Меню сайта
Поиск
Книжная полка.
Категории раздела
Коммунизм [934]
Капитализм [132]
Война [428]
В мире науки [58]
Теория [634]
Политическая экономия [5]
Анти-фа [48]
История [510]
Атеизм [37]
Классовая борьба [342]
Империализм [176]
Культура [973]
История гражданской войны в СССР [171]
ИСТОРИЯ ВСЕСОЮЗНОЙ КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ (большевиков). КРАТКИЙ КУРС [18]
СЪЕЗДЫ ВСЕСОЮЗНОЙ КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ (большевиков). [44]
Владыки капиталистического мира [0]
Работы Ленина [159]
Биографии [7]
Будни Борьбы [51]
В Израиле [16]
В Мире [25]
Экономический кризис [5]
Главная » 2017 » Август » 8 » Фридрих Энгельс. К ЖИЛИЩНОМУ ВОПРОСУ. Раздел II. КАК БУРЖУАЗИЯ РАЗРЕШАЕТ ЖИЛИЩНЫЙ ВОПРОС. Части 2 и 3
09:00

Фридрих Энгельс. К ЖИЛИЩНОМУ ВОПРОСУ. Раздел II. КАК БУРЖУАЗИЯ РАЗРЕШАЕТ ЖИЛИЩНЫЙ ВОПРОС. Части 2 и 3

Фридрих Энгельс. К ЖИЛИЩНОМУ ВОПРОСУ. Раздел II. КАК БУРЖУАЗИЯ РАЗРЕШАЕТ ЖИЛИЩНЫЙ ВОПРОС. Части 2 и 3

Акционеры

00:23:32

Фридрих Энгельс

 

К ЖИЛИЩНОМУ ВОПРОСУ.

 

РАЗДЕЛ II

 

КАК БУРЖУАЗИЯ РАЗРЕШАЕТ ЖИЛИЩНЫЙ ВОПРОС

II

Если верить нашему д-ру Заксу, то со стороны господ капиталистов уже и теперь сделано много существенного для облегчения жилищной нужды, и это доказывает, что жилищный вопрос может быть разрешен на основе капиталистического способа производства.

Прежде всего г-н Закс ведет нас... в бонапартистскую Францию! Луи Бонапарт во время парижской всемирной выставки назначил, как известно, комиссию якобы для составления отчета о положении трудящихся классов во Франции, а на самом деле для того, чтобы, к вящей славе империи, изобразить это положение как истинно райское. И вот на отчет этой-то комиссии, составленной из самых продажных прислужников бонапартизма, ссылается г-н Закс в особенности потому, что результаты ее трудов, «по собственным словам уполномоченной для этого комиссии, являются для Франции достаточно полными»! А каковы эти результаты? Из 89 крупных промышленных предприятий, в том числе и акционерных компаний, давших сведения, 31 вовсе не строило рабочих жилищ; в выстроенных жилищах, по собственному расчету г-на Закса, разместилось самое большее 50—60 тысяч человек, а квартиры состоят почти исключительно из двух только комнат на семью!

Само собой разумеется, что всякий капиталист, которого условия его производства — сила воды, расположение угольных копей, залежей железной руды и других рудников и т. п. — приковывают к определенной сельской местности, вынужден строить для своих рабочих жилища, если их нет в наличии. Но чтобы видеть в этом доказательство существования «латентной ассоциации», «явное свидетельство роста понимания вопроса и его высокого значения», «многообещающее начало» (стр. 115), — для этого надо обладать сильно развитой привычкой к самообману. Впрочем, и в этом отношении промышленники различных стран отличаются друг от друга устойчивыми чертами своего национального характера. Например, на стр. 117 г-н Закс нам рассказывает:

«В Англии лишь в новейшее время обнаруживается усиленная деятельность работодателей в этом направлении. В частности, в отдаленных поселках в сельской местности... именно то обстоятельство, что рабочие, кото-рые часто вынуждены пройти до фабрики длинный путь даже из ближайшего населенного пункта, приходят туда уже утомленными и работают недостаточно продуктивно, и является причиной, побуждающей работодателя строить жилища для своих рабочих. Между тем увеличивается и число тех лиц, которые, проявляя более глубокое понимание отношений, в большей или меньшей степени связывают с жилищной реформой все прочие элементы латентной ассоциации; им-то и обязаны своим возникновением эти цветущие колонии... Имена Аш-тона в Хайде, Ашуэрта в Тёртоне, Гранта в Бери, Грега в Боллингтоне, Маршалла в Лидсе, Стретта в Бельпере, Солта в Солтере, Акройда в Копли и др. благодаря этому очень популярны в Соединенном королевстве».

Святая простота и еще более святое невежество! Только в «новейшее время» английские фабриканты в сельской местности построили рабочие жилища! Нет, любезный г-н Закс, английские капиталисты действительно крупные промышленники, не только по карману, но и по уму. Задолго до того, как в Германии появилась действительно крупная промышленность, они поняли, что при фабричном производстве в сельской местности затраты на рабочие жилища представляют собой необходимую, прямо и косвенно очень доходную часть всего основного капитала. Задолго до того, как борьба между Бисмарком и немецкими буржуа даровала немецким рабочим свободу коалиций, английские фабриканты, владельцы рудников и горнозаводчики практически убедились, какое давление могут они оказывать на бастующих рабочих, если они одновременно являются домохозяевами этих рабочих. «Цветущие колонии» какого-нибудь Грега, Аштона, Ашуэрта так мало относятся к «новейшему времени», что уже 40 лет тому назад они восхвалялись буржуазией как образец, и я сам уже 28 лет назад описал это (см. «Положение рабочего класса в Англии», стр. 228— 230, примечание241). Примерно к этому же времени относятся и колонии, основанные Маршаллом и Акройдом (Akroyd — так пишется его фамилия), и еще старше колония Стретта, начало которой восходит к прошлому столетию. А так как в Англии средняя продолжительность существования рабочего жилища определяется в 40 лет, то г-ну Заксу не трудно будет самому по пальцам подсчитать, в каком жалком состоянии находятся теперь эти «цветущие колонии». К тому же большинство этих колоний находится теперь уже не в сельской местности; вследствие колоссального роста промышленности большинство этих колоний оказалось настолько окруженным фабриками и домами, что эти колонии лежат теперь по-среди грязных и дымных городов в 20—30 и более тысяч жителей, — что не мешает пред-ставленной в лице г-на Закса немецкой буржуазной науке еще и ныне повторять с благоговением старые английские хвалебные песни 1840 г., которые теперь уже совсем не соответствуют действительности.

