К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, изд. 2
Содержание тома 19


ПЕЧАТАЕТСЯ
ПО ПОСТАНОВЛЕНИЮ
ЦЕНТРАЛЬНОГО КОМИТЕТА
КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ
СОВЕТСКОГО СОЮЗА


Пролетарии всех стран, соединяйтесь!

ИНСТИТУТ МАРКСИЗМА-ЛЕНИНИЗМА ПРИ ЦК КПСС

К. МАРКС
и
Ф. ЭНГЕЛЬС

СОЧИНЕНИЯ

Издание второе

ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

Москва  1961

К. МАРКС
и
Ф. ЭНГЕЛЬС

ТОМ
19



V

ПРЕДИСЛОВИЕ

Девятнадцатый том Сочинений К. Маркса и Ф. Энгельса содержит произведения, написанные с марта 1875 по май 1883 года.

Период всемирной истории, наступивший после поражения Парижской Коммуны, был охарактеризован В. И. Лениным как «эпоха полного господства и упадка буржуазии, эпоха перехода от прогрессивной буржуазии к реакционному и реакционнейшему финансовому капиталу. Это - эпоха подготовки и медленного собирания сил новым классом, современной демократией» (В. И. Ленин. Соч., 4 изд., т. 21, стр. 126). Маркс и Энгельс, как подчеркивал Ленин, правильно учли момент, правильно «поняли международную ситуацию, поняли задачи медленного подхода к началу социальной революции» (В. И. Ленин. Соч., 4 изд., т. 24, стр. 64).

После прекращения деятельности I Интернационала, выполнившего свою великую роль по сплочению пролетарских сил на международной арене, основоположники марксизма первоочередной исторической задачей считали создание массовых социалистических рабочих партий в отдельных странах. В борьбе за формирование и укрепление первых пролетарских партий в Европе и в Америке главной опорой Маркса и Энгельса стали деятели Союза коммунистов и I Интернационала. Находясь в центре борьбы международного пролетариата, Маркс и Энгельс постоянно обобщали и пропагандировали опыт этой борьбы, извлекали конкретные уроки из всех выдающихся движений, выделяя все наиболее существенное и актуальное. Они помогали рабочим социалистам каждой страны правильно определить линию своего поведения, вести самостоятельную, отвечающую классовым интересам пролетариата, политику, учитывая конкретные особенности национального развития.

Велика и многогранна научно-теоретическая работа Маркса в рассматриваемый период.

Он интенсивнейшим образом



ПРЕДИСЛОВИЕ VI

продолжает свои исследования для второго и третьего томов «Капитала», изучая все новейшие явления в мировой капиталистической экономике, анализируя огромную массу русских источников по аграрному вопросу, богатые материалы о бурно развивающемся капитализме в США, читая множество специальных работ о денежном рынке и банках. Предметом его систематических занятий являются также агрохимия, геология, физиология, физика и в особенности математика. Много времени он отдает изучению истории всех стран и народов.

Вместе с тем Маркс не прекращает работы над первым томом «Капитала» - в связи с переизданиями и популярными изложениями его содержания, предпринимавшимися в разных странах представителями социалистических партий. Он выполняет ряд работ, связанных с необходимостью дать обоснованные ответы на теоретические и политические запросы развивающегося рабочего движения, поддержать в критический момент ту или иную из социалистических партий в ее борьбе с классовыми противниками и с оппортунистами внутри партии.

Большие исследования ведет в эти же годы и Энгельс. Он продолжает начатую в 1873 г. работу над своим важнейшим теоретическим трудом - «Диалектикой природы». В ней он с диалектико-материалистических позиций обобщил достижения естественных наук, подверг критике идеалистические, вульгарно-материалистические и метафизические воззрения буржуазных ученых. В 1876-1878 гг. Энгельс создает при поддержке и участии Маркса свое замечательное произведение «Анти-Дюринг» (см. настоящее издание, т. 20). С присущим ему талантом Энгельс систематически излагает здесь все три составные части марксизма - диалектический и исторический материализм, марксистскую политическую экономию и научный коммунизм. Чрезвычайно плодотворно трудился Энгельс в области истории Германии и других европейских государств. Исключительно велик его вклад в разработку основ стратегии и тактики пролетарских партий, нашедшую свое отражение главным образом в письмах лидерам социалистических партий Европы и Америки. Много времени и внимания уделяет он популяризации идей научного коммунизма.

Том открывается двумя работами основоположников научного коммунизма, имеющими огромное принципиальное значение для революционной теории и практики всего международного коммунистического движения. Это знаменитая «Критика Готской программы» Маркса и письмо Энгельса Бебелю от 18-28 марта 1875 г. по поводу Готской программы германской социал-демократической партии. Основные идеи этих про-



ПРЕДИСЛОВИЕ VII

граммных работ, значение которых было глубоко разъяснено В. И. Лениным в ряде его трудов, приобретают особое актуальное значение в переживаемый исторический период, когда Советский Союз вступил в полосу развернутого строительства коммунизма, а другие страны социалистического лагеря успешно строят социалистическое общество. Из этих произведений Маркса и Энгельса Коммунистическая партия Советского Союза, коммунистические и рабочие партии других стран продолжают черпать богатый идейный материал для своего теоретического вооружения и практической деятельности.

В «Критике Готской программы» (написанной в 1875 г. в виде «Замечаний к программе германской рабочей партии») Маркс формулирует целый ряд идей по коренным вопросам теории научного коммунизма: о социалистической революции, диктатуре пролетариата, о переходном периоде от капитализма к коммунизму, двух фазах коммунистического общества, о производстве и распределении общественного продукта при социализме и основных чертах полного коммунизма, о пролетарском интернационализме и партии рабочего класса.

В этом классическом произведении делается новый шаг в развитии учения марксизма о государстве, о диктатуре пролетариата по сравнению с «Манифестом Коммунистической партии», «Восемнадцатым брюмера Луи Бонапарта», «Гражданской войной во Франции».

Подводя итог своему учению о государстве, основанному на опыте всех революций, на опыте всей борьбы пролетариата, Маркс устанавливает важнейшее положение о том, что исторически неизбежна особая стадия перехода от капитализма к коммунизму с соответствующей формой государства. «Между капиталистическим и коммунистическим обществом, - пишет Маркс, - лежит период революционного превращения первого во второе. Этому периоду соответствует и политический переходный период, и государство этого периода не может быть ничем иным, кроме как революционной диктатурой пролетариата» (см. настоящий том, стр. 27).

Как и Энгельс, Маркс считал, что государство при коммунизме должно отмирать. Говоря о «государственности коммунистического общества», Маркс имел в виду отмирающую государственность, т. е. вопрос о том, «какие общественные функции останутся тогда, аналогичные теперешним государственным функциям?» (см. настоящий том, стр. 27). В. И. Ленин в своем труде «Государство и революция», разбирая выдвинутое Марксом положение о «государственности коммунистического общества», подчеркивал, что для марксистов оно означает длительность процесса будущего отмирания государства,



ПРЕДИСЛОВИЕ VIII

его зависимость от быстроты развития высшей фазы коммунизма. Вопрос о сроках и конкретных формах отмирания «государственности коммунистического общества» Маркс и Энгельс оставляли открытым, ибо материала для решения этих вопросов тогда еще не было.

В своих работах о государстве В. И. Ленин на основе нового исторического опыта в эпоху империализма и победы пролетарской революции в СССР развил дальше учение марксизма о государстве, о переходном периоде от капитализма к социализму, о путях развития коммунистического общества. Коммунистическая партия Советского Союза, коммунистические и рабочие партии стран народной демократии продолжают творчески развивать идейное достояние марксизма-ленинизма по вопросу о государстве рабочего класса, его задачах и функциях на основных этапах строительства социализма и коммунизма.

В «Критике Готской программы» Маркс дает основанное на научном анализе определение основных черт коммунистического общества - на начальной ступени (первая или низшая фаза, социализм) и на ступени его полного развития (высшая фаза, коммунизм). Положение о двух фазах коммунистической общественной формации было гениальным предвидением Маркса.

Опираясь на разработанную им теорию воспроизводства, Маркс дает в «Критике Готской программы» научный анализ существенных особенностей производства и распределения при социализме. Он опровергает лассалевскую «идею» о получении рабочими при социализме «неурезанного» или полного продукта труда. Маркс указывает, что экономическая необходимость заставляет из совокупного общественного продукта вычесть то, что идет в общественный фонд, - на возмещение потребленных средств производства, на расширение производства, в резервный или страховой фонд и т. д.

Маркс показывает преимущества социализма, основанного на общем владении средствами производства, организованного на началах коллективизма, по сравнению с капитализмом.

В условиях социализма, подчеркивает он, осуществляется равенство людей в смысле их одинакового отношения к средствам производства: ликвидированы частная собственность на средства производства и эксплуатация человека человеком, за равный труд люди получают равную оплату. Маркс разоблачает характерные для вульгарной политической экономии и мелкобуржуазного социализма представления о том, будто при социализме будет осуществлен уравнительный принцип распределения общественного продукта. Критикуя указанные представления, Маркс исходит из своего анализа общественного



ПРЕДИСЛОВИЕ IX

производства, рассматривая распределение как следствие основных условий и закономерностей общественного производства при социализме.

Маркс указывает на то, что социализм выходит из капиталистического общества и поэтому он еще несет на себе во всех отношениях, в экономическом, нравственном, умственном, «родимые пятна» старого общества, из недр которого он вышел, претерпев все муки появления на свет. Маркс поэтому учитывает неизбежное неравенство людей при социализме, когда еще не может быть устранено распределение общественного продукта по количеству затраченного каждым членом общества труда, а не по потребностям людей. «За равное количество труда - равное количество продукта» - таков социалистический принцип, основывающийся на достигнутом уровне экономического развития, а также на том, что люди еще не научились работать на общество без всяких норм права.

Далее Маркс дает гениальную характеристику коммунистического общества. «На высшей фазе коммунистического общества, - пишет он, - после того как исчезнет порабощающее человека подчинение его разделению труда; когда исчезнет вместе с этим противоположность умственного и физического труда; когда труд перестанет быть только средством для жизни, а станет сам первой потребностью жизни; когда вместе с всесторонним развитием индивидов вырастут и производительные силы и все источники общественного богатства польются полным потоком, лишь тогда можно будет совершенно преодолеть узкий горизонт буржуазного права, и общество сможет написать на своем знамени: Каждый по способностям, каждому по потребностям!» (см. настоящий том, стр. 20).

«Критика Готской программы», непосредственно обращенная к германской рабочей партии, на деле представляла собой великую программу борьбы для всего международного рабочего движения. «Великое значение разъяснений Маркса, - писал В. И. Ленин о «Критике Готской программы», - состоит в том, что он последовательно применяет и здесь материалистическую диалектику, учение о развитии, рассматривая коммунизм как нечто развивающееся из капитализма. Вместо схоластически-выдуманных, «сочиненных» определений и бесплодных споров о словах (что социализм, что коммунизм), Маркс дает анализ того, что можно бы назвать ступенями экономической зрелости коммунизма» (В. И. Ленин. Соч., 4 изд., т. 25, стр. 442).

К «Критике Готской программы» непосредственно примыкает письмо Энгельса А. Бебелю от 18-28 марта 1875 г., предназначавшееся для всего руководства Социалдемократической



ПРЕДИСЛОВИЕ X

рабочей партии. Оно выражало общую точку зрения обоих вождей пролетариата на вопрос об объединении существовавших тогда в Германии рабочих организаций (эйзенахцев и лассальянцев) и их протест против сделанных эйзенахцами уступок в теоретических и политических вопросах своим идейным противникам - лассальянцам. Маркс и Энгельс положительно оценили возможность создания единой рабочей партии. Но при этом они предупреждали, что объединение должно произойти на определенной принципиальной основе - при условии отказа лассальянцев от их мелкобуржуазной идеологии и сектантских догм и принятия в основу общей программы объединенной партии принципов научного социализма. Узнав, что это главное условие не было соблюдено, что в погоне за «единством во что бы то ни стало» был составлен насквозь оппортунистический проект программы, Маркс и Энгельс подвергли этот проект суровой критике, обстоятельному научному разбору.

Значительная часть письма Энгельса посвящена критике таких положений проекта программы, как заимствованная у Лассаля фраза о том, что по отношению к рабочему классу все остальные классы, в том числе, следовательно, и крестьянство, будто бы представляют собой «единую реакционную массу», как лассалевский «железный закон заработной платы», исходивший из мальтузианской теории народонаселения. В качестве единственного социального требования программа выдвигала лассалевскую же «государственную помощь» «производительным товариществам», порождая иллюзии, будто пролетариат может добиться своего освобождения не путем классовой борьбы, а с помощью реакционного юнкерски-буржуазного германского государства. Программа, подготовленная к Готскому съезду, совершенно игнорировала такие жизненно важные для успеха пролетарской борьбы вопросы, как международная пролетарская солидарность и способы ее поддержания и развития, как организация профессиональных союзов, их связь с партией рабочего класса, отношение к стачечной борьбе и др.

Энгельс подверг резкой критике противоречивший научному социализму вульгарноидеалистический тезис о «свободном государстве», идею о якобы надклассовом характере государства. Он подчеркивал в связи с этим мысль о том, что пролетариату, завоевавшему власть, нужно будет использовать созданное им государство, «чтобы насильственно подавить своих противников», что «когда становится возможным говорить о свободе», т. е. когда победит коммунистическое общество, «тогда государство как таковое перестает существовать» (см. настоящий том, стр. 5).



ПРЕДИСЛОВИЕ XI

Уже Парижская Коммуна, разбившая буржуазную государственную машину, не была, как утверждал Энгельс, государством в собственном смысле слова, имея в виду то, что подавлять ей приходилось не большинство населения, а меньшинство (эксплуататоров) и поскольку вместо особой силы для подавления выступало все население. Мысли Энгельса по вопросу о государстве, изложенные им в письме к Бебелю, были высоко оценены В. И. Лениным в его работе «Государство и революция» (см. Соч., 4 изд., т. 25, стр. 411-413).

В 70 и 80-х годах Маркс и Энгельс особенно внимательно следили за рабочим движением в Германии, куда после падения Парижской Коммуны переместился центр пролетарского движения. Они систематически помогали социал-демократической партии Германии и в письмах к ее руководителям постоянно давали важные практические советы и указания, обращали их внимание на опасности, грозившие здоровому развитию партии.

Помещенное в томе «Циркулярное письмо» А. Бебелю, В. Либкнехту, В. Бракке и др. является следующим крупным выступлением Маркса и Энгельса, связанным с их борьбой за политически правильную линию германской социал-демократической партии. В нем нашло яркое выражение их непримиримое отношение к оппортунизму.

Быстрый рост рядов германской социал-демократической партии и ее влияние среди рабочих вставали серьезным препятствием на пути юнкерско-буржуазного правительства Германии. Чтобы устранить это препятствие, поддержанный помещиками и буржуазией Бисмарк проводит в конце 1878 г. через рейхстаг исключительный закон против социалистов.

Одним ударом всякая легальная деятельность социал-демократической партии насильственно прекращалась и сама она фактически объявлялась вне закона. Руководство партии оказалось неподготовленным к этому удару. Оно растерялось настолько, что само приняло решение о роспуске партийной организации и своего правления, вместо того чтобы сразу перестроиться и перейти на нелегальное положение, приступить к нелегальной борьбе в ответ на исключительный закон. В обстановке правительственных преследований, дезорганизации руководства, не проявившего сразу необходимой стойкости и революционности, быстро усилился оппортунизм. Часть неустойчивых элементов заняла анархистскую позицию. Другая часть, занимавшая видное положение в партии, в особенности в парламентской фракции, выступила с откровенно ликвидаторской платформой, выдвинув своих идеологов в лице Хёхберга, Бернштейна и Шрамма.



ПРЕДИСЛОВИЕ XII

В «Циркулярном письме» вожди пролетариата прежде всего раскрывают капитулянтскую суть выступления главарей правого крыла, выпустивших в Цюрихе «Jahrbuch fur Sozialwissenschaft und Sozialpolitik», на страницах которого они выступили с проповедью откровенного оппортунизма. «Вместо решительной политической оппозиции, - писали Маркс и Энгельс, - всеобщее посредничество; вместо борьбы против правительства и буржуазии - попытка уговорить их и привлечь на свою сторону; вместо яростного сопротивления гонениям сверху - смиренная покорность и признание, что кара заслужена» (см. настоящий том, стр. 172). Со всей резкостью пролетарские вожди указывают на недопустимость подобных взглядов и поведения в пролетарской партии. «Если они думают так, как пишут, то должны выйти из партии или по крайней мере отказаться от занимаемых ими постов» (см. настоящий том, стр. 169), - заявляли они, стремясь изолировать оппортунистов от руководства партией.

Выступая против примиренческой позиции социал-демократического руководства, Маркс и Энгельс самым убедительным образом разоблачили классово-политические и идейные основы выявившегося оппортунизма. С необычайной силой и яркостью обоснована в «Циркулярном письме» пролетарская линия партии, партийная позиция Маркса и Энгельса, их революционное кредо. «Что касается нас, - писали они, - то, в соответствии со всем нашим прошлым, перед нами только один путь. В течение почти 40 лет мы выдвигали на первый план классовую борьбу как непосредственную движущую силу истории, и особенно классовую борьбу между буржуазией и пролетариатом как могучий рычаг современного социального переворота; поэтому мы никак не можем идти вместе с людьми, которые эту классовую борьбу стремятся вычеркнуть из движения» (см. настоящий том, стр. 175).

Под влиянием решительных выступлений Маркса и Энгельса оппортунисты отступили.

Правильный классовый инстинкт рабочих масс, критика, советы и помощь со стороны вождей международного пролетариата выправили положение в германской партии, сумевшей в период действия исключительного закона, в условиях всяческих преследований, укрепить свои ряды, перестроить партийную организацию, найти верный путь в массы, используя и сочетая легальные и нелегальные формы работы.

Публикуемая в томе статья Энгельса «Карл Маркс» представляет собой популярный очерк жизни, научной и политической деятельности великого основоположника теории науч-



ПРЕДИСЛОВИЕ XIII

ного коммунизма, вождя международного пролетариата. Статья Энгельса о Марксе способствовала делу пропаганды идей научного социализма среди германских рабочих.

Своей работой о крупном деятеле германского рабочего движения, верном соратнике и друге Вильгельме Вольфе, - работой, содержащей ряд важных обобщений о социальноэкономическом развитии Германии, - Энгельс стремился напомнить рабочим и крестьянам Германии о революционных традициях борьбы в 1848-1849 гг., популяризировать славный опыт «Neue Rheinische Zeitung», привлекавшей на сторону рабочего класса эксплуатируемые массы крестьянства.

Делу идейного вооружения молодой германской рабочей партии служила и работа «Прусская водка в германском рейхстаге», принадлежащая перу Энгельса. В условиях только что осуществившегося воссоединения Германии в единое национальное государство, происшедшего не тем путем, к которому стремились Маркс и Энгельс, не снизу, не в результате успешно развивающейся демократической революции, а сверху - «железом и кровью», под гегемонией помещичье-буржуазного, милитаристского прусского государства, - Энгельс считал своим долгом разъяснять немецким рабочим классовый характер и реакционную природу Германской империи и ее правительства, хозяевами которого являлись юнкеры - «водочных дел мастера», биржевики и крупные предприниматели.

Входящие в том статьи Энгельса - «Исключительный закон против социалистов в Германии. - Положение в России» (написана для итальянского социалистического органа «La Plebe»), «Бисмарк и германская рабочая партия» (напечатана в английской «The Labour Standard ») - показывают стремление великого пролетарского вождя разоблачить перед рабочими истинную суть буржуазного государства, ненависть его правителей к защищающей интересы пролетариата партии, пропагандировать успешную борьбу и приобретенный опыт этой партии, обеспечить ей сочувствие и поддержку рабочих других стран.

Стремясь систематически воспитывать немецких рабочих, как и пролетариев во всех странах, в духе приверженности интересам всего международного рабочего движения, Маркс и Энгельс постоянно информировали руководящий состав германской социалдемократической партии о событиях в других странах, сами специально собирали материал и писали статьи о рабочем и социалистическом движении, помещали их в различных партийных изданиях. Энгельс, поддерживавший регулярную связь с итальянскими социалистами, печатает на страницах центрального органа германской социал-демократической



ПРЕДИСЛОВИЕ XIV

партии, газеты «Vorwarts», статью «В Италии» (см. настоящий том, стр. 100), в которой рассказывает о развитии социалистического движения среди итальянских рабочих, о преодолении влияния анархистов. А перед этим он сообщал итальянским социалистам об успехах германской партии. Публикуемое в томе письмо Энгельса видному деятелю итальянского социалистического движения Э. Биньями о германских выборах 1877 г. было зачитано на съезде рабочей Верхнеитальянской федерации и затем напечатано в газете «Plebe». В январе 1878 г. Энгельс написал для этой газеты статью «Рабочее движение в Германии, Франции, Соединенных Штатах и России».

На страницах центрального органа германской социал-демократической партии (газеты «Der Sozialdemokrat») Энгельс печатает свою работу «Бруно Бауэр и первоначальное христианство», содержащую глубоко научное разрешение проблемы происхождения и сущности христианства с позиций диалектического материализма и пролетарского атеизма.

Относящиеся к 1878 г. работы - «Европейские рабочие в 1877 году» Ф. Энгельса и «История Международного Товарищества Рабочих, сочиненная господином Дж. Хауэллом» К.

Маркса - содержат оценку состояния международного рабочего движения, анализ процесса борьбы за создание рабочих партий в Европе и США, пропагандируют традиции I Интернационала.

Указав на основные факты, характеризовавшие рабочее движение целого ряда стран, Энгельс отмечает, что повсюду оно развивается не только успешно, но и быстро и, что особенно важно, в одном и том же направлении. Проявилось стремление рабочих к созданию своих партий. Потерпели провал анархисты с их догмой о необходимости воздержания рабочих от участия в политической борьбе, в выборах в буржуазные парламенты. Находились пути и средства для поддержания связи между рабочими организациями и социалистами различных стран.

Энгельс обстоятельно анализирует положение рабочего класса во Франции, чрезвычайно высоко оценивая его роль в общих судьбах страны, его высокую политическую сознательность, проявившуюся в активной защите республики от покушений на нее монархических сил. Большое значение Энгельс придает началу перемены в политическом настроении французского крестьянства, отказывавшегося от бонапартистских иллюзий и встававшего на защиту республики. Энгельс призывал французских рабочих к быстрейшему созданию своей независимой классовой организации, а французских крестьян - к союзу с рабочими городов.



ПРЕДИСЛОВИЕ XV

Яркую характеристику дает Энгельс положению в России после реформы 1861 г., считая, что внутренние и внешние условия, в которых находится страна, «чрезвычайно своеобразны и чреваты событиями величайшего значения для будущего не только русских рабочих, но и рабочих всей Европы». Со свержением самодержавия и победой революции в России Энгельс, как и Маркс, связывал надежды на неизбежность изменения всей общественнополитической обстановки в Европе и призывал рабочих всех стран приветствовать грядущую победу русского народа «как гигантский шаг по пути к их общей цели - всеобщему освобождению труда» (см. настоящий том, стр. 143, 146).

Энгельс подчеркивал тот факт, что партии рабочего класса - там, где они возникали, - в своей деятельности, как правило, следовали великому плану борьбы, начертанному I Интернационалом, исходившему из реальных потребностей пролетарского движения. Этот план, писал Энгельс, «свободно приспосабливается к разнообразным условиям каждой нации... и сохраняет, тем не менее, повсюду свои основные черты, обеспечивая таким образом единство цели и общее соответствие средств, применяемых для достижения общей цели - освобождения рабочего класса самим же рабочим классом» (см. настоящий том, стр. 132).

В своей статье «История Международного Товарищества Рабочих, сочиненная господином Дж. Хауэллом» Маркс указывает прежде всего на оживление и рост рабочего движения в Европе и Америке во второй половине 70-х годов и связанный с этим процесс быстрого оформления самими рабочими социалистических партий. Как очень важный момент Маркс особо отмечал возвращение к активной политической жизни французского рабочего класса после кровопролитного подавления его буржуазией в 1871 г. и жесточайшей реакции, наступившей после этого. Следующий крупный факт - активное участие в международном рабочем движении славян, в особенности в Польше, Чехии и России. Ценной особенностью рабочего движения указанного периода Маркс считает постоянное, действенное, непосредственное общение, обмен опытом и идеями между рабочим классом различных стран, - обмен, подготовленный годами деятельности I Интернационала, научившего пролетариев всех стран понимать необходимость и важность взаимной помощи и солидарности в борьбе.

С точки зрения «островного филистера» Дж. Хауэлла (одного из деятелей английского тред-юнионизма, ренегата пролетарского движения), деятельность Международного Товарищества Рабочих была неудачной и Интернационал будто бы



ПРЕДИСЛОВИЕ XVI

«изжил себя». Не оставив камня на камне от фальсификаторских утверждений Хауэлла, Маркс пишет в заключение: «Таким образом, Интернационал не изжил себя, а только перешел из первого периода зарождения в более высокий, в котором первоначальные его стремления отчасти стали уже действительностью. В ходе своего поступательного развития он должен будет претерпеть еще много изменений, прежде чем сможет быть написана последняя глава его истории» (см. настоящий том, стр. 156).

Много внимания уделяли Маркс и Энгельс французскому рабочему движению и французским социалистам. И здесь они непосредственно участвуют в выработке программных документов, в определении политической линии создающейся партии. Когда руководители только что образовавшейся французской Рабочей партии явились в 1880 г. в Лондон к Марксу и Энгельсу с просьбой помочь им в составлении программы, то они имели полную возможность самым детальным образом обсудить все вопросы программы, а от Маркса получили предложенную им теоретическую часть (см. настоящий том, стр. 246) или, как выражался Энгельс, «коммунистическое обоснование» программы. Программа французской Рабочей партии была свободна от оппортунистических пороков Готской программы германской социал-демократии, и она сыграла положительную роль в развитии социалистического движения во Франции.

Чтобы оказать содействие делу создания и упрочения марксистской Рабочей партии во Франции, ее идейному отмежеванию от анархизма, мелкобуржуазного социализма и выродившегося в сектантство социализма утопистов, Энгельс создает работу «Развитие социализма от утопии к науке» (1880 г.). В этом замечательном произведении изложены теоретические основы пролетарского мировоззрения, даны главные положения научного социализма. Проследив основные этапы развития философии, Энгельс показал, как было подготовлено создание диалектического и исторического материализма, как благодаря двум великим открытиям Маркса - разработке материалистического понимания истории и созданию теории прибавочной стоимости - социализм стал наукой.

Показав коренную противоположность научного социализма и социализма утопического, отметив историческую роль последнего и его слабости, Энгельс разъясняет, каковы были предпосылки возникновения научного социализма.

В заключительной главе своего труда Энгельс доказывает, что главное противоречие капитализма - противоречие между общественным характером производства и капиталистическим



ПРЕДИСЛОВИЕ XVII

присвоением - может быть разрешено только в результате пролетарской революции.

Вставший у власти пролетариат превращает средства производства в общественную собственность и тем самым дает полную свободу развитию их общественной природы, делает возможным развитие общественного производства по заранее обдуманному плану. Люди овладевают объективными законами общественного развития и сознательно применяют их в интересах общества и всех его членов - совершается скачок из царства необходимости в царство свободы. «Совершить этот освобождающий мир подвиг - таково историческое призвание современного пролетариата», - заявляет Энгельс (см. настоящий том, стр. 230).

«Развитие социализма от утопии к науке» явилось необыкновенно важным вкладом Энгельса в дело распространения марксизма среди рабочих и социалистически настроенной интеллигенции.

К французскому изданию «Развития социализма от утопии к науке» Маркс написал специальное введение. Маркс характеризует в нем Энгельса как одного из «самых выдающихся представителей современного социализма» и сообщает основные факты из его жизни и революционной деятельности. «Развитие социализма от утопии к науке» Маркс называл введением в научный социализм (см. настоящий том, стр. 241, 245).

Маркс составляет для французских социалистов публикуемую в томе «Анкету для рабочих» из ста вопросов. Разработанная Марксом сумма вопросов способствовала всестороннему выявлению экономических, физических, интеллектуальных и моральных условий жизни и борьбы городских и сельских рабочих и работниц. Проведение такой «Анкеты» помогло бы точно установить и разоблачить многообразные формы и методы эксплуатации рабочего класса и тем самым дало бы пролетарской партии возможность в своей деятельности по руководству рабочим движением исходить из вполне определенных и точных фактических данных.

В ответ на просьбу редакции газеты «L'Egalite» (орган французской Рабочей партии) поместить на своих страницах работу Маркса «Нищета философии», Маркс дает свое согласие на перепечатку и пишет специальное небольшое введение к этой публикации, указывая в нем, что «Нищета философии» и «Манифест Коммунистической партии» могут «служить введением к изучению «Капитала»» (см. настоящий том, стр. 231).

К фактам, свидетельствующим об активном участии основоположников марксизма во французском рабочем движении, относятся также выступления Энгельса в социалистических



ПРЕДИСЛОВИЕ XVIII

органах Франции, в особенности в газете «Egalite», которая пользовалась большой популярностью среди французских рабочих и сыграла значительную роль в распространении идей научного социализма. В газете «Egalite» Энгельс выступил с работой о Германии («Социализм г-на Бисмарка»), в которой срывал маску с Бисмарка, объявлявшего проведенные им исключительно в интересах господствующих классов меры - введение таможенного тарифа, превращение в собственность имперского правительства важнейших железнодорожных линий - «социальными мероприятиями». Это выступление Энгельса, разоблачавшего демагогию Бисмарка, прекрасно служило интересам политического просвещения молодой французской Рабочей партии. Оно было направлено против тех, кто толковал о движении к социализму при сохранении классового господства капиталистов и помещиков.

Борясь с проявлениями правого оппортунизма, как следствия прямого воздействия буржуазии и ее идеологии на рабочий класс, страстно выступая против попыток извращения революционных принципов пролетарского учения, Маркс и Энгельс постоянно реагировали и на другую опасность, существовавшую в международном рабочем движении: сектантство и связанное с ним доктринерство, следование оторванным от жизни, заученным раз и навсегда догмам. Догматизм всегда мешал творческому применению и дальнейшему развитию революционной теории, тормозил успешное развитие рабочего движения. За проявление сектантства и догматизма Маркс и Энгельс больше всего критиковали англо-американских социалистов. Они настойчиво призывали их сблизиться с рабочей массой, рабочим движением, вытравить из своих организаций сектантский дух.

Блестящим примером обращения пролетарского вождя непосредственно к массе рабочих через головы оппортунистически настроенных лидеров служат одиннадцать публикуемых в томе статей Энгельса («Справедливая заработная плата за справедливый рабочий день», «Система наемного труда», «Тред-юнионы», «Партия рабочих» и др.), напечатанных им в органе английских тред-юнионов - газете «Labour Standard».

Статьи чрезвычайно богаты по своему теоретическому содержанию и весьма доступны по форме изложения. Энгельс объясняет английским рабочим недостаточность чисто профессиональной организации, преследующей задачи одной лишь экономической борьбы за повышение заработной платы, за сокращение рабочего дня. Он раскрывает сущность пролетарской политической экономии, созданной Марксом, и доказывает необходимость борьбы за уничтожение капиталистической



ПРЕДИСЛОВИЕ XIX

системы, за установление власти рабочего класса. Он призывает превратить профессиональные союзы в боевые организации масс, создать наряду с ними и стоящую во главе их самостоятельную политическую организацию рабочего класса - пролетарскую партию.

В статье «Общественные классы - необходимые и излишние» Энгельс обращается к английским рабочим с призывом осознать свою великую историческую миссию и готовиться стать хозяевами созданных ими богатств, самим управлять всем ходом общественного производства материальных благ. «... Экономическое развитие нашего современного общества, - писал он, - все более и более ведет к концентрации, к обобществлению производства в огромных предприятиях, которыми уже не могут более руководить отдельные капиталисты...

Но то, чего хозяин сделать не может, то рабочие... с успехом могут делать и делают». «Таким образом, - заключает Энгельс, - мы приходим к тому выводу, что не только можем отлично управиться в крупных отраслях промышленности нашей страны без вмешательства класса капиталистов, но что их вмешательство становится все более и более вредным» (см. настоящий том, стр. 299).

В 70-80-е годы Маркс и Энгельс с особым интересом следили за развитием Соединенных Штатов Америки. Маркс обращал особое внимание на необыкновенно быстрый темп экономического развития США, на процесс небывалой концентрации капиталов, на все растущую силу крупных компаний, державших в своих руках промышленность, торговлю, земельную собственность, железные дороги и финансы. На процесс необычайно быстро совершавшейся концентрации капиталов в Соединенных Штатах обращал внимание европейских социалистов также и Энгельс, поместивший на страницах газеты «Sozial-demokrat» специальную статью, посвященную этому вопросу (см. настоящий том, стр. 315).

Колоссальная быстрота, с которой совершался процесс концентрации капиталов, возрастающая «монополизирующая сила» и влияние крупных компаний приводили Маркса и Энгельса к убеждению, что рабочий класс, трудящиеся США неизбежно должны будут, сталкиваясь лицом к лицу с этой мощной и беспощадной силой, убедиться в тщетности надежд на улучшение своего положения без уничтожения власти крупного капитала. В предисловии ко второму русскому изданию «Манифеста Коммунистической партии» Маркс и Энгельс указывают причины быстрого темпа экономического развития США и делают тот вывод, что и здесь будущее будет принадлежать



ПРЕДИСЛОВИЕ XX

растущему вместе с баснословной концентрацией капиталов многочисленному американскому пролетариату.

Непрекращающаяся активная деятельность Маркса и Энгельса по оказанию помощи международному рабочему и социалистическому движению неизменно сочетается с продолжением их научных занятий. Публикуемые в томе в разделе «Из рукописного наследства К.

Маркса и Ф. Энгельса» «Замечания на книгу А. Вагнера» представляют большой теоретический интерес. Спекулировавший на социалистической фразеологии, Вагнер на деле являлся ученым прислужником германской буржуазии и юнкерства. Критикуя утверждения и выводы Вагнера (представителя так называемой социально-правовой школы в политической экономии), Маркс формулирует в своих «Замечаниях» важнейшие положения теории стоимости, комментирует и развивает соответствующие места, изложенные в первом томе «Капитала».

В своих «Замечаниях» Маркс делает целый ряд обобщений относительно своего анализа товара, основы его «двойственного бытия», заключающейся в двояком характере труда, продуктом которого он является: «полезного труда, т. е. конкретных видов труда, создающих потребительные стоимости, и абстрактного труда, труда как затраты рабочей силы, - безразлично, каким «полезным» способом она затрачивается» (см. настоящий том, стр. 385). Говоря о том, какую роль у него играет потребительная стоимость по сравнению с буржуазной политической экономией, Маркс подчеркивает при этом, что в его анализе потребительная стоимость «принимается во внимание всегда лишь там, где такое исследование вытекает из анализа данных экономических образований, а не из умствований по поводу понятий или слов «потребительная стоимость» и «стоимость»» (см. настоящий том, стр. 386).

Приведенные слова Маркса являются прекрасным ответом буржуазным и ревизионистским фальсификаторам экономического учения марксизма, упорно повторяющим свой старый «тезис» о том, что Маркс якобы создал «абстрактную» систему, находящуюся в противоречии с капиталистической действительностью. В своих «Замечаниях на книгу А. Вагнера» Маркс неоспоримо доказывает, что в его исследовании речь идет не о каком-то чисто отвлеченном, исключительно логическом процессе, а о реальной экономической действительности и ее отражении в мышлении.

В томе помещены три рукописи Энгельса. Одна из них («Замечание к странице «Истории Коммуны»») посвящена истории Франции кануна Парижской Коммуны. Здесь дан блестяще



ПРЕДИСЛОВИЕ XXI

аргументированный разбор военных событий франко-прусской войны, связанный с переговорами Тьера о заключении предательского перемирия с пруссаками осенью 1870 года.

Рукописи «К истории древних германцев» и «Франкский период» являются ярким примером того, какое всестороннее знание предмета, какой глубокий анализ исторических источников лежит в основе исследования Энгельса.

В работе «Франкский период» Энгельс показывает, как создавались условия для возникновения частной собственности на землю, как происходила концентрация земельной собственности и возникал класс крупных землевладельцев-феодалов и класс зависимых от них крестьян, как оформлялась государственная власть и что представляло собой государство франков.

Энгельс уделял много внимания лингвистике и филологии. Он глубоко разбирался в основных проблемах языкознания, великолепно ориентировался в современных ему лингвистических направлениях, внимательно следил за литературой в этой области, в особенности по вопросам сравнительных грамматик германских, романских и славянских языков, и занимался специальными языковедческими изысканиями. Работа Энгельса о франкском диалекте является образцом применения исторического материализма к языкознанию.

В прямой связи с исследованиями Энгельса по истории древних германцев находится опубликованная им в 1882 г. работа «Марка». Сообщая Бебелю об этой своей работе, Энгельс писал: «Это первый плод моих работ по немецкой истории, которой я занимаюсь несколько лет, и я очень рад, что могу поднести его в первую очередь не педантам и прочим «образованным», а рабочим» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., 1 изд., т. XXVII, стр. 273). В «Марке» Энгельс в сжатой, но чрезвычайно богатой содержанием форме проанализировал общие пути развития аграрных отношений и судьбы крестьян в Германии.

Своей работой о марке Энгельс еще раз подтвердил выдвинутую Марксом и им идею о необходимости для успешного развития и победы пролетарской революции союза рабочего класса и крестьянства. Он пропагандирует в этом произведении коренное положение научного социализма о неизбежности и необходимости перехода к коллективной собственности и коллективному производству не только в промышленности, но также и в сельском хозяйстве.

Только переход к коллективной собственности, подчеркивает Энгельс в «Марке», обеспечит сельскохозяйственным производителям (крестьянам) возможность организовать и успешно развивать крупное хозяйство, воспользоваться всеми преимуществами этого последнего (применение



ПРЕДИСЛОВИЕ XXII

машин, достижений науки и техники и т. д.) и внести, благодаря этому, свой творческий вклад в строительство нового, коммунистического общества.

Во многих произведениях, вошедших в том, так или иначе присутствует Россия, учитывается ее положение и роль, нарастающее революционное движение в стране. Россия выступает как неотъемлемое звено в цепи развивающихся общеевропейских событий, как страна, находящаяся накануне великих революционных перемен. В январе 1878 г. Энгельс писал итальянским социалистам (в статье «Рабочее движение в Германии, Франции, Соединенных Штатах и России»): «Россия - это страна, которая... в ближайшем будущем будет играть наиболее важную роль» (см. настоящий том, стр. 123). Спустя год он подчеркивал: «Уже несколько лет я обращаю внимание европейских социалистов на положение в России, где назревают события решающего значения» (см. настоящий том, стр. 158).

В произведениях Маркса и Энгельса, специально посвященных России и адресованных русскому читателю, поражает богатство общетеоретических и политических суждений, являющихся следствием прекрасного знания конкретных социально-экономических и политических условий жизни в стране.

В 70-х годах Россия переживала переломную эпоху перехода от отсталого, полуфеодального строя к быстро развивающемуся капитализму, эпоху, сопровождавшуюся бурным развитием общественных антагонизмов и ростом революционных сил. Страна находилась, как неоднократно подчеркивали Маркс и Энгельс, накануне величайшей революции, последствия которой должны были неизбежно иметь глубокое международное значение, в первую очередь в смысле создания благоприятных условий для развития пролетарского освободительного движения.

С самого начала 70-х годов Маркс предпринимает специальное изучение по первоисточникам русских данных о землевладении и аграрных отношениях в целом. Анализ русской экономики, в особенности сельскохозяйственного производства, занимал весьма значительное место в подготовительных работах Маркса к третьему тому «Капитала». «При разнообразии форм землевладения и эксплуатации земледельческих производителей в России, - писал Энгельс в предисловии к третьему тому «Капитала», - в отделе о земельной ренте Россия должна была играть такую же роль, какую играла Англия в книге I при исследовании промышленного наемного труда» (К. Маркс. «Капитал», т. III, 1955, стр. 8).

Благодаря широким общественным, литературным и дружеским связям с русскими общественно-политическими деятелями



ПРЕДИСЛОВИЕ XXIII

Маркс получал большое количество русских книг, различных документов, журнальных статей. Многие весьма ценные и разнообразные сведения Маркс и Энгельс получили благодаря непосредственному общению с русскими революционерами, представителями русской науки и культуры. Обширная переписка с русскими корреспондентами также способствовала обогащению представлений Маркса и Энгельса о России. Из писем Лопатина, Лаврова, Дмитриевой-Томановской, Даниельсона, Каблуковой, Ковалевского, Плеханова, Засулич и других Маркс и Энгельс получали очень много чрезвычайно ценных для себя сведений.

Изучение Марксом проблем земельной собственности, земельной ренты по русским материалам вскоре переросло в ознакомление со всеми данными о жизни и развитии России и русского народа. Благодаря систематическому, длившемуся до конца жизни, изучению страны по лучшим произведениям социально-экономической и блестящим образцам художественной литературы, Маркс и Энгельс могли наблюдать, как росло революционное самосознание русского народа, как неуклонно возрастал протест против эксплуататоров, как развивалась народная борьба против царизма, против политического и социального гнета. С полнейшим основанием мог Энгельс заявлять, что он не знает никого, кто бы так хорошо, как Маркс, «знал Россию, ее внутренние и внешние отношения» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., 1 изд., т. XXVII, стр. 586-587).

В публикуемом письме в редакцию журнала «Отечественные Записки» (ноябрь 1877 г.)

Маркс писал о проявившейся тенденции России «стать капиталистической нацией», о том, что за время после 1861 г. ее развитие шло именно в этом направлении. Вместе с тем он отвергал навязывавшийся ему народником Михайловским (в статье «Карл Маркс перед судом г. Ю. Жуковского») взгляд, будто он, так же как и русские либералы, считает неотложным делом уничтожение крестьянской земельной общины, чтобы перейти к капиталистическому строю.

Маркс решительным образом протестовал против превращения его теории происхождения капиталистического способа производства в «универсальную отмычку», служащую для определения судеб развития любой страны, независимо от исторической обстановки. Для ответа на вопрос, минует ли Россия путь капиталистического развития, Маркс требовал прежде всего всестороннего изучения и разбора русских данных о социально-экономическом развитии страны, а также учета исторической обстановки, в которой она оказывалась. Свержение царизма представлялось Марксу в 1877 г. близким. Русская



ПРЕДИСЛОВИЕ XXIV

революция создала бы благоприятную обстановку для победы западноевропейского пролетариата, а этот последний помог бы, в свою очередь, России миновать капиталистический путь развития. Эта концепция Маркса ничего общего не имела с народнической мечтой - без развития крупной промышленности, с помощью общины прямо перескочить в социалистический общественный строй.

В том входит другое письмо Маркса, написанное в 1881 г. и адресованное В. И. Засулич, которое касается этой же темы. «Тлетворные влияния», которые теснили со всех сторон русскую общину, могла устранить, по мысли Маркса, только русская народная революция, поддержанная пролетарской революцией в Западной Европе. Теоретическое значение и огромная историческая актуальность выдвинутого в обоих названных документах положения марксизма о возможности некапиталистического пути развития для некоторых народов при благоприятном стечении исторических обстоятельств были подтверждены жизнью, революционной практикой СССР и социалистического лагеря в целом.

В своем письме от 16 февраля 1881 г. Засулич, сообщая Марксу о той роли, которую играл «Капитал» в спорах русских социалистов о судьбах капитализма в России, от имени своих товарищей - русских «революционных социалистов» - просила Маркса изложить его воззрения по этому вопросу и в частности по вопросу об общине. К моменту получения этого письма (а также письма из Петербурга от Исполнительного комитета «Народной Воли» с аналогичной просьбой) Маркс затратил много труда на изучение социально-экономических отношений в России, на изучение внутреннего строя и состояния русской крестьянской общины. В связи с названными обращениями он проделал большую дополнительную работу по обобщению изученных перед тем источников.

Как видно из публикуемых в разделе «Из рукописного наследства» предварительных набросков ответа Маркса Засулич, он тщательнейшим образом взвесил каждую формулировку, прежде чем составил свой окончательный, сравнительно краткий ответ. В предварительно составленных вариантах ответа он формулирует целый ряд положений, касающихся следующих проблем: характер первобытного типа коллективного производства, возможность и условия для некапиталистического пути развития, источники разложения сельской общины и условия ее «спасения» в России, кризис капиталистического способа производства, формы экспроприации крестьянства, причины истощения почвы и понижения плодородия полей, необходимость



ПРЕДИСЛОВИЕ XXV

и неизбежность «кооперативного труда в земледелии, организованного в широком масштабе», обстоятельства, благоприятствующие «механической обработке» земли и кооперативным формам труда в России.

