престола. Милюков рассказывает, что Керенский при этом пожал великому князю руку со словами:

«Ваше высочество, вы — благородный человек»{170}.

Монархию спасти не удалось, но зато буржуазия постаралась, чтобы новая власть выглядела как можно законнее. Гучков и Шульгин добились у царя назначения князя Львова председателем Совета министров. Выходило, что глава нового правительства законно утвержден прежним императором. Родзянко не раз подчеркивал, что князь Львов

    «носил на себе преемственность власти, делегированной ему от лица еще не сверженной верховной власти»{171}.

На деле же Николай уже не был царем, когда подписывал приказ о назначении Львова. Михаил в своем отречении призывал народ повиноваться

    «Временному правительству, по почину Государственной думы возникшему и облеченному всей полнотой власти»{172}.

Даже новый главнокомандующий Петроградского военного округа был назначен по соглашению со старой властью. Вместо генерала Хабалова выдвинули генерала Л. Г. Корнилова, бывшего в кругах двора на хорошем счету и даже «удостоенного внимания» Николая II, после того как генерал ушел из германского плена. Телеграммой князя Львова 5 марта все губернаторы и вице-губернаторы были смещены, а их обязанности возложены на председателей губернских земских управ. Но многие председатели в свое время были назначены старой властью, а если избирались, то из наиболее реакционных групп.

Решительный протест рабочих и солдат против попыток спасти монархию показал руководителям правительства, что единовластие буржуазии не может быть утверждено силой. Явное насилие раздражало массы, вызывало отпор, углубляло революцию. Оставалось одно — тактика уступок, виляний, обещаний, рассыпаемых [133] щедрой рукой, чтобы выиграть время, собраться с силами, а затем покончить с революцией. Такой уступкой и было введение Керенского в правительство, кандидатура которого при разговорах с представителями совета в ночь с 1 на 2 марта даже не называлась. В. В. Шульгин рассказывает в своих воспоминаниях, что кадет Шингарев, министр земледелия Временного правительства, говорил еще накануне революции:

    « — Если власть на нас свалится, придется искать поддержки расширением прогрессивного блока налево...

    — Как вы себе это представляете?

    — Я бы позвал Керенского.

    — Керенского? В качестве чего?

    — В качестве министра юстиции, допустим... Сейчас пост этот не имеет никакого значения, но надо вырвать у революции ее главарей... Из них Керенский — все же единственный... Гораздо выгоднее его иметь с собой, чем против себя»{173}. [134]

Временное правительство старалось не связывать себе рук. С марта оно обратилось с воззванием к народу, где в очень неопределенной форме заявило, что

«считает своим священным и ответственным долгом осуществить чаяния народные и вывести страну на светлый путь свободного гражданского устроения»{174}.

В чем конкретно выражались «чаяния народные» и «священный долг» правительства, вычитать из пышного многословного воззвания никто не мог. Обещали созыв Учредительного собрания, которое решит все основные вопросы, но срок созыва не был указан. За Учредительное собрание спрятался Милюков, когда его на митинге огорошили протестом против монархии. К Учредительному собранию отсылало правительство всех, кто требовал ответа на вопрос о земле, хлебе и мире.

Воззвание 6 марта, как и первая декларация Временного правительства 2 марта, ни одним словом не упоминает о передаче земли крестьянам. Министром земледелия был назначен А. И.Шингарев, земский врач, кадет, член IV Государственной думы, Назначение его объяснялось лишь тем, что Шингарев постоянно выступал в Думе по продовольственному вопросу. Министерство земледелия было для Временного правительства прежде всего министерством продовольствия. Революция началась с «продовольственных беспорядков»; «беспорядки» угрожали и вновь созданному правительству, деревня же еще не подняла своего голоса с требованием земли. Умолчав о земле, Временное правительство уже 9 марта решило привлечь к уголовной ответственности крестьян Казанской губернии за выступления против помещиков.