В особенности же старый Акройд*. Этот бравый человек был, несомненно, филантропом чистейшей воды. Он так сильно любил своих рабочих, а особенно своих работниц, что его менее человеколюбивые конкуренты в Йоркшире говаривали: у него на фабрике работают исключительно его собственные дети! Г-н Закс, впрочем, утверждает, что в этих цветущих колониях «внебрачные рождения становятся все реже» (стр. 118). Совершенно верно, внебрачные рождения без брака: хорошенькие девушки в английских фабричных округах очень рано выходят замуж.

В Англии постройка рабочих жилищ близ всякой крупной сельской фабрики и одновременно с фабрикой стала обычным делом за последние 60 и более лет. Как было уже упомянуто, многие из таких фабричных поселков становились ядром, вокруг которого впоследствии образовывался целый фабричный город со всеми теми язвами, которые приносит с собой фабричный город. Эти колонии, стало быть, не разрешили жилищного вопроса, а впервые создали его в своей местности.

Наоборот, в странах, которые в области крупной промышленности лишь плелись за Англией и которые собственно только с 1848 г. узнали, что такое крупная промышленность, во Франции и особенно в Германии, дело обстоит совершенно иначе. Здесь только гигантские металлургические заводы и фабрики, — как, например, заводы Шнейдера в Крезо и Круппа в Эссене, — после долгих колебаний решились построить некоторое количество жилищ для рабочих.

Значительное большинство промышленников в сельской местности предоставляет своим рабочим шагать в зной, вьюгу и под дождем целые мили утром на фабрику, а вечером обратно домой. Это встречается в особенности в гористых местностях — во французских и эльзасских Вогезах, на Вуппере, Зиге, Аггере, Ленне и других рейнско-вестфальских реках. В Рудных горах не лучше. Как у немцев, так и у французов — та же мелкая скаредность.

Г-н Закс отлично знает, что ни многообещающее начало, ни цветущие колонии не имеют ровно никакого значения. Он пытается поэтому теперь доказать капиталистам, какие великолепные доходы они могут извлечь из постройки рабочих жилищ. Иначе говоря, он пытается указать им новый способ надувательства рабочих.

Сначала он приводит им пример целого ряда лондонских строительных обществ, отчасти филантропического, отчасти спекулятивного характера, которые добились от 4% до 6% и более чистого дохода. Что капитал, вложенный в рабочие жилища, приносит хороший доход, — это г-ну Заксу незачем нам доказывать. Причиной того, что в них не вкладывается еще больше, чем теперь, является то обстоятельство, что дорогие квартиры приносят собственникам еще более высокий доход. Увещания, с которыми г-н Закс обращается к капиталистам, сводятся, стало быть, опять-таки к простой нравоучительной проповеди.

Что же касается этих лондонских строительных обществ, блестящие успехи которых так громогласно восхваляет г-н Закс. то они, по его собственному исчислению, — а он включает сюда любую строительную спекуляцию, — дали кров всего-навсего 2132 семьям и 706 одиноким мужчинам, то есть в общем менее чем 15000 человек! И подобные детские забавы в Германии осмеливаются серьезно изображать как крупные успехи, между тем как в одной лишь восточной части Лондона миллион рабочих живет в ужаснейших жилищных условиях!

Все эти филантропические потуги на деле так жалки и ничтожны, что в английских парламентских отчетах, посвященных положению рабочих, о них ни разу даже и не упоминается.

Мы не станем уже говорить здесь о смехотворном незнании Лондона, обнаруживающемся во всем этом разделе. Отметим только одно. Г-н Закс полагает, что ночлежный дом для одиноких мужчин в Сохо прекратил свое существование потому, что в этой местности «нельзя было рассчитывать на многочисленную клиентуру». Г-н Закс представляет себе, видимо, всю западную часть Лондона как город сплошной роскоши и не знает, что прямо за самыми элегантными улицами лежат грязнейшие рабочие кварталы, одним из которых и является, например, Сохо. Образцовый ночлежный дом в Сохо, о котором упоминает г-н Закс и который был мне известен еще 23 года тому назад, испытывал сначала большой наплыв посетителей, но прекратил свое существование потому, что ни один человек не мог там выдержать. А между тем этот дом был еще одним из лучших.

Ну, а рабочий городок в Мюльхаузене в Эльзасе — разве это не успех?

Для буржуа на континенте мюльхаузенский рабочий городок — такой же предмет гордости и самохвальства, как для английских буржуа — некогда «цветущие колонии» Аштона, Ашуэрта, Грега и компании. К сожалению, городок этот представляет собой продукт не «латентной» ассоциации, а совершенно открытой ассоциации между французской Второй империей и эльзасскими капиталистами. Это был один из социалистических экспериментов Луи Бонапарта, эксперимент, для которого государство отпустило ссуду в размере 1/3 необходимого капитала. За 14 лет (до 1867 г.) построено было 800 маленьких домиков по негодной системе, которая была бы немыслима в Англии, где лучше понимают это дело; эти домики предоставляются в собственность рабочим после ежемесячной выплаты в течение 13—15 лет повышенной квартирной платы. Этот способ приобретения собственности, давно уже введенный, как мы увидим, в английских кооперативных строительных товариществах, отнюдь не пришлось изобретать эльзасским бонапартистам. Надбавки к квартирной плате для выкупа домов — по сравнению с английскими — довольно высоки; выплатив, например, частями в течение 15 лет 4500 франков, рабочий получает дом, стоивший 15 лет назад 3300 франков.