Содержащиеся в предварительных набросках ответа на письмо Засулич мысли Маркса представляют большой как научный, так и политически-актуальный интерес для широкого читателя, для коммунистических партий всех стран.

Среди большой массы имеющихся рукописных материалов Маркса о России помещаемые в томе «Заметки о реформе 1861 г. и пореформенном развитии России» занимают особое место. Ко времени составления этих «Заметок» (1881-1882 гг.) Маркс, как это видно из их содержания, уже собирался подводить общие итоги своего изучения социальноэкономического развития России, приступал к систематизации накопленных данных и к обобщению их. «Заметки о реформе», в отличие от других русских материалов из записных тетрадей Маркса, являющихся по большей части выписками из изучаемых источников с критическим комментарием к ним или конспектами прочитанных книг с собственными замечаниями, - представляют собой в целом изложение вопроса самим Марксом.

Являясь определенным итогом глубокой исследовательской работы Маркса по изучению нашей страны, «Заметки о реформе» восполняют картину творческой деятельности их автора в последний период его жизни, показывают отношение великого вождя пролетариата к русскому народу, его положению и борьбе.

В своем послании славянскому митингу, состоявшемуся в марте 1881 г., Маркс и Энгельс отметили убийство Александра II как один из симптомов назревающей русской революции.

Уже тогда они предвидели, что непрерывно развивающаяся революция в России обеспечит продолжение дела Парижской Коммуны, и приветствовали грядущую «российскую Коммуну» (см. настоящий том, стр. 252).

В подписанном 21 января 1882 г. обоими основоположниками научного коммунизма предисловии ко второму русскому изданию «Манифеста Коммунистической партии» Россия была названа ими «передовым отрядом революционного движения в Европе». Маркс и Энгельс, по словам Ленина, «были полны самой радужной веры в русскую революцию и в ее могучее всемирное значение» (Соч., 4 изд., т. 12, стр. 335).

С точки зрения интересов успешного развития международного революционного движения Маркс и Энгельс рассматривали и польский вопрос, которому посвящено в томе несколько документов основоположников марксизма (см. в особенности



ПРЕДИСЛОВИЕ XXVI

обращение к «Митингу в Женеве, созванному в память 50-й годовщины польской революции 1830 года»).

14 марта 1883 г. оборвалась жизнь Маркса. Вошедшие в том выступления Энгельса - «Набросок надгробной речи на могиле Маркса», «Похороны Карла Маркса», «К смерти Карла Маркса» - посвящены памяти великого учителя и вождя международного пролетариата.

Они заключают в себе классическую оценку всемирно-исторического значения его теоретической и практической революционной деятельности. Эти выступления содержат также отклики на смерть Маркса, поступившие из различных стран, первые сообщения Энгельса об оставшемся после смерти его великого соратника и друга рукописном наследстве.

Всемирно-историческая заслуга Маркса состоит в том, что он впервые в истории создал действительно научную теорию развития общества, научным анализом доказал неизбежность краха капитализма и победы коммунизма. Маркс и Энгельс заложили теоретический фундамент коммунизма, создав диалектический и исторический материализм - научное мировоззрение пролетариата. Маркс смотрел на науку, подчеркивал Энгельс, «как на могущественный рычаг истории, как на революционную силу в самом высоком значении этого слова» (см. настоящий том, стр. 348-349).

Создав научный коммунизм, К. Маркс и Ф. Энгельс связали его с освободительной борьбой пролетариата, превратили таким образом теорию в могучее оружие революционного переустройства общества.

* * *

В состав настоящего тома включено 7 работ, не вошедших в первое издание Сочинений К.

Маркса и Ф. Энгельса. Среди них: «О «Нищете философии»» и «Заметки о реформе 1861 г. и пореформенном развитии России» Маркса, статьи Энгельса: «Рабочее движение в Германии, Франции, Соединенных Штатах и России», «Исключительный закон против социалистов в Германии. - Положение в России», «Два образцовых муниципальных совета», «О том, как Пиндтер плетет небылицы» и речь Энгельса на митинге, посвященном годовщине польского восстания 1863 года; три работы Маркса и Энгельса публикуются на русском языке впервые.

Заглавия работ Маркса и Энгельса даны в соответствии с оригиналами и прижизненными публикациями. В тех случаях, когда заглавие, отсутствующее в оригинале, дано Институтом марксизма-ленинизма, перед заглавием стоит звездочка.

Институт марксизма-ленинизма при ЦК КПСС К. МАРКС И Ф. ЭНГЕЛЬС март 1875-май 1883


1

Ф. ЭНГЕЛЬС

ПИСЬМО А. БЕБЕЛЮ

Лондон, 18-28 марта 1875 г.

Дорогой Бебель!

Получил Ваше письмо от 23 февраля и радуюсь, что Вы так хорошо себя чувствуете.

Вы спрашиваете меня, каково наше мнение по поводу истории с объединением? К сожалению, мы оказались в том же положении, что и Вы. Ни Либкнехт, ни кто-либо другой нам ничего не сообщал; поэтому и мы знаем не больше того, что есть в газетах, а в них ничего не писали, пока дней восемь тому назад не появился проект программы. Проект этот, конечно, поверг нас в немалое изумление.

Наша партия так часто протягивала лассальянцам руку, предлагая примирение или, по крайней мере, хотя бы сотрудничество, и так часто встречала наглый отказ со стороны Газенклеверов, Гассельманов и Тёльке, что даже ребенок должен был бы отсюда сделать такой вывод: раз эти господа теперь сами приходят с предложением примирения, значит они находятся в дьявольски затруднительном положении. Но, имея ввиду хорошо известный характер этих людей, мы обязаны использовать их затруднительное положение и выговорить себе все возможные гарантии, чтобы эти господа за счет нашей партии не укрепили вновь в глазах рабочих свои поколебленные позиции. Их следовало встретить как можно более холодно и недоверчиво, обусловить объединение степенью их готовности отказаться от своих сектантских лозунгов и от своей «государственной помощи» и принять в основном эйзенахскую программу 1869 г.2 или же ее исправленное издание, приноровленное к настоящему моменту. Нашей партии абсолютно нечему 1


2
Ф. ЭНГЕЛЬС

учиться у лассальянцев в теоретическом отношении, т. е. в тем, что для программы имеет решающее значение; лассальянцы же могли бы, конечно, поучиться у нашей партии. Первое условие объединения должно было заключаться в том, чтобы они перестали быть сектантами, лассальянцами, - следовательно, чтобы они прежде всего отказались от всеисцеляющего знахарского средства государственной помощи или хотя бы признали ее подчиненной переходной мерой наряду со многими другими возможными мерами. Проект программы доказывает, что наши люди, будучи в теоретическом отношении во сто раз выше лассальянских лидеров, оказались во столько же раз ниже их в смысле политической ловкости; «честных»* и на этот раз жестоко околпачили нечестные.

Во-первых, принята напыщенная, но исторически ложная лассалевская фраза о том, что по отношению к рабочему классу все остальные классы составляют лишь одну реакционную массу. Это положение верно только в отдельных исключительных случаях, например во время такой пролетарской революции, какой была Коммуна, или в такой стране, где не только буржуазия создала государство и общество по своему образу и подобию, но вслед за ней и демократическая мелкая буржуазия уже довела это преобразование до крайних его последствий. Если бы, например, в Германии демократическая мелкая буржуазия принадлежала к этой реакционной массе, то как могла бы Социал-демократическая рабочая партия годами идти рука об руку с ней, с Народной партией3? Как мог бы «Volksstaat»4 черпать почти все свое политическое содержание из мелкобуржуазно-демократической «Frankfurter Zeitung»5?

И как было бы возможно включить в эту самую программу целых семь требований, прямо и буквально совпадающих с программой Народной партии и мелкобуржуазной демократии? Я имею в виду семь политических требований: 1-5 и 1-2, среди которых нет ни одного, не являющегося буржуазно-демократическим6.

Во-вторых, принцип интернациональности рабочего движения практически для настоящего времени совершенно отбрасывается, и отбрасывается людьми, которые целых пять лет и при труднейших обстоятельствах проводили этот принцип самым блестящим образом. Германские рабочие оказались в авангарде европейского движения главным образом благодаря своему подлинно интернационалистскому поведению во время войны; никакой другой пролетариат не мог бы держать


* - «честными» называли эйзенахцев. Ред.


3
ПИСЬМО А. БЕБЕЛЮ

себя так хорошо. И вот теперь им предлагают отречься от этого принципа, отречься в тот самый момент, когда за границей рабочие повсюду начинают подчеркивать его в той же мере, в какой правительства стремятся подавить всякую попытку осуществить этот принцип в рамках какой-либо организации! Что же остается в конце концов от интернационализма рабочего движения? Только слабая надежда - и не на сотрудничество европейских рабочих в дальнейшем, в борьбе за свое освобождение, нет, - а на будущее «международное братство народов», на «Соединенные Штаты Европы» господ буржуа из Лиги мира7!

Конечно, не было надобности говорить об Интернационале как таковом. Но нужно было по меньшей мере не сделать ни шагу назад от программы 1869 г. и сказать примерно так: хотя германская рабочая партия действует прежде всего внутри положенных ей государственных границ (она не имеет права говорить от имени европейского пролетариата и, в особенности, говорить что-либо ложное), тем не менее она сознает свою солидарность с рабочими всех стран и всегда готова будет выполнять и впредь, как выполняла до сих пор, вытекающие из этой солидарности обязательства. Подобные обязательства существуют и без того, чтобы провозглашать себя или считать себя частью Интернационала; к ним относятся, например, помощь и недопущение штрейкбрехерства во время стачек, забота о том, чтобы германские рабочие были осведомлены партийными органами о движении за границей, агитация против угрожающих или разражающихся династических войн, во время таких войн - тактика, подобная той, какая была образцово проведена в 1870 и 1871 гг., и тому подобное.

В-третьих, наши позволили навязать себе лассалевский «железный закон заработной платы», основанный на совершенно устаревшем экономическом воззрении, будто рабочий получает в среднем лишь минимум заработной платы, и именно потому, что, согласно мальтузианской теории народонаселения, всегда имеется избыток рабочих (такова была аргументация Лассаля). Однако Маркс в «Капитале» подробно доказал, что законы, регулирующие заработную плату, весьма сложны, что в зависимости от условий получает перевес то тот, то другой из них, что они, таким образом, отнюдь не железные, а, напротив, очень эластичные и что вообще этот вопрос нельзя решить в двух-трех словах, как воображал Лассаль. Мальтузианское обоснование закона, списанного Лассалем у Мальтуса и Рикардо (с извращением последнего), как оно, например,


4
Ф. ЭНГЕЛЬС

цитируется на стр. 5 «Книги для чтения рабочих» из другой брошюры Лассаля8, подробно опровергнуто Марксом в отделе о «процессе накопления капитала»9. Приняв лассалевский «железный закон», признали, следовательно, ложное положение и его ложное обоснование.

В-четвертых, программа выдвигает в качестве единственного социального требования лассалевскую государственную помощь в самом неприкрытом виде, в каком Лассаль ее украл у Бюше. И это после того, как Бракке очень хорошо вскрыл всю никчемность этого требования10, после того, как почти все, если не все, ораторы нашей партии вынуждены были в борьбе с лассальянцами выступить против этой «государственной помощи»! Большего унижения для нашей партии нельзя себе представить. Интернационализм, низведенный до уровня Аманда Гёгга, социализм, опустившийся до буржуазного республиканизма Бюше, который выдвинул это требование в противовес социалистам, в целях борьбы с ними!

Но «государственная помощь» в лассалевском смысле есть в лучшем случае только одно из многих мероприятий для достижения цели, что здесь, в проекте программы, выражено беспомощными словами: «чтобы проложить путь к разрешению социального вопроса», - как будто для нас еще существует какой-то теоретически не разрешенный социальный вопрос! Если, стало быть, сказать: «германская рабочая партия стремится к уничтожению наемного труда и тем самым классовых различий посредством осуществления коллективного производства в промышленности и земледелии и в национальном масштабе; она выступает за всякое мероприятие, которое пригодно для достижения этой цели», - то ни один лассальянец не сможет что-либо против этого возразить.

В-пятых, об организации рабочего класса, как класса, посредством профессиональных союзов не сказано ни слова. А это весьма существенный пункт, потому что это и есть подлинная классовая организация пролетариата, в которой он ведет свою повседневную борьбу с капиталом, которая является для него школой и которую теперь уже никак не может задушить даже самая жестокая реакция (как теперь в Париже). При той важности, которую эта организация приобретает также и в Германии, было бы, по нашему мнению, безусловно необходимо напомнить о ней в программе и по возможности отвести ей определенное место в партийной организации.

Вот что сделали наши в угоду лассальянцам. А чем поступились те? Тем, что в программе фигурирует куча до-


5
ПИСЬМО А. БЕБЕЛЮ

вольно путаных, чисто демократических требований, из коих некоторые являются просто предметами моды, как например, «народное законодательство», которое существует в Швейцарии и приносит там больше вреда, чем пользы, если вообще что-нибудь приносит.

«Управление через посредство народа» еще имело бы какой-нибудь смысл. Отсутствует также первое условие всякой свободы - ответственность всех чиновников за все свои служебные действия по отношению к любому из граждан перед обыкновенными судами и по общему праву. О том, что такие требования, как свобода науки, свобода совести, фигурируют во всякой либеральной буржуазной программе и здесь выглядят несколько странно, я распространяться не стану.

Свободное народное государство превратилось в свободное государство. По грамматическому смыслу этих слов, свободное государство есть такое, в котором государство свободно по отношению к своим гражданам, т. е. государство с деспотическим правительством. Следовало бы бросить всю эту болтовню о государстве, особенно после Коммуны, которая не была уже государством в собственном смысле слова. «Народным государством» анархисты кололи нам глаза более чем достаточно, хотя уже сочинение Маркса против Прудона, а затем «Коммунистический манифест»11 говорят прямо, что с введением социалистического общественного строя государство само собой распускается [sich auflost] и исчезает. Так как государство есть лишь преходящее учреждение, которым приходится пользоваться в борьбе, в революции, чтобы насильственно подавить своих противников, то говорить о свободном народном государстве есть чистая бессмыслица: пока пролетариат еще нуждается в государстве, он нуждается в нем не в интересах свободы, а в интересах подавления своих противников, а когда становится возможным говорить о свободе, тогда государство как таковое перестает существовать. Мы предложили бы поэтому поставить везде вместо слова «государство» слово «община» [Gemeinwesen], прекрасное старое немецкое слово, соответствующее французскому слову «коммуна».

«Устранение всякого социального и политического неравенства» - тоже весьма сомнительная фраза вместо «уничтожения всех классовых различий». Между отдельными странами, областями и даже местностями всегда будет существовать известное неравенство в жизненных условиях, которое можно будет свести до минимума, но никогда не удастся устранить полностью. Обитатели Альп всегда будут иметь другие


6
Ф. ЭНГЕЛЬС

жизненные условия, чем жители равнин. Представление о социалистическом обществе, как о царстве равенства, есть одностороннее французское представление, связанное со старым лозунгом «свободы, равенства и братства», - представление, которое как определенная ступень развития было правомерно в свое время и на своем месте, но которое, подобно всем односторонностям прежних социалистических школ, теперь должно быть преодолено, так как оно вносит только путаницу и так как теперь найдены более точные способы изложения этого вопроса.

Я заканчиваю, хотя почти каждое слово в этой программе, написанной к тому же вялым и бесцветным языком, заслуживает критики. Программа эта такова, что в случае, если она будет принята, Маркс и я никогда не согласимся примкнуть к основанной на таком фундаменте новой партии и должны будем очень серьезно задуматься над вопросом о том, какую позицию (также и публично) занять по отношению к ней. Учтите, что за границей за все и всякие выступления и действия германской Социал-демократической рабочей партии делают ответственными нас. Так Бакунин в своем сочинении «Государственность и анархия» делает нас ответственными за всякое необдуманное слово, сказанное или написанное Либкнехтом со времени основания «Demokratisches Wochenblatt»12. Люди воображают, что мы отсюда командуем всем движением, тогда как Вы знаете не хуже меня, что мы почти никогда не вмешивались ни в малейшей мере во внутренние дела партии, а если и вмешивались, то только для того, чтобы по возможности исправить допущенные, на наш взгляд, ошибки, да и то лишь теоретические. Но Вы сами поймете, что эта программа образует поворотный пункт, который очень легко может заставить нас сложить с себя всякую ответственность за партию, признавшую такую программу.

Вообще официальная программа партии имеет меньшее значение, чем то, что партия делает в действительности. Но все же новая программа всегда представляет собой открыто водруженное знамя, и внешний мир судит о партии по этому знамени. Поэтому программа ни в коем случае не должна быть шагом назад, каким рассматриваемый проект является по сравнению с эйзенахской программой. Ведь надо же было подумать и о том, что скажут об этой программе рабочие других стран, какое впечатление произведет эта капитуляция всего германского социалистического пролетариата перед лассальянством.

Притом я убежден, что объединение на такой основе не продержится и года. Неужели лучшие люди нашей партии согла-


7
ПИСЬМО А. БЕБЕЛЮ

сятся пережевывать в своих выступлениях заученные наизусть фразы Лассаля о железном законе заработной платы и о государственной помощи? Хотел бы я увидеть, например, Вас в этой роли! А если бы они и пошли на это, их освистали бы их слушатели. Между тем я уверен, что лассальянцы настаивают как раз на этих пунктах программы, как ростовщик Шейлок на своем фунте мяса*. Произойдет раскол; но предварительно мы восстановим «честное» имя Гассельмана, Газенклевера, Тёльке и компании; после раскола мы окажемся ослабленными, а лассальянцы - окрепшими; наша партия утратит свою политическую непорочность и уж никогда не сможет беззаветно бороться против лассалевских фраз, которые она на некоторое время сама же начертала на своем знамени; и если лассальянцы опять будут заявлять тогда, что они - самая подлинная и единственная рабочая партия, а наши сторонники - буржуа, - то в доказательство они смогут указать на эту программу. Все социалистические мероприятия в этой последней принадлежат им, в то время как наша партия внесла туда только требования мелкобуржуазной демократии, которую, однако, она сама в той же самой программе охарактеризовала как часть «реакционной массы».

Я задержал отправку этого письма, так как Вы будете освобождены лишь 1 апреля, в честь дня рождения Бисмарка, и я не хотел подвергать письмо риску быть перехваченным при попытке доставить его контрабандным путем. Но вот только что пришло письмо от Бракке, у которого тоже возникли серьезные сомнения по поводу программы и который хочет узнать наше мнение. Поэтому я для ускорения дела посылаю настоящее письмо ему, чтобы он прочел его и чтобы мне не пришлось еще раз писать про всю эту канитель сначала. Впрочем, я изложил дело напрямик также и Рамму, а Либкнехту написал лишь вкратце. Я не могу ему простить того, что он не сообщил нам ни слова обо всем этом деле (между тем как Рамм и другие думали, что он нас точно осведомил), пока не стало уже, так сказать, слишком поздно. Правда, так поступал он издавна - и отсюда та обширная неприятная переписка, которую нам, Марксу и мне, пришлось с ним вести, - но на этот раз дело приняло слишком уж скверный оборот, и мы решительно отказываемся идти вместе с ним по такому пути.

Постарайтесь устроить так, чтобы летом приехать сюда. Будете жить, конечно, у меня, и, если погода будет хорошая,


* Шекспир. «Венецианский купец», акт I, сцена третья. Ред.


8
Ф. ЭНГЕЛЬС

мы могли бы на несколько дней поехать на морские купанья; после продолжительной отсидки это будет для Вас очень полезно.

С дружеским приветом Ваш Ф. Э.

Маркс недавно переменил квартиру. Его адрес: 41, Мейтленд-парк, Кресент, Норд-Уэст, Лондон.

Написано 18-28 марта 1875 г.

Впервые напечатано в книге: A. Bebel, «Aus meinem Leben», T. II, Stuttgart, 1911

Печатается по тексту книги Перевод с немецкого


9

К. МАРКС


КРИТИКА ГОТСКОЙ ПРОГРАММЫ Написано К. Марксом в апреле - начале мая 1875 г.

Напечатано с некоторыми сокращениями в журнале «Neue Zeit» m. 1, № 18, 1891 г.

Печатается по рукописи Перевод с немецкого 13 11

ПИСЬМО В. БРАККЕ Лондон, 5 мая 1875 г.

Дорогой Бракке!

Нижеследующие критические замечания к объединительной программе будьте добры по прочтении передать для ознакомления Гейбу и Ауэру, Бебелю и Либкнехту. Я завален работой и вынужден переступать уже далеко за рамки рабочего времени, разрешенного мне врачами. Поэтому мне отнюдь не доставило особого «удовольствия» исписать так много бумаги. Но это было необходимо для того, чтобы партийные друзья, для которых предназначается это сообщение, не истолковали впоследствии ложно те шаги, которые я, со своей стороны, должен буду предпринять. - Я имею в виду краткое заявление, которое Энгельс и я опубликуем после объединительного съезда; мы заявим, что мы совершенно непричастны к указанной принципиальной программе и не имеем с ней ничего общего.

Это необходимо, так как за границей распространено заботливо поддерживаемое врагами партии мнение - мнение совершенно ложное, - будто мы тайно руководим отсюда движением так называемой эйзенахской партии. Еще в своей недавно появившейся на русском языке книге Бакунин возлагает, например, на меня ответственность не только за все программы и т. д. упомянутой партии, но даже и за каждый шаг, сделанный Либкнехтом со дня его сотрудничества с Народной партией.

Помимо того, мой долг не позволяет мне, хотя бы лишь посредством дипломатического молчания, признать программу, которая, по моему убеждению, решительно никуда не годится и деморализует партию.


12
К. МАРКС

Каждый шаг действительного движения важнее дюжины программ. Поэтому, если нельзя было - а обстоятельства этого не допускали - пойти дальше эйзенахской программы, то следовало бы просто заключить соглашение о действиях против общего врага. Составляя же принципиальные программы (вместо того чтобы отложить это дело до того момента, когда оно будет подготовлено более длительной совместной работой), воздвигают тем самым перед лицом всего мира вехи, по которым люди судят об уровне партийного движения.

Вожди лассальянцев пришли к нам потому, что их вынудили к этому обстоятельства. Если бы им заявили с самого начала, что ни на какое торгашество принципами не пойдут, то они должны были бы удовлетвориться программой действия или организационным планом в целях совместного действия. Вместо этого им разрешают являться во всеоружии мандатов и, со своей стороны, признают эти мандаты обязательными, т. е. сдаются на милость или немилость тех, кто сам нуждается в помощи. К довершению всего они созывают съезд еще до согласительного съезда, между тем как собственная партия созывает свой съезд только post festum*. Здесь явно стремились сорвать всякую критику и не дать опомниться собственной партии. Известно, что рабочих удовлетворяет самый факт объединения; но ошибаются те, кто думает, что этот минутный успех куплен не слишком дорогой ценой.

Впрочем программа никуда не годится и независимо от того, что она канонизирует лассалевский символ веры.

В ближайшее время я пришлю Вам последние выпуски французского издания «Капитала». Печатание было на долгое время задержано запрещением французского правительства.

На этой неделе или в начале следующей книга будет готова. Получили ли Вы 6 первых выпусков? Сообщите мне, пожалуйста, также адрес Бернхарда Беккера, которому я тоже должен послать последние выпуски14.

У книгоиздательства «Volksstaat» своеобразные нравы. Так, например, мне до сих пор даже не прислали ни одного экземпляра нового издания «Кёльнского процесса коммунистов»15.

С сердечным приветом Ваш Карл Маркс


* - буквально: после праздника, т. е. с опозданием. Ред.


13

ЗАМЕЧАНИЯ К ПРОГРАММЕ

ГЕРМАНСКОЙ РАБОЧЕЙ ПАРТИИ

I 1. «Труд есть источник всякого богатства и всякой культуры, а так как приносящий пользу труд возможен лишь в обществе и при посредстве общества, то доход от труда принадлежит в неурезанном виде и на равных правах всем членам общества».

Первая часть параграфа: «Труд есть источник всякого богатства и всякой культуры».

Труд не есть источник всякого богатства. Природа в такой же мере источник потребительных стоимостей (а из них-то ведь и состоит вещественное богатство!), как и труд, который сам есть лишь проявление одной из сил природы, человеческой рабочей силы. Приведенную выше фразу вы встретите во всяком детском букваре, и она правильна постольку, поскольку в ней подразумевается, что труд совершается при наличии соответствующих предметов и орудий. Но в социалистической программе не должны допускаться подобные буржуазные фразы, обходящие молчанием те условия, которые одни только и придают им смысл. Поскольку человек заранее относится к природе, этому первоисточнику всех средств и предметов труда, как собственник, обращается с ней как с принадлежащей ему вещью, постольку его труд становится источником потребительных стоимостей, а следовательно, и богатства. У буржуа есть очень серьезные основания приписывать труду сверхъестественную творческую силу, так как именно из естественной обусловленности труда вытекает, что человек, не обладающий никакой другой собственности, кроме своей рабочей силы, во всяком общественном и культурном состоянии вынужден быть рабом других людей, завладевших материальными условиями труда. Только с их разрешения может он работать, стало быть, только с их разрешения - жить.


14
К. МАРКС

Но оставим уж эту фразу, как она есть, каковы бы ни были ее недостатки. Какого же заключения надо бы ожидать? Очевидно, следующего: «Так как труд есть источник всякого богатства, то ни один член общества не может и присваивать себе богатство иначе, как присваивая продукт труда. Если же он сам не работает, то он живет чужим трудом, и свою культуру он также приобретает за счет чужого труда».

Вместо этого при помощи словечек «а так как» к первому предложению пристегивается второе, чтобы вывод сделать из этого второго предложения, а не из первого.

Вторая часть параграфа: «Приносящий пользу труд возможен лишь в обществе и при посредстве общества».

Согласно первому положению, труд являлся источником всякого богатства и всякой культуры, а следовательно, никакое общество не возможно без труда. Теперь же мы узнаем, наоборот, что никакой «приносящий пользу» труд не возможен без общества.

С таким же успехом можно было бы сказать, что только в обществе бесполезный или даже вредный для общества труд может стать отраслью промышленности, что только в обществе можно жить праздно и т. д. и т. д., - короче, переписать всего Руссо.

А что такое «приносящий пользу» труд? Ведь это всего лишь такой труд, который достигает намеченного полезного результата. Дикарь (а человек - дикарь, после того как он перестал быть обезьяной), который убивает камнем зверя, собирает плоды и т. д., совершает «приносящий пользу» труд.

В-третьих. Заключение: «А так как приносящий пользу труд возможен лишь в обществе и при посредстве общества, то доход от труда принадлежит в неурезанном виде и на равных правах всем членам общества».

Вот так заключение! Если приносящий пользу труд возможен только в обществе и при посредстве общества, то доход от труда принадлежит обществу, а на долю отдельного рабочего придется из этого дохода лишь то, что не требуется на содержание «условия» труда - общества.

И в самом деле, во все времена защитники каждого данного общественного строя выдвигали это положение. Прежде всего выступают притязания правительства и всего того, что к нему липнет, - ведь правительство является, мол, общественным органом для сохранения общественного порядка; затем следуют притязания различных видов частной собственности тип как различные виды частной собственности составляют


15
КРИТИКА ГОТСКОЙ ПРОГРАММЫ

мол, основы общества, и так далее. Эти пустые фразы можно, как видите, вертеть и поворачивать как угодно.

Сколько-нибудь разумную связь первая и вторая части параграфа могут иметь лишь в следующей редакции: «Источником богатства и культуры труд становится лишь как общественный труд», или, что то же самое, «в обществе и при посредстве общества».

Это положение бесспорно правильно, так как если обособленный труд (предполагается, что его вещественные условия имеются налицо) и может создавать потребительные стоимости, то ни богатства, ни культуры он создать не может.

Но столь же бесспорно и другое положение: «По мере того как происходит общественное развитие труда и таким образом труд становится источником богатства и культуры, - развивается бедность и обездоленность на стороне рабочего, богатство и культура на стороне нерабочего».

Это - закон всей истории до настоящего времени. Следовательно, вместо общих фраз о «труде» и «обществе» нужно было ясно показать, как в современном капиталистическом обществе были, наконец, созданы те материальные и прочие условия, которые делают рабочих способными сокрушить это общественное проклятие и заставляют их это сделать.

На самом же деле весь этот параграф, неудачный по форме, ошибочный по содержанию, вставлен здесь лишь для того, чтобы лассалевскую формулу о «неурезанном трудовом доходе» написать в качестве первого лозунга на партийном знамени. Я еще вернусь к «трудовому доходу», к «равному праву» и пр., так как то же самое повторяется в несколько иной форме и дальше.

2. «В современном обществе средства труда являются монополией класса капиталистов. Обусловленная этим зависимость рабочего класса есть причина нищеты и порабощения во всех формах».

Это заимствованное из устава Интернационала положение в данной «исправленной» редакции ложно.

В современном обществе средства труда составляют монополию земельных собственников (монополия земельной собственности является даже основой монополии капитала) и капиталистов. В соответствующем пункте устав Интернационала не называет ни того, ни другого класса монополистов. Он говорит о «монополии на средства труда, т. е. на источники жизни». Добавление «источники жизни» достаточно показывает, что в средства труда включена также и земля.


16
К. МАРКС

Исправление было сделано потому, что Лассаль по мотивам, в настоящее время всем известным, нападал только на класс капиталистов, но не на земельных собственников. В Англии капиталист по большей части не является собственником даже той земли, на которой стоит его фабрика.

3. «Освобождение труда требует возведения средств труда в достояние всего общества и коллективного регулирования совокупного труда при справедливом распределении трудового дохода».

«Возведение средств труда в достояние всего общества» (!) обозначает, по-видимому, их «превращение в достояние всего общества». Но это лишь мимоходом.

Что такое «трудовой доход»? Продукт труда или же его стоимость? А в последнем случае, вся ли стоимость продукта или только та часть стоимости, которую труд присоединил к стоимости потребленных средств производства?

«Трудовой доход» - расплывчатое представление, выдвинутое Лассалем вместо определенных экономических понятий.

Что такое «справедливое» распределение?

Разве буржуа не утверждают, что современное распределение «справедливо»? И разве оно не является в самом деле единственно «справедливым» распределением на базе современного способа производства? Разве экономические отношения регулируются правовыми понятиями, а не наоборот, не возникают ли правовые отношения из экономических? И разве разные социалистические сектанты не придерживаются самых различных представлений о «справедливом» распределении?

Чтобы знать, что в данном случае подразумевают под словами «справедливое» распределение, мы должны сопоставить первый параграф с этим параграфом. Последний предполагает такое общество, в котором «средства труда составляют общественное достояние и совокупный труд регулируется коллективно», а в первом параграфе мы видим, что «доход от труда принадлежит в неурезанном виде и на равных правах всем членам общества».

«Всем членам общества»? Даже и неработающим? Где же тогда «неурезанный трудовой доход»? Только работающим членам общества? Где же тогда «равное право» всех членов общества?

Но «все члены общества» и «равное право» - очевидно только фразы. Суть же дела в том, что в этом коммунистическом обществе каждый работник должен получить лассалевский «неурезанный трудовой доход».


17
КРИТИКА ГОТСКОЙ ПРОГРАММЫ

Если выражение «трудовой доход» мы возьмем сначала в смысле продукта труда, то коллективный трудовой доход окажется совокупным общественным продуктом.

Из него надо теперь вычесть: Во-первых, то, что требуется для возмещения потребленных средств производства.

Во-вторых, добавочную часть для расширения производства.

В-третьих, резервный или страховой фонд для страхования от несчастных случаев, стихийных бедствий и так далее.

Эти вычеты из «неурезанного трудового дохода» - экономическая необходимость, и их размеры должны быть определены на основе наличных средств и сил, отчасти на основе теории вероятности, но они никоим образом не поддаются вычислению на основе справедливости.

Остается другая часть совокупного продукта, предназначенная служить в качестве предметов потребления.

Прежде чем дело дойдет до индивидуального дележа этой оставшейся части, из нее вновь вычитаются: Во-первых, общие, не относящиеся непосредственно к производству издержки управления.

Эта доля сразу же весьма значительно сократится по сравнению с тем, какова она в современном обществе, и будет все более уменьшаться по мере развития нового общества.

Во-вторых, то, что предназначается для совместного удовлетворения потребностей, как-то: школы, учреждения здравоохранения и так далее.

Эта доля сразу же значительно возрастет по сравнению с тем, какова она в современном обществе, и будет все более возрастать по мере развития нового общества.

В-третьих, фонды для нетрудоспособных и пр., короче - то, что теперь относится к так называемому официальному призрению бедных.

Лишь теперь мы подходим к тому «распределению», которое программа, под лассалевским влиянием, так ограниченно только и имеет в виду, а именно к той части предметов потребления, которая делится между индивидуальными производителями коллектива.

«Неурезанный трудовой доход» незаметно превратился уже в «урезанный», хотя все удерживаемое с производителя как частного лица прямо или косвенно идет на пользу ему же как члену общества.


18
К. МАРКС

Подобно тому как исчезла фраза о «неурезанном трудовом доходе», так исчезает теперь и фраза о «трудовом доходе» вообще.

В обществе, основанном на началах коллективизма, на общем владении средствами производства, производители не обменивают своих продуктов; столь же мало труд, затраченный на производство продуктов, проявляется здесь как стоимость этих продуктов, как некое присущее им вещественное свойство, потому что теперь, в противоположность капиталистическому обществу, индивидуальный труд уже не окольным путем, а непосредственно существует как составная часть совокупного труда. Выражение «трудовой доход», неприемлемое и в настоящее время из-за своей двусмысленности, теряет таким образом всякий смысл.

Мы имеем здесь дело не с таким коммунистическим обществом, которое развилось на своей собственной основе, а, напротив, с таким, которое только что выходит как раз из капиталистического общества и которое поэтому во всех отношениях, в экономическом, нравственном и умственном, сохраняет еще родимые пятна старого общества, из недр которого оно вышло,! Соответственно этому каждый отдельный производитель получает обратно от общества за всеми вычетами ровно столько, сколько сам дает ему. То, что он дал обществу, составляет его индивидуальный трудовой пай. Например, общественный рабочий день представляет собой сумму индивидуальных рабочих часов; индивидуальное рабочее время каждого отдельного производителя - это доставленная им часть общественного рабочего дня, его доля в нем. Он получает от общества квитанцию в том, что им доставлено такое-то количество труда (за вычетом его труда в пользу общественных фондов), и по этой квитанции он получает из общественных запасов такое количество предметов потребления, на которое затрачено столько же труда. То же самое количество труда, которое он дал обществу в одной форме, он получает обратно в другой форме.

Здесь, очевидно, господствует тот же принцип, который регулирует обмен товаров, поскольку последний есть обмен равных стоимостей. Содержание и форма здесь изменились, потому что при изменившихся обстоятельствах никто не может дать ничего, кроме своего труда, и потому что, с другой стороны, в собственность отдельных лиц не может перейти ничто, кроме индивидуальных предметов потребления. Но что касается распределения последних между отдельными производителями то здесь господствует тот же принцип, что и при обмене товарными


19
КРИТИКА ГОТСКОЙ ПРОГРАММЫ

эквивалентами: известное количество труда в одной форме обменивается на равное количество труда в другой.

Поэтому равное право здесь по принципу все еще является правом буржуазным, хотя принцип и практика здесь уже не противоречат друг другу, тогда как при товарообмене обмен эквивалентами существует лишь в среднем, а не в каждом отдельном случае.

Несмотря на этот прогресс, это равное право в одном отношении все еще ограничено буржуазными рамками. Право производителей пропорционально доставляемому ими труду; равенство состоит в том, что измерение производится равной мерой - трудом.

Но один человек физически или умственно превосходит другого и, стало быть, доставляет за то же время большее количество труда или же способен работать дольше; а труд, для того чтобы он мог служить мерой, должен быть определен по длительности или по интенсивности, иначе он перестал бы быть мерой. Это равное право есть неравное право для неравного труда. Оно не признает никаких классовых различий, потому что каждый является только рабочим, как и все другие; но оно молчаливо признает неравную индивидуальную одаренность, а следовательно, и неравную работоспособность естественными привилегиями. Поэтому оно по своему содержанию есть право неравенства, как всякое право. По своей природе право может состоять лишь в применении равной меры; но неравные индивиды (а они не были бы различными индивидами, если бы не были неравными) могут быть измеряемы одной и той же мерой лишь постольку, поскольку их рассматривают под одним углом зрения, берут только с одной определенной стороны, как в данном, например, случае, где их рассматривают только как рабочих и ничего более в них не видят, отвлекаются от всего остального. Далее: один рабочий женат, другой нет, у одного больше детей, у другого меньше, и так далее. При равном труде и, следовательно, при равном участии в общественном потребительном фонде один получит на самом деле больше, чем другой, окажется богаче другого и тому подобное. Чтобы избежать всего этого, право, вместо того чтобы быть равным, должно бы быть неравным.

Но эти недостатки неизбежны в первой фазе коммунистического общества, в том его виде, как оно выходит после долгих мук родов из капиталистического общества. Право никогда не может быть выше, чем экономический строй и обусловленное им культурное развитие общества.


20
К. МАРКС

На высшей фазе коммунистического общества, после того как исчезнет порабощающее человека подчинение его разделению труда; когда исчезнет вместе с этим противоположность умственного и физического труда; когда труд перестанет быть только средством для жизни, а станет сам первой потребностью жизни; когда вместе с всесторонним развитием индивидов вырастут и производительные силы и все источники общественного богатства польются Полным потоком, лишь тогда можно будет совершенно преодолеть узкий горизонт буржуазного права, и общество сможет написать на своем знамени: Каждый по способностям, каждому по потребностям!

Я остановился более обстоятельно на «неурезанном трудовом доходе», с одной стороны, и на «равном праве» и «справедливом распределении» - с другой, для того чтобы показать, какое большое преступление совершают, когда, с одной стороны, стремятся вновь навязать нашей партии в качестве догм те представления, которые в свое время имели некоторый смысл, но теперь превратились в устарелый словесный хлам, а с другой стороны, желают извратить реалистическое понимание, с таким трудом привитое партии, но теперь уже пустившее в ней корни, идеологическим правовыми прочим вздором, столь привычным для демократов и французских социалистов.

Помимо всего вышеизложенного, было вообще ошибкой видеть существо дела в так называемом распределении и делать на нем главное ударение.

Всякое распределение предметов потребления есть всегда лишь следствие распределения самих условий производства. Распределение же последних выражает характер самого способа производства. Например, капиталистический способ производства покоится на том, что вещественные условия производства в форме собственности на капитал и собственности на землю находятся в руках нерабочих, в то время как масса обладает только личным условием производства - рабочей силой. Раз элементы производства распределены таким образом, то отсюда само собой вытекает и современное распределение предметов потребления. Если же вещественные условия производства будут составлять коллективную собственность самих рабочих, то в результате получится также и распределение предметов потребления, отличное от современного. Вульгарный социализм (а от него и некоторая часть демократии) перенял от буржуазных экономистов манеру рассматривать и трактовать распределение как нечто независимое от способа производства, а отсюда изображать дело так, будто социализм вращается преимущественно вокруг вопросов распределения. Но когда


21
КРИТИКА ГОТСКОЙ ПРОГРАММЫ

истинное отношение давным-давно уже выяснено, к чему же снова возвращаться вспять?

4. «Освобождение труда должно быть делом рабочего класса, по отношению к которому все остальные классы составляют лишь одну реакционную массу».

Первая строфа взята из вступительных слов устава Интернационала, но подверглась «исправлению». Там сказано: «Освобождение рабочего класса должно быть делом самих рабочих», здесь же, напротив, «рабочий класс» должен освободить - что? - «труд». Пойми, кто может.

Зато, как бы в виде возмещения, следует антистрофа - лассалевская цитата чистейшей воды: «по отношению к которому (рабочему классу) все остальные классы составляют лишь одну реакционную массу».

В «Коммунистическом манифесте» сказано: «Из всех классов, которые противостоят теперь буржуазии, только пролетариат представляет собой действительно революционный класс. Все прочие классы приходят в упадок и уничтожаются с развитием крупной промышленности, пролетариат же есть ее собственный продукт»16.

Буржуазия, как носительница крупной промышленности, рассматривается здесь как революционный класс по отношению к феодалам и средним сословиям, стремящимся удержать за собой все те социальные позиции, которые созданы устарелыми способами производства.

Следовательно, они не образуют вместе с буржуазией лишь одну реакционную массу.

С другой стороны, пролетариат революционен по отношению к буржуазии, потому что он, выросши сам на почве крупной промышленности, стремится лишить производство того капиталистического характера, который старается увековечить буржуазия. Но «Манифест» при этом добавляет, что «средние сословия» становятся революционными «постольку, поскольку им предстоит переход в ряды пролетариата».

С этой точки зрения, следовательно, опять-таки бессмыслица, будто по отношению к рабочему классу они «вместе с буржуазией» и вдобавок еще с феодалами «составляют лишь одну реакционную массу».

Разве на последних выборах заявляли ремесленникам, мелким промышленникам и т. п., а также крестьянам: «по отношению к нам вы с буржуа и феодалами образуете лишь одну реакционную массу»?

Лассаль знал «Коммунистический манифест» наизусть так же, как его правоверные последователи знают составленные им


22
К. МАРКС

священные писания. И если он так грубо исказил «Манифест», то сделал это лишь для того, чтобы оправдать свой союз с абсолютистскими и феодальными противниками против буржуазии.

Кроме того, к вышеуказанному параграфу премудрое лассалевское изречение вообще притянуто за волосы, без всякой связи с этой нелепо «исправленной» цитатой из устава Интернационала. Здесь перед нами просто наглая выходка, и уж, конечно, отнюдь не неприятная г-ну Бисмарку, одна из тех дешевых дерзостей, которыми промышляет берлинский Марат17.

5. «Рабочий класс действует для своего освобождения прежде всего в рамках современного национального государства, сознавая, что необходимым результатом его стремлений, которые общи рабочим всех культурных стран, будет международное братство народов».

В противоположность «Коммунистическому манифесту» и всему предшествующему социализму, Лассаль подходил к рабочему движению с самой узкой национальной точки зрения. Ему в этом подражают, - и это после деятельности Интернационала!

Само собой разумеется, что рабочий класс, для того чтобы вообще быть в состоянии бороться, должен у себя дома организоваться как класс и что непосредственной ареной его борьбы является его же страна. Постольку его классовая борьба не по своему содержанию, а, как говорится в «Коммунистическом манифесте», «по форме» является национальной. Однако «рамки современного национального государства» - к примеру, Германской империи - сами в свою очередь находятся экономически «в рамках мирового рынка», политически - «в рамках системы государств». Любому купцу известно, что германская торговля есть в то же время и внешняя торговля, и величие г-на Бисмарка состоит как раз в проведении известного рода международной политики.

К чему же сводит германская рабочая партия свой интернационализм? К сознанию, что результатом ее стремлений будет «международное братство народов». Эта фраза, заимствованная у буржуазной Лиги мира и свободы, должна сойти за эквивалент международного братства рабочих классов разных стран в их совместной борьбе против господствующих классов и их правительств. Итак, о международных функциях германского рабочего класса - ни слова! И это все, что ему предлагают противопоставить своей собственной буржуазии, братски объединившейся уже против него с буржуазией всех других стран, и международной заговорщической политике г-на Бисмарка!


23
КРИТИКА ГОТСКОЙ ПРОГРАММЫ

Поистине, интернационализм программы стоит еще бесконечно ниже, чем интернационализм партии свободной торговли. И та тоже утверждает, что результатом ее стремлений будет «международное братство народов». Но она и делает кое-что для того, чтобы сделать торговлю международной, и отнюдь не удовлетворяется сознанием того, что все народы у себя дома занимаются торговлей.

Международная деятельность рабочего класса разных стран не находится никоим образом в зависимости от существования «Международного Товарищества Рабочих». Последнее было лишь первой попыткой создать для этой деятельности центральный орган, попыткой, которая благодаря данному ею толчку оставила неизгладимые результаты, но которую в ее первой исторической форме после падения Парижской Коммуны нельзя было дальше проводить.

Бисмарковская «Norddeutsche» имела полное право возвестить к удовольствию своего хозяина, что германская рабочая партия в новой своей программе отреклась от интернационализма18.

II «Исходя из этих принципов, германская рабочая партия добивается всеми законными средствами свободного государства - и - социалистического общества: упразднения системы заработной платы вместе с ее железным законом - и - эксплуатации во всех ее формах; устранения всякого социального и политического неравенства».

К «свободному» государству я вернусь дальше.

Итак, германская рабочая партия должна впредь веровать в «железный закон» Лассаля!