Но не прошло и двух недель, как деревня напомнила о себе. «Крестьяне... произвели нападение и частичный грабеж в имении «Александровка»{175}, сообщали из Курской губернии. Управляющий имением Трубецкого в Рязанской губернии жаловался на крестьян, которые требуют передачи им имения. 16 марта Шингарев получил телеграмму о выступлении крестьян Московской губернии. Такие же сообщения приходили со всех концов России. Временное правительство сделало первую попытку подавить начавшееся крестьянское движение старым проверенным способом: для «успокоения» в первой половине марта в деревню направили войска. Отряды были посланы в губернии Курскую, Могилевскую и Пермскую. Но правительству Львова — Милюкова — Шингарева очень скоро пришлось убедиться, что старым способом деревни не успокоить. Просто подавлять уже нельзя было. Требовались какие-то уступки. 12 марта правительство сообщило, что в казну отбираются земли Николая II — кабинетские земли, — а 16 марта это постановление было распространено и на земли всей фамилии Романовых, на так называемые земли удельного ведомства.

Семнадцатого марта правительство Львова обратилось с декларацией к крестьянам.

    «Земельная реформа... несомненно станет на очередь в предстоящем Учредительном собрании», обещало Временное правительство. «Земельный вопрос не может быть проведен в жизнь путем какого-то захвата, — добавляла далее декларация. — Насилие и грабежи — самое дурное и опасное средство в области экономических отношений»{176}.

Проповедь о неприменении насилия относилась только к крестьянам, для собственного пользования правительство оставляло именно насилие. 8 апреля министр-председатель, он же министр внутренних дел, князь Львов, предложил губернским комиссарам подавлять крестьянские волнения всеми мерами «вплоть до вызова военных команд». Назначенные на местах комиссары Временного правительства и представители Государственной думы, посланные в провинцию, усердно проводили в жизнь указания министра-председателя.

Карательную деятельность правительства прикрывали эсеро-меньшевики. 16 марта Петроградская областная конференция партии эсеров выступила против аграрного движения. На этой конференции утверждалось, что

    «всякие попытки к немедленному захвату частновладельческих земель могут гибельно отразиться на правильном течении сельскохозяйственной жизни... Конфискация обрабатываемых удельных, кабинетских и частновладельческих земель может быть проведена только законодательным путем через Учредительное собрание, которое даст народу землю и волю»{177}. [136]

Эсеры оказались реакционнее, чем буржуазия: Временное правительство несколько дней назад конфисковало удельные и кабинетские земли. 3 апреля Всероссийское совещание советов рабочих и солдатских депутатов по предложению меньшевиков приняло резолюцию, где говорилось:

    «Аграрные беспорядки могут быть полезны не крестьянству, а только контрреволюции. Нужно помнить, что теперь власть в руках народа и народ сам в Учредительном собрании решит земельный вопрос»{178}.

Угрозы и насилия не приостановили аграрного движения.

«В апреле появились первые признаки перемены в крестьянском правосознании по отношению к разрешению земельного вопроса, и наряду с этой переменой стали поступать соответствующие известия в виде телеграмм с мест»{179} —

так писал Временному правительству сухим канцелярским языком министр внутренних дел. Помещики сделали вывод о необходимости новой тактики в борьбе с крестьянством.

    «Помещики поняли, — говорил по этому поводу Ленин, — что больше господствовать палкой нельзя, это они хорошо поняли, и они переходят к тому способу господства, который для России является новинкой, а в Западной Европе существует давно... Революции обучают помещиков и капиталистов, они обучают их, что народом надо править обманом, лестью; надо приспособиться, прицепить к пиджакам красный значок и, хотя бы это были мироеды, говорить: «Мы — революционная демократия, пожалуйста, только подождите, и мы все для вас сделаем»{180}.

Одиннадцатого апреля правительство опубликовало закон «Об охране посевов», в сущности гарантировавший помещикам охрану их земли, арендную плату и

    «произведенные ими — помещиками — затраты на посевы в случае «народных волнений»{181}.

Шингарев попытался успокоить крестьян созданием примирительных камер, где решающее значение должны были иметь помещики. Ленин так оценил эту попытку примирить помещиков и крестьян:

    «Один землевладелец, имеющий 2 тысячи десятин земли, и триста крестьянских семей, имеющих 2 тысячи десятин земли, — таково накруг положение дел в России. Триста крестьян должны ждать «добровольного согласия одного помещика»{182}.