Если рабочий захочет переехать или же запоздает с уплатой хотя бы одного-единственного месячного взноса (в этом случае он может быть выселен), то ему засчитывают в качестве годовой наемной платы по 62/3% первоначальной стоимости дома (например, 17 франков в месяц при 3000 франков стоимости дома) и выплачивают ему остаток, но без единого гроша процентов. Легко понять, что общество и без «государственной помощи» набивает себе при этом карман; так же хорошо понятно, что предоставляемые на этих условиях жилища — уже потому, что они расположены за городом, в полусельской местности, — лучше старых казарменных жилищ в самом городе.

О нескольких жалких экспериментах в Германии, ничтожность которых признает на стр. 157 сам г-н Закс, мы не станем и говорить.

Что же доказывают все эти примеры? Только то, что постройка рабочих жилищ, даже если не попираются ногами все законы санитарии, прибыльное дело для капиталистов. Но это никогда не оспаривалось, это мы все давно знали. Любое капиталовложение, удовлетворяющее какую-нибудь потребность, при рациональном ведении дела приносит доход. Весь вопрос только в том, почему же, несмотря на это, жилищная нужда продолжает существовать; почему, несмотря на это, капиталисты не заботятся о достаточном количестве здоровых жилищ для рабочих? И тут г-ну Заксу приходится лишь снова обратиться к капиталу с увещеваниями, а ответа он так и не дает. Действительный ответ на этот вопрос нами уже дан выше.

Капитал — это теперь окончательно установлено — не хочет устранить жилищную нужду, даже если бы мог это сделать. Остаются лишь два других исхода: самопомощь рабочих и государственная помощь.

Г-н Закс, горячий поклонник самопомощи, умеет и в области жилищного вопроса порассказать о ней чудеса. К сожалению, с самого начала он вынужден признать, что самопомощь может кое-что дать лишь там, где либо существует, либо может быть введена система коттеджей, то есть опять-таки только в сельской местности; в больших же городах, даже в Англии, — лишь в крайне ограниченном масштабе. Затем, вздыхает г-н Закс, «при ее» (самопомощи) «посредстве реформа может быть осуществлена лишь окольным путем, стало быть, всегда лишь частично, а именно лишь в той мере, в какой принципу частной собственности свойственна сила, оказывающая воздействие на качество жилища».

Да и это сомнительно; во всяком случае, «принцип частной собственности» ни в коей мере не оказал реформирующего воздействия на «качество» стиля нашего автора. Несмотря на все это, самопомощь в Англии произвела такие чудеса, «что благодаря ей было далеко превзойдено все, сделанное там в других направлениях для решения жилищного вопроса». Речь идет об английских «building societies», которыми г-н Закс так подробно занимается в особенности потому, что «об их сущности и деятельности вообще распространены весьма недостаточные или ошибочные представления. Английские building societies вовсе не... жилищно-строительные общества или жилищно-строительные товарищества, их следовало бы скорее... назвать на немецком языке «союзами для приобретения домов»; это союзы, ставящие своей целью путем периодических взносов их членов собрать фонд, из которого, по мере накопления средств, членам выдаются ссуды для покупки домов... Building society является, таким образом, для одной части своих членов сберегательной кассой, а для другой — ссудной кассой. Building societies представляют собой, таким образом, учреждения ипотечного кредита, рассчитанные на потребности рабочего, использующие главным образом... сбережения рабочих... для поддержки их товарищей из числа вкладчиков при покупке или постройке дома. Как и следовало бы предполагать, ссуды эти выдаются под залогсоответствующей недвижимости и устанавливаются таким образом, что их погашение производится краткосрочными частичными платежами, включающими в себя проценты и амортизацию... Проценты вкладчикам не выплачиваются, а всегда вписываются в их счета по сложным процентам... Востребование вкладов вместе с наросшими процентами... допускается в любой момент по предварительному заявлению, сделанному за месяц вперед» (стр. 170—172). «В Англии существует более 2000 таких союзов... собранный в них капитал достигает почти 15000000 фунтов стерлингов, и уже около 100000 рабочих семейств приобрели себе таким путем собственный домашний очаг; это — социальное достижение, равного которому найти не легко» (стр. 174).

К сожалению, и здесь плетется вслед за этим неизбежное «но»:

«Полное решение вопроса, однако, этим отнюдь еще не достигнуто, хотя бы потому, что приобретение дома... доступно только лучше оплачиваемым рабочим... В частности обращается подчас мало внимания на санитарные требования» (стр. 176).

На континенте «подобные союзы... находят лишь очень ограниченную почву для развития». Они предполагают систему коттеджей, которая существует здесь только в сельской местности, а там рабочие еще недостаточно развиты для самопомощи. С другой стороны, в городах, где могли бы возникнуть настоящие жилищно-строительные товарищества, им противостоят «очень значительные и серьезные затруднения различного рода» (стр. 179). Они могли бы строить только коттеджи, а в больших городах это не приемлемо. Словом, «эта форма товарищеской самопомощи» не может «при современных условиях — и едва ли сможет в близком будущем — играть главную роль в решении данного вопроса». Эти жилищно-строительные товарищества находятся еще лишь «в стадии первых, неразвитых начинаний».

«Это относится даже к Англии» (стр. 181).

Итак, капиталисты не хотят, а рабочие не могут. Мы могли бы на этом и закончить настоящий раздел, если бы не было безусловно необходимо дать некоторые разъяснения об английских building societies, которые буржуа Шульце-деличевского толка всегда выставляют в качестве образца для наших рабочих.