Чтобы найти ему место в программе, допускают бессмыслицу, говоря об «устранении системы заработной платы (следовало бы сказать: системы наемного труда) вместе с ее железным законом». Если я устраняю этот наемный труд, то, естественно, я устраняю и его законы, будь они «железные» или мягкие, как губка. Но борьба Лассаля против наемного труда вращается почти исключительно вокруг этого так называемого закона. Поэтому, чтобы доказать, что лассальянская секта победила, «система заработной платы» должна быть уничтожена «вместе с ее железным законом», а не без него.

Как известно, в «железном законе заработной платы» Лассалю не принадлежит ничего, кроме слова «железный», заимствованного им из гётевских «вечных, железных, великих


24
К. МАРКС

законов»*. Слово «железный» - это ярлычок, по которому узнают друг друга правоверные.

Но если я принимаю закон с его лассалевским штемпелем, а следовательно, и в лассалевском смысле, то я вынужден также принять и лассалевское обоснование его. Что же оно представляет собой? Как показал Ланге уже вскоре после смерти Лассаля, это - (проповедуемая самим Ланге) мальтусовская теория народонаселения19. Но если эта теория правильна, то устранить «железный закон» я уж никак не могу, даже сто раз устранив наемный труд, потому что закон этот властвует тогда уже не только над системой наемного труда, но и над всякой общественной системой. Опираясь как раз на эту теорию, экономисты уже больше пятидесяти лет доказывают, что социализм не может устранить нищеты, обусловленной самой природой, а может лишь сделать ее есеобщей, равномерно распределив ее по всей поверхности общества!

Но все это еще но самое главное. Совершенно независимо от ложного понимания Лассалем этого закона, поистине возмутительный шаг назад заключается в следующем.

Со времени смерти Лассаля в нашей партии пробило себе дорогу научное понимание того, что заработная плата является не тем, чем она кажется, не стоимостью - или ценой - труда, а лишь замаскированной формой стоимости - или цены - рабочей силы. Этим самым раз навсегда опрокидывались как буржуазное понимание заработной платы, так и вся критика, направленная до тех пор против этого понимания, и ясно устанавливалось, что наемному рабочему разрешают работать для поддержания своего собственного существования, т. е. разрешают жить лишь постольку, поскольку он известное количество времени работает даром в пользу капиталиста (а следовательно, и его соучастников по пожиранию прибавочной стоимости); что той осью, вокруг которой вращается вся система капиталистического производства, является стремление увеличить этот даровой труд путем удлинения рабочего дня или путем поднятия производительности труда, соответственно - путем большего напряжения рабочей силы и т. д.; что, следовательно, система наемного труда является системой рабства, и притом рабства тем более сурового, чем больше развиваются общественные производительные силы труда, безразлично, лучше или хуже оплачивается труд рабочего. И вот теперь, после того как это понимание все более и более прокладывает себе путь в нашей партии, возвращаются назад


* Из стихотворения Гёте «Божественное». Ред.


25
КРИТИКА ГОТСКОЙ ПРОГРАММЫ

к догмам Лассаля, хотя теперь-то должны были бы знать, что Лассаль не понимал, что такое заработная плата, и вслед за буржуазными экономистами принимал видимость за сущность дела.

Это равносильно тому, как если бы рабы, открыв, наконец, тайну своего рабства, подняли восстание, а один из них, весь еще во власти устаревших представлений, вписал бы в программу восстания: рабство должно быть уничтожено, потому что при системе рабства продовольствование рабов не может подняться выше определенного, весьма низкого максимума!

Один уже тот факт, что представители нашей партии способны были совершить такое чудовищное покушение на распространенное в партийных массах понимание, - не показывает ли одно это, с каким преступным легкомыслием, с какой бессовестностью приступили они к делу составления компромиссной программы!

Вместо неопределенной заключительной фразы в конце параграфа: «устранение всякого социального и политического неравенства», следовало сказать, что с уничтожением классовых различий само собой исчезнет и всякое вытекающее из них социальное и политическое неравенство.

III «Чтобы проложить путь к разрешению социального вопроса, германская рабочая партия требует учреждения производительных товариществ с государственной помощью под демократическим контролем трудящегося народа.

Производительные товарищества как в промышленности, так и в земледелии должны быть вызваны к жизни в таком объеме, чтобы из них возникла социалистическая организация совокупного труда».

Следом за лассалевским «железным законом заработной платы» - целительное средство того же пророка. «Путь пролагается» ему достойным образом. На место существующей классовой борьбы ставится фраза газетных писак о «социальном вопросе», к «разрешению» которого «пролагается путь». Вместо процесса революционного преобразования общества «социалистическая организация совокупного труда» «возникает» из «государственной помощи», оказываемой производительным товариществам, которые «вызываются к жизни» государством, а не рабочими. Это вполне достойно фантазии Лассаля, будто с помощью государственных субсидий можно так же легко построить новое общество, как новую железную дорогу!


26
К. МАРКС

Из-за остатка стыдливости «государственную помощь») ставят... под демократический контроль «трудящегося народа».

Во-первых, «трудящийся народ» в Германии состоит в большинстве из крестьян, а не из пролетариев.

Во-вторых, слово «демократический» в переводе на немецкий язык означает «народовластный». Что же это за «народовластный контроль трудящегося народа»? К тому же у такого трудящегося народа, который, обращаясь с подобными требованиями к государству, вполне признает тем самым, что он и не стоит у власти и не созрел для нее!

Излишне вдаваться здесь в критику рецепта, который при Луи-Филиппе прописал Бюше в противовес французским социалистам и который был принят реакционными рабочими из «Atelier»20. И главная беда состоит не в том, что это специфическое чудодейственное средство внесли в программу, а в том, что вообще идут вспять от точки зрения классового движения к точке зрения сектантского движения.

Когда рабочие стремятся создать условия для коллективного производства в масштабе всего общества, и прежде всего у себя в национальном масштабе, это означает лишь то, что они борются за переворот в теперешних условиях производства, и это не имеет ничего общего с учреждением кооперативных товариществ с государственной помощью. Что же касается теперешних кооперативных товариществ, то они ценны лишь постольку, поскольку они созданы самостоятельно самими рабочими и не пользуются покровительством ни правительств, ни буржуазии.

IV Перехожу теперь к демократическому разделу: А. «Свободная основа государства».

Прежде всего, согласно II разделу, германская рабочая партия добивается «свободного государства».

Свободное государство - что это такое?

Сделать государство «свободным» - это отнюдь не является целью рабочих, избавившихся от ограниченного верноподданнического образа мыслей. В Германской империи «государство» почти столь же «свободно», как в России. Свобода состоит в том, чтобы превратить государство из органа, стоящего над обществом, в орган, этому обществу всецело подчиненный; да и в наше время большая или меньшая свобода государственных форм определяется тем, в какой мере они ограничивают «свободу государства».


27
КРИТИКА ГОТСКОЙ ПРОГРАММЫ

Германская рабочая партия - по крайней мере, если она принимает эту программу, - обнаруживает, как неглубоко прониклась она социалистическими идеями; вместо того чтобы рассматривать существующее общество (а это сохраняет силу и для всякого будущего общества) как «основу» существующего государства (или будущее общество как основу будущего государства), она, напротив, рассматривает государство как некую самостоятельную сущность, обладающую своими собственными «духовными, нравственными, свободными основами».

Да к тому же еще грубое злоупотребление в программе словами: «современное государство» и «современное общество», а также и еще более грубое непонимание того государства, которому она предъявляет свои требования!

«Современное общество» есть капиталистическое общество, которое существует во всех цивилизованных странах, более или менее свободное от примеси средневековья, более или менее видоизмененное особенностями исторического развития каждой страны, более или менее развитое. Напротив того, «современное государство» меняется с каждой государственной границей. В прусско-германской империи оно совершенно иное, чем в Швейцарии, в Англии совершенно иное, чем в Соединенных Штатах. «Современное государство» есть, следовательно, фикция.

Однако, несмотря на пестрое разнообразие их форм, различные государства различных цивилизованных стран имеют между собой то общее, что они стоят на почве современного буржуазного общества, более или менее капиталистически развитого. У них есть поэтому некоторые общие существенные признаки. В этом смысле можно говорить о «современной государственности» в противоположность тому будущему, когда отомрет теперешний ее корень, буржуазное общество.

Возникает вопрос: какому превращению подвергнется государственность в коммунистическом обществе? Другими словами: какие общественные функции останутся тогда, аналогичные теперешним государственным функциям? На этот вопрос можно ответить только научно; и сколько бы тысяч раз ни сочетать слово «народ» со словом «государство», это ни капельки не подвинет его разрешения.

Между капиталистическим и коммунистическим обществом лежит период революционного превращения первого во второе. Этому периоду соответствует и политический переходный период, и государство этого периода не может быть ничем иным, кроме как революционной диктатурой пролетариата.

Но программа не занимается ни этой последней, ни будущей государственностью коммунистического общества.


28
К. МАРКС

Ее политические требования не содержат ничего, кроме всем известных демократических перепевов: всеобщее избирательное право, прямое законодательство, народное право, народное ополчение и прочее. Это простой отголосок буржуазной Народной партии, Лиги мира и свободы. Все это сплошь требования, которые, поскольку они не переходят в фантастические представления, уже осуществлены. Только государство, их осуществившее, находится не в пределах Германской империи, а в Швейцарии, Соединенных Штатах и так далее. Подобного рода «государство будущего» есть современное государство, хотя и существующее вне «рамок» Германской империи.

Забыли, однако, об одном. Так как германская рабочая партия определенно заявляет, что она действует в пределах «современного национального государства», стало быть, своего государства, прусско-германской империи, - да иначе и требования ее были бы в большей части бессмысленны, так как требуют ведь только того, чего не имеют, - то она не должна была бы забывать самого главного, а именно, что все эти прекрасные вещицы покоятся на признании так называемого народного суверенитета и поэтому уместны только в демократической республике.

Раз уж не хватило мужества требовать демократической республики, как это делали французские рабочие программы при Луи-Филиппе и Луи-Наполеоне, - и разумно, ибо обстоятельства предписывают осторожность, - то незачем было прибегать и к этой уловке, которая не является ни «честной», ни достойной, - требовать вещей, которые имеют смысл лишь в демократической республике, от такого государства, которое представляет собой не что иное, как обшитый парламентскими формами, смешанный с феодальными придатками и в то же время уже находящийся под влиянием буржуазии, бюрократически сколоченный, полицейски охраняемый военный деспотизм, и сверх того еще торжественно заверять такое государство, что воображают добиться от него чего-либо подобного «законными средствами»!

Даже вульгарная демократия, которая в демократической республике видит осуществление царства божия на земле и совсем не подозревает, что именно в этой последней государственной форме буржуазного общества классовая борьба и должна быть окончательно решена оружием, - даже она стоит все же неизмеримо выше такого сорта демократизма, который держится в пределах полицейски дозволенного и логически недопустимого.


29
КРИТИКА ГОТСКОЙ ПРОГРАММЫ

Что под «государством» на деле понимают правительственную машину или государство, поскольку оно в силу разделения труда образует свой собственный, обособленный от общества организм, на это достаточно указывают уже слова: «Германская рабочая партия требует в качестве экономической основы государства: единого прогрессивного подоходного налога» и так далее. Налоги - это экономическая основа правительственной машины, и ничего другого. В существующем в Швейцарии «государстве будущего» это требование почти выполнено. Подоходный налог предполагает различные источники доходов различных общественных классов, - предполагает, следовательно, капиталистическое общество. Поэтому нет ничего удивительного в том, что ливерпульские поборники финансовой реформы - буржуа во главе с братом Гладстона - выставляют те же требования, что и рассматриваемая программа.

B. «В качестве духовной и нравственной основы государства германская рабочая партия требует: 1. Всеобщего и равного для всех народного воспитания через посредство государства. Обязательного посещения школы. Бесплатного обучения».

Равное для всех народное воспитание? Что представляют себе под этими словами? Воображают ли, что в современное обществе (а только о нем и идет речь) воспитание для всех классов может быть равным? Или требуют, чтобы и высшие классы были принудительным образом низведены до скромного уровня воспитания - народной школы, - единственно совместимого с экономическим положением не только наемных рабочих, но также и крестьян?

«Обязательное посещение школы. Бесплатное обучение». Первое существует даже в Германии, второе - в Швейцарии и Соединенных Штатах в отношении народной школы. Если в некоторых штатах Северной Америки обучение в средних учебных заведениях также «бесплатно», то фактически это означает только, что высшие классы покрывают расходы по своему воспитанию из общих налоговых средств. Заметим мимоходом, что то же самое относится к «бесплатному судопроизводству», которого требует пункт 5 раздела А. Уголовная юстиция повсюду бесплатна. Гражданская же юстиция занята почти исключительно конфликтами из-за собственности, следовательно, касается почти исключительно имущих классов. Что же, предложить им вести свои процессы за счет народных средств?

Параграф, относящийся к школам, должен был бы по меньшей мере требовать технических школ (теоретических и практических) в соединении с народной школой.


30
К. МАРКС

Никуда не годится «народное воспитание через посредство государства». Определять общим законом расходы на народные школы, квалификацию преподавательского персонала, учебные дисциплины и т. д. и наблюдать при посредстве государственных инспекторов, как это делается в Соединенных Штатах, за соблюдением этих предписаний закона, - нечто совсем иное, чем назначить государство воспитателем народа! Следует, наоборот, отстранить как правительство, так в равной мере и церковь от всякого влияния на школу. В прусскогерманской империи (и здесь не поможет пустая увертка, что речь идет о «государстве будущего», - мы видели, как в этом отношении обстоит дело), наоборот, государство нуждается в очень суровом воспитании со стороны народа.

Но вся программа, несмотря на всю демократическую трескотню, насквозь заражена верноподданнической верой лассалевской секты в государство или, что ничуть не лучше, верой в демократические чудеса, или, вернее, она является компромиссом между этими двумя видами веры в чудеса, одинаково чуждыми социализму.

«Свобода науки» - так гласит один из параграфов прусской конституции. К чему он здесь?

«Свобода совести»! Если теперь, во время «культуркампфа»21, хотели напомнить либералам их старые лозунги, то это можно было сделать только в такой форме: Каждый должен иметь возможность отправлять свои религиозные, так же как и телесные, нужды без того, чтобы полиция совала в это свой нос. Но рабочая партия должна была бы воспользоваться этим случаем и выразить свое убеждение в том, что буржуазная «свобода совести» не представляет собой ничего большего как терпимость ко всем возможным видам религиозной свободы совести, а она, рабочая партия, наоборот, стремится освободить совесть от религиозного дурмана. Однако у нас не желают переступить «буржуазный» уровень.

Я подошел теперь к концу, так как следующее далее в программе добавление не является существенной ее частью. Ограничусь здесь поэтому лишь краткими замечаниями.

2. «Нормальный рабочий день».

Ни в одной другой стране рабочая партия не ограничивалась таким неопределенным требованием, но всегда указывала точно. какую продолжительность рабочего дня при данных условиях считают нормальной.


31
КРИТИКА ГОТСКОЙ ПРОГРАММЫ

3. «Ограничение женского и запрещение детского труда».

Нормирование рабочего дня должно уже включать ограничение женского труда, поскольку оно касается продолжительности рабочего дня, длительности перерывов и прочее; помимо того, оно может означать лишь запрещение женского труда в тех отраслях производства, которые особенно вредны для женского организма или же для женщин несовместимы с нравственностью. Если подразумевали именно это, то так и следовало сказать.

«Запрещение детского труда»! Здесь абсолютно необходимо было указать предельный возраст.

Полное запрещение детского труда несовместимо с существованием крупной промышленности и поэтому является пустым благочестивым пожеланием.

Проведение этой меры, - если бы оно было возможно, - было бы реакционно, так как при строгом регулировании рабочего времени сообразно с различным возрастом и при прочих предупредительных мерах для защиты детей раннее соединение производительного труда с обучением является одним из могущественнейших средств переустройства современного общества.

4. «Государственный надзор за фабричной, ремесленной и домашней промышленностью».

Имея в виду прусско-германское государство, следовало определенно требовать, чтобы фабричные инспектора были сменяемы не иначе, как по суду; чтобы всякий рабочий мог привлекать их к суду за нарушение служебных обязанностей; чтобы должность инспекторов занимали лишь лица с медицинским образованием.

5. «Регулирование труда заключенных».

Мелочное требование в общей рабочей программе. Во всяком случае, следовало ясно сказать, что рабочие вовсе не хотят из опасения конкуренции, чтобы с уголовными преступниками обращались, как со скотом, и в особенности, чтобы их лишали единственного средства исправления - производительного труда. Уже это - минимум того, чего можно ожидать от социалистов.

6. «Действенный закон об ответственности».

Следовало сказать, что подразумевается под «действенным» законом об ответственности.


32
К. МАРКС

Замечу, между прочим, что в параграфе относительно нормального рабочего дня забыта та часть фабричного законодательства, которая касается санитарно-гигиенических мероприятий и предохранительных мер против несчастных случаев и прочее. Закон об ответственности вступает в действие лишь тогда, когда нарушаются эти предписания.

Словом, и это добавление отличается такой же неряшливой редакцией.

Dixi et salvavi animam meam*.



* - Я сказал и спас свою душу. Ред.


33

Ф. ЭНГЕЛЬС

ПИСЬМО ГЕНЕРАЛЬНОМУ СОВЕТУ

МЕЖДУНАРОДНОГО ТОВАРИЩЕСТВА РАБОЧИХ

В НЬЮ-ЙОРК

Лондон, 13 августа 1875 г.

122, Риджентс-парк-род, Норд-Уэст ГЕНЕРАЛЬНОМУ СОВЕТУ МЕЖДУНАРОДНОГО ТОВАРИЩЕСТВА РАБОЧИХ Граждане!

Экземпляры циркуляра22, пересланные мне 4 июня (получены 21-го) с письмом секретаря Шпейера, пущены согласно инструкции в обращение, и мне удалось в интересах дела сделать следующее: 1) Так как здешнее рабочее Общество (немецкая секция)23, благодаря слиянию с лассальянцами и излишнему либерализму в приеме членов - около 120 человек - пригодно для конфиденциальных сообщений только тогда, когда желательно их тотчас же опубликовать, - то я передал циркуляр Лесснеру и Франкелю. Последние согласились со мной в том, что содержание циркуляра таково, что официально оглашать его в Обществе не годится и следует лишь ограничиться сообщением его соответствующим лицам, действуя втайне в интересах изложенного в нем дела. Так как отсюда в Филадельфию немецкие рабочие, видимо, посланы не будут, то на практических результатах это нисколько не отразится.

2) Наш друг Меса из Мадрида, проживающий теперь в Париже, был как раз здесь, когда прибыл циркуляр. Он горячо отозвался на это дело; я перевел ему циркуляр, и так как он знает членов того комитета, который распоряжается в Париже суммами, собранными для отправки рабочих в Филадельфию, то ему при его всем известной энергии, наверное, удастся что-нибудь сделать. Он же перешлет циркуляр и в Испанию.

3) В Бельгию я циркуляра послать не мог, так как весь бельгийский Интернационал на стороне альянсистов, а посвящать последних в наш план - не в наших интересах.


34
Ф. ЭНГЕЛЬС

В Португалии и Италии у меня никаких адресов нет. «Plebe»24 в Лоди почти что примкнула к Альянсу и была бы способна тотчас же опубликовать всю эту историю.

4) Так как Германия, Австрия и Швейцария не упомянуты в инструкции и так как Генеральный Совет обладает в этих странах многочисленными непосредственными связями, то я не предпринимал там никаких шагов, чтобы не помешать тому, что уже там было предпринято.

5) Циркуляр встретил полное сочувствие у всех, кто с ним ознакомился, и из всех предложений предложение о созыве конференции считается, по общему мнению, единственно практичным. Но провести по этому поводу голосование представляется нам здесь невозможным. О здешнем Обществе я уже говорил. Все другие секции в Англии бездействуют, их лучшие люди большей частью ушли. В Дании, Франции, Испании, где Интернационал прямо запрещен, о голосовании не может быть и речи. В Германии никогда еще не голосовали по такому поводу, а после объединения с лассальянцами и без того слабая связь с Интернационалом совершенно прекратилась. При таких условиях для поддержки Генерального Совета, если он захочет превратить это предложение в постановление, достаточно будет американских голосов, тем более, что, как это нам известно из достоверных источников, альянсисты и в этом году (и вероятно уже никогда более) конгресса не созовут.

6) Не было ли бы целесообразным ко времени открытия выставки поместить в европейских партийных газетах краткую заметку приблизительно такого рода: «Социалистических рабочих, намеревающихся посетить выставку в Филадельфии, просят направляться по такому-то адресу, чтобы установить связь с филадельфийскими товарищами по партии», или учредить «комитет по размещению рабочих-социалистов и защите их от мошенничества» и опубликовать его адрес? Последнее в особенности выглядело бы очень невинно, но нескольких частных писем было бы достаточно, чтобы популяризировать в нужной мере истинный смысл этого.

С братским приветом Ф. Энгельс Написано 13 августа 1875 г.

Впервые напечатано в книге: «Briefe und Auszuge aus Briefen von Joh. Phil. Becker, Jos. Dietzgen,Friedrich Engels, Karl Marx u. A. an F. A. Sorge und Andere». Stuttgart, 1906

Печатается по рукописи Перевод с немецкого


35

Ф. ЭНГЕЛЬС

РЕЧЬ НА МИТИНГЕ,

ПОСВЯЩЕННОМ ГОДОВЩИНЕ

ПОЛЬСКОГО ВОССТАНИЯ 1863 ГОДА

Граждане!

Польша играет совершенно особую роль в истории европейских революций. Любая западная революция, которой не удается увлечь за собой Польшу и обеспечить ей независимость и свободу, осуждена на поражение. Взять хотя бы революцию 1848 года. Она охватила пространство гораздо более обширное, чем любая из предшествовавших ей революций. Она увлекла Австрию, Венгрию, Пруссию. Но она остановилась у границ Польши, занятой русскими войсками. Когда император Николай получил известие о февральской революции, он сказал окружающим: «Седлайте коней, господа!» Он немедленно мобилизовал войска и сосредоточил их в Польше, с целью двинуть их в подходящий момент через границу против мятежной Европы. Революционеры со своей стороны прекрасно знали, что полем решающей битвы будет Польша. 15 мая парижский народ с возгласами «Да здравствует Польша!» ворвался в Национальное собрание, чтобы заставить его вести войну за независимость Польши.

В то же время в «Neue Rheinische Zeitung»26 Маркс и я требовали, чтобы Пруссия объявила немедленно войну России для освобождения Польши, и нас поддерживала вся передовая немецкая демократия. Таким образом, во Франции и в Германии прекрасно знали, где был пункт решающего значения: в союзе с Польшей успех революции был обеспечен, без Польши она должна была погибнуть. Но Ламартин во Франции, Фридрих-Вильгельм IV, шурин царя, и его буржуазный министр Кампгаузен в Пруссии отнюдь не намерены были разбивать силы России, справедливо видя 25


36
Ф. ЭНГЕЛЬС

в ней свой последний оплот от грозившей захлестнуть их революции. Николай мог обойтись без похода; его войска могли временно ограничиться тем, что сдерживали Польшу и угрожали Пруссии, Австрии, Венгрии, пока успехи восставших венгров не стали угрожать австрийской реакции, одержавшей победу над Веной. Лишь тогда эти русские войска хлынули на Венгрию и, раздавив венгерскую революцию, обеспечили победу реакции на всем Западе.

Европа была брошена к ногам царя, потому что она оставила Польшу. Воистину Польша не похожа ни на какую иную страну. В революционном аспекте это краеугольный камень европейского здания: сумеет ли удержаться в Польше революция или реакция, - та или другая окончательно победит и во всей Европе. Именно эта особенность придает Польше то значение, которое она имеет для всех революционеров и которое заставляет нас и теперь воскликнуть: Да здравствует Польша!

Произнесена Ф. Энгельсом 22 января 1876 г.

Напечатана в газете «Вперед!» (Лондон) № 27, 15 февраля 1876 г.

Печатается по рукописи, сверенной с текстом газеты Перевод с французского


37

Ф. ЭНГЕЛЬС


ПРУССКАЯ ВОДКА В ГЕРМАНСКОМ РЕЙХСТАГЕ Написано Ф. Энгельсом в феврале 1876 г.

Напечатано в газете «Der Volksstaat» №№ 23, 24 u 25; 25, 27 февраля и 1 марта 1876 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого 27 39

I 4 февраля г-н фон Кардорф сделал имперскому правительству запрос по поводу высокого обложения немецкого «спирта» в Англии и Италии. Он обратил внимание господ депутатов (см. сообщение «Kolnische Zeitung»28) на то, что «в наших восточных и северных провинциях обширные пространства, сотни квадратных миль довольно скудных, бесплодных земель, благодаря широко распространившемуся возделыванию картофеля, достигли сравнительно высокого плодородия и культуры, а возделывание картофеля в свою очередь вызвано тем, что в этих районах разбросано множество винокуренных заводов, которые заняты производством спирта в качестве побочного сельскохозяйственного промысла. Если прежде в этих районах проживало около 1000 человек на квадратную милю, то теперь благодаря производству спирта земля дает пропитание приблизительно 3000 человек на квадратную милю, ибо винокуренные заводы являются для картофеля необходимым рынком сбыта, ввиду того что картофель из-за его объема трудно перевозить, а зимой из-за морозов перевозить и вовсе нельзя.

Во-вторых, винокуренные заводы превращают картофель в высокоценный и легко транспортируемый спирт и, наконец, делают землю плодороднее благодаря большому количеству кормовых отходов. Насколько значительны доходы, связанные с этим делом, может уяснить себе каждый, кто примет во внимание, что доход, получаемый государством от налога на спирт, составляет у нас около 36 млн. марок, несмотря на то что в Германии наиболее низкий налог на спирт по сравнению со всеми странами мира, например в пять раз более низкий, чем в России».

Прусские юнкеры в последнее время должно быть очень расхрабрились, если они осмеливаются обратить внимание всего мира на свою «спиртовую промышленность», или vulgo* винокурение.


* - попросту. Ред.


40
Ф. ЭНГЕЛЬС

В прошлом столетии в Германии перегонялось лишь небольшое количество водки, да и то лишь из зерна. Тогда, правда, не умели отделять содержащееся в этой водке сивушное масло (к этому пункту мы еще вернемся), так как само сивушное масло еще вовсе не было известно; но по опыту знали, что от продолжительного хранения качество водки существенно улучшается, теряется ее жгучесть и она действует менее охмеляюще и менее разрушительно для здоровья. Мелкобуржуазные условия, при которых тогда производилась водка, и еще не развитый спрос, считавшийся более с качеством, чем с количеством, позволяли почти везде годами выдерживать хлебное вино в погребах и, таким образом, путем постепенного химического изменения наиболее вредных его составных частей придавать ему менее губительный характер. Так, в конце прошлого столетия мы находим сравнительно развитое винокурение лишь в немногочисленных городских пунктах - в Мюнстере, Ульрихштейне, Нордхаузене и др., и их продукт обычно сопровождался прилагательным «старый».

К началу нынешнего столетия число винокуренных заводов в сельских местностях увеличилось, винокурение стало побочным промыслом более крупных землевладельцев и арендаторов, особенно в Ганновере и Брауншвейге. Они находили покупателей, с одной стороны, благодаря все более расширяющемуся потреблению водки, а с другой стороны, благодаря потребностям постоянно возрастающих и постоянно воюющих армий, которые, со своей стороны, распространяли пристрастие к водке во все более широких кругах. После заключения мира в 1814 г. винокурение могло таким образом распространиться все шире и шире и пустить прочные корни на Нижнем Рейне, в Прусской Саксонии, Бранденбурге и Лужице, выступая в указанном, совершенно отличном от старого городского винокурения виде - в качестве побочного занятия крупных сельских хозяев.

Но поворотным пунктом для винокурения было открытие, что водку можно выгодно производить не только из зерна, но также и из картофеля. Тем самым весь промысел был революционизирован. С одной стороны, центр тяжести винокурения был теперь окончательно перенесен из города в деревню, и мелкобуржуазные производители доброго старого напитка псе больше и больше вытеснялись крупными землевладельцами, производителями гнусной картофельной сивухи. Но, с другой стороны, - и это исторически гораздо важнее, - крупный землевладелец, перегонявший водку из зерна, был вытеснен крупным землевладельцем, перегонявшим водку из картофеля; винокурение все больше и больше перемещалось из плодород-


41
ПРУССКАЯ ВОДКА В ГЕРМАНСКОМ РЕЙХСТАГЕ. - I

ных зерновых районов в неплодородные картофельные, т. е. из Северо-Западной Германии в Северо-Восточную, - в старую Пруссию, на восток от Эльбы.

Этот поворотный пункт наступил тогда, когда разразился неурожай и голод 1816 года.

Несмотря на более высокие урожаи двух последующих лет, цены на зерно вследствие неудержимого вывоза зерна в Англию и в другие страны оставались настолько высокими, что стало почти невозможно употреблять зерно для винокурения. Оксхофт* водки, который в 1813 г. стоил только 39 талеров, продавался в 1817 г. за 70 талеров. Тогда картофель занял место зерна, и в 1823г. оксхофтстоил уже от 14 до 17 талеров!

Но откуда у бедных остэльбских юнкеров, которые были якобы дотла разорены войной и жертвами, принесенными на алтарь отечества, взялись средства, с помощью которых они превратили тяготевшие над ними ипотечные долги в прибыльные водочные заводы? Правда, благоприятная конъюнктура 1816-1819 гг. принесла им очень высокие доходы и увеличила их кредит благодаря всеобщему повышению цен на землю; но этого было далеко не достаточно. Наши патриотические юнкеры получили, однако, сверх того: во-первых, государственную помощь в различных прямых и косвенных формах, а во-вторых, сюда прибавилось еще одно обстоятельство, на которое надо обратить особое внимание. Как известно, в Пруссии в 1811 г. выкуп крестьянских барщинных повинностей и вообще конфликты между крестьянами и помещиками были урегулированы законом таким образом, что натуральные повинности превращались в денежные, последние капитализировались и могли быть выкуплены либо наличными деньгами с определенной рассрочкой платежей, либо путем уступки помещику части крестьянской земли, либо же частично деньгами, частично-землей. Этот закон оставался мертвой буквой, пока высокие хлебные цены 1816-1819 гг. не дали крестьянам возможности ускорить выкуп. С 1819 г. выкупные операции быстро двинулись вперед в Бранденбурге, более медленно в Померании, еще медленнее в Познани и Пруссии. Деньги, отнятые у крестьян таким способом, - правда, по закону, но не по праву (ибо барщинные повинности были навязаны крестьянам вопреки праву), - эти деньги, поскольку они тотчас же не прокучивались по старому дворянскому обычаю, шли главным образом на основание винокуренных предприятий. И в остальных трех названных провинциях винокурение распространялось в той же мере, в какой выкупные платежи


* - старинная мера жидкости в Германии, в среднем равная 225 литрам. Ред.


42
Ф. ЭНГЕЛЬС

крестьян предоставляли для этого средства. Таким образом, водочная промышленность прусских юнкеров была создана буквально на деньги, отнятые у крестьян. И она бойко, развивалась, особенно с 1825 года. Уже спустя два года, в 1827 г., и Пруссии производилось 125 млн. четвертей водки, т. е. по 101/2 четвертей на душу населения, общей стоимостью в 15 млн. талеров; напротив, Ганновер, бывший пятнадцатью годами раньше первым водочным государством Германии, производил только 18 млн. четвертей.

Понятно, что с того времени вся Германия, поскольку отдельные государства или таможенные союзы отдельных государств не оградили себя от этого таможенным барьером, была прямо-таки затоплена бурным потоком прусской картофельной сивухи. Четырнадцать талеров за ом* в 180 четвертей, т. е. 2 гроша 4 пфеннига за четверть по оптовой цене! Пьянство, которое раньше обходилось в три-четыре раза дороже, теперь стало повседневно доступным даже самым неимущим людям, с тех пор как за пятнадцать зильбергрошей каждый получил возможность быть всю неделю в стельку пьяным.

Действие этих беспримерно дешевых цен на водку, которые дали себя знать в различных местах в разное время, но везде почти с быстротой молнии, было неслыханным. Я еще очень хорошо помню, как в конце 20-х годов дешевизна цен на водку внезапно распространилась на Нижнерейнский промышленный округ. В частности в Бергском округе, и особенно в Эльберфельд-Бармене, масса рабочего населения предалась пьянству. Толпами, рука об руку, запрудив улицу во всю ширину, шумя и горланя, «пьяные мужчины» шатались с 9 часов вечера из трактира в трактир и наконец разбредались по домам. При тогдашнем культурном уровне рабочих, при полной безвыходности их положения в этом не было ничего удивительного особенно в благословенном Вуппертале, где в течение шестидесяти лет одно производство беспрестанно вытесняло другое, где одна часть рабочих, таким образом, жила в постоянной нужде, если не вовсе не имела хлеба, тогда как другая часть (тогда - красильщики) оплачивалась по тем временам хорошо. И если, как это было тогда, вуппертальским рабочим не оставалось ничего другого, кроме выбора между земной водкой кабаков и небесной водкой пиетистских попов, - мудрено ли, что они предпочитали первую, как бы плоха она ни была.

А она была очень плоха. Как только водка выходила из холодильника, она рассылалась без всякой дальнейшей очистки,


* - старинная мера жидкости в Германии, в среднем равная 150 литрам. Ред.


43
ПРУССКАЯ ВОДКА В ГЕРМАНСКОМ РЕЙХСТАГЕ. - I

со всем содержащимся в ней сивушным маслом, и сразу распивалась. Все водочные изделия, перегоняемые из виноградных выжимок, из свеклы, зерна или картофеля, содержат это сивушное масло, смесь, состоящую из высших спиртов, т. е. из жидкостей, аналогичных по составу обыкновенному алкоголю, но с большим содержанием углерода и водорода (в частности первичный пропиловый спирт, изобутиловый спирт, но в первую очередь амиловый спирт). Все эти виды спиртов вреднее обыкновенного винного спирта (этилового спирта), и доза, при которой они действуют отравляюще, гораздо меньше, чем соответствующая доза последнего. Профессор Бинц в Бонне после многократных опытов недавно установил, что опьяняющее действие наших спиртных напитков, точно так же, как и их неприятные последствия в виде пресловутого похмелья или в виде более серьезных явлений заболевания и отравления, должны быть приписаны не столько обычному винному, или этиловому, спирту, сколько главным образом высшим спиртам, т. е. сивушному маслу. Они действуют, однако, не только более опьяняюще и разрушительно, но и определяют характер опьянения. Каждый знает по собственному наблюдению, если не из опыта, как различно действует на мозг опьянение вином (даже разными сортами вина), пивом или водкой. Чем больше в напитке сивушного масла и чем вреднее это сивушное масло по своему составу, тем более омерзительно и буйно опьянение. Молодая неочищенная картофельная водка по сравнению с другими крепкими напитками содержит, как известно, наибольшее количество сивушного масла, наиболее вредно действующего состава. Действие непривычно больших количеств этого напитка на такое легко возбудимое, темпераментное население, как население Бергского округа, было, разумеется, вполне соответствующим. Характер опьянения совершенно изменился.

Всякое празднество, прежде кончавшееся добродушным весельем и лишь изредка эксцессами, при которых, правда, нередко пускали в ход «Kneif» (нож, по-английски knife), каждое такое празднество стало превращаться в дикую попойку и завершалось неизбежной дракой, которая никак не обходилась без поножовщины, причем смертельные случаи от ножевых ран имели место все чаще. Попы сваливали вину за это на растущее безбожие, юристы и прочие филистеры - на кабацкие попойки. Настоящей же причиной было внезапное наводнение прусской сивухой, которая производила свое естественное физиологическое действие и отправляла в крепостные казематы сотни бедняг.


44
Ф. ЭНГЕЛЬС

Это острое действие дешевой водки продолжалось много лет, пока оно мало-помалу в большей или меньшей мере не притупилось. Но ее влияние на нравы не исчезло полностью; водка осталась в большей степени, чем раньше, жизненной потребностью рабочего класса, а ее качество, хотя несколько и улучшилось, оставалось все же гораздо ниже качества прежнего старого хлебного вина.

То же самое, что было в Бергском округе, происходило и в других районах. Сетования филистеров по поводу роста среди рабочих чрезмерного потребления водки никогда еще не были так повсеместны, единодушны и громогласны, как в 1825- 1835 годах. Можно даже поставить вопрос, не объясняется ли та апатия, с которой именно северогерманские рабочие отнеслись к событиям 1830 г., не пробудившим их активности, - не объясняется ли эта апатия в значительной степени водкой, во власти которой они тогда находились больше, чем когда бы то ни было. Серьезные и особенно успешные восстания возникали только в винодельческих районах или в тех немецких государствах, которые в большей или меньшей мере оградили себя от прусской водки таможенными пошлинами. Это не единственный случай, когда водка спасала прусское государство.

Единственной отраслью промышленности, которая привела к еще более опустошительным прямым результатам, - да и то не против собственного, а против чужого народа, - было англоиндийское производство опиума для отравления Китая.

Между тем производство водки стремительно развивалось, распространялось все больше и больше на восток и занимало под картофель морген за моргеном песчаные и болотистые пустоши Северо-Восточной Германии. Не довольствуясь тем, что она осчастливила свое отечество, эта отрасль производства стремилась к тому, чтобы сделать доступной благословенную старопрусскую сивуху и для заграницы. Обыкновенную водку перегоняли еще раз, чтобы удалить из нее часть содержащейся в ней воды, и называли полученный таким способом содержащий воду неочищенный винный спирт «Sprit», что представляет собой перевод на прусский язык латинского Spiritus. Высшие спирты имеют более высокую точку кипения, чем этиловый спирт. В то время как последний кипит при 781/2°стоградусного термометра, точка кипения первичного пропилового спирта равна 97°, изобутилового спирта - 109°, амилового спирта - 132°. Так что надо полагать, что при осторожной дистилляции по крайней мере большая часть амилового спирта, главной составной части сивушного масла, равно как и часть изобутилового спирта, должны остаться, и при дистилляции уйдет


45
ПРУССКАЯ ВОДКА В ГЕРМАНСКОМ РЕЙХСТАГЕ. - I

самое большее лишь часть их, наряду с большей частью первичного пропилового спирта, который, впрочем, в сивушном масле представлен очень слабо. Но даже научная химия не в состоянии путем дистилляции отделить эти три упомянутых низших спирта, а амиловый спирт можно выделить из сивушного масла только путем неприменимой в винокурении дробной перегонки. К тому же в сельских водочных предприятиях перегонка производится достаточно грубо. Так что нет ничего удивительного в том, что спирт, производившийся в начале сороковых годов, отличался еще изрядной примесью сивушного масла, что легко было установить по запаху: чистый или содержащий только воду винный спирт почти не имеет запаха.

Этот спирт отправлялся преимущественно в Гамбург. Что происходило с ним дальше?

Часть направлялась в такие страны, куда ввозные пошлины не закрывали ему всякий доступ; в этом экспорте принимал участие также Штеттин; однако преобладающая его часть использовалась в Гамбурге и Бремене для фальсификации рома. Этот вид водки, который перегонялся в Вест-Индии частично из самого сахарного тростника, но большей частью из отходов, остающихся при изготовлении сахара, был единственным ее видом, который вследствие дешевизны его изготовления мог еще конкурировать с картофельной водкой в качестве напитка, представлявшего для масс своего рода роскошь. Чтобы изготовить «тонкий», но в то же время дешевый ром, брали примерно бочку действительно тонкого ямайского рома, тричетыре бочки дешевого, скверного бербисского рома и две-три бочки прусского картофельного спирта, - и эта, или ей подобная, смесь давала в общем то, чего хотели. Этот «яд», как сами купцы, занимавшиеся фальсификацией, называли в моем присутствии такую смесь, пересылался морем в Данию, Швецию, Норвегию и Россию; однако весьма значительная часть его направлялась снова вверх по Эльбе или через Штеттин в районы, откуда прибывал благородный спирт, и частью распивалась там в качестве рома, а частью контрабандным путем шла оттуда в Австрию и Польшу.

Гамбургские купцы не ограничились фальсификацией рома. С присущей им гениальностью они сразу увидели, какая потрясающая будущность уготована прусской картофельной водке. Они испробовали свои силы на всякого рода других напитках, и уже к концу 30-х годов никто в непрусской Северной Германии, сколько-нибудь знавший толк в вине, не хотел получать белые французские вина из Гамбурга, так как всем было


46
Ф. ЭНГЕЛЬС

известно, что они там подслащивались свинцовым сахаром и приобретали тем самым отравляющие свойства. Как бы то ни было, но картофельный спирт стал основой все возрастающей фальсификации напитков. За ромом последовал коньяк, который требовал уже более искусного обращения. Вскоре к вину начали примешивать спирт и, наконец, дошли до того, что стали приготовлять портвейн и испанские вина... совсем без вина: из спирта, воды и растительных соков; последние часто заменялись химическими препаратами. Еще более способствовало процветанию дела то, что во многих странах подобные проделки либо были прямо запрещены, либо так близко подходили под уголовные законы, что не было расчета отваживаться на них. Но Гамбург был резиденцией неограниченной свободы торговли, и фальсификация «на благо Гамбурга» развернулась там вовсю.

Однако монополия в деле фальсификации продолжалась недолго. После революции 1848 г., когда во Франции исключительное господство крупных финансистов и небольшой кучки видных крупных промышленников было заменено кратковременным господством буржуазии в целом, французские промышленники и торговцы начали понимать, какие чудодейственные силы дремлют в бочке прусского картофельного спирта. Они стали подделывать свой коньяк уже у себя дома вместо того, чтобы посылать его нефальсифицированным за границу; а тем более предназначенный для внутреннего потребления коньяк (я называю так для краткости всякую водку, полученную из виноградных выжимок) стали облагораживать крепкой примесью прусского картофельного спирта. Благодаря этому коньяк - единственная водка, которая во Франции идет для массового потребления, - значительно подешевел. Вторая империя покровительствовала этим проделкам, разумеется, в интересах страдающих масс, и в результате к моменту краха наполеоновской династии мы видим, что вследствие благотворного действия старой прусской водки пьянство, которое было там раньше почти неизвестно, получило во Франции значительное распространение.

Ряд небывало плохих сборов винограда и, наконец, торговый договор 1860 г., который открыл для французской торговли вином доступ в Англию, дали толчок для нового прогресса.

Слабые вина неурожайных лет, кислоту которых не могло устранить добавление сахара, нуждались в примеси алкоголя для повышения крепости. Их смешивали поэтому с прусским спиртом. Кроме того, англичане привыкли к крепким винам, и натуральные французские вина, которые теперь в огромном количестве шли на экспорт, оказались для англичан слишком


47
ПРУССКАЯ ВОДКА В ГЕРМАНСКОМ РЕЙХСТАГЕ. - I

слабыми и холодными. Можно ли было найти на свете что-либо лучше прусского спирта, для того чтобы сделать их крепкими и горячими? Бордо все более становился центром фальсификации французских, испанских и итальянских вин, которые превращались там в «тонкое бордо», и вместе с тем - центром... использования прусского спирта.

Да, испанские и итальянские вина! С тех пор как потребление французских красных вин, - а других не желает пить ни один буржуа, - достигло таких огромных размеров в Англии, Северной и Южной Америке и в колониях, -даже почти неисчерпаемых винных богатств Франции оказалось уже недостаточно. Почти весь пригодный сбор винограда в Северной Испании, в том числе весь сбор в богатом виноградом Риохе в долине Эбро, идет в Бордо.

Генуя, Ливорно и Неаполь посылают туда же целые корабли, нагруженные вином. С помощью прусского спирта эти вина приводятся в такое состояние, при котором они могут выдержать транспортирование морем, и в то же время этот вывоз вина так повышает цены на него в Испании и Италии, что вино, которое масса трудящегося населения раньше употребляла ежедневно, становится для нее совершенно недоступным. Вместо вина она пьет водку, а главная составная часть этой водки - опять-таки прусский картофельный спирт. Впрочем, г-н фон Кардорф жалуется в рейхстаге на то, что в Италии это происходит еще в недостаточной степени.

Куда ни повернешься, везде мы встречаем прусский спирт. Прусский спирт простирается несравненно дальше, чем рука германского имперского правительства. И всюду, где мы находим этот спирт, он служит прежде всего... для фальсификации. Он становится средством, которое делает южноевропейские вина пригодными для транспортировки морем и отнимает их вместе с тем у местного трудящегося населения. И подобно тому, как копье Ахилла лечило раны, им же нанесенные29, прусский спирт преподносит рабочему классу взамен отнятого у него вина - фальсифицированную водку! Спирт, добываемый из картофеля, это для Пруссии то же самое, что железо и хлопчатобумажные товары для Англии; это товар, который представляет Пруссию на мировом рынке. Поэтому-то новейший приверженец и вместе с тем возродитель социализма, господин Евгений Дюринг, мог прославлять винокурение «прежде всего... как естественную связь (индустрии) с сельскохозяйственной деятельностью» и торжествующе провозглашать: «Значение производства спирта так велико, что его скорее можно недооценить, чем переоценить!»30


48
Ф. ЭНГЕЛЬС

И разумеется, anch' io son'pittore (я тоже живописец, как сказал Корреджо31) означает попрусски: «Я тоже винокур».