Но это как раз и устраивало землевладельцев. Шингарев решил использовать самую идею такого «добровольного соглашения». [137]

Двадцать первого апреля издается положение о земельных комитетах. Биограф Шингарева кадет А. Г. Хрущев рассказывает, как представлял себе министр земледелия задачи земельных комитетов:

    «По первоначальной мысли А. И. (Шингарева. - Ред. ) земельные комитеты должны были быть организованы, исключительно для подготовки и разработки материалов по земельному вопросу... Никаких исполнительных функций, никакого вторжения в область земельных отношений по первоначально разработанному А. И. проекту комитетам не предоставлялось»{183}.

Сам Хрущев, бывший товарищем министра земледелия, так объяснил на первом же заседании Главного комитета необходимость этого мероприятия:

    «Аграрное движение разрастается и принимает угрожающие формы расстройства всей хозяйственной жизни страны. Необходимо принять неотложные меры к организации местных земельных комитетов»{184}.

По шингаревскому положению в центре создавался Главный земельный комитет, на местах — губернские и уездные. Формирование же волостных было, по положению, необязательно. Ленин назвал положение о земельных комитетах «помещичьим и мошеннически написанным законом».

    «Комитеты по этому мошеннически написанному помещичьему закону составлены так, — писал Ленин, — что уездный комитет менее демократичен, чем волостной, губернский менее демократичен, чем уездный, Главный комитет менее демократичен, чем губернский»{185}.

Действительная организация пошла по несколько иному пути. Первыми возникли волостные комитеты задолго до положения 21 апреля. Особенно быстро они стали расти в апреле. Губернские и уездные, организация которых была поручена комиссарам Временного правительства, создавались медленно, как бы вслед за волостными, навязывая последним свою руководящую роль. Состав Главного земельного комитета полностью определял его политику. В него по назначению Временного правительства входили 25 человек, из которых подавляющее большинство принадлежало к кадетам, 6 — представителей Крестьянского союза и Всероссийского крестьянского совета, 3 — от Временного комитета Государственной думы и по одному от политических партий, причем кадеты и более правые в последнем случае получили 6 мест. Председателем Главного земельного комитета был назначен профессор политической экономии А. С. Посников, [108] член IV Государственной думы, прогрессист, из той лее партии, что и министр Коновалов. Профессор одновременно был управляющим крестьянским и дворянским банками.

Это «совмещение», видимо, и делало Посникова в глазах буржуазии пригодным для «примирения» крестьян с помещиками. Уже на первом заседании председатель, определяя задачи Главного комитета, говорил о

«необходимости рассеять одно очень распространенное в настоящее время заблуждение, будто при предстоящей земельной реформе вся земля будет отнята у владельцев безвозмездно. Комитет должен заявить, что этого не будет»{186}.

Главный земельный комитет должен был только играть роль заслона от крестьянства. Настоящая деловая работа помещиков и буржуазии проводилась без участия этой организации. В Главном земельном комитете бесконечно спорили по поводу проектов земельной реформы, всячески оттягивая окончательное решение. Так лавировало Временное правительство, переходя от угроз и карательных экспедиций к примирительным камерам, выжидая возможности полностью взять в свои руки власть.

Той же тактики — уступить в малом, чтобы предупредить более серьезные требования, — держалось Временное правительство и в других вопросах. 11 марта петроградские фабриканты подписали соглашение с Петроградским советом о введении восьмичасового рабочего дня, а 16 марта на заседании у министра торговли и промышленности Коновалова представитель Общества петроградских заводчиков и фабрикантов Ефрон заявил, что

«достигнутое в Петрограде соглашение... временная уступка»{187}.