Эти building societies — вовсе не рабочие общества, и их главная цель — вовсе не предоставление рабочим собственных домов. Напротив, мы увидим, что это происходит лишь в виде редких исключений. По существу эти building societies — организации спекулятивного характера, причем это относится к мелким, какими они являются первоначально, не в меньшей мере, чем к их крупным подражателям. В каком-нибудь трактире, обычно по почину трактирщика, у которого затем происходят еженедельные собрания, некоторое количество завсегдатаев и их друзей, лавочников, приказчиков, коммивояжеров, мелких ремесленников и других мелких буржуа, — а кое-где и какой-нибудь машиностроительный или другой рабочий, принадлежащий к аристократии своего класса, — составляют жилищно-строительное товарищество. Ближайшим поводом бывает обычно то, что трактирщик пронюхал о продаже в окрестностях или еще где-нибудь участка земли за сравнительно недорогую цену. Большинство участников по своим занятиям не связано с какой-нибудь определенной местностью; даже многие из лавочников и ремесленников имеют в городе только свое предприятие, но не имеют квартиры; кто только может, охотнее живет вне стен дымного города. Покупается строительный участок, и на нем возводится возможное количество коттеджей. Кредит более зажиточных членов создает возможность покупки; еженедельные взносы и некоторые небольшие займы покрывают еженедельные расходы по постройке. Те из членов, которые имеют в виду обзавестись собственным домом, получают по жребию готовые коттеджи, и соответствующая надбавка к наемной плате погашает покупную цену. Остальные коттеджи сдаются внаем или распродаются. Жилищно-строительное же общество, если дела его идут хорошо, накапливает более или менее значительное состояние, которое принадлежит участникам до тех пор, пока они уплачивают свои взносы, и которое время от времени или при ликвидации общества распределяется между ними. Такова история девяти десятых английских жилищно-строительных обществ. Остальные же представляют собой более крупные общества, основанные подчас под политическим или филантропическим предлогом, но главная их задача в конце концов всегда сводится к тому, чтобы посредством спекуляции земельной собственностью обеспечить сбережениям мелкой буржуазии лучшее вложение, обеспеченное ипотеками, с хорошими процентами и с видами на дивиденды.

На какого рода клиентов рассчитывают эти общества, можно видеть из проспекта одного из самых крупных, если не самого крупного из них. «Birkbeck Building Society, 29 and 30, Southampton Buildings, Chancery Lane» (— «Строительное общество Биркбен, 29 и 30, Саутгемптон Биллингз, Ченсери-Лейн». Ред.) в Лондоне, доходы которого за время его существования достигли суммы свыше 10 с 1/2 миллионов ф. ст. (70 миллионов талеров), вклады которого в банк и вложения в государственные бумаги превышают 416000 ф. ст. и которое насчитывает теперь 21441 члена и вкладчика, — это общество рекламирует себя следующим образом: «Многим известна принятая у фабрикантов фортепиано так называемая трехлетняя система, по которой всякий, кто берет напрокат фортепиано на три года, становится по истечении этого времени собственником фортепиано. До введения этой системы для людей с ограниченным доходом было так же трудно обзавестись хорошими фортепиано, как приобрести собственный дом; люди платили из года в год за прокат фортепиано и тратили вдвое-втрое больше денег, чем стоило фортепиано. Но то, что возможно в отношении фортепиано, возможно и в отношении дома... Но так как дом стоит дороже, чем фортепиано... то для погашения покупной цены посредством наемной платы необходим больший срок. Вследствие этого директора вступили с домовладельцами в различных частях Лондона и в его предместьях в соглашение, в силу которого директора могут предоставлять членам Birkbeck Building Society и другим большой выбор домов в самых различных частях города. Система, которой намерены придерживаться директора, такова: дома сдаются в наем на 121/2 лет, по истечении которых, если наемная плата вносилась аккуратно, дом становится абсолютной собственностью съемщика без всяких дальнейших платежей... Съемщик может также договориться об уменьшении срока при повышенной плате или об увеличении срока при пониженной плате... Люди с ограниченными доходами, служащие в лавках и магазинах и прочие могут тотчас же стать независимыми от всякого домохозяина, вступив в члены Birkbeck Building Society».

Все это достаточно ясно. О рабочих нет и речи, зато говорится о людях с ограниченными доходами, служащих в лавках и магазинах и т. д.; при этом еще предполагается, что клиенты, как правило, уже имеют фортепиано. В самом деле, здесь речь идет вовсе не о рабочих, а о мелких буржуа и о таких людях, которые хотят и могут стать ими, о людях, доход которых, хотя и в известных границах, в общем мало-помалу возрастает, как, например, у торговых приказчиков и у лиц подобных профессий. Доход же рабочего, номинально остающийся в лучшем случае без изменений, на самом деле падает ввиду увеличения его семьи и роста ее потребностей. На деле лишь немногие рабочие могут, в виде исключения, принять участие в таких обществах. С одной стороны, их доход слишком незначителен, с другой стороны, не-достаточно обеспечен, чтобы можно было брать обязательство на 12 с 1/2 лет вперед. Редкие исключения, к которым это не относится, составляют либо наилучше оплачиваемые рабочие, либо фабричные надсмотрщики (Еще одно маленькое добавление относительно деятельности специально лондонских жилищно-строительных союзов. Как известно, земельная площадь почти всего Лондона принадлежит приблизительно дюжине аристократов, из которых самые знатные — герцоги Вестминстер, Бедфорд, Портленд и другие. Сначала они сдают отдельные строительные участки в аренду на 99 лет и по истечении этого срока вступают во владение земельным участком и всем, что на нем находится. Затем они сдают эти дома внаем на более короткие сроки, например на 39 лет, при условии так называемой repairing lease [аренды с ремонтом], в силу которой съемщик должен привести дом в пригодное для жилья состояние и содержать его в таком виде. По заключении такого контракта землевладелец посылает своего архитектора и инспектора строительного ведомства (surveyor) данного округа для осмотра дома и для установления необходимого ремонта. Ремонт бывает часто очень велик, вплоть до обновления всей фасадной стены, крыши и т. п. Тогда съемщик передает арендный договор под залог строительному союзу и получает от последнего взаймы необходимую сумму — до 1000 ф. ст. и более при годичной плате в 130—150 ф. ст. — для производства строительных работ на свой счет. Эти жилищно-строительные союзы стали, таким образом, важным посредствующим звеном в системе, имеющей целью дать возможность крупным земельным аристократам без всякого труда, за счет публики, обновлять и сохранять в пригодном для жилья виде принадлежащие им лондонские дома. И это называется решением жилищного вопроса для рабочих! (Примечание Энгельса к изданию 1887 г.) ).

Впрочем, каждому ясно, что бонапартисты мюльхаузенского рабочего городка являются всего только жалкими подражателями этих мелкобуржуазных английских жилищно-строительных обществ. Разница лишь в том, что бонапартисты, несмотря на оказанную им государственную помощь, надувают своих клиентов гораздо больше, чем эти строительные общества. Их условия в общем менее либеральны, чем средние английские; в то время как в Англии на каждый взнос насчитываются проценты и сложные проценты, и вклады выдаются обратно по заявлению, поданному за месяц вперед, — мюльхаузенские фабриканты кладут к себе в карман как простые, так и сложные проценты и выдают обратно только основной взнос, внесенный звонкой пятифранковой монетой. И никто не будет удивлен по поводу этого различия больше, чем г-н Закс, который включил все это в свою книгу, сам того не зная.