Этим, однако, чудесные подвиги прусской картофельной водки далеко не исчерпываются.

«Если прежде в этих районах», - сказал г-н фон Кардорф, - «проживало около 1000 человек на квадратную милю, то теперь, благодаря производству спирта, земля дает пропитание приблизительно 3000 человек на квадратную милю».

И это в общем верно. Я не знаю, о каком времени говорит г-н фон Кардорф, когда он определяет численность населения в 1000 человек на квадратную милю. Когда-нибудь такое время наверное было. Но если исключить провинции Саксонию и Силезию, где винокурение по сравнению с другими отраслями промышленности играет менее видную роль, а также Познань, большая часть которой, несмотря на все усилия правительства, все еще проявляет одно лишь желание - оставаться польской, то у нас имеются три провинции: Бранденбург, Померания п Пруссия. Эти три провинции занимают поверхность в 2415 квадратных миль. В 1817 г. все их население исчислялось в 3479825 человек, или 1441 человек на квадратную милю; в 1871 г. - в 7432407 человек, или 3078 на квадратную милю. Мы совершенно согласны с г-ном фон Кардорфом, когда он рассматривает этот прирост населения главным образом как прямой или косвенный результат винокурения. Если мы отнесем сюда же Альтмарк, северную земледельческую Нижнюю Силезию и преимущественно немецкую часть Познани, в которых население формировалось подобным же образом, то перед нами подлинно водочная область, а вместе с тем и ядро прусской монархии. И тут открывается совершенно другая перспектива. Винокурение выступает в настоящее время в качестве подлинной материальной основы современной Пруссии. Без него прусское юнкерство должно было бы погибнуть; его поместья были бы частично скуплены крупными земельными магнатами, которые образовали бы немногочисленную аристократию в российском духе, а частично были бы раздроблены, образуя основу для самостоятельного крестьянского сословия. Без винокурения ядром Пруссии оставалась бы область с какими-нибудь 2000 человек населения на квадратную милю, область, не способная играть в дальнейшей истории никакой роли, ни положительной, ни отрицательной, пока буржуазная промышленность не развилась бы в достаточной мере, чтобы и здесь взять на себя общественное, а может быть, и политическое руководство. Винокурение дало развитию другое направление. На почве, которая не производит почти ничего, кроме


49
ПРУССКАЯ ВОДКА В ГЕРМАНСКОМ РЕЙХСТАГЕ. - I

картофеля и захолустных юнкеров, но зато уж в массовом масштабе, на этой почве винокурение оказалось в состоянии выдержать мировую конкуренцию. Пруссия, которой все более благоприятствовал растущий спрос - вследствие уже указанных обстоятельств, - могла подняться до уровня центрального водочного завода мира. При наличных общественных отношениях это означало не что иное, как образование, с одной стороны, класса средних землевладельцев, младшие сыновья которых становились главным материалом для кадров офицерства и бюрократии, т. е. новое продление срока жизни юнкерства; с другой же стороны - образование относительно быстро увеличивающегося класса полукрепостных, из которых рекрутируется масса «кадровых полков» армии. О положении этой рабочей массы, номинально свободной, но практически большей частью совершенно закабаленной помещиком посредством годовых контрактов, натуральной оплаты, жилищными условиями, наконец посредством полицейской власти в поместье, которая при новом законе об округах лишь видоизменила свою форму32, - о положении этой массы можно получить представление по сочинениям профессора фон дер Гольца. Короче говоря, если Пруссия оказалась в состоянии мало-мальски переварить проглоченные в 1815 г. территории на западном берегу Эльбы, в 1848 г. - подавить революцию в Берлине, в 1849 г., несмотря на рейнско-вестфальские восстания, встать во главе германской реакции, в 1866-г.-провести войну с Австрией, а в 1871 г. - подчинить всю Малую Германию руководству самой отсталой, самой косной, самой невежествен ной, еще полуфеодальной части Германии, если Пруссия могла все это сделать, то чему она этим обязана? - Винокурению.


50
Ф. ЭНГЕЛЬС

II Вернемся, однако, к рейхстагу. В прениях принимают участие главным образом г-н фон Кардорф, г-н фон Дельбрюк и представитель Гамбургского союза Крюгер. После этих прений может показаться, что мы совершили по отношению к прусскому картофельному спирту вопиющую несправедливость. Все зло не в прусском, а в русском спирте. Г-н фон Кардорф жалуется на то, что гамбургские промышленники перерабатывают в спирт русскую водку (а она, как определенно подчеркивает г-н Крюгер, перегоняется не из картофеля, а из зерна), «рассылают ее под видом немецкого спирта и тем самым наносят ущерб репутации прусского спирта». Г-ну Дельбрюку указали, что «такая подмена натолкнулась бы на большие затруднения, потому что из русской водки до сих пор еще не удавалось изготовлять спирт без запаха, как из немецкой», но он на это предусмотрительно заметил: «Господа, этого я, конечно, не могу знать».

Итак, все зло не в прусском картофельном спирте, а в русском хлебном. Прусский картофельный спирт «не имеет запаха», т. е. не содержит сивушного масла; русский же хлебный спирт не умеют еще изготовлять без запаха, стало быть, он содержит в себе сивушное масло, и когда он продается под маркой прусского, он наносит ущерб бессивушной репутации прусского спирта. Судя по этому, мы мошенническим образом и с явно враждебными империи, намерениями оклеветали прусский «бессивушный» спирт. Посмотрим, как обстоит дело в действительности.

Действительно, существует способ очищать водку от сивухи путем ее обработки раскаленным древесным углем. В результате этого поступающий в продажу спирт в последнее время вообще содержит меньше сивушного масла. Однако между двумя сортами спирта, которые нас здесь интересуют, разница такова: спирт, изготовленный из зерна, без особого труда может быть совершенно освобожден от сивухи, в то время как освобождение от сивухи спирта, добываемого из картофеля,


51
ПРУССКАЯ ВОДКА В ГЕРМАНСКОМ РЕЙХСТАГЕ. - II

гораздо труднее, а в крупном производстве практически настолько невозможно, что даже самый чистый спирт, изготовленный из картофельной водки, при растирании на руке всегда оставляет запах сивухи. Отсюда правило, что для применения в аптеках и для тонких ликеров берется или во всяком случае должен быть взят (так как и здесь производят фальсификацию!) только хлебный и ни в коем случае не картофельный спирт.

Через несколько дней после того, как «Kolnische Zeitung» опубликовала вышеупомянутые прения о водке, она приводит в отделе разных сообщений (8 февраля, на первой странице) тяжкие сетования какого-то рейнского любителя выпить: «Было бы крайне желательно иметь возможность обнаруживать примесь картофельного спирта и к тонким винам. Правда, отвратительная тяжесть в голове указывает задним числом на его присутствие, но слишком поздно. Картофельный спирт содержит сивушное масло, неприятный запах которого заглушается специфическим запахом вина. Этот вид фальсификации - один из самых распространенных».

Наконец, для того, чтобы успокоить старопрусских винокуров, г-н Крюгер предал гласности тот внушающий опасение факт, что на гамбургском рынке русский хлебный спирт оплачивается на четыре марки дороже, чем прусский картофельный спирт. Последний расценивался 7 февраля в Гамбурге по 35 марок за 100 литров; русский спирт расценивался, стало быть, на 12 процентов выше прусского, репутацию которого он якобы подрывает!

И вот после всех этих фактов поглядите-ка на мину оскорбленной невинности у этого оклеветанного, «не имеющего запаха», ревнивого к своей репутации, добродетельного прусского «бессивушного» спирта, который в оптовой торговле стоит только 35 пфеннигов за литр - дешевле пива! Если сопоставить прения и факты, то разве не появляется искушение спросить: кого же здесь принимают за дурака?

Благословенное влияние прусского сивушного масла - всеобъемлюще, так как вместе с картофельным спиртом оно проникает во всякий напиток. От кислого, слабого мозельского и рейнского вина худшего сорта, которое при помощи картофельного сахара и картофельного спирта чудесным образом превращается в браунбергское и нирштейнское, от скверного красного вина, которое со времен гладстоновского торгового договора наводняет Англию и называется там «Гладстон», и до шато-лафита и шампанского, портвейна и мадеры, которые буржуазия распивает в Индии, Китае, Австралии и Америке, - нет ни одного напитка, в состав которого не входило бы прусское сивушное масло. Производство этих напитков процветает


52
Ф. ЭНГЕЛЬС

всюду, где растет виноград и где на складах вино хранится в большом количестве, и производители поют там дифирамбы картофельному спирту. А потребители? Потребители по «отвратительной тяжести в голове» узнают, в чем именно состоит благословение прусской сивухи, и стараются держаться от этого благословения подальше. В Италии, как говорит фон Кардорф, торговый договор применяется таким образом, что за прусский спирт приходится платить чрезмерно высокую пошлину. Ввоз спирта в Бельгию, Америку, Англию стал невозможным из-за высоких пошлин. Во Франции таможенные чиновники наклеивают на бочки со спиртом красные ярлыки, чтобы обозначить, что они прусские, - действительно впервые французские таможенные чиновники сделали хоть кое-какое общеполезное дело! Словом, дело дошло до того, что г-н фон Кардорф в отчаянии восклицает: «Господа, если вы представите себе положение немецкой спиртовой промышленности, вы увидите, что все страны трусливейшим образом запираются от нашего спирта!»

Ну, конечно! Благодетельное влияние этого спирта мало-помалу стало известно всему миру, и единственное средство избавиться от «отвратительной тяжести в голове» - это вообще не пропускать в страну сивухи.

Вдобавок на притесняемых шнапс-юнкеров надвигается теперь с Востока тяжелая, гнетущая грозовая туча. Великий брат в России, последний оплот и последняя защита всех стародавних порядков против современной жажды разрушения, начинает теперь тоже производить и вывозить водку, и как раз хлебную водку, притом продавая ее так же дешево, как прусские юнкеры свою картофельную водку. Из года в год увеличивается производство и вывоз этой русской водки, и если до сих пор она перегонялась в спирт в Гамбурге, то теперь, как сообщает нам г-н Дельбрюк, «в ряде русских портов... в настоящее время уже строится несколько предприятий, оборудованных превосходнейшими аппаратами для перегонки русской водки», и он предупреждает господ юнкеров, что русская конкуренция из года в год будет все больше и больше усиливаться. Г-н фон Кардорф прекрасно понимает это и требует, чтобы правительство решительно запретило транзит русского спирта через Германию.

Однако, г-н фон Кардорф, как депутат, принадлежащий к свободным консерваторам, должен был бы суметь правильнее определить позицию германского имперского правительства по отношению к России. После аннексии Эльзаса и Лотарингии и неслыханной военной контрибуции в пять миллиардов, вследствие которой Францию превратили в неизбежного союзника


53
ПРУССКАЯ ВОДКА В ГЕРМАНСКОМ РЕЙХСТАГЕ. - II

любого врага Германии, и при политике, повсюду стремящейся заставить себя уважать или, вернее, бояться, но нигде - любить, осталось лишь одно из двух: либо быстро разбить также и Россию, либо же.., став послушным слугой русской дипломатии, обеспечить себе союз с Россией (поскольку можно на нее полагаться). Так как не могли решиться на первое, то оказались обреченными на второе. Пруссия, а с ней и вся империя, снова находятся в такой же зависимости от России, как после 1815 и после 1850 г., а Священный союз точно так же, как и после 1815 г., служит лишь прикрытием этой зависимости. Результатом всех достославных побед является то, что Германия по-прежнему остается пятой спицей в европейской колеснице. А Бисмарк еще удивляется тому, что германское общество по-прежнему интересуется больше событиями, происходящими за границей, где находятся действительно решающие центры, чем делами имперского правительства, не имеющего никакого значения в Европе, или речами в рейхстаге, не имеющем никакого значения в Германии! Запретить транзит русского спирта! Хотел бы я видеть того рейхсканцлера, который осмелился бы на это, не имея в кармане объявления войны России! И когда г-н фон Кардорф ставит имперскому правительству такое странное требование, то можно подумать, что не только питье водки, но даже изготовление водки затуманивает рассудок. Ведь даже более знаменитые винокуры, чем г-н фон Кардорф, в последнее время стали проделывать такие вещи, для которых, с их же собственной точки зрения, нельзя найти решительно никакого разумного объяснения.

Впрочем, вполне понятно, что русская конкуренция внушает зловещий ужас нашим шнапс-юнкерам. В центре России существуют обширные земельные пространства, где хлеб можно получить так же дешево, как в Пруссии картофель. К тому же и топливо в России большей частью дешевле, чем в районах нашего винокурения. Все материальные предпосылки налицо. Что ж тут удивительного, если часть русского дворянства, точно так же, как и прусские юнкеры, вкладывает в винокуренные предприятия деньги, полученные от государства за счет крестьян при выкупе барщинных повинностей? Что удивительного в том, что эти винокуренные предприятия при наличии непрерывно растущего рынка и при том преимуществе, которое хлебная водка при равной или немного более высокой цене всегда имеет перед картофельной водкой, быстро распространились и что уже сейчас можно предвидеть то время, когда их продукция целиком вытеснит с рынка прусский картофельный спирт? Здесь не помогут никакие сетования, никакие вопли.


54
Ф. ЭНГЕЛЬС

Законы капиталистического производства, пока оно существует, так же неумолимы для юнкеров, как и для евреев. Благодаря русской конкуренции приближается тот день, когда падет священный Илион, когда славная прусская водочная промышленность исчезнет с мирового рынка и в лучшем случае будет еще накачивать сивухой внутренний рынок. Но в тот день, когда у прусских юнкеров будет отнят водочный шлем и у них останется только шлем фамильного герба или в лучшем случае армейский шлем, наступит конец Пруссии. Если даже отвлечься от всего хода мировой истории, от возможности, вероятности или неизбежности новых войн или переворотов, одна уж конкуренция русской водки должна разорить Пруссию, поскольку она уничтожает промышленность, поддерживающую земледелие восточных провинций на нынешней ступени его развития. Но тем самым она уничтожает и условия существования юнкеров к востоку от Эльбы с их 3000 крепостных на каждую квадратную милю; тем самым она уничтожает основу прусского государства - тот материал, из которого вербуются офицеры, унтер-офицеры и беспрекословно повинующиеся приказам солдаты, и, кроме того, материал, из которого образуется основное ядро бюрократии - тот материал, который придает теперешней Пруссии ее специфический характер. С падением винокурения рушится прусский милитаризм, а без него Пруссия - ничто. Восточные провинции займут тогда то положение, которого они заслуживают в Германии в соответствии с их редким населением, с их подчиненной земледелию индустрией, с их полуфеодальным состоянием, слабым развитием в них городской культуры и всеобщего обучения. Остальные области Германской империи, освобожденные от гнета этого наполовину средневекового господства, вздохнут тогда легче и займут положение, соответствующее их промышленному развитию и более высокому образованию. А сами восточные провинции изберут для себя другие отрасли промышленности, менее зависимые от земледелия и в меньшей степени допускающие феодальный способ производства, и тем временем доставят свои армии не прусскому государству, а социал-демократии. Весь остальной мир будет ликовать, что наконец покончено раз навсегда с прусским сивушным ядом. А прусским юнкерам и «растворившемуся, наконец, в Германии» прусскому государству придется утешать себя словами поэта: То, что в песне бессмертно живет, В жизни погибнуть должно*.



* Шиллер. «Боги Греции». Ред.


55

Ф. ЭНГЕЛЬС


ВИЛЬГЕЛЬМ ВОЛЬФ Написано Ф. Энгельсом в июне - ноябре 1876 г.

Напечатано в журнале «Die Neue Welt» №№ 27, 28, 30, 31, 40, 41, 42, 43, 44, 45 и 47; 1, 8, 22 и 29 июля; 30 сентября; 7, 14, 21 и 28 октября; 4 и 25 ноября 1876 г. и в книге: «Die schlesische Milliarde».

Von Wilhelm Wolff. Mit Einleitung von Friedrich Engels. Hottingen-Zurich. 1886

Подпись: Фридрих Энгельс Печатается по тексту журнала, сверенному с текстом книги Перевод с немецкого 33 57

Было это, если я не ошибаюсь, приблизительно в конце апреля 1846 года. Маркс и я жили в то время в одном из предместий Брюсселя; мы были как раз заняты вместе одной работой34, когда нам сообщили, что с нами желает говорить какой-то господин из Германии. Мы увидели человека небольшого роста, но очень крепкого сложения; выражение лица настолько же свидетельствовало о доброжелательности, как и о спокойной решительности; фигура восточногерманского крестьянина в одежде восточногерманского захолустного бюргера. Это был Вильгельм Вольф. Преследуемый за нарушение законов о печати, он счастливо, избежал прусских тюрем. При первом взгляде на него мы не подозревали, какой редкостный человек скрывается под этой невзрачной внешностью. Не прошло и нескольких дней, как между нами и новым товарищем по изгнанию установились сердечные дружеские отношения, и мы могли убедиться, что имеем дело с отнюдь не заурядным человеком. Его ум, прекрасно воспитанный в школе классической древности, его богатый юмор, ясное понимание трудных теоретических проблем, его пламенная ненависть ко всем угнетателям народных масс, его энергичный и в то же время спокойный нрав, - все это раскрылось перед нами сразу; но понадобились долгие годы совместной деятельности и дружеского общения в борьбе, в победе и в поражении, в хорошие и плохие времена, чтобы мы могли во всей полноте оценить непоколебимую стойкость его характера, его абсолютную, не вызывающую никаких сомнений верность, его неизменное чувство долга, одинаково строгое по отношению к врагу и к другу, а также и к самому себе.


58
Ф. ЭНГЕЛЬС

I Вильгельм Вольф родился 21 июня 1809 г. в Тарнау, в окрестностях Франкенштейна, в Силезии. Его отец был наследственно-зависимый крестьянин, содержавший вместе с тем «судейскую корчму» (трактир, по-польски - karczma, где происходили заседания сельского суда), что не освобождало его от обязанности вместе с женой и детьми отбывать барщину у помещика. Таким образом, Вильгельм с ранних лет не только узнал, но и лично испытал горькую долю крепостного крестьянина в Восточной Пруссии. Но он научился и большему.

Его мать, о которой он говорил всегда с особенной теплотой и которая по образованию стояла выше своей среды, пробудила и воспитала в нем гнев против бесстыдной эксплуатации и унизительного обращения с крестьянами со стороны феодальных господ. Как бурлил и кипел в нем всю жизнь этот гнев, мы увидим, подойдя к тому периоду его жизни, когда он мог его, наконец, проявить публично. Скоро обнаружились способности крестьянского мальчика и его любовь к учению; необходимо было устроить его в гимназию, но каких только препятствий не пришлось преодолеть, прежде чем это было выполнено! Не говоря уже о денежных затруднениях, на пути стояли помещик и его управляющий, а без них ничего нельзя было сделать. Правда, в 1810 г. наследственная зависимость была на словах отменена, но сохранялись по-прежнему феодальные поборы, барщинная повинность, вотчинный суд, полицейская власть в поместье, а вместе с ними на деле продолжала существовать и наследственная зависимость. Господин помещик и его служащие предпочитали готовить из крестьянских мальчишек свинопасов, а не студентов. Однако все препятствия были преодолены. Вольф попал в гимназию в Швейднице, а затем в университет в Бреславле. И в том, и в другом учебных заведениях ему приходилось большую часть средств на свое содержание добывать


59
ВИЛЬГЕЛЬМ ВОЛЬФ. - I

самому частными уроками. В университете он с особой любовью отдался занятиям классической филологией, но он вовсе не был филологом-буквоедом старой школы; великие греческие и римские поэты и прозаики встречали у него полное понимание и оставались излюбленным его чтением до конца жизни.

Он уже почти закончил свои университетские занятия, когда со стороны Союзного сейма35 и правительств Австрии и Пруссии возобновились затихшие было в 20-х годах гонения против демагогов36. Как член студенческой корпорации, он был в 1834 г. арестован; годами таскали его для следствия из тюрьмы в тюрьму, и, наконец, он был осужден. За что? Не думаю, чтобы он когда-нибудь считал, что стоит об этом говорить. Как бы то ни было, он попал в крепость Зильберберг. Там он встретил товарищем по несчастью, между прочим и Фрица Рейтера. - За несколько месяцев до смерти Вольфу попала в руки книга Рейтера «Из времен моего заключения», и, узнав в авторе своего старого товарища по несчастью, он тотчас же написал ему через издательство37. Рейтер сразу же ответил ему пространным и очень сердечным письмом, которое лежит передо мной и которое доказывает, что, по крайней мере 12 января 1864 г., старый демагог был чем угодно, только не смиренным раскаявшимся грешником.

«Я сижу здесь», - пишет он, - «вот уж добрых 30 лет, мои волосы уже поседели, а я все жду настоящей революции, в которой, наконец, энергично проявилась бы воля народа. Но что толку?.. Если бы все же прусский народ отказался, по крайней мере, от уплаты налогов: это - единственное средство отделаться от Бисмарка и компании и до смерти рассердить старого короля».

Вольф испытал в Зильберберге все бесчисленные страдания и маленькие радости заключенных в крепость демагогов, так живо и с таким богатым юмором описанные Фрицем Рейтером в упомянутой книге. Слабым вознаграждением за сырые казематы и жестокие зимние холода служило лишь то обстоятельство, что старый застенок охранялся престарелыми инвалидами так называемого гарнизона, которые вовсе не отличались строгостью и частенько не могли устоять перед водкой или несколькими мелкими монетами на пиво. В конце концов, в 1839 г. здоровье Вольфа пошатнулось так сильно, что он был помилован.

Он поехал в Бреславль и рассчитывал просуществовать там в качестве учителя. Но расчет этот сделан был без хозяина, а хозяином было прусское правительство. Его университетские занятия были прерваны арестом, так что он не успел окончить положенный трехлетний курс, а тем более - сдать экзамен. А в прусском Китае в цех ученых принимался лишь тот, кто все


60
Ф. ЭНГЕЛЬС

это выполнил соответственно предписаниям. Всякий же другой; будь он даже таким знатоком своего дела, каким был Вольф в области классической филологии, стоял вне цеха и был лишен права в официальном порядке применять свои знания. Оставалась надежда перебиваться частными уроками. Но для этого требовалось разрешение правительства, а когда Вольф обратился за этим, ему было отказано. Демагогу пришлось бы умирать с голоду или вновь вернуться в родное село отбывать барщину, если бы в Пруссии не было поляков. Один познанский помещик взял его домашним учителем; у него он прожил несколько лет, о которых говорил всегда с особенным удовольствием.

По возвращении в Бреславль ему удалось, наконец, после долгих мытарств добиться от достопочтенного королевского правительства разрешения давать частные уроки, и теперь он мог по крайней мере обеспечить себе скромное существование. Большего этот непритязательный человек и не требовал. В то же время он снова вступил в борьбу против существующего угнетения, насколько это было возможно при тогдашних тяжелых условиях. Ему приходилось ограничиваться тем, чтобы предавать гласности отдельные факты произвола со стороны чиновников, помещиков и фабрикантов, но и в этом деле он встречал препятствия со стороны цензуры. Это, однако, не смущало его. В только что учрежденном в то время высшем суде по делам цензуры не было более упорного, неизменно повторявшего свои визиты завсегдатая, чем учитель Вольф из Бреславля. Не было для него большего удовольствия, чем оставить в дураках цензуру, что при глупости большинства цензоров было не так уж трудно для того, кто сколько-нибудь знал их слабые стороны. Так, он до крайности скандализировал благочестивые души, опубликовав в провинциальных силезских газетах следующую популярную «песнь» кающегося грешника, которую он обнаружил в старой книге церковных песнопений, бывшей еще кое-где в употреблении: «Воистину - я стерва, истинно грешник убогий, пропитанный весь грехами, как русский пропитан луком.

Господи Иисусе, возьми меня, пса, за ухо, кинь мне кость милосердия и зашвырни меня, грешного болвана, на твои небеса милосердия».

С быстротой молнии песнь разнеслась по всей Германии, вызывая громкий хохот безбожников и возмущение «смирен-


61
ВИЛЬГЕЛЬМ ВОЛЬФ. - I

ных»*. Цензор получил строгий выговор, а правительство с этого времени вновь стало зорко следить за частным учителем Вольфом, этим беспокойным сумасбродом, которого не смогли усмирить и пять лет заключения в крепости.

Немного понадобилось времени, чтобы опять нашелся предлог для возбуждения против него судебного дела. Ведь старопрусское законодательство было распространено по всей стране подобно искусно сплетенной системе ловушек, петель, волчьих ям и сетей, от которых не всегда могли уберечься даже верные подданные; тем легче попадали туда неверные.

Нарушение закона о печати, в котором Вольф был обвинен в конце 1845 или в начале 1846 г., было до такой степени незначительно, что теперь никто из нас не может даже припомнить ближайших обстоятельств дела38. Но преследование приняло такие размеры, что Вольф, которому надоели прусские тюрьмы и крепости, скрылся от грозившего ему ареста и отправился в Мекленбург**. Здесь он нашел у друзей надежное убежище, до тех нор пока не удалось устроить ему в Гамбурге беспрепятственный переезд в Лондон. В Лондоне, где он впервые вступил в общественную организацию, - в существующее еще и теперь Коммунистическое просветительное общество немецких рабочих, - он оставался недолго и вскоре, как мы уже говорили, приехал в Брюссель.


* - т. е. пиетистов. Ред.

** Согласно Вермут-Штиберу («Die Communlsten-Verschworungen dee 19. Jahr-hunderts», II, стр. 141)39, Вольф был осужден в 1846 г. Ореславльским высшим областным судом за «нарушение закона о печати» к трехмесячному заключению в крепости. (Примечание Энгельса в издании 1886 года.)


62
Ф. ЭНГЕЛЬС

II В Брюсселе он скоро нашел работу в основанном там корреспондентском бюро, которое снабжало немецкие газеты известиями из Франции, Англии и Бельгии, редактировавшимися, насколько позволяли обстоятельства, в социал-демократическом духе. Когда «Deutsche- Brusseler-Zeitung»40 предоставила себя в распоряжение нашей партии, в этой газете стал сотрудничать и Вольф. В основанном тогда нами Немецком рабочем обществе в Брюсселе41

Вольф скоро стал одним из самых любимых ораторов. Он еженедельно делал там обзоры текущих событий, - обзоры, которые всякий раз представляли собой шедевры популярного, юмористического и вместе с тем полного энергии изложения и которые особенно бичевали мелочность и низость как властителей, так и подданных в Германии. Эти политические обзоры стали до такой степени его излюбленной темой, что он выступал с ними в каждом союзе, в котором принимал участие, и всегда это было одинаково мастерское популярное изложение.

Разразилась февральская революция, сразу нашедшая отклик в Брюсселе. Толпы народа собирались каждый вечер на большой рыночной площади перед ратушей, занятой гражданским ополчением и жандармерией; многочисленные пивные и питейные дома вокруг рынка были битком набиты. Кричали: «Vive la Republique!»*, пели «Марсельезу», напирали друг на друга, толкались. Правительство держалось с виду тише воды, но в провинциях оно провело призыв запасных и отпускников. Г-ну Жотрану, самому видному из бельгийских республиканцев, было втайне сообщено, что король готов отречься от престола, если народ пожелает этого, и что он, если захочет, может услышать это от самого короля. Жотран действительно услы-


* - «Да здравствует республика!» Ред.


63
ВИЛЬГЕЛЬМ ВОЛЬФ. - II

шал от короля Леопольда, что тот сам в душе республиканец и никогда не станет на пути Бельгии, если последняя пожелает стать республикой; что он хотел бы только одного, - чтобы все обошлось мирно и без кровопролития, сам же, между прочим, надеется получить приличную пенсию. Это известие тайком быстро распространилось и вызвало такое успокоение, что не сделано было и попытки поднять восстание. Но лишь только были собраны резервы и большая часть войск сконцентрирована вокруг Брюсселя, - в маленькой стране для этого понадобилось всего три-четыре дня, - разговоров об отречении как не бывало; в один прекрасный вечер жандармерия с саблями наголо внезапно двинулась против народа, толпившегося на рыночной площади, - и пошли направо и налево аресты. Одним из первых был избит и арестован также и Вольф, спокойно шедший к своему дому. Его потащили в ратушу, где он еще раз подвергся побоям со стороны разъяренной и пьяной гражданской гвардии, и после нескольких дней ареста его переправили через границу во Францию.

В Париже он прожил недолго. Берлинская мартовская революция и подготовка к Франкфуртскому парламенту и к Берлинскому собранию побудили его прежде всего отправиться в Силезию, чтобы там бороться за победу радикальных элементов на выборах. Оттуда он хотел приехать к нам, как только мы организуем газету, будь то в Кёльне или в Берлине. Благодаря всеобщей любви, которой он пользовался, а также благодаря силе и популярности его красноречия, ему удалось, особенно в сельских избирательных округах, провести таких радикальных кандидатов, которые без него не имели бы никаких шансов на успех.

Между тем, с 1 июня в Кёльне стала выходить «Neue Rheinische Zeitung», главным редактором которой был Маркс; приехал вскоре и Вольф, чтобы занять свое место в редакции. Его неутомимое трудолюбие, его педантичная, неуклонная добросовестность представляли для него ту невыгоду, что в редакции, состоявшей исключительно из молодых людей, другие частенько освобождали себе лишний часок, будучи уверены, что «Лупус* уж позаботится о том, чтобы газета вышла»; в этом отношении и я не был безгрешен. Вследствие этого Вольф в первое время издания газеты был занят больше текущей работой, чем руководящими статьями. Он вскоре нашел, однако, средство превратить и эту работу в самостоятельную деятельность, В текущей хронике под заголовком «По стране» подбирались сообщения


* - дружеское прозвище В. Вольфа (Wolf - волк, по-латыни - lupus). Ред.


64
Ф. ЭНГЕЛЬС

из мелких немецких государств, и он с неподражаемым юмором изображал провинциальную захолустную ограниченность и филистерство как правителей, так и управляемых. В то же время он еженедельно делал в Демократическом обществе42 обзоры текущих событий, благодаря которым он и здесь вскоре стал одним из самых любимых и влиятельных ораторов.

Глупость и трусость буржуазии, все более возраставшие после июньских боев в Париже, позволили реакции вновь собраться с силами. Придворные клики в Вене, Берлине, Мюнхене и т. д. работали рука об руку с благородным имперским правителем, а за кулисами стояла русская дипломатия и управляла нитями, заставлявшими плясать этих марионеток. Тогда-то, в сентябре 1848 г., наступило для этих господ время действовать. Под прямым и косвенным давлением России (обеспеченным заботами лорда Пальмерстона) первый шлезвиггольштейнский поход окончился позорным перемирием в Мальмё43. Франкфуртский парламент пал так низко, что утвердил его, и тем самым открыто и недвусмысленно отрекся от революции. Ответом было франкфуртское восстание 18 сентября; оно было подавлено. Почти в то же время произошло в Берлине столкновение между согласительным Учредительным собранием44 и короной. 9 августа Собрание в чрезвычайно мягком, даже робком постановлении просило правительство принять хоть какие-нибудь меры, чтобы наглое поведение реакционных офицеров более не проявлялось так открыто и вызывающе. Когда в сентябре Собрание потребовало выполнить это постановление, то ответом явилось назначение явно реакционного министерства Пфуля с генералом во главе (19 сентября), а пресловутого Врангеля назначили главнокомандующим войсками Бранденбурга - два очень прозрачных намека на то, что берлинским согласителям остается либо покаяться в грехах, либо дожидаться разгона.

Началось всеобщее возбуждение. В Кёльне также происходили митинги и был назначен Комитет безопасности. Правительство решило нанести первый удар в Кёльне. Соответственно этому утром 25 сентября был арестован ряд демократов, между прочим и нынешний обербургомистр Кёльна, известный всем в то время под именем «Красного Беккера». Возбуждение росло. Пополудни на старой рыночной площади состоялось народное собрание. Председательствовал Вольф. Кругом было выставлено гражданское ополчение, не относившееся враждебно к демократическому движению, но прежде всего заботившееся о собственном благополучии. На заданный вопрос ополченцы ответили, что они здесь для защиты народа.

Вдруг на рынок врываются люди с криком: «Пруссаки идут!» Иосиф Молль -


65
ВИЛЬГЕЛЬМ ВОЛЬФ. - II

он тоже был утром арестован, но освобожден народом - и как раз в это время произносил речь, воскликнул: «Граждане, неужели вы разбежитесь перед пруссаками?» - «Нет, нет!» - был ответ. - «Тогда нам нужно строить баррикады!» И все тотчас же взялись за дело. - Исход дня кёльнских баррикад известен. Не встретив сопротивления, оставшись безоружным (гражданское ополчение предусмотрительно разошлось по домам), без малейшего кровопролития все движение, вызванное ложной тревогой, окончилось ничем. Правительство достигло своей цели: Кёльн был объявлен на осадном положении, гражданское ополчение было разоружено, выход «Neue Rheinische Zeitung» приостановлен, а редакторы вынуждены были выехать за границу.


66
Ф. ЭНГЕЛЬС

III Осадное положение в Кёльне продолжалось недолго, 4 октября оно было снято. 11-го вновь вышла «Neue Rheinische Zeitung». Вольф уехал в Дюркгейм, в Пфальце, где его оставили в покое. Так же, как относительно меня и некоторых других членов редакции, был издан приказ отдать его под суд по делу о заговоре и т. д. Но наш Вольф недолго вытерпел в Пфальце, и по окончании сбора винограда он внезапно появился вновь в редакции, помещавшейся на Унтер-Хутмахер, № 17. Ему удалось найти жилье так близко, что он мог проходить в редакцию через двор, не выходя на улицу. Однако такое заточение ему быстро надоело; почти каждый вечер, в длинном пальто и в фуражке с длинным козырьком, стал он выходить с наступлением темноты под предлогом покупки табака. Он думал, что его нельзя узнать, хотя его своеобразная коренастая фигура и решительная походка сразу бросались в глаза; во всяком случае, его никто не выдал. Так прожил он несколько месяцев, в то время как мы, все остальные, один за другим были освобождены от преследования. Наконец, 1 марта 1849 г. нас известили, что всякая опасность миновала, и тогда Вольф явился к следователю, который тоже заявил, что весь процесс, как основанный на преувеличенных сообщениях полиции, совершенно прекращен.

Между тем, в начале декабря Берлинское собрание было разогнано, и начался период мантёйфелевской реакции. Одно из первых мероприятий нового правительства заключалось в том, чтобы успокоить феодалов Восточной Пруссии относительно оспариваемого у них права на даровой труд крестьян. После мартовских дней крестьяне Восточной Пруссии повсюду перестали выполнять барщину, а в некоторых местах даже вынудили помещиков в письменной форме отказаться от права на такой труд. Нужно было, таким образом, лишь узаконить


67
ВИЛЬГЕЛЬМ ВОЛЬФ. - III

это фактическое положение вещей, и остэльбский крестьянин, с которого так долго драли шкуру, стал бы свободным человеком. Но Берлинское собрание, спустя целых 59 лет после 4 августа 1789 г., когда французское Национальное собрание уничтожило безвозмездно все феодальные повинности, все еще не могло отважиться на подобный шаг. Были несколько облегчены условия выкупа барщины; и только некоторые из самых скандальных и возмутительных феодальных прав должны были быть упразднены безвозмездно. Однако прежде чем этот законопроект был окончательно принят, последовал разгон Собрания, и господин Мантёйфель заявил, что такой проект правительство не примет в качестве закона. Тем самым были уничтожены надежды старопрусских барщинных крестьян, и было необходимо воздействовать на них, разъяснив им их положение. А для этого Вольф был самым подходящим человеком. Не только потому, что он сам был по происхождению сыном крепостного крестьянина и в детстве отбывал барщину на господском дворе; не только потому, что он сохранил пламенную ненависть против феодальных угнетателей, которую воспитало в нем такое детство; никто не знал так хорошо, как он, феодальный способ порабощения во всех его деталях, тем более в Силезии, в той области, где имелся полный комплект всех разнообразных форм этого порабощения*.


* В издании 1886 г. далее следует: «Так начал Вольф кампанию против феодалов, которая достигла своего апогея в «Силезском миллиарде» и к которой я вернусь в дальнейшем. Это была кампания, которую в сущности обязана была вести буржуазия. Борьба с феодализмом была ведь всемирно-исторической задачей именно этого класса. Но, как мы видели, буржуазия ее не вела или вела только для видимости. Вследствие общественной и политической отсталости Германии немецкая буржуазия повсюду отказывалась от защиты своих собственных политических интересов, потому что за ееспиной уже поднимался угрожающе пролетариат. Смутные надежды и пожелании парижских рабочих в феврале, а еще более их отчаянная четырехдневная борьба в июне 1848 г., напугали буржуазию не только Франции, но и всей Европы. А в Германии даже простые демократические требования, давно уже приобретшие в Швейцарии силу закона, представлялись малодушным буржуа покушением на их собственность, на их безопасность, на их жизнь. Трусливые, как всегда, немецкие буржуа пожертвовали своими общими, т. е. политическими интересами ради того, чтобы каждый из них мог спасти свои частные интересы, свой капитал. Лучше возврат к старому бюрократически-феодальному абсолютизму, чем победа буржуазии как класса, чем современное буржуазное государство, завоеванное революционным путем, при усилении революционного класса - пролетариата! Таков был крик ужаса немецкой буржуазии, приведшей к победе реакции по всей линии.

Партии пролетариата пришлось таким образом взять на себя борьбу там, где буржуазия покинула поле битвы. И Вольф на столбцах «Neue Rheinische Zeitung» вступил в борьбу с феодализмом. Но выступил он не на радость буржуазии; нет, он выступил подлинно революционным образом, так, что от этих статей, проникнутых духом великой французской революции, буржуазия пришла в такой же ужас, как и сами феодальные господа и правительство».

Окончание настоящей главы, как и текст глав IV-IX до слов: «19 мая «Neue Rheinische Zeitung» была запрещена...» (см. настоящий том, стр. 90), были (кроме двух заключительных фраз главы IV, см. настоящий том, стр. 72) в издании 1886 г. опущены. Ред.


68
Ф. ЭНГЕЛЬС

Вольф начал кампанию в номере от 19 декабря 1848 г. статьей о вышеупомянутом заявлении министерства. 29 декабря последовала вторая, более резкая статья по поводу октроированного «Указа о временном урегулировании взаимоотношений между помещиками и крестьянами в Силезии».

Этот указ, говорил Вольф, «является призывом к господам князьям, вельможам, графам, баронам и т. д. поскорее, под прикрытием закона, так «временно» обобрать и ограбить сельское население, чтобы после этакого жирного года тем легче было пережить тощие. До марта Силезия была землей обетованной для помещиков. Благодаря изданным в 1821 г. законам о выкупе барщины феодальное юнкерство устроилось так тепло, что лучше и не придумать.

Благодаря выкупу, который всегда и везде устанавливается и проводится к выгоде привилегированных и ведет к разорению сельского населения, силезское юнкерство получило из рук крестьян не менее 80 миллиончиков наличными деньгами, пахотной землей и рентой. А выкупным платежам не видно было конца. Отсюда ярость против безбожной революции 1848 года. Крестьяне отказывались впредь нести, как послушная скотина, дворовую службу у своего помещика и продолжать платить такие же нестерпимые оброки, проценты и поборы всякого рода. В кассах помещиков образовалась опасная пустота».

Берлинское собрание взяло в свои руки урегулирование этих отношений.

«Медлить было опасно. Это поняла потсдамская камарилья, которая тоже умеет набивать себе карман, не щадя пота и крови крестьянства. Итак, к черту Собрание! Сами переделаем законы так, как нам покажется выгоднее! - Так и случилось. Появившийся в «Staats-Anzeiger» указ, касающийся Силезии, - не что иное, как ловушка с волчьими ямами и прочими принадлежностями: уж если сельское население попадет в нее - оно безвозвратно погибло».

Затем Вольф показывает, что указом в сущности восстанавливается домартовское положение, и заканчивает таким образом: «Но разве это поможет? Господам помещикам нужны деньги. Наступает зима с ее балами, маскарадами, соблазнительными карточными столами и т. д. Крестьяне, до сих пор дававшие средства на развлечения, должны их доставлять и дальше. Юнкерство хочет по крайней мере еще раз устроить себе веселый карнавал и по возможности использовать ноябрьские успехи абсолютизма. Оно поступает правильно, спеша с вызывающим задором танцевать и веселиться, потому что благословенные дворянские оргии могут вскоре оборваться страшными галицийскими сценами45».

20 января появилась новая статья Вольфа, бившая в ту же точку. Реакционная партия заставила какого-то старосту Крен-геля в Нессине, близ Кольберга, вместе с несколькими поден-


69
ВИЛЬГЕЛЬМ ВОЛЬФ. - III

щиками подписать запрос к королю о том, правда ли, будто его величество действительно намеревалось разделить земельную собственность и наделить ею безземельных.

«Можно себе представить», - говорит Вольф, - «смертельный испуг и бессонные ночи поденщиков из Нессина, когда они услышали о таких намерениях. Как, король хочет делить земельную собственность? Мы, поденщики, с таким восторгом обрабатывающие поля нашего помещика за 5 зильбергрошей в день, мы должны перестать наниматься в поденщики и обрабатывать свое собственное поле? Наш господин помещик, имеющий 80-90 поместий и всего только несколько сот тысяч моргенов, должен будет несколько моргенов отдать нам? - Нет, при одной мысли о таком ужасном несчастии наши поденщики задрожали всем телом. Они не могли успокоиться ни на минуту, пока не убедились, что на деле никто не ввергнет их в этакое беспросветное бедствие, что угрожающие моргены земли далеки от них и будут по-прежнему оставлены у господина помещика».


70
Ф. ЭНГЕЛЬС

IV Но все это было еще только первой перестрелкой. В начале 1849 г. у французских социалдемократов все более широкую популярность завоевывал ранее возникший проект: потребовать обратно миллиард франков, который в 1825 г. правительство подарило вернувшимся из эмиграции дворянам в качестве компенсации за потерянные ими во время великой французской революции имения, и использовать эти деньги в интересах трудящихся масс. 16 марта «Neue Rheinische Zeitung» поместила передовицу по этому вопросу, а на следующий же день Вольф дал статью «Прусский миллиард».

«Рыцарь Шнапганский*» (Лихновский) «умер. Но разбойников у нас еще очень много. Юнкеры Померании и Бранденбурга объединились с остальными прусскими юнкерами. Они надели святую одежду добродетельного буржуа и называют себя: «Союз защиты собственности всех классов населения», - конечно, феодальной собственности... Они замышляют не больше и не меньше, как ограбить, наряду с другими, и. Рейнскую провинцию на сумму около 20 миллионов талеров и сунуть эти деньги в свой карман. План недурен. Жители Рейнской провинции должны почитать за особую честь то, что юнкеры фон Тадден-Триглафф в Восточной Померании, фон Арнимы и фон Мантёйфели вместе с несколькими тысячами захолустных юнкеров соизволят оказать им честь, уплатив из рейнских денег свои долги».

Действительно, господин фон Бюлов-Куммеров, тогда известный как Бюлов- Куммерфоль**, изобрел некий проектик, который был принят вышеупомянутым юнкерским союзом или, как Вольф его называл, «юнкерским парламентом» и послан в качестве петиции правительству и палатам, - план регулирования поземельного налога в Пруссии. С одной стороны, землевладельцы-крестьяне, особенно в западных провинциях,


* - прозвище «Шнапганский» от слова «Schnapphahn» - «разбойник», «хапун», «мошенник». Ред.

** Игра слов: «Cummerow»-фамилия, «Kummervoll»-«печальный». Ред.


71
ВИЛЬГЕЛЬМ ВОЛЬФ. - IV

жаловались на то, что им приходится платить слишком большой поземельный налог; с другой стороны, крупные землевладельцы-дворяне восточных провинций вовсе не платили поземельного налога, хотя уже закон от 27 октября 1810 г. облагал их этим налогом, как и всех других землевладельцев. Юнкерский парламент нашел способ устранить оба бедствия. Послушаем Вольфа.

«Юнкеры хотят «принести жертвы, чтобы устранить господствующее теперь недовольство». Так они говорят. Кто мог ожидать от них такого великодушия! Однако в чем же состоят эти жертвы? Они предлагают, чтобы доход от всякого земельного участка был твердо определен путем приблизительной оценки, а затем - чтобы по всей стране был установлен поземельный налог, прямо пропорциональный этому доходу. Благородството это невелико, так как они теперь собираются сделать лишь то, что обязаны делать по закону вот уж 38 лет.