По продовольственному вопросу в первое время правительство не приняло никаких мер. Хлебные очереди не уменьшались от перехода Министерства земледелия из рук царского сановника Ридтиха в руки кадетского министра Шингарева. Еще 4 марта продовольственная комиссия при Петроградском совете установила для Петрограда обязательную таксу на предметы потребления. Владельцы булочных в ответ стали прятать хлеб. Рабочие на заводах потребовали отобрать хлеб у имущих. 14 марта продовольственная комиссия совета выступила с предложением реквизировать хлеб у землевладельцев, имеющих не менее 70 гектаров земли. Временное правительство решило взять в свои руки дело продовольствия. 21 марта продовольственная комиссия при совете передала свои права и обязанности Общегосударственному продовольственному комитету. 25 марта Временное правительство вынуждено было утвердить закон о хлебной монополии, по которому излишки помещичьего хлеба переходили в распоряжение [139] государства. На продовольствие до нового урожая оставлялось каждому члену семьи владельца, всем его служащим и рабочим по 50 фунтов зерна в месяц. На прокорм скота и обсеменение выделялась определенная норма. Сверх того 10 процентов всей потребляемой нормы оставлялось в хозяйстве помещиков и кулаков «на всякий случай». Шингарев объяснял этот акт правительства тем, что война принуждала государство к вмешательству во все проявления хозяйственной жизни. Повышение же нуждаемости в хлебе при усилении трудностей заготовки, подчеркивал он, потребовало ликвидации свободной торговли. Главная же, вызвавшая этот декрет причина не была указана Шингаревым. Она заключалась в нажиме революционных масс на правительство. Сначала буржуазия и помещики выступили очень ретиво против хлебной монополии. I Всероссийский торгово-промышленный съезд в Москве 19 — 23 марта еще до опубликования декрета протестовал против «опасного плана введения хлебной монополии» и отклонил предложение о монополии большинством голосов. Главный ходатай помещиков в деле борьбы с хлебной монополией Родзянко в специальном письме доказывал Керенскому необходимость отмены такой «рискованной меры»{188}. [140]

Дружно выступали против хлебной монополии союзы хлеботорговцев, биржевые комитеты ряда крупных городов и т. д. Но это была только временная вспышка гнева от неожиданности, инстинктивная самозащита, заблаговременный контрудар. И сами авторы закона скоро разъяснили, что декрет введен в сущности как страховка от нападок со стороны трудящихся; никто и не собирается проводить его в жизнь. Шингарев на VII съезде кадетской партии убеждал своих соратников, что это «неполная хлебная монополия»{189}. Он говорил о ней, как о «горькой необходимости». На III чрезвычайном съезде представителей совета съездов биржевой торговли и сельского хозяйства 26 — 29 апреля 1917 года Шингарев в успокаивающем тоне разъяснял буржуазии и помещикам, чтобы они особенно не беспокоились...

    «Это не есть окончательная хлебная монополия, — доказывал он, — мы не касаемся ни производства хлеба, ни окончательного его распределения по распределительному аппарату; это лишь право располагать хлебом, взятым после урожая»{190}.

В частной же беседе с сенатором Шидловским, жаловавшимся на малую норму оставленного землевладельцам хлеба, Шингарев успокоил его и всех помещиков, заявив, что «нормы... просто не соблюдайте — кто, мол, вас там будет проверять»{191}. Министры Временного правительства выступали перед массами с «революционными» законами, а за спиной народа рекомендовали помещикам саботировать эти же законы.

Борьба с разрухой народного хозяйства перешла в руки Коновалова, крупнейшего текстильного фабриканта, активнейшего деятеля ряда капиталистических организаций. Коновалов призывал буржуазию к борьбе со спекуляцией, говорил даже о вмешательстве [141] государства в частные торгово-промышленные отношения, но на практике устранил только все ограничения при учреждении акционерных обществ. Недаром на заседании Центрального военно-промышленного комитета говорили по поводу Коновалова, Гучкова и Терещенко:

    «Мы, представители торгово-промышленной деятельности, с особенной гордостью взираем на вас трех, потому что вы для нас не только доблестные русские граждане, но и лучшие, достойнейшие сыны торгово-промышленной России»{192}.

«Достойнейшие сыны торгово-промышленной России» ловко и настойчиво обманывали народ.