Таким образом, из самопомощи рабочих тоже ничего не получается. Остается государственная помощь. Что может предложить нам г-н Закс в этом отношении? Три вещи:

«Во-первых, государство должно позаботиться о том, чтобы в его законодательстве и управлении было устранено или соответственно улучшено все то, что каким-либо образом ведет к усилению жилищной нужды трудящихся классов» (стр. 187).

Итак: пересмотр законодательства, относящегося к вопросам строительства, и свобода строительного промысла, дабы можно было строить дешевле. Но в Англии это законодательство сведено до минимума, строительные промыслы свободны, как птица в небесах, а жилищная нужда все же существует. К тому же теперь в Англии строят так дешево, что дома сотрясаются, когда проезжает телега, и ежедневно некоторое количество их рушится. Еще вчера, 25 октября 1872 г., в Манчестере рухнуло сразу шесть домов, причем шестеро рабочих были тяжело ранены. Стало быть и это не помогает.

«Во-вторых, государственная власть должна воспрепятствовать тому, чтобы отдельные лица, в своем ограниченном индивидуализме, распространяли или вызывали вновь это бедствие».

Итак: полицейский надзор за рабочими жилищами в санитарном и архитектурно-строительном отношении, предоставление властям права закрывать помещения, представляющие угрозу из-за своего плохого санитарного состояния или в силу своей ветхости, как это имеет место в Англии с 1857 года. Но как это там было осуществлено? Первый закон 1855 г. (Nuisances Removal Act — закон об устранении заразы. Ред. ) остался, как признает сам г-н Закс, «мертвой буквой», равно как и второй закон 1858 г. (Local Government Act — закон о местном самоуправлении. Ред.) (стр. 197). Зато г-н Закс полагает, что третий закон (Artisans' Dwellings Act — закон о жилищах ремесленников. Ред. ), распространяющийся только на города с населением свыше 10000 человек, «несомненно является благоприятным свидетельством глубокого понимания, проявляемого английским парламентом в социальных делах» (стр. 199); между тем это утверждение опять-таки является лишь «благоприятным свидетельством» полного незнакомства г-на Закса с английскими «делами». Что Англия вообще в «социальных делах» далеко опередила континент, это само собой понятно; она — родина современной крупной промышленности, в ней наиболее свободно и широко развился капиталистический способ производства, последствия которого выступают здесь наиболее ярко и поэтому раньше находят себе отклик в законодательстве. Лучшим доказательством этому служит фабричное законодательство. Но если г-н Закс полагает, что парламентскому акту достаточно получить силу закона, чтобы тотчас же быть практически осуществленным, то он сильно заблуждается. И ни к одному из парламентских актов (за исключением разве только Workshops' Act — закона о мастерских. Ред.) это не относится в большей мере, чем именно к Local Government Act. Проведение этого закона было поручено городским властям, которые в Англии почти повсюду являются общепризнанным средоточием всякого рода продажности, кумовства и jobbery (Jobbery означает использование общественной должности для личных выгод чиновников или его семьи. Если, например, начальник государственного телеграфа какой-либо страны становится тайным компаньоном какой-либо бумажной фабрики, доставляет этой фабрике древесину из своих лесов, а затем передает ей поставку бумаги для телеграфных бюро, то это будет хотя и довольно мелкий, но все же настолько приличный job, что он дает полное представление о принципах jobbery; это, между прочим, при Бисмарке являлось само собой разумеющимся и вполне естественным. [В газете «Volksstaat» слова «это, между прочим» и далее отсутствуют. Ред.] ). Агенты этих городских властей, обязанные своими должностями всякого рода семейным связям, либо неспособны, либо не намерены выполнять подобные социальные законы, между тем как именно в Англии правительственные чиновники, на которых возложены подготовка и проведение социального законодательства, большей частью отличаются строгим выполнением своих обязанностей — впрочем, теперь уже в меньшей степени, чем двадцать-тридцать лет назад. Почти повсюду владельцы неблагоустроенных или угрожающих разрушением домов, прямо или косвенно, имеют сильное представительство в муниципалитетах. Выборы членов муниципалитета по небольшим округам ставят избираемых в зависимость от мельчайших местных интересов и влияний; ни один член муниципалитета, желающий быть снова избранным, не рискнет голосовать за применение этого закона в своем избирательном округе. Поэтому понятно, какое сопротивление встретил этот закон со стороны почти всех местных властей; до сих пор он применялся лишь в самых скандальных случаях, да и то лишь в результате уже вспыхнувшей эпидемии, как в прошлом году в Манчестере и Солфорде при эпидемии оспы. Апелляция к министру внутренних дел до сих пор лишь в такого рода случаях оказывала свое действие, ибо ведь принцип всякого либерального правительства в Англии состоит в том, чтобы предлагать социальные реформаторские законы лишь под давлением крайней необходимости, а те законы, которые уже существуют, по возможности вовсе не выполнять. Данный закон, подобно многим другим в Англии, имеет лишь то значение, что в руках правительства, управляемого рабочими или находящегося под их давлением, которое, наконец, действительно будет проводить его в жизнь, он станет мощным оружием для того, чтобы пробить брешь в современном социальном строе.

«В-третьих», государственная власть должна, по г-ну Заксу, «применить в широчайших размерах все имеющиеся в ее распоряжении положительные мероприятия для смягчения существующей жилищной нужды».