Но пойдем дальше. Они требуют, чтобы юнкеры и владельцы дворянских поместий, которые до сих пор противозаконно уклонялись от уплаты налога... может быть, доплатили налог? - да нет же: за то, что они отныне соизволят платить налоги, они должны быть «компенсированы соответствующим капиталом», а именно, - выплатой 25-кратной суммы того налога, который в дальнейшем должен уплачиваться. «Те же, с которых до сих пор несправедливо брали слишком высокий поземельный налог, должны... не получить обратно уплаченный излишек, а, наоборот, получить право избавиться от дальнейших взносов», откупаясь путем единовременной уплаты, в зависимости от обстоятельств, 18-20-кратной суммы налога. - «Более высокие налоги будут теперь уплачиваться крестьянами восточных провинций и, кроме того, в особенности крестьянами Рейнской провинции. Старопрусские крестьяне и жители Рейнской провинции теперь, таким образом, должны еще выплачивать за это капиталы. До сих пор владельцы дворянских поместий в восточных провинциях совсем ничего не платили или платили лишь незначительные поземельные сборы... Они-то, стало быть, и получат деньги, которые должны внести жители Рейнской провинции и крестьяне»».

Далее следует обзор уплаченных в 1848 г. различными провинциями поземельных налогов и их земельных площадей, из этого делается вывод: «Рейнская провинция уплачивает в среднем за каждую квадратную милю приблизительно в пять раз больший поземельный налог, чем Пруссия, Познань, Померания, и в четыре раза больший, чем Бранденбург».

Правда, почва там лучше, однако, «при самом скромном исчислении Рейнская провинция должна теперь уплатить поземельного налога почти на миллион талеров больше, чем пришлось бы на ее долю при среднем расчете. По проекту закона, предложенному юнкерским парламентом, жители Рейнской провинции должны, таким образом, в наказание за это уплатить еще от 18 до 22 миллионов талеров наличными, которые потекли бы в карман юнкеров восточных провинций! Государство при этом играло бы только роль банкира. Таковы те грандиозные жертвы, которые готовы принести господа захолустные


72
Ф. ЭНГЕЛЬС

юнкеры-дворянчики, такова защита, которую они оказывают собственности. Так защищает собственность каждый карманный вор...

Жители Рейнской провинции, особенно рейнские крестьяне, так же, как и вестфальские и силезские, должны тем временем подумать, где бы им раздобыть денег для уплаты юнкерам. Выложить 100 миллионов талеров в настоящее время не так просто.

Таким образом, в то время как во Франции крестьяне требуют миллиард франков от дворянства, в Пруссии дворянство требует полмиллиарда франков от крестьян!

Ура! Троекратное ура берлинской мартовской революции!»

Однако такая наглость прусских юнкеров потребовала еще более солидного отпора. «Neue Rheinische Zeitung» видела свою силу и обрела ее в нападении, и вот Вольф печатает, начиная с 22 марта 1849 г., серию статей под названием «Силезский миллиард», где он подсчитывает, какого размера доходы в виде денег, ценностей и земельных владений противозаконно получало с крестьян с начала выкупа барщины одно лишь силезское дворянство. Из множества зажигательных статей, напечатанных в «Neue Rheinische Zeitung», немногие имели такой успех, как эти восемь статей, появившихся между 22 марта и 25 апреля. Подписка на газету в Силезии и в других восточных провинциях быстро возросла; требовали отдельных номеров, и, наконец, ввиду того, что той свободы печати, которую в виде исключения обеспечивали рейнские законы, в остальных провинциях не было, а вновь отпечатать оттиски при действии благородного местного права нечего было и думать, - решено было тайно напечатать в Силезии целиком эти восемь номеров, по внешнему виду как можно более близко к оригиналу, и распространить их в тысячах экземпляров, - дело, против которого, разумеется, меньше всего могла возражать редакция.


73
ВИЛЬГЕЛЬМ ВОЛЬФ. - V

V Вот как начал Вольф атаку против силезских юнкеров в «Neue Rheinische Zeitung» в номере от 22 марта 1849 года: «Как только была организована палата придворных и захолустных юнкеров» (которая собралась 26 февраля 1849 г. на основании октроированной конституции и октроированного избирательного закона), - «тотчас же был внесен проект о регулировании, т. е. выкупе феодальных повинностей. Благородные господа торопятся.

Они хотят еще до закрытия сессии выжать из сельского населения столько, чтобы отложить изрядный запасец про черный день и перевести эту сумму за границу, прежде чем последовать туда собственной персоной.

За тот ужас, за тот невыразимый страх, который они пережили в первое время после «недоразумения» берлинского марта и его ближайших последствий, они стараются теперь извлечь из карманов возлюбленных деревенских подданных вдвойне любезный их сердцу бальзам.

Силезия, бывшая до сих пор золотым дном феодальных и промышленных баронов, в особенности должна быть еще раз основательно ограблена, для того чтобы блеск ее помещичьего рыцарства, усиленный и подкрепленный, продолжал сиять и впредь.

Тотчас же после появления октроированного в декабре прошлого года временного закона о выкупе мы указали*, что он был рассчитан лишь на пользу помещиков, что так называемый мелкий люд уже при образовании третейского суда был отдан на произвол сильных. Несмотря на это, благородное рыцарство недовольно этим законом. Оно требует закона, который проявил бы еще больше нежности к рыцарскому кошельку.

В марте и апреле 1848 г. множество высокопоставленных господ в Силезии выдали своим крестьянам письменные грамоты, в которых они отказывались от всех прежних крепостнических поборов и повинностей. Чтобы спасти свои замки от сожжения, а самих себя от того, чтобы стать своеобразным украшением какой-нибудь липы в замке или тополя во дворе, они одним росчерком пера отреклись от своих так называемых благоприобретенных прав. На их счастье бумага и тогда все терпела.

Когда же затем революция, вместо того, чтобы шагать вперед, застряла в болоте филистерства и благодушного выжидания, господа помещики извлекли свои грамоты об отречении, но не для того, чтобы привести их в исполнение, а для того, чтобы послать их в уголовный суд для


* См. «Neue Welt», № 30 [настоящий том, стр. 68. Ред.].


74
Ф. ЭНГЕЛЬС

производства расследования в качестве вещественных улик против бунтующей крестьянской черни».

Вольф рассказывает здесь, как бюрократия под руководством обер-президента Пиндера и с помощью летучих военных отрядов принуждала крестьян выполнять прежние повинности, как у крестьян оставалась лишь надежда на Берлинское согласительное собрание, как господа согласители, вместо того чтобы прежде всего провозгласить безвозмездную отмену всех феодальных повинностей, попусту растрачивали время на исследование природы, происхождения и т. д. восхитительных феодальных повинностей и поборов до тех пор, пока реакция не окрепла до такой степени, что разогнала все это Собрание, прежде чем оно успело принять какое бы то ни было решение относительно отмены феодальных повинностей; как потом был пожалован новый закон о выкупе и как даже этот архиреакционный закон не удовлетворил, однако, господ помещиков, и они предъявили теперь еще большие требования.

Но господа рыцари распоряжались, не спрашивая хозяина, а хозяин этот - «силезский крестьянин, не крестьянин-буржуа с 3, 4 и более гуфами земли, а та масса мелких крестьян, дворовых и вольных огородников, безнадельных крестьян-домовладельцев и «живущих при господском доме», которые были до сих пор настоящими вьючными животными крупных землевладельцев и которые, по плану последних, должны были бы оставаться ими и дальше, хотя и в несколько ином виде.

В 1848 г. эта масса удовлетворилась бы безвозмездным упразднением феодальных тягот... После горького опыта последних месяцев 1848 г. и истекших месяцев 1849 г. силезские крестьяне, этот «мелкий люд», все чаще и чаще возвращались к мысли о том, что господа владельцы дворянских поместий, вместо того чтобы при помощи хитро придуманного закона о выкупе пожаловать себе новые богатства, должны были бы по праву отдать по крайней мере ту часть своей добычи, которую они награбили при помощи прежних законов о выкупе... В деревнях заняты теперь вопросом о том, сколько же господа разбойники-рыцари украли у крестьян за последние тридцать лет».

Это сосчитать не так просто, как во Франции, где для компенсации была выжата из нации круглая сумма в 1000 миллионов франков или около 300 миллионов талеров, так что «французский крестьянин знает, какую сумму капитала и процентов должен он получить обратно».

В Пруссии эксплуатация происходила из года в год, и до сих пор лишь каждый крестьянин в отдельности знал, сколько уплачено им и его деревней.

«Теперь же произвели подсчет по целой провинции и нашли, что сельское население уплатило господам помещикам в счет выкупа, отчасти земельными участками, отчасти наличными деньгами и рентой, больше 80 миллионов талеров. К этому нужно прибавить ежегодные сборы и по-


75
ВИЛЬГЕЛЬМ ВОЛЬФ. - V

винности с крестьян, еще до сих пор не освобожденных. Эта сумма составит за последние тридцать лет по крайней мере 160 миллионов талеров, что вместе с вышеуказанными составляет около 240 миллионов талеров.

Крестьяне, до сведения которых лишь теперь дошли эти расчеты, увидели яркий свет, пред сиянием которого феодальная клика... пришла в ужас. Феодалы проглотили 240 миллионов, взятых из карманов крестьянского населения, и вот: «наши 240 миллионов мы должны при первой возможности получить обратно», - такова мысль, которая бродит отныне в головах силезских крестьян, таково требование, которое открыто высказывается уже в тысячах деревень.

Все шире и шире распространяющееся сознание того факта, что если вообще должна идти речь о компенсации за феодальные повинности, то за совершенный у них рыцарский грабеж должны быть компенсированы крестьяне, - это убеждение является «приобретением», которое в скором времени даст свои плоды. Его нельзя вытеснить никакими фокусами октроирования. Ближайшая революция приведет к его практическому осуществлению, и силезские крестьяне тогда, по всей вероятности, сумеют уж выработать такой «закон о компенсации», при посредстве которого не только награбленный капитал, но и «обычные доходы» найдут обратный путь в карманы народа».

По какому «праву» господа юнкеры присвоили себе эту сумму, разъясняет вторая статья в номере от 25 марта 1849 года.

«Насчет того, как приобретались эти разбойничье-рыцарские «права», дает самые ясные указания не только каждая страница средневековой истории, но и каждый год вплоть до самого последнего времени. Средневековый рыцарский меч позднее как нельзя лучше сумел объединиться с гусиным пером юристов и чиновничьей банды. Из насилия было сфабриковано посредством шулерского маневра «право», «благоприобретенное право». Возьмем пример из прошлого столетия. В 80-х годах в Силезии по требованию дворянства были организованы комиссии для установления кадастров, т. е. повинностей и прав помещичьих крестьян... Комиссии, составленные из дворян и их доверенных, превосходно работали... в интересах аристократии. Тем не менее высокопоставленным господам далеко не везде удавалось установить так называемые «конфирмированные»» (признанные крестьянами) «кадастры. Там же, где это удавалось, это происходило только путем насилия или обмана... Во введении к некоторым из этих документов очень наивно сообщается, что крестьяне не хотели ставить крестов (писать тогда умели лишь очень немногие) и что их заставили подписать документ, чрезвычайно невыгодный для них и для их потомков, отчасти при помощи угроз, отчасти путем прямого применения вооруженной силы. На основании таких «благоприобретенных прав» господа рыцари сумели в Силезии за последние тридцать лет перегнать из пота и крови крестьянского сословия в свои родовые денежные сундуки кругленькую сумму в 240 миллионов талеров».


76
Ф. ЭНГЕЛЬС

VI От прямой эксплуатации крестьян дворянством Вольф переходит к различным формам косвенной эксплуатации, в которой главную роль играет содействие государства.

Прежде всего поземельный налог, который в Силезии в 1849 г. взимался еще на основе установленного в 1749 г. кадастра. В этот кадастр земли дворянства были внесены с самого начала с преуменьшенным числом моргенов, а крестьянские-с преувеличенным; доход с одного моргена луговой или пахотной земли был определен в 1 талер, и по этому расчету взимался поземельный налог. Леса и пастбища были свободны от налога. С тех пор дворяне выкорчевали целые участки леса и обработали значительные площади пустошей. А налог все еще уплачивался с того числа моргенов пахотной земли, которое значилось в кадастре 1749 года! Таким образом, при неизменных для обеих сторон налогах, крестьянин, у которого не было никаких пустошей, чтобы их распахивать, оказывался значительно переобремененным платежами, vulgo* - околпаченным. Более того: «Значительная часть рыцарства, именно та часть, которая владеет самыми крупными и самыми доходными имениями, до сих пор еще не заплатила ни гроша поземельного налога под предлогом своих «благоприобретенных прав» в качестве медиатизированных родовых дворян.

Будем считать, что господа рыцари за последние 30 лет не доплатили или совсем не заплатили по одному лишь поземельному налогу около 40 миллионов талеров, - а ведь это еще поистине братский расчет, - стало быть, вместе с теми 240 миллионами, которые были прямо похищены из карманов силезских крестьян, получается сумма в 280 миллионов» («Neue Rheinische Zeitung» от 25 марта 1849 года).

Дальше идет поразрядный налог. Один силезский крестьянин, которого Вольф берет наудачу из общей массы,


* - попросту. Ред.


77
ВИЛЬГЕЛЬМ ВОЛЬФ. - VI

«имеет 8 моргенов земли среднего качества, выплачивает ежегодно множество сборов «милостивому» господину, должен ежегодно отбывать у него огромную барщину, да к тому же платить ежемесячно поразрядный налог в 7 зильбергрошей 8 пфеннигов, что составляет 3 талера в год. Ему противостоит господин помещик с обширнейшим земельным владением, с лесами и лугами, железоделательными заводами, цинковыми рудниками, угольными копями и т. д., например - архинытик46, русофил, ярый ненавистник демократов и депутат второй палаты, граф Ренард. Этот человек имеет ежегодный доход в 240000 талеров. Он платит высший поразрядный налог в 144 талера в год. По сравнению с крестьянином, владельцем 8 моргенов, он должен был бы платить ежегодно по крайней мере 7000 талеров поразрядного налога, что за 20 лет составило бы 140000 талеров. Значит, за 20 лет он не доплатил 137120 талеров».

Вольф сравнивает сумму поразрядного налога, которую платит этот самый граф Ренард, с налогом батрака, который при жалованье в 10 талеров в год уплачивает 1/2 талера, или 5% своего чистого дохода, и с налогом прислужницы дворового садовника, которая при 6 талерах жалованья в год тоже уплачивает 1/2 талера, или 81/3% своего дохода, в качестве поразрядного налога. В соответствии с этим за 20 лет благородный граф по сравнению с батраком не доплатил 237210 талеров поразрядного налога, а по сравнению с батрачкой - даже 397120 талеров.

«Согласно отеческой воле Фридриха-Вильгельма IV, Эйххорна - Ладенберга и прочей христианскогерманской компании, народная школа должна была ограничиваться» (сравни рескрипты Эйххорна до начала 1848 г.) «обучением только чтению, письму и самому элементарному счету. Четыре арифметических действия были, таким образом, все же разрешены сельскому люду. Но для того чтобы обучить крестьянина этим действиям, особенно вычитанию или тому, как снимать да отнимать, вовсе не нужна была народная школа. По крайней мере, в Силезии благословенное богом разбойничье рыцарство вычитало у него и вокруг него так много, что он, со своей стороны, теперь, при первом же благоприятном случае, мог бы с честью справиться с этим действием вычитания в применении к высокопоставленным господам».

Вольф дает еще один пример этой практики силезского дворянства по части вычитания: заброшенные участки.

«Всюду, где в прошлом столетии вследствие войн, эпидемий, пожаров и прочих бедствий гибли сельские хозяева» (т. е. крестьяне), - «господин сеньор тотчас же оказывался тут как тут, чтобы целиком или частично присоединить к своим владениям пашню пострадавшего района» в качестве «заброшенного участка». «Поземельный, подомовый налоги я прочие тяготы вы, господа, при этом, конечно, остерегались брать на себя. Эти налоги должны были и дальше платить или вся община, или же новый владелец, который получал зачастую лишь третью, шестую, восьмую часть прежней земельной площади, но вместе с купчей крепостью заполучал и все прежние налоги, сборы и повинности. Подобным же образом поступали вы и с общинными лугами и пашнями, когда, например,


78
Ф. ЭНГЕЛЬС

вышеуказанные причины влекли за собой более или менее полное обезлюдение деревни. Как эти, так и другие обстоятельства вы использовали для того, чтобы как можно больше округлить свои поместья. Общины же и отдельные крестьяне должны были неослабно нести общинные, школьные, церковные, окружные и прочие повинности, словно бы у них не произошло ни малейших потерь... Той же меркой, какой вы изволите мерить нас, будем и мы вас мерить, - ответит вам крестьянин.

Ослепленные бешеной жаждой возмещения, вы наткнулись на настоящее осиное гнездо народных требований о возмещении. Если эти осы, раздраженные до крайности, в один прекрасный день вылетят наружу, - на вашу долю легко может выпасть, сверх известного возмещения, еще изрядная доза повреждений*!. («Neue Rheinische Zeitung» от 27 марта.)

В следующей статье (номер от 29 марта) Вольф описывает самую процедуру выкупа феодальных повинностей. Знаменитым генеральным комиссиям, которые должны были руководить этим делом по целой провинции, были подчинены королевские поместные комиссары и их помощники, королевские землемеры и регистраторы. Как только поступало заявление о выкупе феодальных повинностей со стороны помещика или крестьянина, появлялись в деревне эти чиновники, и господин помещик тотчас же приглашал их к себе в замок, щедро угощал и обрабатывал.

«Зачастую такая обработка производилась еще раньше, а так как господа рыцари не скупятся на шампанское, когда с его помощью можно кое-чего достичь, то любезные старания сеньоров приводили большей частью к успешным результатам».

Правда, иногда попадались и неподкупные чиновники, но они являлись исключением, да и это не помогало крестьянам.

«В тех случаях, когда поместный комиссар со своей стороны строго придерживался буквы закона, крестьянам это приносило мало пользы, коль скоро, например, владелец поместья или его доверенный привлекал на свою сторону землемера. Еще хуже было для крестьян, когда, как правило, между поместным комиссаром, землемером и господином сеньором царило самое теплое согласие. Рыцарское сердце могло тогда радоваться.

Во всей полноте власти, которой умело облекать своих сочленов старопрусское чиновничество, появлялся королевский комиссар среди собранных в судейской корчме крестьян. Он неукоснительно напоминал крестьянам о том, что находится здесь и действует среди них «именем короля».

«Именем короля!» При этих словах перед глазами крестьянина сразу возникают все мрачные фигуры: жандармы, экзекуторы, сеньоральные судьи, ландраты и т. д. Ведь все они душили его, выжимали из него все соки - и всегда «именем короля»! Именем короля! Это звучало для него, как палка или как тюрьма, как налоги, десятины, барщина и специальные сборы. Ведь все это он должен был платить тоже именем короля. Если


* Игра слов: «Entschadigung» - «возмещение», «Beschadigung» - «повреждение». Ред.


79
ВИЛЬГЕЛЬМ ВОЛЬФ. - VI

же такое вступление комиссара не производило достаточного действия, если община или отдельные крестьяне в том или другом пункте упорно не соглашались с планами помещика и комиссара, то комиссар превращался в олимпийского громовержца, осыпавшего ошеломленную толпу крестьян тысячью священных проклятий, а затем прибавлял более мягко: если вы и дальше станете устраивать такие глупые проволочки, то, помяните мое слово, вам придется порядком раскошелиться! Этот символический намек на крестьянский кошелек большей частью решал дело: повинности и обязательства теперь легко было приспособить к желаниям помещика».

Затем приступали к обмеру земли, и тут подкупленный землемер, со своей стороны, обманывал крестьян в пользу помещика. Для оценки доходности, качества почвы и т. д. привлекались в качестве экспертов окружные старосты, и те давали свое заключение в большинстве случаев тоже в пользу помещика. Обделав все это и после вычета части земли, отходящей к помещику в качестве компенсации за отмену феодальных повинностей, твердо установив, наконец, остающееся крестьянам количество моргенов земли, - господа рыцари вместе с поместным комиссаром старались, где только это было возможно, перенести пашню мелкого люда в наихудшее место. Хорошая земля присоединялась к помещичьей, а крестьянам взамен отрезалась та часть господской пашни, которая регулярно затоплялась в дождливые годы. Кроме того, землемер уворовывал у крестьян часть пашни еще при окончательном обмере. В огромном большинстве случаев крестьяне были беззащитны: кто затевал тяжбу, - как правило, бывал этим разорен, и лишь при исключительно благоприятных обстоятельствах крестьянин мог добиться своих прав.

Дело заканчивалось составлением и подписанием всех договоров или закрепительных грамот генеральной комиссией, а также... счетом общих расходов, и тут-то начиналось подлинное горе крестьянина.

«Для характеристики этих счетов нет другого слова, как наглые. Крестьянин мог протестовать, мог рвать на себе волосы - все было напрасно. С состоянием его кошелька вовсе не считались: государственная казна забирала свою часть гербового сбора, а остальное служило для оплаты генеральной комиссии, поместных комиссаров и т. д. Вся эта чиновничья свора жила на широкую ногу и весело. Небогатые юнцы, служившие в качестве поместных комиссаров, пользуясь бесчинством разбойников-рыцарей, очень скоро выскакивали тоже в ряды владельцев дворянских имений. Нечего и добавлять, что решение дел в генеральных комиссиях находилось в руках дворянства. Без этого делишки господ рыцарей не обстояли бы так хорошо».

Денежный отчет о всех расходах этих генеральных комиссий по доброму старопрусскому обычаю никогда не публиковался,


80
Ф. ЭНГЕЛЬС

так что народ и не знает даже, чего собственно стоил ему выкуп феодальных повинностей, проводившийся до 1848 года. Но каждая из общин и каждый крестьянин никогда не забудут, как приходилось им тогда «раскошеливаться».

«Например, маленькая деревушка, крестьяне которой все вместе владели едва 30 моргенами земли, должна была уплатить в покрытие издержек по договору около 137 талеров; в другой - на владельца участка в 7 моргенов пахотной земли пришлось не меньше 29 талеров издержек... Возмещение разбойников-рыцарей оказалось таким великолепным блюдом, что, приправленное кой-какими христианско-германскими пряностями, оно должно и дальше подаваться на стол высокопоставленных и благородных господ. Пахнет еще большим! - говорит силезское разбойничье рыцарство, ухмыляясь, поглаживая свои усы и прищелкивая языком, как это имеют обыкновение делать захолустные юнкеры».

Вольф писал это двадцать семь лет тому назад, и описанные события относятся ко времени 1820-1848 годов; но когда читаешь о них теперь, то кажется, что это описание того, каким образом после 1861 г. крепостные России были превращены в так называемых свободных крестьян. Сходство поразительное. В обоих случаях шаг за шагом тот же самый обман крестьян в пользу господ помещиков. И подобно тому, как русский выкуп во всех официальных и либеральных описаниях изображается как огромное благодеяние для крестьян, как величайший шаг вперед в русской истории, точно так же официальная и националраболепствующая история изображает нам старопрусское вымогательство у крестьян как всемирно-освободительное событие, перед лицом которого великая французская революция, бывшая ведь причиной всего этого выкупа, отступает на задний план!


81
ВИЛЬГЕЛЬМ ВОЛЬФ. - VII

VII Перечень грехов силезского дворянства все еще не исчерпан. В «Neue Rheinische Zeitung» от 5 апреля Вольф рассказывает, как введение свободы промыслов в Пруссии дало разбойникам-рыцарям новый повод для ограбления сельского населения.

«Пока существовали цеховые стеснения, сельский ремесленник или предприниматель уплачивал за свое ремесло или за свое заведение ежегодный, обычно довольно высокий налог господину помещику. Зато он пользовался тем преимуществом, что помещик защищал его от конкуренции других, отказывая тем в разрешении заниматься ремеслом, и что, кроме того, помещик должен был давать ему работу. Так обстояло дело в особенности у мельников, пивоваров, мясников, кузнецов, пекарей, корчмарей или владельцев постоялых дворов, мелочных торговцев и т. д.»

Когда была введена свобода промыслов, защите, которую оказывали имевшим привилегии ремесленникам, пришел конец, и у них повсюду появились конкуренты. Несмотря на это, помещики продолжали взимать прежний сбор под тем предлогом, что он связан не с ремеслом, а с земельным владением; а суды, тоже отдавая предпочтение интересам дворянства, в огромном большинстве случаев подтверждали это бессмысленное притязание. Мало того.

Со временем господа помещики стали сами строить водяные и ветряные мельницы, а позднее и паровые, и таким образом сами составили непреоборимую конкуренцию прежде привилегированному мельнику; но несмотря на это, они преспокойно заставляли его платить и дальше старый налог за прежнюю монополию под тем предлогом, что это либо земельный чинш, либо возмещение за кое-какие выполненные помещиком незначительные улучшения в стоке воды и тому подобное. Так, Вольф приводит пример с водяной мельницей с двумя поставами, без всякой пахотной земли, с которой нужно было ежегодно платить помещику 40 талеров, хотя последний построил конкурирующую с ней мельницу, так что на первой мельнице разорялся один мельник за другим. Тем лучше для помещика: мельницу приходилось тогда продавать, а с покупной суммы при каждой перемене владельца помещик получал по феодальному праву [Laudemien] 10% в свою


82
Ф. ЭНГЕЛЬС

пользу! - Точно так же за ветряную мельницу, которой принадлежала лишь та земля, на которой она стояла, нужно было выплачивать помещику 53 талера в год. Так же обстояло дело у кузнецов, которые вынуждены были платить или же выкупать прежний чинш за монополию, несмотря на то, что не только была упразднена сама монополия, но и тот самый помещик, который взимал чинш, имея собственную кузницу, конкурировал с ними, как и с другими ремесленниками и предпринимателями; несмотря на это, чинш либо погашался путем выкупа, либо продолжал выплачиваться, хотя обратные обязательства помещика, заключающиеся в защите от конкуренции, давно не выполнялись.

До сих пор рассматривались лишь различные формы эксплуатации, которые феодальное дворянство применяло по отношению к имущему сельскому населению, крестьянам с двумя и больше гуфами, и вплоть до вольных огородников, свободных безнадельных крестьяндомовладельцев, выгонных крестьян [Auenhausler] и других; и как бы ни назывались все эти люди, они имели, по крайней мере, хижину, а в большинстве случаев и небольшой огород.

Оставался многочисленный класс тех, кто не служил у помещика и не имел ни домика, ни квадратного фута земли.

«Это тот класс постояльцев [Inlieger], жильцов [Zuhauseinwohner], словом бобылей [Inwohner], людей, снимавших за 4-8 талеров в год каморку, большей частью собачью конуру, у крестьян, у огородников, у безнадельных крестьян-домовладельцев. Это либо крестьяне, уступившие свою землю [Auszugler], т. е. люди, передавшие хозяйство родственникам или продавшие его чужим и ушедшие на покой в стоявшую там хижину, оставив или не оставив за собой «часть имения» [«Ausgedinge»], либо же - и такие составляют большинство - это бедные поденщики, деревенские ремесленники, ткачи, горнорабочие и т. п.».

Как взяться за них? Предлог для этого должна была доставить сеньоральная юстиция, это прелестное учреждение, подлежащее упразднению лишь теперь, в силу закона об округах, учреждение, дающее помещику право чинить суд над своими бывшими подданными. При этой юстиции, сажая кого-нибудь из своих подсудимых в тюрьму, господин помещик должен был нести и расходы по его содержанию, как и расходы по следствию. Зато тот же господин помещик получал все сборы, которые поступали сеньоральному суду. Если арестованный был крестьянином, то господин помещик опять-таки взыскивал с него издержки, вынуждая его на худой конец продать дом и хозяйство. Для того же, чтобы покрыть и те расходы, которые доставляли ему некоторые арестованные, не владевшие никаким имуществом, помещик ежегодно взимал со всех людей этого


83
ВИЛЬГЕЛЬМ ВОЛЬФ. - VII

класса, подлежащих его правосудию, деньги на охрану, окрещенные пышным именем «юрисдикционных денег».

«Некоторые из господ помещиков», - говорит Вольф («Neue Rheinische Zeitung» от 12 апреля), - «довольствовались одним талером в год, другие взимали 11/2 талера, а третьи доходили в своей наглости до того, что требовали 2 талера в год у этой части сельского пролетариата. На эти кровью политые деньги сельских рабочих тем приятнее было кутить и развратничать в столице и на курортах.

Где никак нельзя было выжать наличных денег, там господин помещик или его управляющий превращали деньги на охрану в 6, 10, 12 даровых дворовых дней» (которые постоялец должен был отработать на помещика даром). «Деньги на бочку! Или если постоялец не мог заплатить, то на него спускали обычно исполнителя, который должен был отнять у него последние лохмотья, последнюю кровать, стол и стул. Лишь немногие из господ помещиков воздерживались от этого варварства и не требовали денег на охрану, но не потому, что это было неправильно присвоенное право, а лишь потому, что они по своей патриархальной мягкости не хотели применять это мнимое право.

Так, за немногими исключениями, из года в год подло грабили постояльцев в интересах помещичьего кошелька. Например, бедный ткач, которого, с одной стороны, эксплуатировал фабрикант, должен был, с другой стороны, при ежедневном заработке в 3-4 зильбергроша, при 1/2 талера поразрядного налога государству, при сборах на школу, церковь и общину, выплачивать еще и помещику от 1 до 2 талеров денег на охрану, которые поистине следовало бы назвать кровавыми деньгами. Так было с горнорабочими и со всеми остальными безземельными.

Какую выгоду имел от этого он, постоялец? Лишь ту, что, доведенный нуждой, нищетой и жестокостью до воровства или другого преступления и вынужденный отбывать наказание, он мог сидеть в тюрьме или исправительном доме с тем радостным сознанием, что он и класс постояльцев, к которому он принадлежит, уже заранее в стократном размере вложили в помещичий кошелек тюремные издержки... Постоялец, который платил деньги на охрану - возьмем в среднем по 11/2 талера в год - в течение 30 лет и не попал в тюрьму, должен был положить в помещичий кошелек 40 талеров чистоганом, не считая простых и сложных процентов. Этой суммой помещик оплачивает проценты за взятый в земстве» (кредитном обществе владельцев дворянских поместий) «капитал в 1000 с лишним талеров.

Какой прибыльный источник обрели эти господа-разбойники в виде денег на охрану, видно из того факта, что в большинстве деревень столько же, а часто даже больше постояльцев, чем хозяев. Нам вспоминается один из самых мелких рыцарей-разбойников, который имел три владения и ежегодно выжимал у постояльцев, живших в его трех деревнях, 240 талеров денег на охрану, при помощи которых он платил проценты за земский капитал» (взятый под его имение) «в 6000 талеров...

Наивные люди после всего этого, может быть, подумают, что господа рыцари и в самом деле выплачивали какие-нибудь судебные издержки из своих» авансом «наполненных карманов? Такое наивное предположение было бы прямо позорно для рыцарской спекуляции. Нам известно из двадцатых и более поздних годов множество случаев, когда рыцарская наглость доходила до того, что они не только взимали с постояльцев деньги на охрану, но заставляли еще своих возлюбленных деревенских подданных уплачивать то 1/3, то 1/2, а в некоторых деревнях даже 2/3 возникающих судебных и тюремных издержек».


84
Ф. ЭНГЕЛЬС

VIII В «Neue Rheinische Zeitung» от 14 апреля Вольф переходит к праву на охоту, которое в 1848 г. было отменено безвозмездно; господа юнкеры громко требовали тогда его восстановления или же выкупа путем «возмещения убытков».

«Святость дичи привела к тому, что проще было подстрелить каналью-крестьянина, чем зайца, куропатку или тому подобное неприкосновенное существо. При охоте с загонщиками, которых набирали из возлюбленных деревенских подданных, не очень-то стеснялись; если кто-нибудь из загонщиков бывал ранен или убит наповал, то в лучшем случае производилось расследование, и делу конец. Кроме того, нам известно много случаев из этого блестящего феодального периода, когда благородный рыцарь загонял заряд дроби тому или иному загонщику в ногу или в зад, чтобы доставить себе истинно рыцарское удовольствие. И господа рыцари, помимо настоящей охоты, страстно увлекались такими забавами. По этому поводу нам всегда вспоминается тот господин барон, который, увидав женщину, собиравшую, невзирая на его запрещение, колосья на сжатой уже господской пашне, пустил ей в ляжку порцию дроби, а затем за обедом в избранном разбойничье-рыцарском обществе с нескрываемым самодовольством рассказывал о своем геройском подвиге... Зато возлюбленные деревенские подданные имели счастье во время большой господской охоты исполнять обязанности загонщиков.

Каждому хозяину, т. е. каждому владельцу пашни и каждому живущему в наемном доме, отдавался приказ «завтра на рассвете» доставить на столько-то дней загонщика для большой господской охоты. Должно быть, у господ рыцарей сердце трепетало от восторга, когда в холодные, сырые октябрьские и ноябрьские дни рядом с ними бежала рысью ватага плохо одетых, часто босых, голодных деревенских жителей. На ягдташе висела плеть для поучения собак и загонщиков. Наибольшую порцию плетей получали последние... Некоторые рыцари разводили в большом количестве фазанов... горе женщине или служанке, по неосторожности или по недостатку чутья подошедшей при косьбе слишком близко к фазаньему гнезду и побеспокоившей самку... Мы сами в детстве были очевидцами того, как за такое преступление одна крестьянка была самым варварским, самым скотским образом оскорблена и изувечена молодым разбойником-рыцарем, и ни один петух не прокричал об этом.

То были бедные люди, а для того, чтобы жаловаться, т. е. вести тяжбу, нужны были деньги, а также и неко-


85
ВИЛЬГЕЛЬМ ВОЛЬФ. - VIII

торое доверие к суду, - а это бывало редко или же вовсе не встречалось у большинства силезских крестьян.

Скрежеща зубами от бешенства, должен был крестьянин наблюдать за тем, как господа рыцари со своими охотниками или без них, или же одни только охотники, топтали и опустошали его потом и кровью политое поле, как они не щадили никаких всходов, высоких или низких, густых или редких. Они скакали по полю вдоль и поперек со своими охотниками и собаками. Если крестьянин осмеливался возражать, то ему отвечали в лучшем случае презрительным смехом; каков был худший случай, - крестьянин частенько испытывал на своем избитом теле. Капусту с крестьянского огорода поедал благословенный богом, неприкосновенный заяц, а деревья крестьянин сажал для того, чтобы заяц мог утолить свой голод зимой... Но весь этот вред - сущие пустяки по сравнению с тем, что причиняла ему красная и черная дичь, которая... взращивалась в большей части Силезии.

Дикие кабаны, олени и лоси раскапывали, пожирали, растаптывали часто за одну ночь то, что крестьянам, «мелкому люду», должно было служить целый год для пропитания и для уплаты налогов и сборов. Правда, потерпевшему разрешалось подавать просьбу о возмещении убытков. Это пытались делать как отдельные люди, так и целые общины. Результат таких процессов представит себе всякий, кто приобрел на своем опыте хоть самое отдаленное представление о старопрусском чиновничестве, о судьях и о ведении процессов... После бесконечных писаний и вызовов в суд крестьянину удавалось, если судьба была благосклонна, получить через несколько лет приговор против дворянина, но хорошенько рассмотрев его и все подсчитав, он оказывался еще более обманутым... А число деревень, на пашне которых в течение 30 лет с каждым годом все злее и злее опустошительно хозяйничали дикие кабаны, олени и лоси, превышает 1000. Мы знаем много отнюдь не больших деревень, которым одна лишь эта неприкосновенная крупная дичь из года в год приносила 200-300 талеров убытка».

И если теперь дворянство требует возмещения за отмену этого права охоты, то Вольф противопоставляет этому требованию другое: «Полное возмещение за весь ущерб, причиненный дичью, за все опустошения, которые 30 лет причиняли нашим полям благословенные богом лоси, олени, дикие кабаны, а также и сами господа рыцари; это означает в круглых цифрах: Возмещение по крайней мере в сумме 20 миллионов талеров!»

Завершением всего («Neue Rheinische Zeitung» от 25 апреля 1849 г.) является статья о польской части этой провинции, о Верхней Силезии, которая осенью 1847 г. была поражена таким же ужасным голодом, как тот, который в то время обезлюдил Ирландию. В Верхней Силезии так же, как в Ирландии, разразилась эпидемия голодного тифа, распространившаяся подобно чуме. В следующую зиму она здесь вспыхнула снова, хотя не было ни неурожая, ни наводнения, ни тому подобных бедствий. Чем это объясняется? Вольф отвечает: «Большая часть земли находится в руках крупных землевладельцев, фиска (государства) и мертвой руки*.

Только 2/5 всех земель находится


* - т. е. духовенства. Ред.


86
Ф. ЭНГЕЛЬС

в руках крестьян, и эта земля невероятнейшим и бессовестнейшим образом переобременена барщиной и сборами в пользу помещика, а также налогами в пользу государства, церкви, школы, округа и общины, между тем как господа помещики по сравнению с крестьянами в лучшем случае уплачивают государству сущие пустяки...

Когда наступает день уплаты ренты, чинш взыскивается с крестьянина при помощи кнута, если крестьянин не желает уплатить его добровольно. Недостаток капитала и кредита и изобилие сборов и повинностей в пользу разбойников-рыцарей, государства и церкви вынудили крестьянина попасть в лапы ростовщика и, беспомощно барахтаясь, гибнуть в его путах.

В течение долгих лет унижения и порабощения, в которых держало верхнесилезских крестьян христианскогерманское правительство и его разбойничье рыцарство, единственное утешение и поддержку, а отчасти и пищу, крестьянин находил в водке. Надо воздать должное господам помещикам: этот предмет они в изобилии доставляли крестьянину со своих винокуренных заводов по все более дешевым ценам... Рядом с мазанками польских крестьян, где постоянным гостем стал голодный тиф и где люди потеряли человеческий облик, еще более романтично выглядят великолепные дворцы, замки и прочие владения верхнесилезских магнатов... На одной стороне - невероятно быстрое накопление богатств, колоссальные годовые доходы «господ». На другой стороне - возрастающее массовое обнищание.

Заработная плата сельского рабочего крайне низка: 5-6 зильбергрошей для мужчины, 21/2 - 3 зильбергроша для женщины надо считать уже высокой платой. Многих нужда заставляет работать за 4, за 2 зильбергроша и даже меньше. Пища состоит почти исключительно только из картофеля и водки. Если бы работник имел хоть эти два предмета в достаточном количестве, Верхняя Силезия избегла бы по крайней мере голодной смерти и тифа. Но так как из-за болезни картофеля этот главный предмет питания становился все дороже и достать его было все труднее, а заработная плата не только не повысилась, но даже упала, - люди бросились за травами, которые они собирали на полях и в лесах, за сорняками и кореньями, варили себе суп из украденного сена и поедали падаль. Их силы таяли. Водка вздорожала и стала... еще хуже, чем прежде. «Шинкарями» называются большей частью евреи, которые платят огромную арендную плату господину помещику за право продавать водку народу. К водке, которую шинкарь разводил надлежащими порциями воды, он уже и прежде привык прибавлять для крепости разные примеси, причем главную роль играло купоросное масло. Распространение этой ядовитой смеси с каждым годом становилось все шире, а с наступлением болезни картофеля достигло крайней степени. Желудок крестьянина, ослабленный супами из сена и сорняков и сырыми кореньями, не мог уже переваривать такого снадобья. Если принять еще во внимание плохую одежду, грязное нездоровое жилище, холод зимой, нехватку либо работы, либо сил для работы,- то легко себе представить, как эти голодные условия жизни привели к очень быстрому распространению тифа, точно так же, как и в Ирландии. «Людям больше нечего было терять!» Этим все объясняется. Государство и разбойники-рыцари непрестанно так эксплуатировали их и так выжимали все соки, что малейшее ухудшение их бедственного положения должно было привести их к гибели... Разбойники-рыцари, чиновничья каста и вся благословенная богом королевско-прусская правительственная клика обделывали делишки, получали оклады, распределяли награды, в то время как там внизу простой народ, измученный голодом и тифом, начал околевать сотнями и продолжал околевать, как скотина.


87
ВИЛЬГЕЛЬМ ВОЛЬФ. - VIII

Не лучше, чем с поденщиками, обстоит дело с хозяевами, т. е. с теми, кто имел дом и к тому же больший или меньший клочок земли. Их основная пища - тоже картофель и водка. То, что они производят, им приходится продавать, чтобы уплатить подати помещику, государству и т. д. ... К тому же приходится выполнять дворовые повинности» (для господина помещика), «переносить там варварские избиения плетью со стороны барина или его служащих; работая, голодая, терпя побои, видеть и выносить роскошь и высокомерие разбойников-рыцарей и окрики чиновничьей касты, - таков был и есть удел большей части польского населения...

Какое обращение выпадает на долю дворовой челяди, батраков и служанок барина, видно уже из того, что приходится претерпевать обязанным отработками деревенским подданным и так называемым наемным рабочим. Плеть и здесь является альфой и омегой рыцарского евангелия...

Разбойничье рыцарство распоряжается, как ему вздумается. Из их среды назначаются ландраты; они исполняют обязанности поместной и участковой полиции, и вся бюрократия работает в их интересах. К тому же польский крестьянин имеет дело не с немецким - это было бы, пожалуй, слишком гуманно, - а со старопрусским чиновничеством, с его прусским языком и его местным правом. Крестьянское население Верхней Силезии, терпящее со всех сторон эксплуатацию, издевательства, насмешки, побои, заковывание в кандалы, - должно было, наконец, дойти до той точки, до которой оно и дошло. Голодная смерть и чума неизбежно должны были явиться последним плодом, выросшим на этой истинно христианско-германской почве. Кто способен еще воровать, тот ворует. Это единственная форма, в которой обирландившаяся Верхняя Силезия фактически выражает свой протест против христианско-германского разбойничьего рыцарства. Следующая ступень - нищенство; толпами бредут изможденные фигуры с места на место. На третьем месте мы видим тех, которые не имеют сил и уменья ни для того, чтобы воровать, ни для того, чтобы просить милостыню. Их ложе из истлевшей соломы особенно охотно посещает ангел смерти от эпидемий. Таковы плоды деятельности столетнего богом благословенного монархического правления вкупе с разбойниками-рыцарями и с бюрократией».

Как и прежде, Вольф требует от рыцарства возмещения крестьянам, требует, чтобы все барщины и денежные чинши были отменены безвозмездно и, наконец, чтобы большие имения верхнесилезских магнатов были раздроблены. Этому конечно не бывать, пока будет существовать правительство Бранденбурга-Мантёйфеля, и потому «жители Верхней Силезии будут, как и прежде, массами вымирать от голода и голодного тифа», что буквально и подтвердилось, пока огромный подъем верхнесилезской промышленности в пятидесятых и шестидесятых годах не произвел переворота во всех условиях жизни области, все более и более ставя на место грубо феодальной эксплуатации - цивилизованную, но еще более основательную, современную буржуазную эксплуатацию.


88
Ф. ЭНГЕЛЬС

IX Мы намеренно приводили большие выдержки из «Силезского миллиарда» не только потому, что в нем яснее всего проявляется характер Вольфа, но и потому, что здесь дано верное изображение положения в деревне до 1848 г. во всей Пруссии, за исключением Рейнской провинции, - в Мекленбурге, Ганновере и некоторых других мелких государствах, а также во всей Австрии. Там, где имел место выкуп, крестьянин оказывался обделенным; но для половины и даже двух третей крестьянского населения, смотря по месту, феодальные повинности и поборы в пользу помещика продолжали еще существовать, и было мало надежды на ускорение темпа выкупа, пока гроза 1848 года и промышленное развитие в последовавший за этим период не уничтожили более или менее основательно и эти остатки средневековья.

Мы говорим «более или менее» по той причине, что в Мекленбурге феодализм еще существует в неослабленной силе, да и в других отсталых частях Северной Германии можно то тут, то там найти местности, где выкуп еще не произведен. В 1849 г. в Пруссии были безвозмездно отменены деньги на охрану и другие менее значительные феодальные поборы; другие повинности отменялись быстрее, чем прежде, так как дворянство после уроков 1848 года и при возрастающей трудности добиться от строптивых крестьян работы, которая приносила бы прибыль, теперь само настаивало на выкупе. Наконец, с введением закона об округах, пало и сеньоральное правосудие помещиков и тем самым, по крайней мере по форме, в Пруссии был упразднен феодализм.