Был, однако, один вопрос, который нельзя было откладывать до Учредительного собрания, — это война. Армию всячески оберегали от влияния революционного Петрограда. Задерживали сведения о развитии революции, в войсковые части не пропускали газет. 3 марта ночью начальник штаба главнокомандующего генерал Алексеев разослал по фронту следующую секретную телеграмму:

    «Вследствие телеграммы начальника штаба главнокомандующего армий Западного фронта о том, что из Великих Лук на Полоцк едет депутация в 50 человек от нового правительства и обезоруживает жандармов, по означенному вопросу был запрошен председатель Государственной думы, который сообщил, что депутаций не посылалось. Таким образом, невидимому, начинают появляться из Петрограда чисто революционные разнузданные шайки, которые стремятся разоружить жандармов на железных дорогах и, конечно, в дальнейшем будут стремиться захватывать власть как на железных дорогах, так и в тылу армии и, вероятно, попытаются проникнуть в самую армию. Надо принять самые энергичные меры, установить наблюдение на узловых станциях железных дорог и иметь на этих станциях гарнизоны из надежных частей под начальством твердых офицеров. При появлении где-либо подобных самозванных делегаций таковые желательно не рассеивать, а стараться захватывать и по возможности тут же назначать полевой суд, приговоры которого тут же приводить немедленно в исполнение»{193}.

Главнокомандующий Юго-западного фронта генерал Брусилов разослал телеграмму, в которой требовал принятия самых решительных мер против проникновения в армию «дезорганизации и анархии».

Царские генералы готовились встретить революцию в армии штыками и скоропалительными полевыми судами. Приказ № 1 изымали [142] из обращения с такой же решительностью, с какой старая полиция уничтожала революционные листовки.

Шестого марта одновременно с общим воззванием к населению Временное правительство опубликовало обращение и к армии. О войне в этом воззвании говорилось более или менее осторожно. Подчеркивалось только, что армия сохранит единство, сплоченность и твердый внутренний порядок. От солдат требовали безусловного подчинения офицерам, Временное же правительство обещало армии снабдить ее «всем необходимым для того, чтобы довести войну до победного конца»{194}. На следующий день Гучков новым распоряжением отменил приказ № 1.

Лидеры совета, в том числе и те, которые всего пять дней назад писали приказ № 1, как Соколов, помогли Гучкову отменить приказ. Генерал Деникин со слов генерала Потапова так рассказывает об этом:

    «Шестого марта вечером на квартиру Гучкова пришла делегация совдепа в составе Соколова, Нахамкеса (Стеклова. - Ред. ), Филипповского (лейтенанта), Скобелева, Гвоздева, солдат Падерина и Кудрявцева (инженера) по вопросу о реформе армии. Происходившее заседание было очень бурным. Требования делегации Гучков признал для себя невозможными и несколько раз выходил, заявляя о сложении с себя звания министра. С его уходом я (Потапов. - Ред. ) принимал председательствование, вырабатывались соглашения, снова приглашался Гучков, и заседание закончилось воззванием, которое было подписано: от совдепа — Скобелевым, от комитета Государственной думы — мною и от правительства — Гучковым. Воззвание аннулировало приказы № 1 и 2 (приказ № 2, изданный советом, разъяснял, что приказ № 1 не устанавливал выборности офицеров, но разрешал комитетам возражать против назначения начальников. - Ред. ), но военный министр дал обещание проведения в армии более реальных, чем он предполагал, реформ по введению новых правил взаимоотношений командного состава и солдат»{195}.

Девятого марта Временное правительство за подписью военного и морского министров выпустило воззвание к армии, в котором, правда, в осторожных выражениях атаковало Петроградский совет:

    «Объединяйтесь все около Временного правительства, веря, что оно положит все силы на вашу защиту. В столице отдельные группы продолжают сеять раздор, связывая решения Временного правительства и препятствуя их проведению в жизнь... Не слушайтесь сеющих рознь. Много немецких [143] шпионов, скрываясь под серой солдатской шинелью, мутят и волнуют вашу среду»{196}.