Это значит, что она должна построить казармы, «поистине образцовые здания», для своих «низших чиновников и служащих» (но ведь это вовсе не рабочие!) и «выдавать ссуды... коммунальным учреждениям, обществам, а также частным лицам в целях улучшения жилищ трудящихся классов» (стр. 203), как это делается в Англии согласно Public Works Loan Act (— закону о ссудах на общественные работы. Ред. ) и как делал Луи Бонапарт в Париже и в Мюльхаузене. Но Public Works Loan Act тоже существует только на бумаге; правительство предоставляет в распоряжение комиссаров максимум 50000 ф. ст., то есть средства для постройки самое большее 400 коттеджей, стало быть за 40 лет — 16000 коттеджей или же жилищ максимум для 80000 человек, — капля в море! Если мы допустим даже, что через 20 лет средства комиссии благодаря возврату ссуд удвоятся, так что за остальные 20 лет будут построены жилища еще для 40000 человек, то все же это останется лишь каплей в море.

А так как коттеджи могут в среднем простоять только 40 лет, то через 40 лет придется ежегодно затрачивать 50 или 100 тысяч фунтов наличными на восстановление самых старых, пришедших в ветхость коттеджей. Это-то г-н Закс и называет на стр. 203: проводить принцип практически правильно и «в широчайших размерах»! Этим признанием, что государство даже в Англии «в широчайших размерах» ничего, можно сказать, не сделало, г-н Закс и заканчивает свою книгу, разразившись только еще одной нравоучительной проповедью по адресу всех заинтересованных лиц (В последнее время в английских парламентских актах, предоставляющих лондонским властям строительного ведомства право экспроприации для проведения новых улиц, начали проявлять некоторое внимание к ра-бочим, остающимся в связи с этим без крова. Вводится постановление, чтобы вновь воздвигаемые здания были приспособлены для проживания тех категорий населения, которые раньше жили на этом месте. Поэтому на самых дешевых строительных участках строятся пяти-шестиэтажные доходные дома-казармы, предназначенные для рабочих, и таким образом выполняется буква закона. Что выйдет из этого нововведения, непривычного для рабочих и совершенно чуждого условиям старого Лондона, — покажет будущее. Но в лучшем случае в них вряд ли уместится и четвертая часть рабочих, действительно лишенных крова вследствие перепланировки улиц. (Примечание Энгельса к изданию 1887 г.) ).

Ясно, как день, что современное государство и не может и не хочет устранить жилищные бедствия. Государство есть не что иное, как организованная совокупная власть имущих классов, землевладельцев и капиталистов, направленная против эксплуатируемых классов, крестьян и рабочих. Чего не желают отдельные капиталисты (а только о них и идет здесь речь, так как участвующий в этом деле землевладелец тоже выступает прежде всего в качестве капиталиста), того не желает и их государство. Следовательно, если отдельные капиталисты, хотя бы и сожалея о жилищной нужде, все же еле пошевеливаются, чтобы хотя бы поверхностно замазать самые ужасные ее последствия, то совокупный капиталист, государство, тоже не станет делать большего. В лучшем случае оно позаботится о том, чтобы обычная степень поверхностного замазывания проводилась повсюду равномерно. И мы видели, что это так и происходит.

Но в Германии, могут нам возразить, буржуа еще не господствуют, в Германии государство представляет собой еще в известной мере независимую, парящую над обществом силу, которая именно поэтому и представляет совокупные интересы общества, а не интересы одного только класса. Подобное государство может якобы сделать нечто такое, чего не в состоянии сделать буржуазное государство; от него и в социальной области следует ожидать совсем другого.

Это речи реакционеров. В действительности и в Германии государство в том виде, в каком оно там существует, есть необходимый продукт того общественного основания, из которого оно выросло. В Пруссии — а Пруссия играет теперь решающую роль — наряду со все еще сильным крупнопоместным дворянством существует сравнительно молодая и крайне трусливая буржуазия, которая до сих пор не завоевала ни прямой политической власти, как во Франции, ни более или менее косвенной, как в Англии. Но рядом с этими двумя классами существует быстро увеличивающийся, интеллектуально очень развитый и с каждым днем все более и более организующийся пролетариат. Таким образом, наряду с основным условием старой абсолютной монархии — равновесием между земельным дворянством и буржуазией — мы находим здесь основное условие современного бонапартизма: равновесие между буржуазией и пролетариатом. Но как и в старой абсолютной монархии, в современной бонапартистской действительная правительственная власть находится в руках особой офицерской и чиновничьей касты, которая в Пруссии пополняется частью из собственной среды, частью из мелкого майоратного дворянства, реже — из высшего дворянства и в самой незначительной части — из буржуазии. Самостоятельность этой касты, которая кажется стоящей вне и, так сказать, над обществом, придает государству видимость самостоятельности по отношению к обществу.

Государственная форма, которая с необходимой последовательностью развилась в Пруссии (а по ее примеру и в новом имперском строе Германии) из этих чрезвычайно противоречивых общественных условий, представляет собой мнимый конституционализм; эта государственная форма представляет собой как современную форму разложения старой абсолютной монархии, так и форму существования бонапартистской монархии.

В Пруссии мнимый конституционализм с 1848 по 1866 г. прикрывал и затушевывал лишь медленное гниение абсолютной монархии. Но с 1866 и особенно с 1870 г. переворот в общественных условиях, а тем самым разложение старого государства, происходит у всех на глазах и в колоссально возрастающих размерах. Быстрое развитие промышленности и особенно биржевых махинаций вовлекло все господствующие классы в водоворот спекуляции. Ввезенная в 1870 г. из Франции коррупция развивается в широком масштабе и с неслыханной быстротой. Штрусберг и Перейр протягивают друг другу руки. Министры, генералы, князья и графы состязаются в биржевой игре с самыми продувными биржевиками-евреями, а государство признает их равенство, целыми пачками возводя евреев-биржевиков в баронское достоинство. Сельское дворянство, с давних пор занимавшееся промышленностью в качестве сахарозаводчиков и винокуров, давно уже позабыло о добрых старых временах и украшает своими именами списки директоров всяких солидных и несолидных акционерных об-ществ. Бюрократия относится все более и более пренебрежительно к растратам, как к един-ственному средству увеличения оклада; она оставляет государственные посты и охотится за гораздо более доходными постами по управлению промышленными предприятиями; те, кто остается еще на государственной службе, следуют примеру своих начальников, спекулируют на акциях или принимают «участие» в железнодорожных и тому подобных предприятиях.