Но только по форме. Везде, где преобладает крупное землевладение, сохраняется полуфеодальное господствующее положение крупных землевладельцев, даже и при современнобуржуазных во всем остальном хозяйстве отношениях. Меняются только формы этого господствующего положения. Они иные


89
ВИЛЬГЕЛЬМ ВОЛЬФ. - IX

в Ирландии, где землю обрабатывают мелкие арендаторы, иные в Англии и Шотландии, где обладающие капиталом арендаторы с наемными рабочими возделывают крупные арендные участки. К этой последней форме примыкают и хозяйства дворян, преобладающие в Северной Германии, особенно в ее восточной части. В крупных поместьях хозяйство ведется большей частью на средства владельца, реже на средства крупных арендаторов, с помощью дворовой челяди и поденщиков. Положение дворовой челяди определяется уставом о челяди, изданным в Пруссии в 1810 году. Он настолько хорошо приспособлен к феодальным отношениям, что открыто разрешает «незначительные акты насилия» господ над челядью, но зато открыто воспрещает под страхом уголовного наказания всякое насильственное сопротивление челяди дурному обращению со стороны господ, за исключением случаев, опасных для жизни или здоровья («Общий устав о челяди», §§ 77, 79). Поденщики отчасти посредством контракта, отчасти же посредством преобладающей системы оплаты труда натурой, - сюда входит и жилье, - поставлены фактически в такую зависимость от помещика, которая ничем не уступает зависимости челяди; так и процветает еще до сих пор к востоку от Эльбы то патриархальное обращение с сельскими рабочими и домашней челядью, обращение с помощью зуботычин, избиения палкой и плетью, которое описал нам Вольф в Силезии. Однако простой народ, увы, настраивается все более бунтарски и проявляет то тут, то там нежелание подвергаться далее этим отеческим мерам воздействия.

Так как Германия все еще по преимуществу земледельческая страна, в которой масса населения кормится благодаря земледелию и живет в деревнях, то важнейшей, но зато и труднейшей задачей рабочей партии является разъяснение сельским рабочим их интересов и их положения. Первый шаг для этого - изучить самим эти интересы и положение сельских рабочих. Партийные товарищи, которым обстоятельства позволяют это сделать, оказали бы большую услугу делу, если бы сравнили описание Вольфа с теперешним положением вещей, учли бы происшедшие изменения и описали теперешнее положение сельских рабочих. Наряду с настоящим батраком не следует упускать из виду также и мелкого крестьянина. Как обстоит дело с выкупом феодальных повинностей после 1848 года? Надувают ли теперь крестьянина так же, как прежде? Эти и другие вопросы возникают сами собой после прочтения «Силезского миллиарда», и, если серьезно взяться отвечать на эти вопросы, публиковать собранный материал в партийном органе, то тем


90
Ф. ЭНГЕЛЬС

самым делу рабочих будет оказана большая услуга, чем печатанием какого угодно количества статей о деталях организации будущего общества.

Конец статьи Вольфа наводит еще на другой вопрос. Верхняя Силезия после 1849 г. стала одним из важнейших центров немецкой промышленности. Эта промышленность, как вообще в Силезии, находится главным образом в деревне, в больших селах или во вновь возникающих городах, вдали от крупных городских центров. Если задача состоит в том, чтобы распространить социал-демократическое движение в деревне, то Силезия, и особенно Верхняя Силезия, - наиболее подходящий опорный пункт. Между тем, по крайней мере Верхняя Силезия все еще, видимо, является для социалистической пропаганды девственной почвой.

Язык не может служить препятствием; с одной стороны, с ростом промышленности там очень привилось употребление немецкого языка, а с другой стороны - есть ведь достаточно социалистов, которые говорят по-польски.

Но вернемся к нашему Вольфу. 19 мая «Neue Rheinische Zeitung» была запрещена после появления ее последнего, напечатанного красной краской номера. Помимо еще не законченных 23 процессов по делам печати, прусская полиция имела столько других поводов для обвинения каждого из редакторов, что все они тотчас же покинули Кёльн и Пруссию. Большинство из нас отправилось во Франкфурт, где, казалось, подготовлялось нечто решительное. Победы венгров вызвали вторжение русских войск; конфликт между правительствами и Франкфуртским парламентом по вопросу об имперской конституции вызвал в разных местах восстания, из которых дрезденское, изерлонское и эльберфельдское были подавлены, но баденское и пфальцское еще продолжали разрастаться. У Вольфа в кармане был старый мандат из Бреславля на заместительстве известного фальсификатора истории Штенцеля; «нытика»

Штенцеля провели в парламент только с тем условием, чтобы в качестве заместителя был принят «смутьян»47 Вольф. Штенцель как и все добрые пруссаки, подчинился, конечно, приказу прусского правительства об отозвании из Франкфурта. Вольф занял его место.

Франкфуртский парламент, который вследствие собственной медлительности и глупости утратил положение самого могущественного собрания, которое когда-либо существовало в Германии, и опустился до состояния крайнего бессилия ставшего к этому времени очевидным для всех правительств, даже для назначенного им самим имперского правительства, а также и для него самого, не зная, что делать, растерянно


91
ВИЛЬГЕЛЬМ ВОЛЬФ. - IX

стоял между собравшими свои вооруженные силы правительствами и восставшим народом, требовавшим имперской конституции. Еще можно было все спасти, если бы только парламент и вожди южногерманского движения имели мужество и решительность. Довольно было бы постановления парламента о призыве баденской и пфальцской армий во Франкфурт на защиту Собрания. Таким постановлением Собрание сразу вновь завоевало бы доверие народа. С уверенностью можно было бы тогда ожидать присоединения гессен-дармштадтской армии, присоединения Вюртемберга и Баварии к движению; мелкие государства средней Германии были бы также втянуты в дело; Пруссии было бы достаточно дела у себя дома, а Россия перед лицом такого мощного движения в Германии была бы вынуждена вернуть в Польшу часть войск, успешно подвизавшихся позднее в Венгрии. Таким образом, во Франкфурте могла быть спасена Венгрия, а с другой стороны, вполне вероятно, что перед лицом победоносно развивающейся в Германии революции взрыв, ожидавшийся со дня на день в Париже, не свелся бы к поражению радикального мещанства без боя, как это случилось 13 июня 1849 года.

Шансы были максимально благоприятными. Совет призвать для защиты баденские и пфальцские войска был подан всеми нами* во Франкфурте, а совет войскам даже без призыва двинуться на Франкфурт подан был Марксом и мной** в Мангейме. Но ни баденские вожди, ни франкфуртские парламентарии не имели ни мужества, ни энергии, ни ума, ни инициативы.


* Слова «всеми нами» добавлены Энгельсом в издании 1886 года. Ред.

** Слова «Марксом и мной» добавлены Энгельсом в издании 1886 года. Ред.


92
Ф. ЭНГЕЛЬС

Х Вместо того, чтобы действовать, парламент снова решил говорить, как будто он до этого уже не говорил слишком много, и на этот раз - посредством «Воззвания к немецкому народу». Была образована комиссия, которая внесла два проекта, из которых проект большинства был составлен Уландом. Оба проекта были бледны, вялы и немощны и выражали только беспомощность, малодушие и нечистую совесть самого Собрания. Поставленные 26 мая на обсуждение, они дали нашему Вольфу повод раз навсегда высказать свое мнение господам парламентариям. Стенографическая запись этой речи гласит: Вольф (от Бреславля): «Господа! Я записался в число ораторов, выступающих против составленного большинством и оглашенного здесь воззвания к народу, потому что считаю его совершенно несоответствующим настоящему положению, потому что нахожу его слишком слабым, пригодным разве в качестве статьи для ежедневных газет партии, составившей это воззвание, но не как обращение к немецкому народу. Так как только что было оглашено еще и другое воззвание, то я мимоходом замечу, что против него я высказался бы еще резче по причинам, на которых не считаю нужным здесь останавливаться. (Голос из центра: Почему же нет?) Я говорю только о воззвании большинства; в самом деле, оно составлено так умеренно, что даже г-н Бусс немного мог сказать против него, а это, конечно, худшая рекомендация для воззвания. Нет, господа, если вы хотите вообще иметь еще хоть какое-нибудь влияние на народ, вы должны говорить с ним не так, как вы говорите в воззвании; не о законности должны вы говорить, не о законной почве и т. п., а о незаконности, - так, как говорят правительства, как говорят русские, а под русскими я разумею пруссаков, австрийцев, баварцев, ганноверцев. (Волнение и смех.) Всех их я объединяю под одним общим названием - русские. (Большое оживление.) Да, господа, и в этом Собрании представлены русские. Вы должны им сказать: «Точно так же, как вы становитесь на законную точку зрения, становимся на нее и мы. Это - точка зрения насилия, и разъясните кстати, что для вас законность состоит в том, чтобы пушкам русских противопоставить силу, противопоставить хорошо организованные боевые колонны. Если вообще нужно выпустить воззвание, то выпустите такое, в котором


93
ВИЛЬГЕЛЬМ ВОЛЬФ. - X

вы без всяких околичностей объявите вне закона главного предателя народа - имперского правителя*. (Крики: к порядку! Оживленные аплодисменты на галереях.) А также и всех министров! (Волнение возобновляется.)

О, вы не остановите меня; он главный предатель народа».

Председатель Рэ: «Я считаю, что г-н Вольф преступил и нарушил все грани дозволенного. Он не может называть пред этим Собранием эрцгерцога - имперского правителя предателем народа, и я должен поэтому призвать его к порядку».

Вольф: «Я, со своей стороны, принимаю призыв к порядку и заявляю, что я хотел нарушить порядок и что он и его министры - предатели!» (Крики со всех сторон зала: к порядку, это грубость!)

Председатель: «Я должен лишить Вас слова».

Вольф: «Хорошо, я протестую; я хотел говорить здесь от имени народа и сказать то, что думают в народе.

Я протестую против всякого воззвания, составленного в таком духе».

Как удар грома, раздались эти несколько слов в испуганном Собрании. В первый раз было перед этими господами ясно и откровенно изложено действительное положение дел. Предательство имперского правителя и его министров было общеизвестной тайной; оно совершалось на глазах у каждого из присутствовавших; но никто не решался высказать то, что видел.

И вот приходит этот бесцеремонный маленький силезец и разом опрокидывает весь их карточный домик условностей! Даже «крайняя левая» не преминула выразить свой энергичный протест против этого непростительного нарушения всякого парламентского приличия, нарушения, созданного простым констатированием правды; она выразила это устами своего достойного представителя, господина Карла Фогта (насчет Фогта: в августе 1859 г. ему передали 40000 фр., как свидетельствуют об этом опубликованные в 1870 г. перечни сумм, уплаченных Луи-Наполеоном своим агентам48). Господин Фогт обогатил прения следующим столь же жалко растерянным, сколь бесчестно лживым** протестом.

«Господа, я взял слово, чтобы защитить кристально-чистый поток, который вылился из души поэта в это воззвание, против недостойной грязи, которую бросили в него или» (!) «швырнули» (!) «с целью преградить ему путь, я сделал это, чтобы защитить эти слова против нечистот, скопившихся в этом последнем движении и грозящих там все затопить и загрязнить. Да, господа! Это и есть нечистоты и грязь, которую таким образом» (!) «бросают на все, что только можно считать чистым, и я выражаю свое глубочайшее негодование по поводу того, что нечто подобное» (!) «могло случиться».

Так как об уландовой редакции воззвания Вольф вовсе не говорил, а находил только его содержание слишком слабым, то совершенно непонятно, откуда собственно почерпнул Фогт


* - эрцгерцога Иоганна. Ред.

** Игра слов: «verlegnen» - «растерянный», «verlognen» - «лживый». Ред.


94
Ф. ЭНГЕЛЬС

свое негодование, свою «грязь» и свою «нечисть». Но это было вызвано, с одной стороны, воспоминанием о той беспощадности, с какой «Neue Rheinische Zeitung» всегда обращалась с лжебратьями типа Фогта, а с другой стороны - злобой против речи именно Вольфа, который лишил этих самых лжебратьев возможности продолжать дальше ту же лицемерную игру. Принужденный к выбору между подлинной революцией и реакцией, господин Фогт высказывается за эту последнюю, за имперского правителя и его министров - за «все, что только может считаться чистым». Как жаль, что реакция знать ничего не хотела о господине Фогте.

В тот же самый день Вольф передал господину Фогту через депутата Вюрта из Зигмарингена вызов на дуэль, а когда господин Фогт отказался стреляться, пригрозил его поколотить.

Хотя господин Фогт по сложению был великаном в сравнении с Вольфом, он бежал все же под защиту своей сестры, без которой он больше никуда не показывался. Вольф махнул рукой на этого трусливого болтуна.

Всем известно, как через несколько дней после этой сцены Собрание само подтвердило справедливость заявлений Вольфа, спасаясь бегством в Штутгарт от своего собственного имперского правителя и его правительства.


95
ВИЛЬГЕЛЬМ ВОЛЬФ. - XI

XI Мы приближаемся к концу. Вольф оставался на своем посту в Штутгарте и во время разгона Национального собрания вюртембергскими войсками; затем он направился в Баден и, наконец, вместе с другими эмигрантами - в Швейцарию. Местом своего пребывания он избрал Цюрих, где он сейчас же принялся вновь за частные уроки, но при большом наплыве находившихся там образованных эмигрантов он встретил, разумеется, сильную конкуренцию. Несмотря на создавшееся в связи с этим бедственное положение, Вольф все же остался бы в Швейцарии. Однако становилось все более ясно, что швейцарский Союзный совет, покорный велениям европейской реакции, решил постепенно, как выражался Вольф, «выжить» из Швейцарии всех эмигрантов. Для огромного большинства это означало переселение в Америку, а именно этого и хотели правительства. Когда эмигранты окажутся по ту сторону океана, можно будет от них отдохнуть.

Вольф тоже часто подумывал о переселении в Америку, куда его приглашали многие уже жившие там друзья. Когда «выживание» стало и для него невыносимо, он, наполовину уже решившись, приехал в июне 1851 г. в Лондон, где мы его на время задержали. Конкуренция среди учителей, дающих частные уроки, была и здесь очень велика. Несмотря на величайшие усилия, Вольф едва мог добывать себе самое скудное пропитание. От своих друзей он по возможности скрывал свое положение, как и всегда, когда ему бывало плохо. Тем не менее, до конца 1853 г. ему пришлось набрать в долг около 37 ф. ст. (750 марок), что очень его угнетало; летом того же года он записал в свой дневник: «21 июня 1853 г. мне пришлось провести день своего рождения в ужасающей distress (нужде)».


96
Ф. ЭНГЕЛЬС

Намерение уехать в Америку на этот раз было бы приведено в исполнение, если бы один немецкий врач в Манчестере, тоже эмигрант, друживший с Вольфом еще в Бреславле, не устроил для него в Манчестере благодаря своим связям такое количество частных уроков, что он, по крайней мере, мог там существовать. В начале января 1854 г. он туда и переселился49. Сначала, конечно, приходилось довольно туго. Но все же существование было обеспечено, а затем, при своем совершенно исключительном умении обращаться с детьми и привлекать их симпатии, Вольф мог рассчитывать на то, что, как только он станет известен среди тамошних немцев, круг его деятельности постепенно расширится. Так и вышло. Спустя несколько лет он, при его скромных потребностях, был уже во вполне удовлетворительном материальном положении; ученики его обожали; и стар и млад, и англичане и немцы уважали и любили его за прямоту, верность долгу и веселую приветливость. По характеру своей работы он приходил в соприкосновение преимущественно с буржуазными, стало быть политически более или менее враждебными элементами; и хотя он ни разу ни в малейшей мере не поступился ни своим характером, ни своими убеждениями, - все же конфликты у него возникали очень редко, и выходил он из них с честью. Все мы были в то время отрезаны от всякой публичной политической деятельности. Реакционное законодательство заткнуло нам рот, текущая пресса нас замалчивала, издатели едва удостаивали отказом наши случайные предложения. Бонапартизм, казалось, окончательно взял верх над социализмом. В течение многих лет Вольф был единственным моим единомышленником в Манчестере; не удивительно, что мы видались почти каждый день и что там я снова нередко имел случай восхищаться его почти инстинктивно верными суждениями о текущих событиях.

Какова была добросовестность Вольфа - приведу один только пример. Одному из своих учеников он задал арифметическую задачу из одного учебника. Он сравнил решение с тем, которое было дано в так называемом ключе, и заявил, что ученик решил неверно. Но когда мальчик, перерешив задачу много раз, приходил все к тому же самому решению, Вольф проверил сам подсчет и убедился, что мальчик был прав: в ключе была опечатка. Вольф засел тотчас же и перерешил все задачи, помещенные в книге, чтобы проверить, нет ли в ключе еще таких ошибок: «Этого со мной не должно больше случаться!»

От этой добросовестности он и умер, не достигнув еще и 55-летнего возраста. Весной 1864 г. вследствие переутомления у него появились сильные головные боли, которые малопомалу


97
ВИЛЬГЕЛЬМ ВОЛЬФ. - XI

вызвали почти полную бессонницу; его врач как раз в это время отсутствовал; к другому он не хотел обращаться. Всякие просьбы прекратить на некоторое время или ограничить свои уроки были напрасны; за что он уже взялся, он хотел довести до конца. Только когда он абсолютно не мог работать, он изредка пропускал уроки. Но было уже поздно. Головные боли, вызванные переполнением мозга кровью, становились все сильнее, бессонница становилась все более постоянной. Произошел разрыв сосуда в головном мозгу, после повторных кровоизлияний 9 мая 1864 г. наступила смерть. Маркс и я потеряли в нем вернейшего друга, а германская революция - человека, неповторимого по своей ценности.



98

Ф. ЭНГЕЛЬС

ПИСЬМО Э. БИНЬЯМИ

О ГЕРМАНСКИХ ВЫБОРАХ 1877 ГОДА

Дорогой Биньями!

Ваш берлинский корреспондент, вероятно, уже сообщил Вам все подробности германских выборов. Наша победа привела в ужас немецкую и иностранную буржуазию: здесь, в Лондоне, об этом говорит вся пресса. Наибольшего внимания заслуживает при этом не число завоеванных нами новых округов, хотя стоит отметить, что император Вильгельм, король саксонский* и мельчайший из мелких германских князей (князь Рейсс) проживают в округах, представленных рабочими социалистами, а следовательно, и они сами тоже представлены социалистами. Наиболее важно то, что, помимо округов, где мы получили большинство, мы и в качестве меньшинства собрали очень внушительное количество голосов как в крупных городах, так и в деревне. В Берлине - 31500, в Гамбурге, Бармен-Эльберфельде, Нюрнберге, Дрездене - по 11000; а из сельских местностей не только в деревнях Шлезвиг-Гольштейна, Саксонии, Брауншвейга, но даже в твердыне феодализма, в Мекленбурге, за нас голосовало значительное меньшинство сельскохозяйственных рабочих. 10 января 1874 г. мы получили 350000 голосов, 10 января 1877 г. - по меньшей мере 600000. Результаты выборов служат нам средством для подсчета наших сил; по батальонам Вы можете теперь судить о численности корпусов армии немецкого социализма, которым производится смотр в дни выборов. Это имеет огромное моральное влияние как на социалистическую партию, которая с торжеством отмечает свои успехи, так и на рабочих, еще не втянутых в движение, а также на наших врагов; и очень хорошо, что раз в три года люди


* - Альберт. Ред.

ПИСЬМО Э. БИНЬЯМИ О ГЕРМАНСКИХ ВЫБОРАХ 1877 г. 99 совершают смертный грех голосования. Господа сторонники воздержания от выборов могут говорить что угодно, - один такой факт, как выборы 10 января, стоит больше, чем все их «революционные» фразы. Когда я говорю батальоны и корпуса. армии, то это не фигуральное выражение. По крайней мере половина, а то и больше, тех 25-летних мужчин (это возрастной минимум), которые голосовали за нас, пробыли два или три года в армии, отлично умеют обращаться с игольчатым ружьем и нарезной пушкой и входят в состав армии запаса.

Еще несколько лет таких успехов, и как запас, так и ландвер50 (3/4 всей армии военного времени) будут за нас, так что мы сможем дезорганизовать весь военный аппарат и сделать невозможной всякую наступательную войну.

Найдутся люди, которые скажут: но почему же с такими силами вы не совершите революцию теперь же? Потому что, имея всего 600000 голосов против 51/2 миллионов, причем голоса эти рассеяны по разным областям, мы наверное были бы побиты, а необдуманными восстаниями и безрассудствами сами погубили бы движение, которому нужно еще совсем немного времени, чтобы привести нас к верной победе. Ясно, что победа дастся нам нелегко, что пруссаки не позволят заразить всю свою армию социализмом, не предприняв контрмер; но чем сильнее будут реакция и репрессии, тем выше будут вздыматься волны, пока не снесут, наконец, все плотины. Знаете ли Вы, что произошло в Берлине? Вечером 10-го числа прошлого месяца громадная толпа - сама полиция определила ее в 22 тысячи человек - запрудила все улицы поблизости от здания, где помещается социалистический Комитет. Благодаря отличной организации и дисциплине нашей партии, Комитет первый получил известие об окончательных результатах выборов. Когда они были объявлены, вся толпа провозгласила дружное ура - кому? выбранным? - Нет, «нашему активнейшему агитатору, королевскому прокурору Тессендорфу»! Этот последний всегда отличался в судебных процессах против социалистов, и Своими насильственными действиями он удвоил число наших сторонников.

Вот как наши отвечают на все меры насилия: они не только не считаются с ними, но даже подзадоривают к ним как к лучшему средству агитации.

С братским приветом Ваш Ф. Энгельс Написано 13 февраля 1877 г.

Напечатано в газете «La Plebe» № 7, 26 февраля 1877 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с итальянского


100
Ф. ЭНГЕЛЬС

Ф. ЭНГЕЛЬС

В ИТАЛИИ

Наконец и в Италии социалистическое движение поставлено на твердую почву и обещает быстрое и победоносное развитие. Но для того чтобы читатель вполне понял наступивший перелом, мы должны обратиться к истории возникновения итальянского социализма.

Зарождение движения в Италии связано с бакунистскими влияниями. В то время как в рабочих массах господствовала страстная, но в высшей степени неясная классовая ненависть против своих эксплуататоров, во всех местностях, где выступал революционный рабочий элемент, руководство захватила кучка молодых адвокатов, докторов, литераторов, приказчиков и т. д. под личным командованием Бакунина. Все они были в различной степени посвященными в таинство членами тайного бакунистского Альянса, целью которого было подчинить своему руководству все европейское рабочее движение и таким образом добиться господства бакунистской секты в грядущей социальной революции. Более точные данные об этом подробно изложены в брошюре: «Заговор против Интернационала» (Брауншвейг, изд.

Бракке)51.

Пока движение среди рабочих было еще только в зародыше это удавалось как нельзя лучше. Бешеные бакунистские революционные фразы везде вызывали желанные аплодисменты даже те элементы, которые выросли из прежних политико-революционных движений, уносились этим потоком; наряду с Испанией и Италия стала, по собственному выражению Бакунина, «самой революционной страной Европы»52. Революционной в том смысле, что было много шуму, да мало толку. В про-


101
В ИТАЛИИ

тивовес той по существу политической борьбе, благодаря которой выросло и укрепилось английское, затем французское и, наконец, немецкое рабочее движение, здесь всякая политическая деятельность осуждалась, ибо она заключает в себе признание «государства», а «государство» - это воплощение всякого зла. Итак: воспрещается создание рабочей партии; воспрещается борьба за какие бы то ни было меры защиты против эксплуатации, например за нормальный рабочий день, за ограничение женского и детского труда; а главное - воспрещается участие во всех выборах. А взамен этого требуется агитация, организация и конспирация в целях будущей революции, которая, как только она свалится с неба, должна быть проведена без всякого временного правительства, при полном уничтожении всяких государственных или похожих на государственные учреждений, посредством одной лишь (втайне направляемой Альянсом) инициативы рабочих масс... «Но не спрашивайте, как!»*.

Пока движение, как мы говорили, находилось в младенческом состоянии, все это отлично удавалось. Громадное большинство итальянских городов все еще стоит до известной степени вне мировых сношений, которые известны им лишь в форме посещений иностранцев. Эти города снабжают окрестных крестьян изделиями ремесленного производства и посредничают в продаже сельскохозяйственных продуктов в более широком масштабе; кроме того, в них живет владеющее землей дворянство, проедая там свою ренту; наконец, множество иностранцев везут туда свои деньги. В этих городах оппозиционные элементы немногочисленны, весьма мало развиты и к тому же сильно разводнены людьми без систематических или постоянных занятий, чему благоприятствуют сношения с иностранцами и мягкий климат.

Здесь раньше всего нашла себе благодарную почву ультрареволюционная фраза, тихо нашептывавшая о кинжале и яде. Но в Италии есть и промышленные города, главным образом на севере; и как только движение пустило корни среди подлинно пролетарских масс этих городов - такая недоброкачественная пища не могла уж более удовлетворять, и эти рабочие уже не могли допустить, чтобы их и впредь опекали те неудачливые молодые буржуа, которые бросились к социализму потому, что, по словам Бакунина, их «карьера уперлась в тупик».

Так оно и случилось. Недовольство рабочих Северной Италии воспрещением всякой политической деятельности, т. е.


* Гейне. Из стихотворного цикла «Страдания юности». Раздел «Песни». Стихотворение восьмое. Ред.


102
Ф. ЭНГЕЛЬС

всякой настоящей деятельности, выходящей за границы пустой болтовни и заговорщичества, росло с каждым днем. Избирательные победы немцев в 1874 г. и достигнутый ими результат - объединение германских социалистов - были небезызвестны и в Италии. Элементы, вышедшие из старого республиканского движения и лишь против воли подчинявшиеся «анархистскому» визгу, стали все чаще и чаще пользоваться случаем подчеркнуть необходимость политической борьбы и дали выражение пробуждавшейся оппозиции в газете «La Plebe». Эта еженедельная газета, в первые годы своего существования республиканская, вскоре примкнула к социалистическому движению и, насколько это было возможно, держалась подальше от всякого «анархистского» сектантства. Когда наконец в Северной Италии рабочие массы переросли своих назойливых руководителей и вместо фантастического создали настоящее движение, они нашли в «La Plebe» орган, охотно публиковавший время от времени еретические намеки о необходимости политической борьбы.

Будь еще жив Бакунин, он вступил бы в борьбу с этой ересью своим привычным способом. Он приписал бы людям, сотрудничающим в «La Plebe», «авторитаризм», жажду власти, честолюбие и т. д., поднял бы против них всяческие мелкие личные обвинения и повторял бы это снова и снова через все органы Альянса в Швейцарии, в Италии, в Испании. Лишь во вторую очередь указал бы он затем на то, что все эти прегрешения - только неизбежное следствие первородного смертного греха: еретического признания политической деятельности, ибо политическая деятельность предполагает признание государства, государство же есть олицетворение авторитаризма, господства, и, следовательно, каждый, кто добивается политической деятельности рабочего класса, должен последовательно добиваться политической власти для себя самого, а стало быть, он враг рабочего класса и - забросайте его камнями! Этим методом, заимствованным у блаженной памяти Максимилиана Робеспьера, Бакунин владел в совершенстве, но только слишком злоупотреблял им и пользовался им слишком однообразно. Тем не менее, это все же был единственный метод, который сулил хотя бы кратковременный успех.

Но Бакунин умер, и тайное управление миром перешло в руки г-на Джемса Гильома из Невшателя в Швейцарии. Место прошедшего огонь и воду светского человека занял бездушный педант, внесший в учение об анархии фанатизм швейцарского кальвиниста. Любой ценой должна была быть соблюдена истинная вера, и папой этой истинной веры во что бы то ни стало должен был быть признан ограниченный школьный учитель


103
В ИТАЛИИ

из Невшателя. «Бюллетень Юрской федерации»53 - федерации, которая заведомо не насчитывала и 200 членов против 5000 членов Швейцарского рабочего союза - был провозглашен правительственным органом секты и стал попросту «отчитывать» колеблющихся в вере.

Но ломбардскне рабочие, сорганизовавшиеся в Верхнеитальянскую федерацию, больше не были расположены выслушивать эти наставления. А когда прошлой осенью «юрский бюллетень» позволил себе просто приказать газете «Plebe» удалить неугодного г-ну Гиль-ому парижского корреспондента, - тут уж дружбе наступил конец. Бюллетень продолжал обвинять «Plebe» и северных итальянцев в ереси. Но те уже знали теперь в чем дело; они знали, что за проповедью анархии и автономии крылось притязание нескольких интриганов диктаторски командовать всем рабочим движением.

«Четыре маленьких невинных строчки в примечании ударили в нос «юрскому бюллетеню», и он представляет дело так, будто бы мы были разъярены против него, между тем как он только забавлял нас. В самом деле, было бы ребячеством попасться на удочку людей, которые с болезненной завистью стучатся во все двери и, пуская в ход клевету, нищенски выпрашивают хоть каплю злобы против нас и наших друзей. - Рука, которая действует с давних пор, сея ссоры и раздоры, известна слишком хорошо, чтобы кого-нибудь еще могли обмануть ее иезуитские (лойоловы) происки» («Plebe», 21 января 1877 года).

А в номере от 26 февраля те же люди характеризуются как «некоторые ограниченные анархистские и - чудовищное противоречие! - в то же время диктаторские головы»; это лучшее доказательство того, что в Милане этих господ вполне раскусили и что там они уж больше не смогут натворить беды.

Германские выборы 10 января и связанный с ними перелом в бельгийском движении - отказ от прежней политики воздержания и замена ее агитацией за всеобщее избирательное право и фабричное законодательство - довершили остальное. 17 и 18 февраля в Милане состоялся конгресс Верхнеитальянской федерации. В резолюциях конгресс воздерживается от всякой ненужной и неуместной враждебности против бакунистских групп итальянских членов Интернационала. В них выражена даже готовность участвовать в созываемом в Брюсселе конгрессе, который должен будет сделать попытку объединить различные фракции европейского рабочего движения. Но в то же время они выдвигают с величайшей четкостью три пункта, имеющие для итальянского движения решающее значение: 1) что для обеспечения успеха движения должны быть применены все возможные средства, - стало быть, и политические;


104
Ф. ЭНГЕЛЬС

2) что социалистические рабочие должны сорганизоваться в социалистическую партию, не зависимую ни от какой другой политической или религиозной партии, и 3) что Верхнеитальянская федерация, при условии своей автономии и на основе первоначального устава Интернационала, считает себя членом этого великого объединения, не зависимым от всех других итальянских объединений, которым, однако, он по-прежнему будет и впредь давать доказательства своей солидарности.

Итак: политическая борьба, организация политической партии и разрыв с анархистами.

Этими резолюциями Верхнеитальянская федерация окончательно отреклась от бакунистской секты и встала на общую почву великого европейского рабочего движения. А так как она охватывает наиболее развитую в промышленном отношении часть Италии - Ломбардию, Пьемонт, Венецию, - то ее успехи не заставят себя долго ждать. Пред лицом применения тех же разумных агитационных средств, проверенных на опыте всех других стран, пустозвонство бакунистских знахарей очень скоро обнаружит свое бессилие, а итальянский пролетариат и на юге страны скоро стряхнет с плеч иго людей, которые свое призвание руководить рабочим движением выводят из собственного положения разорившихся буржуа.

Написано Ф. Энгельсом между 6 и 14 марта 1877 г.

Напечатано в газете «Vorwarts» № 32, 16 марта 1877 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


105

Ф. ЭНГЕЛЬС

КАРЛ МАРКС

Человек, впервые давший социализму, а тем самым и всему рабочему движению наших дней научную основу - Карл Маркс - родился в 1818 г. в Трире. Сначала он изучал право в Бонне и Берлине, но вскоре целиком отдался изучению истории и философии и уже готов был в 1842 г. в качестве доцента приступить к чтению лекций по философии, когда политическое движение, возникшее после смерти Фридриха-Вильгельма III, направило его жизнь по другому руслу. Вожди рейнской либеральной буржуазии в Кёльне - гг. Кампгаузен, Ганземан и др. основали при его участии «Rheinische Zeitung»54, и Маркс, который произвел огромное впечатление своей критикой дебатов в рейнском провинциальном ландтаге, был приглашен осенью 1842 г. стать во главе газеты. Конечно, «Rheinische Zeitung» выходила под цензурой, но цензура не могла с ней справиться*. «Rheinische Zeitung» почти всегда добивалась печатания статей, которые были необходимы; сначала цензору подбрасывали менее ценный материал для вычеркивания, пока он не сдавался сам или не бывал вынужден пойти на уступки под угрозой, что газета завтра не выйдет. Будь еще десяток газет, обладавших мужеством «Rheinische Zeitung», с издателями, которые не пожалели бы лишних нескольких сотен талеров на издержки набора, - и цензура в Германии стала бы невозможной уже


* Первым цензором «Rheinische Zeitung» был полицейский советник Доллешалль, тот самый, который зачеркнул однажды в «Kolnische Zeitung» объявление о переводе Филалетом (будущим королем Иоганном Саксонским) «Божественной комедии» Данте, сделав следующее примечание: «Из божественного нечего устраивать комедий».


106
Ф. ЭНГЕЛЬС

в 1843 году. Но немецкие собственники газет были мелочные, трусливые обыватели, и «Rheinische Zeitung» вела борьбу в одиночку. Она выводила из строя одного цензора за другим. Наконец для нее была установлена двойная цензура, так что после первой цензуры ее должен был еще раз и окончательно просматривать регирунгспрезидент. Но не помогло и это. В начале 1843 г. правительство заявило, что с этой газетой ничего нельзя поделать, и попросту запретило ее.

Маркс, женившийся тем временем на сестре будущего реакционного министра фон Вестфалена, переселился в Париж и стал издавать там вместе с А. Руге «Deutsch-Franzosische Jahrbucher»55, в котором он открыл серию своих социалистических произведений «Критикой гегелевской философии права». Затем им было издано вместе с Ф. Энгельсом «Святое семейство. Против Бруно Бауэра и К°» - сатирическая критика одной из последних форм, которую принял тогдашний немецкий философский идеализм.

Занятия политической экономией и историей великой французской революции все же оставляли Марксу еще достаточно времени для того, чтобы при случае нападать на прусское правительство; последнее отомстило ему, добившись весной 1845 г. от министерства Гизо высылки Маркса из Франции56. Г-н Александр фон Гумбольдт, видимо, сыграл при этом роль посредника. Маркс переехал в Брюссель и опубликовал там в 1847 г. на французском языке «Нищету философии», критику «Философии нищеты» Пру дона, а в 1848 г. «Речь о свободе торговли». В то же время ему удалось основать в Брюсселе Немецкое рабочее общество и приступить тем самым к практической агитации. Последняя приобрела для него еще большее значение после того, как он и его политические друзья вступили в 1847 г. в существовавший уже много лет тайный Союз коммунистов. Вся организация была теперь преобразована в корне; более или менее заговорщическое до того времени объединение превратилось в простую, лишь по необходимости тайную, организацию коммунистической пропаганды, в первую организацию немецкой социал-демократической партии. Союз существовал всюду, где только имелись немецкие рабочие общества; руководящие члены почти во всех таких обществах Англии, Бельгии, Франции и Швейцарии и в очень многих обществах Германии были членами Союза, и участие Союза в нарождавшемся немецком рабочем движении было весьма значительно. Вместе с тем наш Союз первый подчеркнул международный характер рабочего движения в целом и доказывал это на деле, насчитывая в числе своих членов англичан, бельгийцев, венгров, поляков


107
КАРЛ МАРКС

и других и устраивая, особенно в Лондоне, международные рабочие собрания.

Преобразование Союза произошло на двух конгрессах, созванных в 1847 году. На втором из них было постановлено выработать и опубликовать основы партийной программы в форме манифеста, составление которого было поручено Марксу и Энгельсу. Так возник «Манифест Коммунистической партии», который впервые появился в 1848 г., незадолго до февральской революции, а затем был переведен почти на все европейские языки.

Участие Маркса в «Deutsche-Brusseler-Zeitung», которая беспощадно разоблачала отечественное полицейское благополучие, дало повод прусскому правительству снова потребовать высылки Маркса, однако безуспешно. Но когда в результате февральской революции начались народные волнения также и в Брюсселе и казалось, что Бельгия находится накануне переворота, бельгийское правительство без всяких церемоний арестовало Маркса и выслало его. Между тем временное правительство Франции через Флокона пригласило его вернуться в Париж, и он воспользовался этим приглашением.

В Париже он прежде всего выступил против задуманной жившими там немцами авантюры сформировать во Франции из немецких рабочих вооруженные легионы, чтобы с помощью их ввезти в Германию революцию и республику. С одной стороны, Германия должна была совершить свою революцию сама; с другой стороны, всякий формирующийся во Франции иностранный революционный легион Ламартины временного правительства заранее предавали тому самому правительству, которое нужно было свергнуть, как это и произошло в Бельгии и в Бадене.

После мартовской революции Маркс переехал в Кёльн и основал там «Neue Rheinische Zeitung», просуществовавшую с 1 июня 1848 по 19 мая 1849 г., - единственную газету, которая в тогдашнем демократическом движении представляла точку зрения пролетариата. Это проявилось хотя бы уже в ее безоговорочной солидарности с парижскими повстанцами июня 1848 г., из-за чего от газеты отшатнулись почти все ее акционеры. Напрасно указывала «Kreuz-Zeitung»57 на «Чимборасо наглости», с какой «Neue Rheinische Zeitung» производит нападки на все святое - от короля и имперского наместника до последнего жандарма, и все это в прусской крепости с восьмитысячным в то время гарнизоном; напрасно возмущались либеральные, ставшие вдруг реакционными, рейнские филистеры; напрасно осадное положение в Кёльне осенью 1848 г. надолго


108
Ф. ЭНГЕЛЬС

приостановило газету; напрасно франкфуртское имперское министерство юстиции требовало от кёльнского прокурора судебных преследований одной статьи за другой - газета на глазах у полиции преспокойно продолжала редактироваться и печататься, а ее распространение и слава росли вместе с резкостью ее нападок на правительство и на буржуазию. Когда в ноябре 1848 г. в Пруссии произошел государственный переворот, «Neue Rheinische Zeitung» в начале каждого номера призывала народ не платить налогов и отвечать насилием на насилие.

Весной 1849 г. за это и еще за одну из статей она была предана суду присяжных, но оба раза была оправдана. Наконец, когда майские восстания 1849 г. в Дрездене и Рейнской провинции были подавлены и после концентрации и мобилизации значительных военных сил был начат прусский поход против баденско-пфальцского восстания, правительство сочло себя достаточно крепким, чтобы, применив насилие, уничтожить «Neue Rheinische Zeitung». Последний номер, отпечатанный красной краской, вышел 19 мая.

Маркс снова поехал в Париж, но уже через несколько недель после демонстрации 13 июня 1849 г. он был поставлен французским правительством перед выбором - либо перенести свое местожительство в Бретань, либо покинуть Францию. Он предпочел последнее и переселился в Лондон, где и живет до сих пор.

Попытку продолжать издание «Neue Rheinische Zeitung» в форме журнала-обозрения (в Гамбурге в 1850 г.)58 пришлось через некоторое время оставить ввиду все более усиливавшейся реакции. Тотчас же после государственного переворота во Франции, в декабре 1851 г., Маркс опубликовал «18 брюмера Луи Бонапарта» (Нью-Йорк, 1852; 2 изд. - Гамбург, 1869, незадолго до войны). В 1853 г. он написал «Разоблачения о кёльнском процессе коммунистов» (напечатано сначала в Базеле, позднее - в Бостоне, недавно снова напечатано в Лейпциге).

После осуждения членов Союза коммунистов в Кёльне Маркс отошел от политической агитации и посвятил себя, с одной стороны, изучению в течение десяти лет богатых сокровищ, которые имелись в библиотеке Британского музея в области политической экономии, с другой стороны, - сотрудничеству в «New-York Daily Tribune»59, газете, которая до начала Гражданской войны в Америке помещала не только подписанные им корреспонденции, но и вышедшие из-под его пера многочисленные передовые статьи о положении в Европе и Азии.

Его резкие статьи против лорда Пальмерстона, основанные на обстоятельном изучении английских официальных документов, перепечатывались в Лондоне в виде памфлетов.


109
КАРЛ МАРКС

Первым плодом его многолетних занятий политической экономией было появившееся в 1859 г. сочинение «К критике политической экономии», первый выпуск (Берлин, изд. Дункера). Это сочинение содержит в себе первое систематическое изложение марксовой теории стоимости, включая учение о деньгах. Во время Итальянской войны Маркс боролся в издававшейся в Лондоне немецкой газете «Das Volk»60 как против бонапартизма, который тогда подкрашивался в либеральный цвет и разыгрывал роль освободителя угнетенных национальностей, так и против тогдашней политики Пруссии, которая под прикрытием нейтралитета пыталась ловить рыбу в мутной воде. Пришлось при этом выступить и против г-на Карла Фогта. который тогда, по поручению принца Наполеона (Плон-Плона), состоя на жалованье у Луи-Наполеона, агитировал за нейтралитет и даже за сочувствие со стороны Германии. Осыпанный Фогтом самыми подлыми, заведомо лживыми клеветническими измышлениями, Маркс ответил книгой «Господин Фогт» (Лондон, 1860), в которой он разоблачил Фогта и остальных господ из бонапартистской лжедемократической шайки и на основании как внешних, так и внутренних данных уличил Фогта в том, что он был подкуплен декабрьской империей. Ровно через десять лет это подтвердилось: в списке бонапартистских наемников, найденном в 1870 г. в Тюильри и опубликованном сентябрьским правительством, под соответствующей буквой значилось: «Фогт - в августе 1859 г. ему передано...

40000 франков»61.

Наконец в 1867 г. в Гамбурге появился «Капитал. Критика политической экономии, том первый» - главное произведение Маркса, излагающее основы его экономических и социалистических воззрений, а также основы его критики существующего общества, капиталистического способа производства и его последствий. Второе издание этого произведения, составившего эпоху, вышло в 1872 году. В настоящее время автор работает над отделкой второго тома.

Между тем рабочее движение в различных странах Европы вновь настолько окрепло, что у Маркса явилась возможность подумать об осуществлении своего заветного желания: основать охватывающее наиболее передовые страны Европы и Америки товарищество рабочих, которое, так сказать, во плоти представляло бы международный характер социалистического движения как в глазах самих рабочих, так и в глазах буржуазии и правительств, на радость и укрепление пролетариата, на страх его врагам. Народное собрание, созванное 28 сентября 1864 г. в Лондоне, в Сент-Мартинс-холле, в знак сочувствия Польше,


110
Ф. ЭНГЕЛЬС

только что вновь подавленной Россией, дало повод выдвинуть это предложение, принятое с воодушевлением. Международное Товарищество Рабочих было основано; на собрании был избран Временный Генеральный Совет, с местопребыванием в Лондоне, причем душой этого, так же как и всех последующих генеральных советов до Гаагского конгресса, был Маркс.

Им были составлены почти все выпущенные Генеральным Советом Интернационала документы - от Учредительного Манифеста 1864 г. до воззвания о гражданской войне во Франции 1871 года. Обрисовать деятельность Маркса в Интернационале значило бы написать историю самого этого общества, которое к тому же живо еще в памяти европейских рабочих.

Падение Парижской Коммуны создало для Интернационала невозможное положение. Он был выдвинут на первый план европейской истории в такой момент, когда для него повсюду была отрезана возможность всякого успешного практического действия. События, поднявшие его до положения седьмой великой державы, в то же самое время не позволяли ему мобилизовать и пустить в ход свои боевые силы иначе, как под угрозой верного поражения и подавления рабочего движения на целые десятилетия. К тому же с разных сторон выдвигались элементы, которые пытались использовать так быстро выросшую славу Товарищества для удовлетворения своего личного тщеславия или личного честолюбия, не понимая или не считаясь с истинным положением Интернационала. Надо было принять героическое решение, и опять-таки именно Маркс принял и провел его на Гаагском конгрессе. Торжественным постановлением Интернационал снял с себя всякую ответственность за действия бакунистов, являвшихся центром этих безрассудных и нечистоплотных элементов; затем, ввиду невозможности при всеобщей реакции отвечать поставленным ему повышенным требованиям и поддерживать всю полноту своей деятельности иначе, как ценой ряда жертв, от которых рабочее движение должно было бы истечь кровью, - Интернационал удалился на время со сцены, приняв решение о перенесении Генерального Совета в Америку. Дальнейшие события показали, как правильно было это решение, и в то время и позднее не раз подвергавшееся осуждению. С одной стороны, был положен конец всяким попыткам устраивать от имени Интернационала бесполезные путчи, с другой стороны, непрекращавшаяся тесная связь между социалистическими рабочими партиями различных стран доказала, что пробужденное Интернационалом сознание общности интересов и солидарности пролетариата всех стран может проложить себе дорогу даже и без оформленного интернацио-


111
КАРЛ МАРКС

нального объединения, узы которого в данный момент превратились бы в оковы.