Гучков слишком поторопился. Воззвания военного министра открыли настоящее лицо правительства. 11 марта большевистская газета «Правда», начавшая выходить б марта, заявила, что выступление Временного правительства является не чем иным, как нападением на совет рабочих и солдатских депутатов. В полках столичного гарнизона начались митинги протеста. С фронта в Петроградский совет стали прибывать делегации солдат, настойчиво требуя мер против наступления генералов.

Мелкобуржуазные руководите ли совета уже не раз со времени передачи власти буржуазии отводили от нее удары встревоженных масс — поводов для выступлений было много. 7 марта исполнительный комитет совета выделил особую «контактную комиссию» в составе Чхеидзе, Стеклова, Суханова, Филипповского и Скобелева. По определению исполнительного комитета комиссия была создана

    «в целях осведомления совета о намерениях и действиях Временного правительства, осведомления последнего о требованиях революционного народа, воздействия на правительство для удовлетворения этих требований и непрерывного контроля над их осуществлением»{197}.

На деле «контактная комиссия» помогала Временному правительству успокаивать выведенные из равновесия массы. Так было с вопросом об аресте Николая и его семьи. Временное правительство позволило царю уехать из Пскова в Ставку. Там царь встречался с генералитетом армии. К нему приезжали свободно великие князья. Все это вызвало огромное возмущение среди солдат и рабочих. Исполнительный комитет совета вынужден был принять решение об аресте царя, а 7 марта и Временное правительство постановило лишить свободы Николая Романова и всю его семью.

Седьмого марта Временное правительство разработало текст присяги для армии и служащих. В присяге не было ничего о революции, и притом из старой царской присяги в новую перешли крестное знамение и бог. Это вызвало новую вспышку возмущения. Совет 12 марта довел до сведения Временного правительства, что считает текст присяги неприемлемым и входит в переговоры о выработке новой формы присяги. При этом было подчеркнуто, что факт отклонения текста присяги не означает призыва к неповиновению Временному правительству.

Так было и по вопросу о войне. Протесты против выступления [144] Гучкова все нарастали. Солдаты и рабочие требовали мира. 11 марта на Петроградской стороне состоялся митинг в количестве 1 600 человек, на котором было постановлено предложить совету немедленно обратиться к международной и в особенности к германской и австрийской демократии с призывом заставить свои правительства заключить мир. 18 марта огромное собрание на Ижорском заводе, недалеко от Петрограда, предложило совету обратиться к рабочему классу воюющих стран восстать против своих правительств и заключить мир. В тот же день в Москве развернулась огромная демонстрация под лозунгами: «Да здравствует Учредительное собрание», «Мир и братство народов»{198}. Под давлением массового движения соглашательские лидеры исполнительного комитета решили выпустить особую декларацию в ответ на многочисленные резолюции и требования. 14 марта появилось воззвание Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов к народам всего мира. Объявив, что царь низложен и Россия сейчас — страна демократическая, что пора народам взять в свои руки решение вопроса о войне и мире, совет утверждал:

    «В сознании своей революционной силы российская демократия заявляет, что она будет всеми мерами противодействовать захватнической политике своих господствующих классов, и она призывает народы Европы к совместным решительным выступлениям в пользу мира»{199}.

Воззвание совета не указывало конкретных мер в борьбе за мир. Оно не обещало даже начать в ближайшее время переговоры о мире. Напротив, в воззвании подчеркивалось:

    «Мы будем стойко защищать нашу собственную свободу от всяких реакционных посягательств как изнутри, так и извне. Русская революция не отступит перед штыками завоевателей и не позволит раздавить себя внешней военной силе»{200}.

От армии руководители совета по-прежнему требовали продолжать войну.

Воззвание совета не понравилось ни русской, ни союзнической буржуазии. Как ни расплывчато было оно написано, но в нем говорилось в туманном виде о мире, народы призывались к борьбе с захватнической политикой правительств. Засуетились послы союзных стран. Палеолог, Бьюкенен потребовали точного определения позиции Временного правительства. 16 марта Милюков как министр иностранных дел послал телеграмму русским представителям за границей, в которой подчеркивал, что русская революция имеет своей целью довести войну до окончательной [145] победы. В нейтральные страны — Швейцарию, Норвегию, Швецию и другие — телеграмма была направлена без замечания о военных задачах.