Можно даже с полным основанием предполагать, что и лейтенанты не прочь поживиться на некоторых спекуляциях. Словом, разложение всех элементов старого государства, переход абсолютной монархии в бонапартистскую в полном ходу, и при ближайшем крупном торгово-промышленном кризисе рухнет не только современное мошенничество, но и старое прусское государство (И теперь, в 1886 г., только страх перед пролетариатом, гигантски выросшим с 1872 г. как по численности, так и по классовому самосознанию, поддерживает и объединяет еще прусское государство и его основу — союз крупного землевладения с промышленным капиталом, союз, закрепленный покровительственными таможенными пошлинами. (Примечание Энгельса к изданию 1887 г.)).

И это государство, небуржуазные элементы которого с каждым днем все более обуржуа-зиваются, призвано разрешить «социальный вопрос» или хотя бы только жилищный вопрос?

— Напротив. Во всех экономических вопросах прусское государство все более и более подпадает под влияние буржуазии. И если с 1866 г. законодательство в экономической области не было в еще большей степени приспособлено к интересам буржуазии, чем это оказалось на деле, то кто в этом виноват? Главным образом сама буржуазия, которая, во-первых, слишком труслива, чтобы энергично защищать свои требования, и которая, во-вторых, сопротивляется всякой уступке, если только эта уступка дает в то же время новое оружие в руки угрожающего ей пролетариата. И если государственная власть, то есть Бисмарк, пытается организовать себе собственный лейб-пролетариат, чтобы с его помощью держать в узде политическую деятельность буржуазии, то что же это, как не необходимая и хорошо известная бонапартистская уловка, которая по отношению к рабочим не обязывает ни к чему, кроме нескольких благожелательных фраз и, в крайнем случае, минимальной государственной помощи строительным обществам а la (— на манер. Ред.) Луи Бонапарт.

Самым лучшим показателем того, чего могут ждать рабочие от прусского государства, служит использование французских миллиардов242, давших новую кратковременную отсрочку самостоятельности прусской государственной машины по отношению к обществу. Разве хоть один талер из этих миллиардов был употреблен на то, чтобы обеспечить кровом вы-брошенные на улицу семьи берлинских рабочих? Ничуть не бывало. С наступлением осени государство распорядилось снести даже те несколько жалких бараков, которые летом служи-ли им единственным убежищем. Эти пять миллиардов довольно быстро уходят по проторен-ному пути на крепости, пушки и солдат; и вопреки благоглупостям Вагнера243, несмотря на штиберовские конференции с Австрией244, немецким рабочим не будет уделено из этих миллиардов даже того, что уделил Луи Бонапарт французским из миллионов, украденных им у Франции.

III

В действительности у буржуазии есть только один метод решения жилищного вопроса на свой лад, а именно — решать его так, что решение каждый раз выдвигает вопрос заново. Этот метод носит имя «Осман».

Под «Османом» я разумею здесь не только специфически бонапартистскую манеру парижского Османа, прорезать длинные, прямые и широкие улицы сквозь тесно застроенные рабочие кварталы, обрамляя эти улицы по обеим сторонам большими роскошными зданиями, при чем имелось в виду, наряду со стратегической целью — затруднить баррикадную борьбу, образовать зависящий от правительства специфически-бонапартистский строительный пролетариат, а также превратить Париж в город роскоши по преимуществу. Я разумею под «Османом» ставшую общепринятой практику прорезывания рабочих кварталов, в особенности расположенных в центре наших крупных городов, что бы ни служило для этого поводом: общественная ли санитария или украшение, спрос ли на крупные торговые помещения в центре города или потребности сообщения, вроде прокладки железных дорог, улиц и т. п.

Результат везде один и тот же, как бы ни были различны поводы: безобразнейшие переулки и закоулки исчезают при огромном самохвальстве буржуазии по поводу этого чрезвычайного успеха, но... они тотчас же возникают где-либо в другом месте, часто даже в непосредственной близости.

В «Положении рабочего класса в Англии» я дал описание Манчестера, как он выглядел в 1843—1844 годах. С тех пор благодаря железным дорогам, проходящим через город, прокладке новых улиц, постройке больших общественных и частных зданий, — некоторые из самых скверных описанных мною кварталов прорезаны, расчищены и улучшены, а другие совсем исчезли, хотя еще многие из них, несмотря на усилившийся с тех пор санитарно-полицейский надзор, находятся все в том же или даже в еще худшем состоянии. Но зато благодаря огромному расширению города, население которого с тех пор увеличилось более чем наполовину, те кварталы, которые в то время были еще просторны и чисты, теперь так же застроены, так же грязны и переполнены жителями, как некогда пользовавшиеся самой дурной славой части города. Приведу здесь только один пример. В моей книге, на стр. 80 и ел., я описал расположенную в долине реки Медлок группу домов, которая под названием Малой Ирландии (Little Ireland) давно уже представляла собой позорное пятно Манчестера245. Малая Ирландия давно исчезла; на ее месте, на высоком фундаменте, возвышается теперь вокзал; буржуазия хвастливо указывала на благополучное завершение сноса Малой Ирландии как на великий триумф. Но вот прошлым летом происходит ужасное наводнение, так как вообще по вполне понятным причинам запруженные реки в наших больших городах вызывают из года в год все более сильные наводнения. Тут-то и обнаруживается, что Малая Ирландия вовсе не уничтожена, а только перенесена с южной стороны Оксфорд-род на северную сторону и процветает по-прежнему. Вот что пишет об этом орган радикальных буржуа Манчестера, манчестерская «Weekly Times»), от 20 июля 1872 года:

 «Несчастье, постигшее в прошлую субботу жителей долины Медлок, повлечет за собой, надеемся, одно хорошее последствие: общественное внимание будет обращено на явное издевательство над всеми законами санитарии, которое так долго терпели там под носом у городских чиновников и городской санитарной комиссии. Резкая статья во вчерашнем дневном выпуске нашей газеты еще недостаточно разоблачила позорное состояние некоторых застигнутых наводнением подвальных помещений на Чарлз-стрит и Брук-стрит. Тщательное обследование одного из указанных в этой статье дворов дает нам право подтвердить все приведенные там данные и заявить, что подвальные помещения на этом дворе давно следовало бы закрыть; вернее, их никогда не следовало терпеть в качестве человеческого жилья. Скуайрз-корт, на углу Чарлз-стрит и Брук-стрит, состоит из семи или восьми жилых домов, над которыми, в самом низком месте Брук-стрит, под железнодорожной аркой человек может проходить изо дня в день, не подозревая, что в глубине под ним живут в норах человеческие существа. Двор, скрытый от постороннего взора, доступен лишь тем, кого нужда заставляет искать пристанища в его могильном заточении. Даже тогда, когда обычно стоячие, скованные плотинами воды Медлока не подымаются выше своего обычного уровня, даже тогда пол этих жилищ едва лишь на каких-нибудь несколько дюймов выше уровня воды; любой сильный ливень может погнать вверх отвратительную загнившую воду из выгребных ям или сточных труб и отравить жилища ядовитыми газами — знак памяти, оставляемый после себя каждым наводнением... Скуайрз-корт лежит еще ниже, чем нежилые подвалы домов, расположенных на Брук-стрит... на двадцать футов ниже улицы, и зараженная вода, поднявшаяся в субботу из выгребных ям, достигала до крыш.

Мы знали это и ожидали поэтому найти двор необитаемым или же встретить там лишь служащих санитарного комитета, занятых очисткой и дезинфекцией вонючих стен. Вместо этого мы увидели человека, который в подвальном помещении одного цирюльника занимался... накладыванием лопатой на тачку кучи гниющих нечистот, лежавших в углу. Цирюльник, подвал которого был уже в известной мере вычищен, направил нас еще дальше вниз, к ряду жилищ, о которых он сказал, что если бы он умел писать, то написал бы в газету и настаивал бы на их закрытии. Так мы достигли наконец Скуайрз-корта, где нашли красивую, здоровую на вид ирландку, занятую стиркой целой кучи белья. Она и ее муж, ночной сторож на частной службе, прожили шесть лет в этом дворе, у них большая семья... В доме, который они только что покинули, вода дошла до самой крыши, окна были разбиты, мебель превращена в щепки. По словам жильца, он мог избавляться в этом доме от невыносимого запаха лишь тем, что каждые два месяца белил стены известью... Во внутреннем дворе, куда нашему репортеру лишь теперь удалось проникнуть, он нашел три дома, пристроенных к задней стене вышеописанных домов; в двух из них были жильцы. Вонь была там так ужасна, что самый здоровый человек через несколько минут должен был бы заболеть морской болезнью... В этой отвратительной дыре жила семья из семи человек, которые в четверг вечером (день начала наводнения) все спали дома. Вернее, как поправила себя женщина, они не спали, так как ее и ее мужа большую часть ночи тошнило от вони. В субботу они были вынуждены, по грудь в воде, выносить своих детей. Она тоже того мнения, что дыра эта не пригодна даже для свиньи, но ввиду дешевой платы — полтора шиллинга в неделю, она сняла ее, так как муж ее в последнее время из-за болезни часто оставался без заработка. Этот двор и погребенные в нем, как в преждевременной могиле, жильцы производят впечатление самой безысходной нужды. Мы должны, впрочем, сказать, что по нашим наблюдениям Скуайрз-корт является только копией — может быть, несколько преувеличенной — множества других помещений этого района, существование которых наша санитарная комиссия ничем не может оправдать. И если будут допускать, чтобы эти помещения заселялись и дальше, то не приходится и говорить о всей тяжести ответственности, которая ляжет на комиссию, и о той опасности заразных эпидемий, которые угрожают всей округе».

Вот яркий пример того, как буржуазия решает жилищный вопрос на практике. Очаги заразы, позорнейшие норы и ямы, в которые капиталистический способ производства загоняет каждую ночь наших рабочих, — их не уничтожают, их только... переносят подальше! Та же экономическая необходимость, которая создала их в одном месте, создает их и в другом. И пока существует капиталистический способ производства, до тех пор глупо пытаться решать в отдельности жилищный или какой-либо другой общественный вопрос, затрагивающий судьбу рабочего. Решение состоит только в уничтожении капиталистического способа производства, в присвоении всех жизненных средств и средств труда самим рабочим классом.

 

Продолжение следует

К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, изд. 2
том 18

Ф. ЭНГЕЛЬС. К ЖИЛИЩНОМУ ВОПРОСУ 203-284
Раздел 1. КАК ПРУДОН РАЗРЕШАЕТ ЖИЛИЩНЫЙ ВОПРОС 207-227
Раздел II. КАК БУРЖУАЗИЯ РАЗРЕШАЕТ ЖИЛИЩНЫЙ ВОПРОС 228-259



Категория: Коммунизм | Просмотров: 57 | Добавил: lecturer | Теги: рабочее движение, Пролетариат, прибавочная стоимость, Фридрих Энгельс, история, исторический материализм, жилищный вопрос, частная собственность
Календарь Логин Счетчик Тэги
«  Август 2017  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031

Онлайн всего: 2
Гостей: 2
Пользователей: 0
наше кино кинозал история СССР Фильм литература Большевик политика буржуазная демократия война Великая Отечественная Война теория коммунизм Лекции Ленин - вождь работы Ленина поэт СССР Сталин атеизм религия Ленин марксизм самодержавие фашизм Социализм демократия история революций история революции экономика советская культура кино классовая борьба красная армия классовая память писатель боец Аркадий Гайдар царизм Гагарин достижения социализма первый полет в космос научный коммунизм Ленинизм музыка Биография Карл Маркс украина дети воспитание Коммунист Горький антикапитализм Гражданская война наука США классовая война коммунисты театр сталинский СССР титаны революции Луначарский сатира молодежь комсомол песни профессиональные революционеры история комсомола Великий Октябрь история Октября Дзержинский слом государственной машины история Великого Октября построение социализма поэзия съезды Советов Сталин вождь рабочая борьба деятельность вождя съезды партии партия пролетарская революция Фридрих Энгельс документальное кино Советское кино рабочее движение история антифа культура империализм капитализм исторический материализм россия История гражданской войны в СССР Ленин вождь Политэкономия революция диктатура пролетариата декреты советской власти пролетарская культура Маяковский
Приветствую Вас Товарищ
2017