После Гаагского конгресса Маркс получил наконец спокойствие и досуг, чтобы снова приняться за свою теоретическую работу, и можно надеяться, что ему удастся в не очень продолжительном времени сдать в печать второй том «Капитала».

Из многих важных открытий, которыми Маркс вписал свое имя в историю науки, мы можем остановиться здесь только на двух.

Первым из них является совершенный им переворот во всем понимании всемирной истории. В основе всех прежних воззрений на историю лежало представление, что причину всех исторических перемен следует искать в конечном счете в изменяющихся идеях людей и что из всех исторических перемен важнейшими, определяющими всю историю, являются политические. Но откуда появляются у людей идеи и каковы движущие причины политических перемен - об этом не задумывались. Лишь в новейшей школе французских, а отчасти и английских историков возникло убеждение, что движущей силой европейской истории, по крайней мере со времени средних веков, была борьба развивающейся буржуазии против феодального дворянства за общественное и политическое господство. Маркс же доказал, что вся предшествующая история человечества есть история борьбы классов, что во всей разнообразной и сложной политической борьбе речь шла всегда именно об общественном и политическом господстве тех или иных классов общества, о сохранении господства со стороны старых классов, о достижении господства со стороны поднимающихся новых. Но вследствие чего возникают и существуют эти классы? Вследствие имеющихся всякий раз налицо материальных, чисто физически ощущаемых условий, при которых общество в каждую данную эпоху производит и обменивает необходимые средства существования. Феодальное господство в средние века опиралось на хозяйство мелких самодовлеющих крестьянских общин, которые сами производили почти все необходимые предметы своего потребления, почти не знали обмена и которым воинственное дворянство давало защиту от внешних врагов и национальную или, по крайней мере, политическую связь; когда же возникли города, а вместе с ними обособленная ремесленная промышленность и торговый оборот, сначала внутри страны, а затем и международный, тогда развилась городская буржуазия, которая еще в средние века завоевала себе в борьбе с дворянством место в феодальной системе в качестве также привилегированного сословия. Однако с открытием внеевропейских


112
Ф. ЭНГЕЛЬС

земель, с середины XV века, буржуазия приобрела гораздо более обширную область для торговой деятельности и вместе с тем новый стимул для развития своей промышленности; в важнейших отраслях ремесло было вытеснено мануфактурой, уже фабричной по своему характеру, а та, в свою очередь, - крупной промышленностью, которая стала возможна благодаря изобретениям прошлого столетия, в особенности благодаря изобретению паровой машины. Крупная же промышленность оказала обратное влияние на торговлю, вытеснив в отсталых странах старый ручной труд, а в более развитых странах создав современные новые средства сообщения: пароходы, железные дороги, электрический телеграф. Буржуазия таким образом все более и более сосредоточивала в своих руках общественные богатства и общественную силу, хотя долго еще лишена была политической власти, которая оставалась в руках дворянства и королевской власти, опиравшейся на дворянство. Но на известной ступени развития - во Франции со времени великой революции - она завоевала также и политическую власть, став, в свою очередь, господствующим классом по отношению к пролетариату и мелкому крестьянству. С этой точки зрения - конечно, при достаточном знакомстве с экономическим положением общества на соответствующем этапе (а этого совершенно нет у наших историков специалистов) - все исторические явления объясняются простейшим образом, и точно так же представления и идеи каждого данного исторического периода объясняются в высшей степени просто экономическими условиями жизни и обусловленными ими общественными и политическими отношениями этого периода. История впервые была поставлена на свою действительную основу; за тем явным, но до сих пор совершенно упускавшимся из виду фактом, что люди в первую очередь должны есть, пить, иметь жилище, одеваться и что, следовательно, они должны трудиться, прежде чем они могут бороться за господство, заниматься политикой, религией, философией и т. д., за этим очевидным фактом были теперь, наконец, признаны его исторические права.

Для социалистического мировоззрения это новое понимание истории было в высшей степени важно. Оно доказало, что вся история и поныне идет путем антагонизма и борьбы классов, что всегда существовали господствующие и подчиненные, эксплуатирующие и эксплуатируемые классы и что огромное большинство человечества всегда было обречено на суровый труд и жалкое существование. Почему же это? Просто потому, что на всех предыдущих ступенях развития человечества про-


113
КАРЛ МАРКС

изводство было до того мало развито, что историческое развитие могло совершаться лишь в этой антагонистической форме, что исторический прогресс в общем и целом был предоставлен деятельности незначительного привилегированного меньшинства, между тем как огромная масса была обречена на добывание себе скудных средств существования и, кроме того, на постоянное увеличение богатств привилегированных. Но это же понимание истории, естественно и разумно объясняющее существовавшее до сих пор классовое господство, которое иначе можно объяснить только злой волей людей, приводит также к убеждению, что вследствие колоссального развития в настоящее время производительных сил исчезает, по крайней мере в наиболее передовых странах, последнее основание для деления людей на господствующих и подчиненных, эксплуатирующих и эксплуатируемых; что господствующая крупная буржуазия сыграла уже свою историческую роль, что она не только не способна более руководить обществом, но даже превратилась в тормоз для дальнейшего развития производства, как это доказывают торговые кризисы - особенно последний грандиозный крах62 - и угнетенное состояние промышленности во всех странах; что историческое руководство перешло теперь к пролетариату - к классу, который по всем условиям своего общественного положения может освободить себя только тем, что устранит всякое классовое господство, всякое рабство и всякую эксплуатацию вообще; что общественные производительные силы, выросшие настолько, что буржуазия не может с ними более справиться, лишь ждут того, чтобы объединившийся пролетариат ими овладел и установил такой строй, который предоставит каждому члену общества возможность участвовать не только в производстве, но и в распределении и управлении общественными богатствами и который путем плановой организации всего производства увеличит до таких размеров производительные силы общества и создаваемые ими продукты, что каждому будет обеспечено удовлетворение его разумных потребностей в постоянно возрастающих размерах.

Второе важное открытие Маркса состоит в окончательном выяснении отношения между капиталом и трудом, другими словами, в раскрытии того, каким образом внутри современного общества, при существующем капиталистическом способе производства, совершается эксплуатация рабочего капиталистом. С тех пор как политическая экономия выдвинула положение, что труд является источником всякого богатства и всякой стоимости, неизбежно возник вопрос: как же это возможно совместить с тем, что наемный рабочий получает


114
Ф. ЭНГЕЛЬС

не все произведенное его трудом количество стоимости, а должен часть ее отдавать капиталисту? Тщетно пытались и буржуазные экономисты и социалисты дать научно обоснованный ответ на этот вопрос, пока наконец не выступил Маркс со своим решением. Это решение заключается в следующем. Современный капиталистический способ производства предполагает существование двух общественных классов: с одной стороны, капиталистов, обладающих средствами производства и жизненными средствами, с другой - пролетариев, лишенных и того и другого и обладающих лишь одним товаром для продажи: своей рабочей силой; а продавать свою рабочую силу они вынуждены, чтобы получать необходимые жизненные средства. Но стоимость товара определяется количеством общественно необходимого труда, овеществленного в его производстве, а стало быть, и воспроизводстве; следовательно, стоимость рабочей силы среднего человека в течение дня, месяца, года определяется количеством труда, овеществленного в массе жизненных средств, необходимых для поддержания этой рабочей силы в течение дня, месяца, года. Предположим, что для производства жизненных средств рабочего на один день требуется шесть рабочих часов или - что одно и то же - заключающийся в них труд равен шести часам труда; в таком случае стоимость рабочей силы в продолжение одного дня будет выражаться в сумме денег, также воплощающих в себе шесть рабочих часов. Предположим далее, что капиталист, предоставивший занятие рабочему, платит ему эту сумму, т. е. полную стоимость его рабочей силы. Если бы, таким образом, рабочий трудился на капиталиста по шесть часов в день, то он целиком возмещал бы капиталисту понесенные тем издержки, т. е. шесть часов труда за шесть часов труда.

В этом случае ничего, конечно, не досталось бы капиталисту; поэтому последний представляет дело совсем иначе: я, - говорит он, - купил силу этого рабочего не на шесть часов, а на целый день, и потому он заставляет рабочего трудиться, смотря по обстоятельствам, 8, 10, 12, 14 и больше часов, так что продукт седьмого, восьмого и последующих часов является продуктом неоплаченного труда и попадает прямо в карман капиталиста. Таким образом, на службе у капиталиста рабочий не только воспроизводит стоимость своей оплаченной капиталистом рабочей силы, но сверх того производит еще прибавочную стоимость, которая сначала присваивается капиталистом, а в дальнейшем по определенным экономическим законам распределяется среди всего класса капиталистов в целом и образует тот источник, из которого возникает земельная рента, прибыль, накопление капитала, -


115
КАРЛ МАРКС

словом, все те богатства, которые потребляются или накопляются нетрудящимися классами.

Тем самым, однако, было доказано, что обогащение современных капиталистов не в меньшей степени, чем это было у рабовладельцев или эксплуатировавших крепостной труд феодалов, происходит посредством присвоения чужого неоплаченного труда и что все эти формы эксплуатации отличаются друг от друга лишь тем способом, каким этот неоплаченный труд присваивается. Но тем самым у имущих классов было выбито последнее основание для лицемерных фраз, будто в современном общественном строе господствуют право и справедливость, равенство прав и обязанностей и всеобщая гармония интересов, и современное буржуазное общество было разоблачено не в меньшей степени, чем предшествующие, разоблачено как грандиозное учреждение для эксплуатации громадного большинства народа незначительным, постоянно сокращающимся меньшинством.

На этих двух важных основаниях зиждется современный научный социализм. Во втором томе «Капитала» будут развиты дальше эти и другие, не менее важные научные открытия в области изучения капиталистической общественной системы, а вместе с тем будут подвергнуты коренному перевороту и те стороны политической экономии, которые не были еще затронуты в первом томе. Пожелаем же, чтобы у Маркса оказалась возможность в непродолжительном времени сдать этот том в печать.

Написано Ф. Энгельсом в середине июня 1877 г.

Напечатано в альманахе «Volks-Kalender», вышедшем в Брауншвейге в 1878 г.

Печатается по тексту альманаха Перевод с немецкого


116

К. МАРКС

ПИСЬМО В РЕДАКЦИЮ

«ОТЕЧЕСТВЕННЫХ ЗАПИСОК»

Господин редактор!

Автор статьи «Карл Маркс перед судом г. Жуковского»*- человек, по-видимому, умный, и если бы он нашел в моем изложении «первоначального накопления» хотя бы одно место, подтверждающее его выводы, он бы его привел. Так как такого места нет, он оказался вынужден ухватиться за побочную деталь, за полемическое замечание против одного русского «беллетриста»**, напечатанное в добавлении к первому немецкому изданию «Капитала»64. В чем же я там упрекаю этого писателя? В том, что он открыл русскую общину не в России, а в книге прусского регирунгсрата Гакстгаузена65 и что в его руках русская община служит лишь аргументом для доказательства того, что старая, прогнившая Европа должна быть возрождена путем победы панславизма. Моя оценка этого писателя может быть правильной, она может быть и ложной, но она ни в коем случае не может служить ключом к моим воззрениям на усилия «русских людей найти для своего отечества путь развития, отличный от того, которым шла и идет Западная Европа»*** и т. д.

В послесловии ко второму немецкому изданию «Капитала»66, - которое автору статьи о г-не Жуковском известно, так как он его цитирует, - я говорю о «великом русском


* - Н. К. Михайловский. Ред.

** - А. И. Герцена. Ред.

*** Цитата из статьи Михайловского воспроизведена в рукописи Маркса по-русски. Ред.

63

Первая страница письма К. Маркса в редакцию «Отечественных записок»


119
ПИСЬМО В РЕДАКЦИЮ «ОТЕЧЕСТВЕННЫХ ЗАПИСОК»

ученом и критике»* с высоким уважением, какого он заслуживает. Этот ученый в своих замечательных статьях исследовал вопрос - должна ли Россия, как того хотят ее либеральные экономисты, начать с разрушения сельской общины, чтобы перейти к капиталистическому строю, или же, наоборот, она может, не испытав мук этого строя, завладеть всеми его плодами, развивая свои собственные исторические данные. Он высказывается в смысле этого последнего решения. И мой почтенный критик имел по меньшей мере столько же оснований заключить из моего уважения к этому «великому русскому ученому и критику», что я разделяю взгляды последнего на этот вопрос, как и из моей полемики против «беллетриста» и панслависта сделать вывод, что я эти взгляды отвергаю.

Впрочем, так как я не люблю оставлять «места для догадок», я выскажусь без обиняков.

Чтобы иметь возможность со знанием дела судить об экономическом развитии России, я изучил русский язык и затем в течение долгих лет изучал официальные и другие издания, имеющие отношение к этому предмету. Я пришел к такому выводу. Если Россия будет продолжать идти по тому пути, по которому она следовала с 1861 г., то она упустит наилучший случай, который история когда-либо предоставляла какому-либо народу, и испытает все роковые злоключения капиталистического строя.

II Глава о первоначальном накоплении претендует лишь на то, чтобы обрисовать тот путь, которым в Западной Европе капиталистический экономический строй вышел из недр феодального экономического строя. Она изображает, таким образом, исторический процесс, который, отделяя производителей от их средств производства, превращает первых в наемных рабочих (пролетариев в современном смысле слова), а владельцев средств производства - в капиталистов. В этой истории «составляют эпоху все перевороты, которые служат рычагом для возвышения возникающего класса капиталистов; в особенности же перевороты, которые, лишая значительные массы людей их традиционных средств производства и существования, внезапно выбрасывают их на рынок труда. Но основой всего этого процесса является экспроприация земледельцев. Радикально она осуществлена пока только в Англии... но все другие страны Западной Европы идут по тому же пути» и т. д. (французское


* - Н. Г. Чернышевском. Ред.


120
К. МАРКС

издание «Капитала», стр. 31567). В конце главы историческая тенденция капиталистического производства сводится к тому, что оно «с неизбежностью процесса природы само порождает свое собственное отрицание»; что оно само создало элементы нового экономического строя, дав одновременно величайший толчок росту производительных сил общественного труда и полному развитию каждого индивидуального производителя; что капиталистическая собственность, в основе которой фактически уже лежит коллективная форма производства, не может не превратиться в собственность общественную. В этом месте я не привожу никаких доказательств по той простой причине, что это утверждение само является только общим резюме обширных исследований, заключающихся в предыдущих главах о капиталистическом производстве.

Итак, что же мог извлечь мой критик из этого исторического очерка в применении к России? Только следующее. Если Россия имеет тенденцию стать капиталистической нацией по образцу наций Западной Европы, - а за последние годы она немало потрудилась в этом направлении, - она не достигнет этого, не превратив предварительно значительной части своих крестьян в пролетариев; а после этого, уже очутившись в лоне капиталистического строя, она будет подчинена его неумолимым законам, как и прочие нечестивые народы. Вот и все.

Но этого моему критику слишком мало. Ему непременно нужно превратить мой исторический очерк возникновения капитализма в Западной Европе в историко-философскую теорию о всеобщем пути, по которому роковым образом обречены идти все народы, каковы бы ни были исторические условия, в которых они оказываются, - для того, чтобы прийти в конечном счете к той экономической формации, которая обеспечивает вместе с величайшим расцветом производительных сил общественного труда и наиболее полное развитие человека.

Но я прошу у него извинения. Это было бы одновременно и слишком лестно и слишком постыдно для меня. Приведем пример.

В различных местах «Капитала» я упоминал о судьбе, постигшей плебеев Древнего Рима.

Первоначально это были свободные крестьяне, обрабатывавшие, каждый сам по себе, свои собственные мелкие участки. В ходе римской истории они были экспроприированы. То самое движение, которое отделило их от их средств производства и существования, влекло за собой не только образование крупной земельной собственности, но также образование крупных денежных капиталов. Таким образом, в один прекрасный день налицо оказались, с одной стороны, свободные люди, лишенные всего, кроме своей рабочей


121
ПИСЬМО В РЕДАКЦИЮ «ОТЕЧЕСТВЕННЫХ ЗАПИСОК»

силы, а с другой стороны - для эксплуатации их труда - владельцы всех приобретенных богатств. Что же произошло? Римские пролетарии стали не наемными рабочими, а праздной чернью, более презренной, чем недавние «poor whites»* южной части Соединенных Штатов, а вместе с тем развился не капиталистический, а рабовладельческий способ производства.

Таким образом, события поразительно аналогичные, но происходящие в различной исторической обстановке, привели к совершенно разным результатам. Изучая каждую из этих эволюции в отдельности и затем сопоставляя их, легко найти ключ к пониманию этого явления; но никогда нельзя достичь этого понимания, пользуясь универсальной отмычкой в виде какой-нибудь общей историко-философской теории, наивысшая добродетель которой состоит в ее надысторичности.


* - «белые бедняки». Ред.

Написано К. Марксом, около ноября 1877 г.

Опубликовано в журнале «Вестник Народной Воли» № 5, Женева, 1886

Печатается по рукописи Перевод с французского


122

Ф. ЭНГЕЛЬС


* РАБОЧЕЕ ДВИЖЕНИЕ В ГЕРМАНИИ,

ФРАНЦИИ, СОЕДИНЕННЫХ ШТАТАХ

И РОССИИ

Лондон Социалистическое движение в Германии развивается великолепно. В настоящее время там насчитывается 62 социалистических периодических издания, из которых 46 - газеты в собственном смысле слова, 1 - журнал и 15 - органы профессиональных союзов. Кроме того, в Швейцарии издаются на немецком языке 4 газеты и 1 журнал, в Австрии - 3, в Венгрии - 1, в Америке - 6. Общее число социалистических периодических изданий на немецком языке таково: Германия - 62

Австрия - 3

Венгрия - 1 =75

Швейцария - 3

Америка - 6

Таким образом, периодическая литература немецкого социалистического движения насчитывает больше органов, чем выходит социалистических изданий на всех других языках, вместе взятых. В это число я не включаю имеющие более или менее социалистическую окраску газеты (кате дер-социалистов), речь идет лишь о признанных партийных органах.

Когда было совершено покушение на Бисмарка68, то один буржуа писал мне: «Вся Германия (буржуазная) радуется тому, что Бисмарк не был убит». Я ответил ему: Мы тоже довольны этим, потому что он работает на нас так, как если бы ему за это платили. Вы знаете, что я был прав, потому что, не будь преследований и страданий, милитаризма и непрерывно


123
РАБОЧЕЕ ДВИЖЕНИЕ В ГЕРМАНИИ, ФРАНЦИИ, СОЕДИНЕННЫХ ШТАТАХ И РОССИИ

растущих налогов, мы не имели бы таких успехов, какие имеем сейчас.

Хотя кризис во Франции69 дал весьма малоудовлетворительный результат, он приведет, как мне кажется, к такому положению вещей, которое позволит французским социалистам действовать через печать, собрания, союзы и организоваться в рабочую партию, - а это все, чего мы можем добиться теперь, после бойни 1871 года. Кроме того, является несомненным фактом, что во Франции налицо два больших достижения: переход крестьян на сторону республики и образование республиканской армии. Государственный переворот Дюкро, Батби и компании не удался потому, что солдаты решительно отказались идти против народа.

В Америке рабочий вопрос поставлен в порядок дня кровавой забастовкой персонала железнодорожных магистралей70. Это - событие, которое составит эпоху в истории Америки: таким образом, дело создания рабочей партии в Соединенных Штатах подвигается вперед большими шагами. В этой стране события развиваются быстро, и мы должны следить за их ходом, чтобы для нас не оказался неожиданностью какой-нибудь значительный успех, который обнаружится в скором времени.

Россия - это страна, которая, я думаю, в ближайшем будущем будет играть наиболее важную роль. Положение, сложившееся в результате так называемого освобождения крепостных, было невыносимым еще до войны. Эта великая реформа была проведена так ловко, что в конце концов разорила и дворян и крестьян. За ней последовала другая реформа, которая проводилась якобы с целью дать губерниям или уездам выборную администрацию, избираемую в условиях относительной свободы от вмешательства центрального правительства, но привела лишь к увеличению и без того невыносимых налогов.

На губернии просто были возложены расходы по управлению ими, так что государство тратило теперь меньше, продолжая, однако, получать те же самые налоги; отсюда - новые налоги для покрытия губернских и местных расходов. Позже была введена также всеобщая воинская повинность, что равносильно новому налогу, более тяжелому, чем остальные, и означает создание новой, более многочисленной армии.

В результате стал быстро надвигаться финансовый крах. Уже до войны страна находилась в состоянии банкротства. Русская государственная казна, приняв широкое участие в мошеннических аферах периода 1871-1873 гг., ввергла страну в финансовый кризис, который разразился в 1874 г. в Вене и Берлине и на долгие годы подорвал русскую промыш-


124
Ф. ЭНГЕЛЬС

ленность и торговлю. Таково было положение вещей, когда началась «священная» война против «турка»71, и так как нигде за границей займа получить не удалось, а внутренние займы не дали того, что требовалось, пришлось прибегнуть к миллионам банка (резервные фонды) и к выпуску ассигнаций; в результате бумажные деньги изо дня в день обесцениваются, и скоро - всего через год или два - их курс падет до минимума. В общем, мы имеем налицо все элементы русского 1789 года, за которым неизбежно последует 1793 год. Каков бы ни был исход войны, русская революция уже назрела и вспыхнет скоро, - может быть, в этом году; она начнется, вопреки предсказаниям Бакунина, сверху, - во дворце, в среде обедневшего и frondeuse* дворянства. Но раз начавшись, она увлечет за собой крестьян, и тогда вы увидите такие сцены, перед которыми побледнеют сцены 93 года. А раз уж дело дойдет до революции в России - изменится лицо всей Европы. Старая Россия была до сих пор огромной резервной армией европейской реакции; она действовала в качестве таковой в 1798, 1805, 1815, 1830, 1848 годах. А когда эта резервная армия будет уничтожена - вот тогда посмотрим, как обернется дело!


* - фрондирующего. Ред.

Написано Ф. Энгельсом 12 января 1878 г.

Напечатано с сокращениями в газете «La Plebe» № 3, 22 января 1878 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с итальянского На русском языке публикуется впервые


125

Ф. ЭНГЕЛЬС


ЕВРОПЕЙСКИЕ РАБОЧИЕ В 1877 ГОДУ Написано Ф. Энгельсом в середине февраля - середине марта 1878 г.

Напечатано в газете «The Labor Standard» (New-York) 3, 10, 17, 24 и 31 марта 1878 г.

Подпись: Фридрих Энгельс Печатается по тексту газеты Перевод с английского 72


127
ЕВРОПЕЙСКИЕ РАБОЧИЕ В 1877 г. - I

I Истекший год был богат событиями и оказался плодотворным для рабочего класса Европы. Почти во всех странах достигнуты большие успехи в деле организации и роста рабочей партии. Единство, находившееся одно время под угрозой со стороны маленькой, но активной секты73, было фактически восстановлено. Движение рабочего класса все более и более выступало на передний план текущей политики, и - что является верным признаком близящегося торжества - политические события, какой бы оборот они ни принимали, так или иначе всегда складывались благоприятно для роста этого движения.

С самого начала 1877 год был ознаменован одной из крупнейших побед, когда-либо одержанных рабочими. 10 января на основе всеобщего избирательного права состоялись выборы в германский парламент (рейхстаг), происходящие раз в три года; выборы, которые уже начиная с 1867 г. давали германской рабочей партии возможность подсчитать свои силы и продемонстрировать перед миром свои хорошо организованные и постоянно растущие батальоны. В 1874 г. кандидаты рабочих получили четыреста тысяч голосов; в 1877 г. - больше шестисот тысяч. Десять рабочих кандидатов были избраны 10 января, а еще двадцать четыре должны были баллотироваться на дополнительных выборах, которые произошли через две недели. Из этих двадцати четырех были фактически избраны только немногие, ибо против них объединились все остальные партии. Но не утратил своего большого значения тот факт, что во всех крупных городах и промышленных центрах империи движение рабочего класса пошло вперед гигантскими шагами, и на следующих выборах в 1880 г. все эти избирательные округа перейдут несомненно в его руки. Были завоеваны Берлин, Дрезден, Целые фабричные округа Саксонии и Золинген. В Гамбурге,


128
Ф. ЭНГЕЛЬС

Бреславле, Нюрнберге, Лейпциге, Брауншвейге, в Шлезвиг-Гольштейне и в фабричных округах Вестфалии и Нижнего Рейна коалиции всех прочих партий еле удалось победить кандидатов рабочего класса простым большинством голосов. Германская социал-демократия стала силой, притом быстро растущей силой, с которой впредь должны будут считаться все другие, правящие или неправящие, силы страны. Впечатление от этих выборов получилось потрясающее. Буржуазия была охвачена настоящей паникой, тем более, что буржуазная пресса постоянно изображала дело так, будто социал-демократия теряет теперь всякое значение. Рабочий класс, воодушевленный своей собственной победой, продолжал борьбу с обновленной энергией и на всяком подходящем поле сражения; а рабочие других стран, как мы увидим, не только праздновали победу немцев как свой собственный триумф, но под ее влиянием сделали много новых усилий, чтобы не отстать в соревновании за освобождение труда.

Быстрый прогресс рабочей партии в Германии завоевывается ценой значительных жертв со стороны наиболее активных ее участников. Правительственные преследования, денежные штрафы, а еще чаще тюремные заключения обрушиваются на них градом, и им уже давно пришлось настроиться на то, что большую часть своей жизни они проведут в тюрьме. Хотя в большинстве случаев эти приговоры выносятся на короткие сроки, от двух недель до трех месяцев, однако и долгосрочные заключения отнюдь не являются редкостью. Так, чтобы уберечь важный горнозаводский и фабричный район Саарбрюккена от заражения социалдемократическим ядом, недавно два агитатора были осуждены на два с половиной года каждый за то, что осмелились ступить на эту запретную землю. Эластичные законы империи предоставляют множество поводов для таких мер, а там, где этих поводов оказывается недостаточно, судьи большей частью весьма охотно делают натяжки, чтобы сослаться на ту из статей, какая требуется для осуждения.

Большим преимуществом германского движения является тот факт, что профессиональная организация работает рука об руку с организацией политической. Непосредственные выгоды, которые дает профессиональная организация, втягивают многих обычно индифферентных людей в политическое движение; в то же время общность политического действия сплачивает обычно изолированные профессиональные союзы и обеспечивает их взаимную поддержку.

Успех, достигнутый нашими немецкими товарищами на выборах в германский парламент, побудил их попытать счастья


129
ЕВРОПЕЙСКИЕ РАБОЧИЕ В 1877 г. - I

и на других выборах. Так, им удалось провести рабочих при выборах в парламенты двух более мелких государств империи, а также проникнуть в довольно большое количество магистратов; в саксонских фабричных округах многие города оказались под руководством социал-демократических управлений. Так как избирательное право при этих выборах ограничено, то на большие успехи рассчитывать не приходится; все же каждое завоеванное место помогает доказать правительствам и буржуазии, что отныне им придется считаться с рабочими.

Но наилучшим доказательством быстрого развития сознательной организации рабочего класса является растущее число ее периодических органов печати. И здесь мы должны перешагнуть границы «империи» Бисмарка, потому что влияние и деятельность германской социал-демократии отнюдь не ограничиваются ими. К 31 декабря 1877 г. на немецком языке издавалось в общем не менее 75 периодических органов, обслуживавших рабочую партию.

Из них в Германской империи - 62 (в том числе 15 органов такого же числа профессиональных союзов), в Швейцарии - 3, в Австрии - 3, в Венгрии - 1, в Америке - 6; всего - 75, больше, нежели число рабочих органов на всех других языках, вместе взятых.

После битвы под Седаном74, в сентябре 1870 г., исполнительный комитет германской рабочей партии объявил своим избирателям, что в результате войны центр тяжести европейского рабочего движения переместился из Франции в Германию и что тем самым на немецких рабочих возлагаются новая ответственность и более высокие обязанности, требующие с их стороны новых усилий. 1877 год доказал правильность этого и в то же время показал, что пролетариат Германии вполне достоин возложенной на него задачи временного руководства.

Какие бы ошибки ни совершали отдельные вожди, - а ошибки эти и многочисленны и разнообразны, - массы двигались вперед решительно, непоколебимо и в правильном направлении. Их выдержка, организованность и дисциплина представляют разительный контраст той слабости, нерешительности, угодливости и трусости, которые так характерны для всех буржуазных движений в Германии. И в то время как германская буржуазия завершила свою карьеру тем, что опустилась до более чем византийской лести «Вильгельму Победоносцу» и, связанная по рукам и ногам, отдалась на милость Бисмарка, - рабочий класс идет от победы к победе, и его движение ускоряется и усиливается даже теми мерами, которые изобретаются правительством и буржуазией для его подавления.


130
Ф. ЭНГЕЛЬС

II Как ни велико было впечатление от германских выборов в самой стране, еще гораздо сильнее было оно за границей. И прежде всего оно восстановило в европейском рабочем движении то согласие, которое в течение последних шести лет было нарушено притязаниями небольшой, но весьма деятельной секты.

Те из наших читателей, которые следили за историей Международного Товарищества Рабочих, вспомнят, что непосредственно вслед за падением Парижской Коммуны в недрах великой рабочей организации возникли разногласия, которые на Гаагском конгрессе 1872 г. привели к открытому расколу, а затем и к распаду. Виновником разногласий был русский, Бакунин со своими приверженцами, которые, не брезгая никакими средствами, стремились занять господствующее положение в организации, где они составляли лишь незначительное меньшинство. Их главным патентованным средством было принципиальное возражение против какой бы то ни было политической деятельности рабочего класса; и они в этом отношении шли так далеко, что в их глазах участие в выборах представлялось изменой интересам пролетариата. Они не допускали никакого другого способа действий, кроме прямой насильственной революции. После Швейцарии, где прежде всего пустили корни эти «анархисты», как они себя называли, они распространили свою деятельность в Италии и Испании, где они некоторое время действительно господствовали в рабочем движении. Внутри «Интернационала» они нашли некоторую поддержку у бельгийцев, которые, хотя и по другим мотивам, также высказывались за воздержание от политической деятельности. После раскола бакунисты сохраняли видимость организации и устраивали конгрессы, на которых дюжины две всегда одних и тех же людей, притязавших на представительство от рабочего класса всей Европы, проповедовали от его имени свои догмы. Однако уже германские выборы в 1874 г. и та большая-польза, которую принесло немецкому движению участие в парламенте девяти


131
ЕВРОПЕЙСКИЕ РАБОЧИЕ В 1877 г. - II

человек из числа наиболее активных деятелей этого движения, заронили элементы сомнения в среду «анархистов». В Испании в ходе политических событий движение было подавлено и исчезло, не оставив почти никаких следов. В Швейцарии партия, стоявшая за политическую борьбу и работавшая рука об руку с немцами, крепла с каждым днем и скоро численно превысила кучку анархистов в отношении 300 к 1. В Италии после ребяческой попытки совершить «социальную революцию» (Болонья, 1874 г.), в которой «анархисты» проявили себя не с лучшей стороны как по части разума, так и по части мужества, подлинно рабочие элементы начали искать более рациональные средства борьбы. В Бельгии движение зашло в тупик вследствие политики воздержания со стороны вожаков, политики, которая лишила рабочий класс всякого поля практической деятельности. Действительно, в то время как политическая деятельность немцев вела их от успеха к успеху, рабочий класс тех стран. где лозунгом дня было воздержание, терпел поражение за поражением, пока ему не надоело движение, не дававшее никаких результатов; его организации были преданы забвению, его печатные органы исчезали один за другим. Более здравомыслящей части этих рабочих такой контраст не мог не бросаться в глаза. В Италии, как и в Бельгии, вспыхнул бунт против доктрин «анархизма» и воздержания, и люди стали задавать себе и другим вопрос, почему они должны в угоду глупому догматизму отказываться от применения как раз тех средств борьбы, которые оказались наиболее действенными. Таково было положение вещей, когда крупная избирательная победа немцев положила конец всяким сомнениям и преодолела все колебания. Перед лицом такого упрямого факта невозможно было никакое сопротивление. Италия и Бельгия высказались за политическую деятельность. Остатки итальянских сторонников воздержания с отчаяния пытались произвести еще одно восстание близ Неаполя75; человек тридцать анархистов провозгласили «социальную революцию», но о них быстро позаботилась полиция.

Все, чего они достигли, было лишь полным крахом их собственного сектантского движения в Италии. Так анархистская организация, притязавшая на руководство движением рабочего класса от одного конца Европы до другого, была вновь сведена к своему первоначальному зародышу, к каким-нибудь двумстам человек в Юрском округе в Швейцарии, где они из своего уединенного горного убежища продолжают протестовать против победоносной ереси остального мира, сохраняя истинное правоверие, возвещенное их ныне покойным императором, Бакуниным. И когда в сентябре прошлого


132
Ф. ЭНГЕЛЬС

года в Генте, в Бельгии, собрался всемирный социалистический конгресс, - конгресс, который сами они созвали, - они оказались на нем в незначительном меньшинстве лицом к лицу с делегатами объединенной и единодушной великой организации европейского рабочего класса. Конгресс, энергично отвергнув их смехотворные доктрины и высокомерные притязания и установив тот факт, что он отверг всего лишь мелкую секту, проявил к ним под конец великодушную терпимость.

Так после четырехлетней внутренней борьбы было полностью восстановлено единство действий европейского рабочего класса, и политика, которую провозгласило большинство последнего конгресса Интернационала, была полностью оправдана событиями. Снова была теперь восстановлена почва, на которой рабочие различных европейских стран могут опять решительно действовать вместе, оказывая друг другу ту взаимную поддержку, которая составляет главную силу движения. Существование Международного Товарищества Рабочих стало невозможным...* которые запрещали рабочим этих стран вступать в подобный международный союз. Правительства могли бы избавить себя от беспокойства по этому поводу.

Движение рабочего класса переросло не только необходимость, но даже и возможность подобного рода формального союза. Великая же пролетарская организация не только вполне осуществила свою задачу, но и сама продолжает жить, более могущественная, чем когда бы то ни было, в гораздо более мощном союзе единства и солидарности, в общности действия и политики, - общности, которая воодушевляет ныне рабочий класс всей Европы и представляет собой его собственное величайшее достижение. Среди рабочих разных стран и даже каждой страны, взятой в отдельности, существует много различных воззрений; но нет больше сект, нет больше притязаний на догматическую ортодоксию, на доктринерское верховенство, а есть совместный план действий, первоначально начертанный Интернационалом, теперь же нашедший всеобщее признание, потому что он повсюду сознательно или стихийно возникал из борьбы, из потребностей движения; это план, который свободно приспосабливается к разнообразным условиям каждой нации и каждой местности и сохраняет, тем не менее, повсюду свои основные черты, обеспечивая таким образом единство цели и общее соответствие средств, применяемых для достижения общей цели - освобождения рабочего класса самим же рабочим классом.


* Здесь из английского текста статьи выпали одна или две строки. Ред.


133
ЕВРОПЕЙСКИЕ РАБОЧИЕ В 1877 г. - III

III В предыдущей статье мы уже отметили наиболее интересные основные факты, связанные с историей рабочего движения в Италии, Испании, Швейцарии и Бельгии. Необходимо, однако, сказать еще кое о чем.

В Испании движение быстро разрослось между 1868 и 1872 гг., когда Интернационал мог похвалиться там более чем 30000 платящих взносы членов. Но все это было скорее видимостью, чем действительностью; скорее результатом кратковременного возбуждения, вызванного неустойчивым политическим положением в стране, чем результатом действительного роста сознательности. Впутавшись в кантоналистское (федералистско-республиканское) восстание 1873 г., испанский Интернационал был раздавлен вместе с ним. Некоторое время он продолжал существовать в виде тайного общества, ядро которого несомненно сохранилось до сих пор. Поскольку, однако, это общество никогда не проявляло никаких признаков жизни, кроме посылки трех делегатов на гентский конгресс, мы поневоле приходим к заключению, что эти три делегата представляют испанский рабочий класс примерно в той же мере, в какой некогда трое портных с Тули-стрита представляли английский народ76. И мы можем с уверенностью предсказать, что как только какое-либо политическое потрясение даст возможность испанским рабочим снова играть активную роль, новая борьба будет начата не этими «анархистскими» болтунами, а небольшой организацией сознательных и энергичных рабочих, которые в 1872 г. оставались верны Интернационалу77 и которые теперь выжидают своего времени, вместо того, чтобы играть в тайные заговоры.

В Португалии движение всегда оставалось свободным от «анархистской» заразы и развивалось на такой же рациональной основе, как и в большинстве других стран. У португальских


134
Ф. ЭНГЕЛЬС

рабочих были многочисленные секции Интернационала и профессиональные союзы. Они провели в январе 1877 г. весьма успешный конгресс и стали издавать превосходный еженедельник «О Protesto» («Протест»)78. Однако и они были скованы направленным против них законодательством, ограничивающим свободу печати, право союзов и публичных собраний.

Несмотря на все это, они продолжают бороться и проводят теперь в Опорто новый конгресс, который даст им возможность показать миру, что рабочий класс Португалии вносит свой вклад в великую всемирную борьбу за освобождение труда.

Рабочие Италии также сильно стеснены в своей деятельности буржуазным законодательством. Ряд специальных законов, установленных под предлогом подавления бандитизма и широко распространившихся тайных бандитских организаций, законов, предоставляющих правительству громадные, неограниченные полномочия, без стеснений применяется к рабочим обществам; выдающиеся их члены подлежат наравне с бандитами полицейскому надзору и высылке без суда и следствия. Тем не менее, движение идет вперед, и лучшим признаком его жизненности является то, что центр тяжести его перемещается из почтенных, но полумертвых городов Романьи в оживленные промышленные и фабричные города севера, - перемена, обеспечившая преобладание подлинно рабочих элементов над кучкой втершихся в движение «анархистов», выходцев из буржуазии, в руках которых прежде находилось руководство. Рабочие клубы и профессиональные союзы, постоянно закрываемые и распускаемые правительством, снова возникают под новыми названиями. Пролетарская печать, несмотря на то, что многие ее органы, вследствие преследований, штрафов и тюремных приговоров против их издателей, недолговечны, после каждого поражения восстанавливается заново и, вопреки всем препятствиям, насчитывает несколько газет со сравнительно долголетним существованием. Некоторые из этих органов, большей частью кратковременные издания, исповедуют еще «анархистские» доктрины, но от всяких притязаний на руководство движением эта фракция отказалась и угасает постепенно вместе с буржуазнореспубликанской партией Мадзини. И каждая пядь, потерянная обеими этими кликами, есть пядь, завоеванная подлинным и сознательным движением рабочего класса.

В Бельгии центр тяжести деятельности рабочего класса также переместился, вследствие чего и сама эта деятельность существенным образом изменилась. До 1875 г. этот центр лежал в той части страны, где говорят по-французски, включая сюда полуфранцузский и полуфламандский Брюссель. В течение


135
ЕВРОПЕЙСКИЕ РАБОЧИЕ В 1877 г. - III

этого периода движение находилось под сильным влиянием прудонистских доктрин, которые тоже предписывали воздержание от вмешательства в политику, особенно же от участия в выборах. Оставались, таким образом, только стачки, обычно подавлявшиеся кровавым вмешательством войск, да митинги, на которых постоянно повторялся старый набор фраз.

Рабочим это надоело, и все движение постепенно замерло. Но с 1875 г. в борьбу вступили фабричные города фламандской части страны, поведшие борьбу с большим воодушевлением и, как было вскоре доказано, в новом духе. В Бельгии нет фабричных законов, которые ограничивали бы часы труда женщин или детей; и первым требованием фабричных избирателей Гента и его окрестностей было требование о защите их жен и детей, которых заставляли подобно рабам трудиться на прядильных фабриках по пятнадцати и более часов в сутки. Сопротивление прудонистских доктринеров, которые считали подобные пустяки недостойными внимания людей, занятых заоблачным революционизмом, было безуспешным и постепенно было преодолено. Требование законодательной охраны детского труда на фабриках стало одним из пунктов платформы бельгийского рабочего класса, а вместе с тем лишились своей силы магические заклинания, которые до сих пор налагали табу на политическую деятельность. Пример немцев довершил дело, и теперь бельгийские рабочие, как и рабочие Германии, Швейцарии, Дании, Португалии, Венгрии, Австрии и части Италии, организуются в политическую партию, отличную от всех других политических партий и противоположную им, - партию, ставящую целью добиться освобождения рабочих любыми политическими действиями, какие потребуются условиями момента.

Значительные массы швейцарских рабочих, - та их часть, которая говорит по-немецки, - объединились несколько лет назад в «Рабочую конфедерацию», которая к концу 1876 г. насчитывала свыше 5000 членов, платящих взносы. Рядом с ней существовала еще другая организация, Грютли-союз, образованная первоначально буржуазными радикалами для распространения радикализма среди рабочих и крестьян; но постепенно в это широко распространенное объединение проникли социал-демократические идеи, которые в конце концов овладели им. В 1877 г. оба эти общества заключили союз, почти равносильный слиянию, с целью организовать швейцарскую политическую рабочую партию; и они действовали с такой энергией, что при общенародном голосовании провели новый швейцарский фабричный закон, который из всех существующих фабричных законов является наиболее благоприятным для рабочих.


136
Ф. ЭНГЕЛЬС

Теперь они организуют бдительный надзор, чтобы обеспечить его надлежащее выполнение, вопреки резко выраженному недовольству фабрикантов. «Анархисты» со своей сверхреволюционной точки зрения конечно бешено противились всей этой деятельности, объявляя ее настоящей изменой тому, что они называют «революцией». Однако, поскольку их насчитывается самое большее человек 200 и поскольку они представляют здесь, как везде, лишь генеральный штаб офицеров без армии,- их выступление не играет роли.

Программа швейцарской рабочей партии почти совпадает с германской, даже слишком совпадает, включая также и некоторые несовершенные и путаные ее положения. Но формулировки программы сами по себе не имеют большого значения, если дух, господствующий в движении, правилен.

Датские рабочие вступили в борьбу около 1870 г. и вначале добились очень быстрых успехов. Заключив союз с партией мелких крестьян-собственников, среди которых они успешно распространяли свои взгляды, они достигли настолько значительного политического влияния, что за «объединенной левой», ядро которой составляла эта крестьянская партия, в течение нескольких лет сохранялось большинство в парламенте. Но в этом быстром росте движения было больше внешней видимости, чем действительной основательности. В один прекрасный день обнаружилось, что двое лидеров исчезли, растратив деньги, собранные среди рабочих на партийные цели. Вызванный этим скандал был крайне велик, и датское движение до сих пор еще не оправилось от последовавшего за этим разочарования. Как бы то ни было, хотя датская рабочая партия и выступает теперь более сдержанно, чем прежде, но есть все основания полагать, что потерянное ею мимолетное и мнимое господство над массами постепенно заменится более реальным и более длительным влиянием.

В Австрии и Венгрии рабочему классу приходится бороться с величайшими трудностями.

Политическая свобода, поскольку дело касается печати, собраний и союзов, сведена здесь к самому низкому уровню, соответствующему мнимоконституционной монархии. Свод законов, отличающихся неслыханной растяжимостью, позволяет правительству добиваться осуждения даже в случаях самого робкого выражения требований и интересов рабочего класса.

И, тем не менее, движение здесь, как и везде, неудержимо развивается. Основными центрами являются фабричные округа Богемии, Вена и Будапешт. Рабочие газеты выходят на немецком, чешском и венгерском языках. Вслед за Венгрией движение распространилось и в Сербии, где до войны


137
ЕВРОПЕЙСКИЕ РАБОЧИЕ В 1877 г. - III

выходила на сербском языке еженедельная газета79; однако, как только разразилась война, газету попросту прикрыли.

Таким образом, повсюду в Европе, куда ни кинуть взгляд, рабочее движение развивается не только успешно, но и быстро, и, что еще важнее, повсюду в одном и том же духе. Восстановлено полное единомыслие, а вместе с ним налаживается постоянная и регулярная связь, осуществляемая теми или иными путями между рабочими разных стран. Люди, которые в 1864 г. основали Международное Товарищество Рабочих, которые высоко держали его знамя в годы борьбы, сначала против внешних, потом против внутренних врагов, до тех пор, пока политическая необходимость в еще большей степени, чем внутренние раздоры, не привела к расколу и к кажущемуся отступлению, - эти люди могут теперь с гордостью воскликнуть: «Интернационал выполнил свое дело; он вполне достиг своей великой цели - объединения пролетариата всего мира в борьбе против своих угнетателей!»