В беседе с представителями газет 23 марта Милюков сказал:

«Если мы, русские, претендуем на обладание Константинополем и проливами, то этим мы ничуть не посягаем на национальные права Турции, и никто нам не вправе бросить упрек в захватных тенденциях. Обладание Царьградом всегда считалось исконной национальной задачей России»{201}.

Пояснения Милюкова к воззванию совета от 14 марта имели откровенно империалистский характер. Это опять могло вызвать возбуждение масс. Лидеры совета потребовали обсуждения вопроса в «контактной комиссии». В комиссии в это время появился Церетели — меньшевик, бывший депутат II Государственной думы, сосланный царем на каторгу в 1907 году. Темпераментный оратор, окруженный ореолом мученика, Церетели сразу занял ведущую роль среди меньшевиков. Он предложил обратиться на этот раз от имени правительства к армии и населению с торжественным заявлением, в котором должны быть обещаны: во-первых, решительный разрыв с захватной политикой, во-вторых, принятие мер к достижению всеобщего мира. Кадет В. Д. Набоков, управляющий делами правительства, рассказывает, как Церетели убеждал членов правительства:

    «Он доказывал, что, если Временное правительство сделает такую декларацию, последует небывалый подъем духа в армии, что ему и его единомышленникам можно будет тогда с полной верой и с несомненным успехом приступить к сплачиванию армии вокруг Временного правительства, которое сразу приобретет огромную нравственную силу. «Скажите это, — говорил он, — и за вами все пойдут, как один человек»{202}.

Церетели, таким образом, прямо советовал буржуазии опубликовать заявление для успокоения масс. Набоков вспоминает, что Церетели, заметив колебания Милюкова, стал его горячо уговаривать:

    «Церетели настаивал, причем несколько комическое впечатление производили его уверения, что, если только основная мысль директивы будет признана, Милюков сумеет найти те тонкие дипломатические приемы, с помощью которых эта директива осуществится»{203}.

Временное правительство сдалось на доводы «контактной комиссии». 28 марта было опубликовано заявление, суть которого заключалась в следующем: [146]

    «Предоставляя воле народа в тесном единении с нашими союзниками окончательно разрешить все вопросы, связанные с мировой войной и ее окончанием, Временное правительство считает своим правом и долгом ныне же заявить, что цель свободной России — не господство над другими народами, не отнятие у них их национального достояния, не насильственный захват чужих территорий, но утверждение прочного мира на основе самоопределения народов»{204}.

Временное правительство усвоило совет «контактной комиссии» и выразилось в воззвании буквально словами декларации совета от 14 марта. Но, отдав дань требованиям мелкобуржуазных лидеров совета, правительство добавило:

    «Русский народ не допустит, чтобы родина его вышла из великой борьбы униженной и подорванной в жизненных своих силах. Эти начала будут положены в основу внешней политики Временного правительства, неуклонно проводящей волю народную и ограждающей права нашей родины, при полном соблюдении обязательств, принятых в отношении наших союзников»{205}.

Империалистский характер своей политики правительство по совету меньшевиков ловко прикрыло «демократическими» лозунгами.

Массы, совершившие революцию, восставшие против империалистской бойни, против тех, кто ее подготовил и вызвал, вновь втягивались эсеро-меньшевиками в войну. Грабительская война за интересы капиталистов оправдывалась защитой революции, обороной революционной родины. Ленин в брошюре «Задачи пролетариата в нашей революции» писал:

    «Самым крупным, самым ярким проявлением мелкобуржуазной волны, захлестнувшей «почти все», надо признать революционное оборончество. Именно они — злейший враг дальнейшего движения и успеха русской революции»{206}.

Партия большевиков резко отделяла революционное оборончество масс от оборончества мелкобуржуазных вождей. Оборончество мелкобуржуазных вождей объяснялось не заблуждением, а классовыми связями и традициями, классовым положением тех социальных групп, интересы которых они выражали. Совсем другими корнями питалось оборончество масс. Пролетарии и крестьянская беднота не были заинтересованы в захвате чужих территорий, в насилиях и грабеже других народов. Оборончество масс было результатом прямого обмана их буржуазией и ее лакеями. Буржуазия и особенно эсеро-меньшевики играли на революционной гордости масс, совершивших переворот, на [147] хмельном и радостном угаре «революционной весны». В миллионах газет, на митингах, в театрах и кино дело изображали так, словно характер войны изменился от замены царя буржуазным Временным правительством. Прежде, мол, война была грабительская, и вел ее царь, а сейчас царь свергнут, у нас революция — и нужно оборонять страну. Широкие массы рабочих и бедноты, не разобравшись сразу в этом обмане, временно оказались в сетях буржуазии.

Обманутым солдатам и рабочим нужно было разъяснить их заблуждение, показать, что буржуазия стоит за продолжение войны не в интересах революции, а в интересах наживы, в целях защиты своих прибылей. Надо было разъяснить, что характер войны зависит от того класса, который ее ведет, что война есть неизбежное продолжение политики господствующего класса. Дело шло о миллионах, о десятках миллионов людей. Огромные массы рабочих и крестьянской бедноты нужно было вырвать из-под влияния буржуазии и мелкобуржуазных партий. Надо было разоблачить корыстную цель трескучих и цветистых эсеро-меньшевистских фраз о революции, об обороне «свободной России» и «великих завоеваний демократии». Эта тяжелая борьба с социальной демагогией буржуазии целиком ложилась на партию большевиков.

Но эта исключительно ответственная борьба имела свои особенности. Нельзя было, выступая перед заблуждающимися, открыто бросить голый лозунг: «Долой войну!» Нередко такой призыв сразу настраивал слушателей против агитатора, и его выступление приносило лишь вред.

    «Лозунг «Долой войну» верен, конечно, — писал Ленин, — но он не учитывает своеобразия задач момента, необходимости иначе подойти к широкой массе. Он похож по-моему на лозунг «Долой царя», с которым неумелый агитатор «доброго старого времени» шел просто и прямо в деревню — и получал побои»{207}.

Большевики под руководством Ленина решительно и самоотверженно выступили против гигантской мелкобуржуазной волны, временно захлестнувшей массы.

Источник http://militera.lib.ru/h/hcw/02.html

Скачать (прямая ссылка): istoriyagragdanskoyvoyni1935.djvu



Категория: История гражданской войны в СССР | Просмотров: 357 | Добавил: lecturer | Теги: Горький, Ленин, история, история СССР, СССР, классовая война, Гражданская война, классовая память
Календарь Логин Счетчик Тэги
«  Декабрь 2016  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031

Онлайн всего: 12
Гостей: 12
Пользователей: 0
наше кино кинозал история СССР Фильм литература Большевик политика буржуазная демократия война Великая Отечественная Война теория коммунизм Ленин - вождь Лекции работы Ленина поэт СССР Сталин атеизм религия Ленин марксизм фашизм Социализм демократия история революций история революции экономика китай советская культура кино классовая борьба красная армия классовая память писатель боец Аркадий Гайдар царизм учение о государстве Гагарин достижения социализма первый полет в космос научный коммунизм Ленинизм музыка Биография Карл Маркс украина дети воспитание Коммунист Горький антикапитализм Гражданская война наука США классовая война коммунисты театр титаны революции Луначарский сатира молодежь комсомол песни профессиональные революционеры история комсомола Великий Октябрь история Октября слом государственной машины история Великого Октября семья построение социализма поэзия Сталин вождь рабочая борьба деятельность вождя съезды партии партия пролетарская революция Фридрих Энгельс документальное кино Советское кино рабочее движение история антифа культура империализм капитализм исторический материализм россия История гражданской войны в СССР Ленин вождь Политэкономия революция диктатура пролетариата декреты советской власти пролетарская культура Маяковский критика
Приветствую Вас Товарищ
2017