138
Ф. ЭНГЕЛЬС

IV Наши читатели наверное заметили, что в трех предыдущих статьях почти не упоминалось об одной из важнейших стран Европы - Франции, и это вот по какой причине. В странах, о которых говорилось до сих пор, деятельность рабочего класса, - хотя по существу она представляет собой политическую деятельность, - не имеет тесной связи с общей или, так сказать, с официальной политикой. Рабочий класс Германии, Италии, Бельгии и т. д. не стал еще политической силой в государстве. Он является политической силой лишь в перспективе, и если в некоторых из этих стран официальным партиям - консерваторам, либералам или радикалам - приходится с ним считаться, то это только потому, что его быстрый подъем делает очевидным, что в близком будущем пролетарская партия станет достаточно сильной для того, чтобы дать почувствовать свое влияние. Но во Франции дело обстоит иначе.

Парижские рабочие, поддержанные рабочими крупных провинциальных городов, со времени великой революции всегда были силой в государстве. В течение уже почти девяноста лет они являлись боевой армией прогресса. При каждом крупном кризисе французской истории они выходили на улицы, вооружались чем только могли, воздвигали баррикады и вступали в бой.

И их победа или поражение определяли судьбу Франции на последующие годы. С 1789 по 1830 г. буржуазные революции решались борьбой парижских рабочих; это они в 1848 г. завоевали республику, ошибочно считая, что эта республика означает освобождение труда, они получили жестокий урок в июньском поражении того же года; они сопротивлялись на баррикадах луи-наполеоновскому coup d'etat* 1851 г. и снова потерпели поражение; они смели в сентябре 1870 г. изжившую себя империю,


* - государственному перевороту. Ред.


139
ЕВРОПЕЙСКИЕ РАБОЧИЕ В 1877 г. - IV

к которой буржуазные радикалы не имели смелости и прикоснуться. Попытка Тьера в марте 1871 г. отнять у них оружие, которым они защищали Париж от иностранного нашествия, принудила их к революции Коммуны и к длительной борьбе, закончившейся их кровавым подавлением.

Национальный рабочий класс, который, таким образом, в течение почти столетия не только играл решающую роль при каждом историческом кризисе собственной страны, но в то же время всегда был авангардом европейской революции, такой рабочий класс не может жить той относительно замкнутой жизнью, в рамках которой собственно и протекает пока деятельность остальных рабочих континента. Такой рабочий класс, каким является рабочий класс Франции, связан со своей прошлой историей и зависит от этой прошлой истории. Его история не менее, чем его признанная решающая боевая сила, неотделима от общего политического развития страны. И поэтому мы не можем сделать обзор деятельности французского рабочего класса, не входя в рассмотрение французской политики вообще.

Вел ли французский рабочий класс свою собственную борьбу, вел ли он борьбу либеральной, радикальной или республиканской буржуазии, - за всяким нанесенным ему поражением всегда следовала гнетущая политическая реакция, столь же свирепая, сколь продолжительная. Так, за поражениями в июне 1848 г. и в декабре 1851 г. последовало восемнадцать лет бонапартистской империи, в течение которых печать была скована, право собраний и союзов отнято, а рабочий класс тем самым был лишен всяких средств взаимной связи и организации. Неизбежным результатом было то, что, когда в сентябре 1870 г. пришла революция, рабочие не могли выдвинуть никого другого, кроме буржуазных радикалов, при империи составлявших официальную парламентскую оппозицию, которые, само собой разумеется, предали их и страну. После подавления Коммуны рабочий класс, способность которого к борьбе была парализована на целый ряд лет, был непосредственно заинтересован лишь в том, чтобы избегнуть повторения подобного длительного господства реакции, а вместе с тем необходимости снова бороться не за прямое свое освобождение, а лишь за такие порядки, которые давали бы ему возможность подготовиться к окончательной борьбе за освобождение. В настоящее время во Франции имеется четыре больших политических партии: три монархические - легитимисты, орлеанисты и бонапартисты, каждая с особым претендентом на корону, - и республиканская партия. Какой бы из трех претендентов ни взошел на трон, он во всяком случае нашел бы поддержку лишь незначительного


140
Ф. ЭНГЕЛЬС

меньшинства народа и мог бы, следовательно, полагаться только на силу. Поэтому неизбежным спутником всякой монархической реставрации было бы господство насилия, подавление всяких общественных свобод и личных прав, - то, чего рабочий класс должен стремиться избегнуть. С другой стороны, сохранение существующего республиканского правительства оставляло бы ему по крайней мере возможность достичь такой степени личной и общественной свободы, которая позволила бы основать рабочую печать, проводить агитацию на собраниях и организовать самостоятельную политическую партию; кроме того, сохранение республики избавило бы его от необходимости вновь вести особую борьбу за ее завоевание в будущем.

Поэтому новым доказательством высокой инстинктивной политической сознательности французского рабочего класса был тот факт, что как только 16 мая прошлого года все три монархических клики, объединившись в большом заговоре, объявили войну республике, рабочие, как один человек, провозгласили поддержку республики своей главной и непосредственной задачей. Несомненно, здесь они следовали за буржуазными республиканцами и радикалами; но чем же иным может быть рабочий класс, не имеющий ни печати, ни собраний, ни клубов, ни политических союзов, как не придатком радикально-буржуазной партии? Что иное может он делать для завоевания своей политической независимости, как не поддерживать единственную партию, которая обязана обеспечить народу вообще, а стало быть и рабочим, те свободы, которые позволили бы иметь независимую организацию? Некоторые утверждают, что на последних выборах рабочие должны были выставить своих собственных кандидатов. Но даже в тех местностях, в которых они могли бы сделать это с надеждой на успех, - откуда взялись бы кандидаты рабочего класса, достаточно хорошо известные в среде их собственного класса, чтобы найти необходимую поддержку? Недаром же после Коммуны правительство старательно позаботилось о том, чтобы арестовать, как участника этого восстания, каждого рабочего, который приобретал известность хотя бы путем частной агитации в своем собственном районе в Париже.

Победа республиканцев на последних ноябрьских выборах была знаменательна. Еще более знаменательные победы были одержаны на происходивших вслед за тем департаментских, муниципальных и дополнительных выборах. Монархический заговор, может быть, положил бы конец всему этому; но действия заговорщиков были парализованы совершенно определенной позицией армии. Дело было не только в том, что среди


141
ЕВРОПЕЙСКИЕ РАБОЧИЕ В 1877 г. - IV

офицеров, особенно низших рангов, было много республиканцев; но также и в том - и это обстоятельство сыграло решающую роль, - что солдатская масса отказалась выступить против республики. Это было первым результатом реорганизации армии - реорганизации, которая покончила с практикой наемных заместителей и превратила армию в действительное представительство молодых людей всех классов80. Таким образом, не было необходимости подавлять заговор силой, так как он провалился сам собой. И это тоже вполне отвечало интересам рабочего класса, еще слишком слабого после кровопускания 1871 г. и не имевшего ни малейшего желания вновь расточать свое главное достояние, свои боевые силы в сражениях на пользу других или ввязаться в целый ряд ожесточенных столкновений, прежде чем он восстановил полностью свою силу.

Но эта победа республиканцев имеет еще и другое значение. Она показывает, что с 1870 г. сельское население сделало большой шаг вперед. До сих пор каждая победа, одержанная рабочим классом в Париже, очень быстро сводилась на нет из-за реакционного духа мелкого крестьянства, составляющего большую массу французского населения. С начала нынешнего столетия французское крестьянство было бонапартистским. Вторая республика, установленная парижскими рабочими в феврале 1848 г., была отменена шестью миллионами крестьянских голосов, отданных Луи-Наполеону в декабре того же года. Но прусское нашествие 1870 г. поколебало веру крестьянства в империю, а последние ноябрьские выборы показали, что масса сельского населения стала республиканской. Эта перемена имеет величайшее значение. Она означает не только то, что всякая монархическая реставрация отныне стала во Франции безнадежной. Она означает также приближение союза между рабочими в городах и крестьянами в деревнях. Мелкие собственники-крестьяне, созданные великой революцией, являются земельными собственниками только по названию. Их участки заложены ростовщикам; их урожай уходит на оплату процентов и на расходы по тяжбам; нотариус, стряпчий, судебный пристав, аукционный чиновник постоянной угрозой стоят у их дверей. Их положение так же скверно, как и положение рабочих, и почти так же не обеспечено. И если эти крестьяне поворачивают теперь от бонапартизма к республике, то этим они показывают, что не ожидают уж больше улучшения своего положения от тех чудес империи, которые Луи- Наполеон постоянно им обещал, но никогда не исполнял. Вера Тьера в мистическую спасительную силу, которой обладает «император крестьян», была грубо нарушена Второй империей. Чары рассеялись. Французское


142
Ф. ЭНГЕЛЬС

крестьянство стало, наконец, достаточно сознательным, чтобы искать действительных причин хронической нужды и практических мер к ее устранению. А уж раз оно начало мыслить, оно должно будет скоро обнаружить, что единственное средство спасения лежит для него в союзе с тем единственным классом, который нисколько не заинтересован в его нынешнем жалком положении, - с рабочим классом города.

Таким образом, как бы ни было презренно нынешнее республиканское правительство Франции, все же окончательное установление республики дало, наконец, французским рабочим почву, на которой они могут организоваться как самостоятельная политическая партия и вести будущие сражения не на пользу других, а на свою собственную пользу. На этой почве они могут вдобавок объединиться с доселе враждебной им массой крестьянства и превратить тем самым будущие победы из кратковременного триумфа Парижа над Францией, как это было до сих пор, в окончательный триумф всех угнетенных классов Франции, руководимых рабочими Парижа и крупных провинциальных городов.


143
ЕВРОПЕЙСКИЕ РАБОЧИЕ В 1877 г. - V

V Остается рассмотреть еще одну важную европейскую страну - Россию. Нельзя сказать, чтобы в России существовало рабочее движение, о котором стоило бы говорить. Однако внутренние и внешние условия, в которых находится Россия, чрезвычайно своеобразны и чреваты событиями величайшего значения для будущего не только русских рабочих, но и рабочих всей Европы.

В 1861 г. правительство Александра II провело освобождение крепостных и превратило огромное большинство русского народа из крепостных людей, прикрепленных к земле и обязанных к принудительному труду на своих помещиков, в свободных крестьянсобственников. Эта перемена, необходимость которой была уже давно очевидна, была осуществлена таким образом, что ни прежние помещики, ни прежние крепостные не оказались при этом в выигрыше. Крестьянские общины получили земельные наделы, которые должны были впредь стать их собственностью, между тем как помещики должны были получить выкуп за землю, уступленную крестьянам, а отчасти также за принадлежавшее им до сих пор право на труд крестьян. Так как крестьяне явно не могли найти денег на выплату помещикам, то в дело вмешалось государство. Часть этого выкупа была покрыта путем передачи помещику части той земли, которую крестьяне обрабатывали до тех пор самостоятельно; остаток же выплачивался в форме правительственных обязательств, авансированных государством, которые крестьяне должны были вместе с процентами погашать в рассрочку ежегодными платежами. Большинство помещиков распродало эти обязательства и растратило деньги; помещики, таким образом, не только стали теперь беднее, чем были прежде, но и не могут найти работников для обработки своих имений, ибо крестьяне действительно отказываются на них работать и оставлять невозделанными свои собственные поля. Что касается крестьян, то их земельные наделы не только уменьшились в размерах по сравнению с тем, что было у них раньше, причем очень часто


144
Ф. ЭНГЕЛЬС

до таких размеров, которые в русских условиях недостаточны для прокормления семьи; наделы эти в большинстве случаев составлялись из наихудшей в поместье земли, из болот или других непригодных участков, между тем как хорошая земля, принадлежавшая ранее крестьянам и улучшенная благодаря их труду, передавалась помещикам. При таких обстоятельствах положение крестьян стало также значительно хуже прежнего; но, кроме того, они были обязаны ежегодно выплачивать правительству проценты и часть капитала, который ссудило им государство для выкупа; помимо этого, из года в год увеличивались взимавшиеся с них подати. Далее, до освобождения крестьяне имели некоторые общинные права на помещичью землю: право выпаса для своего скота, право на порубку леса для построек и других целей и т. п. Новый порядок намеренно лишал их этих прав; если они хотели вновь ими пользоваться, то им приходилось торговаться опять-таки с прежним своим помещиком.

Таким образом, меж тем как в результате реформы большинство помещиков еще больше прежнего запуталось в долгах, крестьянство было доведено до такого положения, при котором невозможно ни жить, ни умереть. Великий акт освобождения, на все лады расхваленный и прославленный либеральной прессой Европы, создал не что иное, как лишь твердое основание и абсолютную необходимость будущей революции.

Правительство, со своей стороны, делало все возможное для ускорения этой революции.

Взяточничество, которое проникает во все официальные круги и которое парализует всякие добрые намерения, какие можно было бы предполагать, - это традиционное взяточничество сохранялось в таком же, как всегда, отвратительном виде, а когда разразилась турецкая война, оно распустилось пышным цветом в каждом общественном учреждении. Финансы империи, пришедшие в полное расстройство к концу Крымской войны, приходили во все более плачевное состояние. За одним займом заключали другой, так что не оставалось никаких других средств оплатить проценты по старым долгам, кроме заключения новых займов. В течение первых лет царствования Александра старый императорский деспотизм был несколько смягчен; печати было предоставлено больше свободы, был введен суд присяжных, а представительным учреждениям, избираемым соответственно дворянством, городскими буржуа и крестьянами, было позволено принимать некоторое участие в местном и провинциальном управлении. Даже с поляками началось легкое политическое заигрывание. Однако общественное мнение ошиблось насчет благих намерений правительства. Печать стала слишком откровенной. При-


145
ЕВРОПЕЙСКИЕ РАБОЧИЕ В 1877 г. - V

сяжные стали и в самом деле оправдывать политических заключенных, осуждения которых правительство ожидало даже без всяких улик. Местные и провинциальные собрания* единодушно заявляли, что правительство своим освободительным актом разорило деревню и что дальше так продолжаться не может. Стали даже поговаривать о созыве национального собрания, как единственном способе покончить с беспорядками, ставшими почти непереносимыми. И, наконец, поляки не захотели, чтобы их и дальше кормили обещаниями, и подняли такое восстание81, что понадобились все силы империи и вся свирепость русских генералов, чтобы потопить его в потоках крови. Тогда правительство снова повернуло назад. Жестокие репрессии вновь стали в порядок дня. Печати заткнули рот; политические заключенные были переданы особым судам, состоящим из подобранных для этой цели судей; с местными и провинциальными собраниями перестали считаться. Но было уже поздно. Правительство, проявив однажды признаки испуга, потеряло свой престиж. Вера в его прочность и в его способность решительно сокрушить всякое внутреннее сопротивление исчезла. Появились зародыши будущего общественного мнения. Эти силы уже не могут быть снова сведены к прежнему слепому повиновению указке правительства. Обсуждение общественных вопросов, хотя бы в частном кругу, вошло в привычку в среде образованных классов. Наконец, и правительство, при всем своем стремлении возвратиться к необузданному деспотизму царствования Николая, все же пыталось сохранять, перед лицом Европы, видимость либерализма, введенного Александром. Следствием этого явилась система колебаний и нерешительности: сегодня делают уступки, завтра берут их обратно, потом снова, попеременно, наполовину допускают, наполовину берут обратно, - политика, меняющаяся с часу на час, делающая очевидной для каждого внутреннюю слабость, недостаток проницательности и воли со стороны этого правительства, которое становилось ничем, если оно не обладало волей и средствами для ее осуществления. Что же могло быть естественнее растущего с каждым днем презрения к правительству, о котором уже давно знали, что оно ни к чему хорошему не способно и что ему повинуются только из страха, - правительству, которое теперь показало, что оно само сомневается в своей способности поддержать собственное существование, что оно испытывает по меньшей мере такой же страх перед народом, какой народ испытывает перед ним? Для русского правительства оставался


* - т. е. уездные и губернские земские собрания. Ред.


146
Ф. ЭНГЕЛЬС

только один путь спасения, - путь, открывающийся перед всяким правительством, оказавшимся лицом к лицу с непреодолимым сопротивлением народа, - внешняя война. И было решено начать внешнюю войну. Европе было объявлено, что эта война предпринята для избавления христиан от долгого хозяйничанья турок, а русскому народу объявили, что войну ведут во имя возвращения единоплеменных братьев-славян из-под турецкого ига в лоно священной Российской империи.

После долгих месяцев бесславных поражений, война эта теперь доведена до конца столь же бесславным подавлением турецкого сопротивления - отчасти путем предательства, отчасти благодаря громадному численному превосходству. Но завоевание русскими большей части Европейской Турции само является только прелюдией общеевропейской войны. Либо на предстоящей европейской конференции (если эта конференция вообще соберется) России придется отступить от ныне завоеванных позиций настолько, что несоответствие между громадными жертвами и ничтожными результатами должно будет довести народное недовольство до неистового революционного взрыва, либо же Россия должна будет отстаивать свои новозавоеванные позиции в европейской войне. Страна, истощившая более половины своих сил, не даст правительству возможности вести такую войну, - каков бы ни был ее конечный результат, - без существенных уступок народу. А такие уступки при вышеописанной ситуации означают начало революции. Избежать этой революции русское правительство не в состоянии, если даже ему и удастся задержать ее взрыв на год или два. Но русская революция означает нечто большее, чем простую смену правительства в самой России. Она означает исчезновение огромной, хотя и неуклюжей военной державы, которая со времен французской революции являлась становым хребтом объединенного европейского деспотизма. Она означает освобождение Германии от Пруссии, ибо Пруссия всегда была креатурой России и существовала, только опираясь на нее. Она означает освобождение Польши. Она означает пробуждение малых славянских народностей Восточной Европы от грез панславизма, взлелеянных среди них нынешним русским правительством. И она означает начало активной национальной жизни самого русского парода, а вместе с тем возникновение настоящего рабочего движения в России. Словом, она означает такое изменение во всем положении Европы, которое рабочие всех стран должны с радостью приветствовать как гигантский шаг по пути к их общей цели - всеобщему освобождению труда.



147

К. МАРКС

ГОСПОДИН БУХЕР

РЕДАКТОРУ «DAILY NEWS»

Сэр! Согласно телеграмме агентства Рейтер, «господин советник посольства Бухер назначен секретарем-архивариусом конгресса».

Неужели этот «господин Бухер» - тот самый Лотар Бухер, который во время своего продолжительного изгнания в Лондоне блистал в роли восторженного сторонника пресловутого господина Давида Уркарта, русофобские теории которого он еженедельно проповедовал в берлинской «National-Zeitung»83; тот самый Лотар Бухер, который после своего возвращения в Берлин стал таким ярым приверженцем Фердинанда Лассаля, что последний объявил его своим душеприказчиком, завещал ему ежегодный доход и передал ему право издания своих сочинений? Вскоре после смерти Лассаля Лотар Бухер поступил на службу в прусское министерство иностранных дел, был назначен советником посольства и стал доверенным агентом для поручений у Бисмарка.

Он имел наивность написать мне письмо, приглашая меня, конечно с санкции своего хозяина, писать статьи по финансовым вопросам для прусской официальной газеты «Staats- Anzeiger»84.

Денежные условия предоставлялось назначить мне самому, причем меня определенно заверяли, что за мной останется полная свобода высказывать суждения о совершаемых на денежном рынке операциях и о тех, кто их совершает, с моей собственной «научной» точки зрения. После этого странного происшествия меня не мало позабавило, когда я на столбцах издаваемого Иоганном Филиппом Беккером в Женеве органа Интернационала, 82


148
К. МАРКС

под названием «Der Vorbote»85, стал то и дело встречать извещения о взносах Лотара Бухера в качестве члена «Международного Товарищества Рабочих». Если здесь не перепутаны лица и если есть доля правды в сообщениях о том, что русское и германское правительства хотят, в связи с покушениями Хёделя и Нобилинга, предложить конгрессу международные мероприятия против распространения социализма,-то господин Бухер действительно подходящий человек для того, чтобы со всей авторитетностью заявить конгрессу, что организация, деятельность и учение германской социал-демократической партии имеют с этими покушениями так же мало общего, как с гибелью «Великого курфюрста»86 или с созывом Берлинского конгресса; что паника, вызванная арестами в Германии, и пыль, столбом поднятая в рептильной прессе, служат исключительно лишь целям предвыборной агитации за такой рейхстаг, который, наконец, одобрит давно уже выработанное князем Бисмарком разрешение парадоксальной проблемы - как наделить германское правительство всеми финансовыми ресурсами современного государства, навязав в то же время снова немецкому народу тот старый политический режим, который был разбит вдребезги ураганом 1848 года.

Остаюсь, милостивый государь, преданный Вам Карл Маркс Лондон, 12 июня Напечатано в газетах «The Daily News» № 10030, 13 июня 1878 г. и «Vorwarts» № 72, 21 июня 1878 г.

Печатается по тексту газеты «The Daily News», сверенному с текстом газеты «Vorwarts»

Перевод с английского


149

К. МАРКС


* ОТВЕТ НА «РАЗЪЯСНЕНИЕ» БУХЕРА

Г-н Лотар Бухер опубликовал в «Norddeutsche Allgemeine Zeitung» свое «разъяснение» от 20 июня, в котором прежде всего констатируется то неприятное обстоятельство, что мое письмо в «Daily News»* было воспроизведено национал-либеральными и прогрессистскими газетами. Г-н Бухер заявляет, что потребовалось бы 3000 строк, чтобы выправить нагроможденные мной извращения. Тридцати строк более чем достаточно, чтобы раз навсегда установить правдивость «исправлений» и «дополнений» Бухера.

Письмо, которым г-н Бухер пытался заманить меня в «Staats-Anzeiger», помечено 8 октября 1865 г., стало быть в период конфликта прусской либеральной и прогрессистской буржуазии с г-ном фон Бисмарком. В нем между прочим написано: «Что касается содержания, само собой разумеется, Вы будете руководствоваться только Вашими научными убеждениями; однако, принимая во внимание не редакцию, а круг читателей - haute finance**, - рекомендуется писать так, чтобы внутренний смысл был ясен лить сведущим лицам».

А в «исправлении» г-на Бухера сказано, наоборот, что он «запросил г-на Маркса, не согласен ли тот доставлять требуемые статьи, в которых давалось бы объективное изложение дела. О «собственной научной точке зрения» г-на Маркса ничего в моем письме не говорится».

Дальше в том же письме говорится: «Для газеты «Staats-Anzeiger» нужны ежемесячные обзоры о движениях на денежном рынке (а также, разумеется, и на товарном рынке,


* См. настоящий том, стр. 147. Ред.

** - финансовую аристократию. Ред.


150
К. МАРКС

поскольку оба неразделимы). Меня спросили, не могу ли я рекомендовать кого-нибудь, и я ответил, что никто этого не сделает лучше, чем Вы. В результате меня попросили обратиться к Вам».

Таким образом, г-н Бухер, по собственным его недвусмысленным словам, начал со мной «переписку» по поручению кого-то другого. Напротив, в его «исправлении» утверждается: «Никто, даже редактор «Staats-Anzeiger», не знал и не узнал ничего об этой переписке».

Это о методе исправлений г-на Бухера. Теперь еще один образец его метода дополнений!

В моем письме в «Daily News» говорится лишь о «наивном» обращении ко мне г-на Бухера, но ни словом не упоминается о моем ему ответе. Бухер же, стремясь придать «странному происшествию» тривиальный характер, должен меня «дополнить» и поэтому сочиняет: «Г-н Маркс ответил, что он не станет писать для реакционной газеты».

Как мог бы я отвечать подобной пошлостью на письмо, «внутренний смысл» которого «не только» ясен, но ослепительно ярок в следующей заключительной фразе: «Прогресс» (он подразумевает либеральную или прогрессистскую буржуазию) «еще много раз будет менять кожу, прежде чем погибнуть; следовательно, те, кто хочет еще в своей жизни принять участие в государственной деятельности, должны объединиться вокруг правительства».

Карл Маркс Лондон, 27 июня Напечатано в газетах «Frankfurter Zeitung und Handelsblatt» № 180, 29 июня 1878 г.;

«Vossische Zeitung» № 152, 2 июля 1878 г.;

«Vorwarts» № 78, 5 июля 1878 г.

Печатается по рукописи Перевод с немецкого


151

К. МАРКС

ИСТОРИЯ

МЕЖДУНАРОДНОГО ТОВАРИЩЕСТВА РАБОЧИХ,

СОЧИНЕННАЯ ГОСПОДИНОМ ДЖОРДЖЕМ ХАУЭЛЛОМ

Я полагаю, что стоит сделать несколько замечаний в связи с новейшим вкладом - см.

«Nineteenth Century»88 за июль сего года - в цикл распространенной лживой литературы по истории Интернационала, так как последний толкователь этой истории г-н Джордж Хауэлл, бывший рабочий и бывший член Генерального Совета этого Товарищества, может быть ошибочно заподозрен в том, что он почерпнул свою мудрость из источников не общедоступных.

Мистер Хауэлл, начиная свою «Историю», умалчивает о том факте, что 28 сентября 1864 г. я присутствовал на учредительном собрании Интернационала, был там избран во временный Генеральный Совет и вскоре после этого составил «Учредительный Манифест» и «Общий Устав» Товарищества*, впервые опубликованные в Лондоне в 1864 г. и затем утвержденные Женевским конгрессом 1866 года.

Г-н Хауэлл все это знал, но для своих особых целей предпочитает заставить «одного немецкого доктора по имени Карл Маркс» впервые появиться на лондонском «конгрессе, открывшемся 25 сентября 1865 года»89. Там-то и тогда, утверждает Хауэлл, упомянутый «доктор» «посеял семена раздора и разложения внесением религиозной идеи».

Прежде всего, никакого «конгресса» Интернационала в сентябре 1865 г. не было. Несколько делегатов главных отделений Товарищества на континенте собрались в Лондоне с единственной


* Имеется в виду Временный Устав Международного Товарищества Рабочих. Ред.

87


152
К. МАРКС

целью обсудить совместно с Генеральным Советом программу «первого конгресса», который должен был состояться в сентябре 1866 г. в Женеве. Деловая работа конференции проходила на закрытых заседаниях, а не на открытых собраниях в Адельфи-Террас, о которых только и упоминает сей точный историк, г-н Джордж Хауэлл.

Наряду с другими представителями Генерального Совета мне приходилось отстаивать принятие конференцией нашей собственной программы, которая при ее опубликовании была следующим образом охарактеризована французским историком Анри Мартеном в письме в «Siecle»90.

«Широта взглядов и высокие моральные, политические и экономические воззрения, определившие круг вопросов, составляющих программу международного рабочего конгресса, который должен собраться в будущем году, встретят общее сочувствие всех друзей прогресса, справедливости и свободы в Европе».

Кстати, пункт программы, которую я имел честь изложить перед Генеральным Советом, гласит: «Необходимость уничтожения московитского влияния в Европе на основе применения принципа права наций на самоопределение и путем восстановления Польши на демократической и социалистической основе»*.

К этому тексту Анри Мартен дает такой комментарий.

«Мы позволим себе заметить, что выражение «на демократической и социалистической основе» имеет очень простой смысл по отношению к Польше, где социальный строй нуждается в перестройке в такой же мере, как и политический, и где эта основа была заложена декретами безымянного правительства 1863 г. и принята всеми классами нации. Итак, вот ответ подлинного социализма, ответ социального прогресса, гармонирующего со справедливостью и свободой, на авансы общинного деспотизма Московии. Эта тайна парижан становится отныне тайной народов Европы».

К несчастью, «парижане» так основательно хранили свою «тайну», что, ничего не зная о ней, двое из парижских делегатов на конференции, Толен, теперь сенатор Французской республики, и Фрибур, в настоящее время просто ренегат, нападали как раз на тот пункт программы, который вызвал столь восторженные замечания французского историка.

Программа Генерального Совета не содержала ни единого слова о «религии», но, по настоянию парижских делегатов, это


* Во французском тексте протоколов вместо слов «на демократической и социалистической основе» напечатано: «на демократических и социальных основах» (так же цитирует и Анри Мартен в своей статье). В немецком тексте - «на социально-демократической основе». В английским тексте - «на демократической основе». Ред.


153
ИСТОРИЯ МЕЖДУНАР. ТОВАРИЩЕСТВА РАБОЧ., СОЧИНЕННАЯ ХАУЭЛЛОМ

запрещенное блюдо включили на всякий случай в меню предстоящего конгресса в следующем виде: «Религиозные идеи (а не «религиозная идея», как гласит извращенное изложение Хауэлла) и их влияние на социальное, политическое и умственное движение».

Эта тема для дискуссии, внесенная, таким образом, парижскими делегатами, была предоставлена в их распоряжение. Фактически на Женевском конгрессе 1866 г. они сами ее отбросили и никто ее больше не выдвигал.

Лондонский «конгресс» 1865 г., «внесение» на нем «религиозной идеи» «немецким доктором по имени Карл Маркс» и свирепая вражда, возникшая из-за этого внутри Интернационала - этот свой тройной миф г-н Джордж Хауэлл увенчивает еще одной легендой. Он говорит: «В проекте обращения к американскому народу по поводу отмены рабства фраза «бог создал все людские племена единокровными» была вычеркнута» и т. д.

Генеральный Совет действительно направил обращение, но не к американскому народу, а к его президенту, Аврааму Линкольну, который принял обращение самым любезным образом91. Обращение, написанное мной, не подвергалось решительно никаким изменениям. Так как слов «бог создал все людские племена единокровными» никогда не было в этом обращении, они не могли быть и «вычеркнуты».

Отношение Генерального Совета к «религиозной идее» лучше всего обнаруживается в следующем инциденте. - Одна из швейцарских секций основанного Михаилом Бакуниным Альянса92, назвавшая себя Секцией атеистов-социалистов, просила Генеральный Совет принять ее в Интернационал, но получила такой ответ: «Генеральный Совет уже в деле с «Союзом христианской молодежи» заявил, что он не признает никаких теологических секций» (см. «Мнимые расколы в Интернационале. Циркуляр Генерального Совета», стр. 13, издано в Женеве93).

Сам г-н Джордж Хауэлл, тогда еще не обращенный в иную веру тщательным изучением «Christian Reader», порвал с Интернационалом не по велению «религиозной идеи», а по соображениям весьма мирского свойства. При основании «Commonwealth»94 как «специального органа» Генерального Совета он жадно домогался «высокого положения» редактора. Потерпев неудачу в этой «честолюбивой» попытке, он начал дуться, его усердие все более и более ослабевало, а вскоре о нем уже


154
К. МАРКС

и вовсе ничего не было слышно. В наиболее богатый событиями период Интернационала он, таким образом, находился вне движения.

Сознавая свою полнейшую некомпетентность в вопросах истории Интернационала, но в то же время горя желанием дать в своей статье в качестве приправы поразительные разоблачения, он подхватывает версию о появлении в Лондоне, во время восстания фениев, генерала Клюзере, и сообщает, что в помещении «Блэк-Хорс», на Ратбон-плейс, Оксфорд-стрит, генерал встретился «с несколькими людьми, к счастью, англичанами», чтобы посвятить их в свой «план» «всеобщего восстания». У меня есть некоторые основания сомневаться в подлинности этого эпизода, но если даже допустить, что он имел место, то что же другое он доказывает, кроме того, что Клюзере был не настолько глуп, чтобы преподнести свою особу и свой «план» Генеральному Совету, а благоразумно сохранил и то и другое для «нескольких англичан», знакомых Хауэлла, если только последний не был сам одним из этих молодцов в клеенчатых плащах*, которые своим «счастливым» вмешательством умудрились спасти Британскую империю и Европу от всеобщего потрясения.

Г-н Джордж Хауэлл раскрывает еще одну мрачную тайну.

В начале июня 1871 г. Генеральный Совет опубликовал воззвание «Гражданская война во Франции»95, встреченное хором проклятий со стороны лондонской прессы. Один еженедельник набросился на «гнусного автора», трусливо прячущего свое имя за ширмой Генерального Совета. В ответ на это я заявил в «Daily News», что автором воззвания являюсь я96. Эту устаревшую тайну г-н Джордж Хауэлл раскрывает в июле 1878 г. со всем самомнением человека кулис: «Автором этого воззвания был доктор К. Маркс... Господа Джордж Оджер и Лекрафт, оба бывшие членами Генерального Совета, когда он» (sic!) «был принят, высказались против его опубликования».

Он забывает прибавить, что остальные девятнадцать присутствовавших английских членов приветствовали «воззвание».

С тех пор положения этого воззвания были полностью подтверждены анкетами французской помещичьей палаты97, свидетельскими показаниями перед версальским военным судом, процессом Жюля Фавра и мемуарами людей, далеких от враждебности к победителям.


* Шекспир. «Король Генрих IV». Часть I, акт II, сцена четвертая. (Рассказывая вымышленную историю о своей стычке с шайкой молодчиков, Фальстаф при каждом новом упоминании увеличивает их число и, увлекшись своей выдумкой, изображает их одетыми то в клеенчатые плащи, то в куртки из кендальского сунна.) Ред.


155
ИСТОРИЯ МЕЖДУНАР. ТОВАРИЩЕСТВА РАБОЧ., СОЧИНЕННАЯ ХАУЭЛЛОМ

Вполне в порядке вещей, что английский историк, обладающий богатой эрудицией г-на Джорджа Хауэлла, надменно игнорирует французские материалы, как официальные, так и неофициальные. Но я признаюсь, что испытываю чувство отвращения, когда вижу, что, например, в таких случаях, как покушения Хёделя и Нобилинга, большие лондонские газеты пережевывают ту же низкую клевету, которую их собственные корреспонденты-очевидцы первые же опровергали.

Мистер Хауэлл достигает пределов снобизма при подсчете финансов Генерального Совета.

Совет в опубликованном им отчете Базельскому конгрессу (1869 г.) иронизировал по поводу колоссальных богатств, которыми наградили его досужие языки европейской полиции и дикая фантазия капиталистов. В отчете говорится: «Если бы эти правоверные христиане жили во времена зарождения христианства, они прежде всего заглянули бы в текущий счет апостола Павла в Риме»98.

Г-н Эрнест Ренан, взгляды которого, правда, не столь ортодоксальны, как того требует г-н Джордж Хауэлл, полагает даже, что характер ранних христианских общин, подорвавших силы Римской империи, лучше всего мог бы быть понят на примере секций Интернационала.

Г-н Джордж Хауэлл, как писатель, является тем, что в кристаллографии называется «псевдоморфизмом». Внешняя форма его мазни - лишь подражание способу мышления и стилю, свойственному англичанину с туго набитым кошельком, сытой добродетелью и платежеспособной моралью. И хотя свой строй «цифр» о доходах Генерального Совета Хауэлл заимствует из отчетов, которые тот же Генеральный Совет ежегодно представлял открытому «конгрессу Интернационала», г-ну Джорджу Хауэллу не пристало нарушать свое «подражательное» достоинство и снисходить до ответа на напрашивающийся вопрос: как могло случиться, что все правительства континентальной Европы, вместо того чтобы обрести успокоение пред лицом тощего бюджета Генерального Совета, пришли в ужас перед «могущественной и страшной организацией Международного Товарищества Рабочих и перед быстрым развитием, которого оно достигло в течение нескольких лет» (см. циркуляр испанского министра иностранных дел испанским послам за границей). Почему же, скажите во имя здравого смысла, вместо того, чтобы рассеять красный призрак самым простым способом, потрясая пред его лицом печальным бюджетом Генерального Совета, - папа и его епископы проклинали Интернационал,


156
К. МАРКС

французская помещичья палата объявила его вне закона, Бисмарк - при встрече императоров Австрии и Германии в Зальцбурге - угрожал ему крестовым походом Священного союза99, а белый царь поручил его попечению своего страшного «третьего отделения», возглавлявшегося тогда рьяным Шуваловым?

Г-н Джордж Хауэлл снисходительно допускает: «Бедность не порок, но она страшно затруднительна». Я допускаю, что это - святая истина. С тем большей гордостью должен был бы он вспоминать о своей прежней близости к Международному Товариществу Рабочих, которое снискало мировую славу и заняло место в истории человечества не благодаря размерам кошелька, а благодаря силе мысли и беззаветной энергии.

Однако с возвышенной точки зрения островного «филистера», г-н Джордж Хауэлл сообщает «просвещенным читателям» «Nineteenth Century», что Интернационал был «неудачей» и исчез с лица земли. На самом же деле социал-демократические рабочие партии, организованные в более или менее национальном масштабе в Германии, Швейцарии, Дании, Португалии, Италии, Бельгии, Голландии и Соединенных Штатах Америки, составляют интернациональные группы, которые уже не являются отдельными секциями, в небольшом числе рассеянными по различным странам и объединяемыми вовне стоящим Генеральным Советом, а образуются самими рабочими массами, находящимися в постоянном, активном, непосредственном общении, спаянными обменом мыслей, взаимной помощью и общими стремлениями.

После падения Парижской Коммуны вся организация рабочего класса во Франции была, разумеется, временно подорвана, но теперь она снова начинает восстанавливаться. С другой стороны, вопреки всем политическим и социальным препятствиям, участие славян, в особенности в Польше, Богемии и России в этом международном движении приобрело в настоящее время такие размеры, которых в 1872 г. не мог бы предвидеть самый большой оптимист. Таким образом, Интернационал не изжил себя, а только перешел из первого периода зарождения в более высокий, в котором первоначальные его стремления отчасти стали уже действительностью. В ходе своего поступательного развития он должен будет претерпеть еще много изменений, прежде чем сможет быть написана последняя глава его истории.

Написано К. Марксом в начале июля 1878 г.

Напечатано в журнале «The Secular Chronicle, And Record of Freethought Progress», т. Х,№ 5, 4 августа 1878 г.

Печатается по тексту журнала Перевод с английского


157

Ф. ЭНГЕЛЬС


* ИСКЛЮЧИТЕЛЬНЫЙ ЗАКОН

ПРОТИВ СОЦИАЛИСТОВ В ГЕРМАНИИ. -

ПОЛОЖЕНИЕ В РОССИИ

Лондон, 21 марта Результаты, которых добились социалисты на последних выборах в Германии, являются доказательством того, что социалистическое движение невозможно уничтожить, зажимая рот социалистам. Наоборот, закон против социалистов будет иметь исключительно благоприятные для нас последствия. Он довершит революционное воспитание немецких рабочих...

Ценой больших усилий и больших жертв они добились того минимума свободы печати, союзов и собраний, которым они располагали; это была непрерывная борьба, но в конечном счете победа всегда оставалась за рабочими. Они могли организовываться, и каждый раз, когда происходили парламентские выборы, - это было для них новым триумфом.

Но эта легальная деятельность привела к тому, что кое-кто стал думать, будто для достижения окончательной победы пролетариата уже не нужно ничего другого. Подобное явление в стране, столь бедной революционными традициями, как Германия, могло стать опасным. К счастью, грубые действия Бисмарка и трусость поддерживающей его немецкой буржуазии изменили положение. Немецкие рабочие изведали, чего стоят конституционные свободы, когда пролетариат позволяет себе принимать их всерьез и использовать их для борьбы против господства капитализма. Если еще оставались какие-то иллюзии на этот счет, то друг Бисмарк грубо рассеял их. Я говорю друг Бисмарк потому, что никогда никто не оказывал столько услуг социалистическому движению в Германии, как он. Подготовив революцию установлением самого изощренного и самого невыносимого милитаристского режима, непрерывным


158
Ф. ЭНГЕЛЬС

увеличением налогов, участием государства в самых бесстыдных биржевых спекуляциях, возвратом к самым махровым феодальным и полицейским традициям старой Пруссии, преследованиями, столь же многочисленными, сколь и мелочными, и публичным поношением и унижением буржуазии, которая, впрочем, не заслуживала лучшего обхождения, - подготовив, словом, таким путем революцию, он довершает свое дело, вынуждая германский пролетариат вступить на революционный путь.

Друг Бисмарк может быть спокоен. Немецкие рабочие совершат революцию, которую он так хорошо подготовил. Когда Россия даст сигнал - они будут знать, что делать.

Уже несколько лет я обращаю внимание европейских социалистов на положение в России, где назревают события решающего значения. Борьба между правительством и тайными обществами приняла там настолько острый характер, что долго это продолжаться не может.

Движение, кажется, вот-вот вспыхнет. Агенты правительства творят там невероятные жестокости. Против таких кровожадных зверей нужно защищаться как только возможно, с помощью пороха и пуль. Политическое убийство в России единственное средство, которым располагают умные, смелые и уважающие себя люди для защиты против агентов неслыханно деспотического режима.

Обширный заговор в армии и даже в придворных кругах; национальное общественное мнение, оскорбленное дипломатическими поражениями, последовавшими за войной; пустая казна; расстроенный кредит; банкиры, которые отказываются предоставлять займы, если они не будут гарантированы национальным собранием; наконец, нищета. Таков итог, к которому пришла Россия.

Написано Ф. Энгельсом 21 марта 1879 г.

Напечатано в газете «La Plebe» № 12, 30 марта 1879 г.

Подпись: Ф. Энгельс Печатается по тексту газеты Перевод с итальянского На русском языке публикуется впервые Первая страница Циркулярного письма К. Маркса и Ф. Энгельса 161

К. МАРКС и Ф. ЭНГЕЛЬС ЦИРКУЛЯРНОЕ ПИСЬМО А. БЕБЕЛЮ, В. ЛИБКНЕХТУ, В. БРАККЕ И ДР.

Дорогой Бебель!

Ответ на Ваше письмо от 20 августа задержался, с одной стороны, из-за продолжительного отсутствия Маркса, а с другой - из-за некоторых неожиданностей: во-первых, - прибытия рихтеровского «Jahrbuch»101, а затем приезда самого Гирша.

Из Вашего письма заключаю, что Либкнехт не показал Вам моего последнего письма к нему, хотя я ему это определенно поручил. В противном случае Вы, наверное, не стали бы приводить тех соображений, которые выдвинул Либкнехт и на которые я ему уже ответил.

Разберем же по пунктам вопрос, о котором идет речь.

I. ПЕРЕГОВОРЫ С К. ГИРШЕМ Либкнехт спрашивает Гирша, возьмет ли тот на себя редактирование партийного органа, который предполагается основать в Цюрихе. Гирш интересуется тем, как будет финансироваться газета, какими средствами она располагает и кто их будет давать. Первое важно для того, чтобы знать, не заглохнет ли газета через два-три месяца; второе - чтобы удостовериться, в чьих руках будет кошелек, а тем самым, в конечном счете, руководство направлением газеты. Ответ Либкнехта Гиршу - «все в порядке, подробности сообщат тебе из Цюриха» (Либкнехт Гиршу, 28 июля) - до него не доходит. Зато из Цюриха Гирш получает письмо от Бернштейна (24 июля), в котором тот сообщает, что «нам поручили представительство и наблюдение 100


162
К. МАРКС и Ф. ЭНГЕЛЬС

(над газетой)». Состоялось будто бы совещание «между Фиреком и нами», на котором нашли, что «Ваша позиция несколько затрудняется теми разногласиями, которые у Вас, как редактора «Laterne»102, были с некоторыми товарищами, но я считаю эти сомнения недостаточно вескими».

О финансировании газеты - ни слова.

Гирш 26 июля в своем ответе подробно осведомляется о материальном положении газеты.

Кто из товарищей обязался покрывать дефицит? В размере какой суммы и на какой срок?

Вопрос об окладе редактору тут не играет абсолютно никакой роли; единственно, что Гирш хочет знать, это - «обеспечены ли средства для газеты по крайней мере на год».

Бернштейн отвечает 31 июля: в случае, если будет дефицит, он будет покрыт добровольными взносами, из которых некоторые (!) уже фиксированы. Замечания Гирша относительно направления, которое он предполагает дать газете (о чем - ниже), вызывают неодобрительные замечания и предписания: «На этом наблюдательная комиссия должна особенно настаивать, так как она сама находится под контролем, т. е. несет ответственность. Следовательно, по этим пунктам Вам следовало бы договориться с наблюдательной комиссией».

Ответ желателен подробный, по возможности - телеграфный.

Итак, вместо того или иного ответа на свои законные вопросы Гирш получает извещение, что он должен редактировать газету под руководством сидящей в Цюрихе наблюдательной комиссии, взгляды которой существенно расходятся с его взглядами и о составе которой ему даже не сообщают!

Гирш, совершенно справедливо возмущенный таким отношением, предпочитает сговориться с лейпцигцами. Содержание его письма Либкнехту от 2 августа Вам должно быть известно, так как Гирш настоятельно потребовал, чтобы его сообщили Вам и Фиреку. Гирш даже соглашался подчиниться цюрихской наблюдательной комиссии в том смысле, что последняя будет делать редакции письменные замечания, а решение будет предоставлено лейпцигской контрольной комиссии.

Между тем Либкнехт 28 июля пишет Гиршу: «Разумеется, предприятие в финансовом отношении прочно, потому что за ним стоит вся партия плюс Хёхберг. Что касается подробностей, то я ими не интересуюсь».

В следующем письме Либкнехта тоже ни слова о материальной стороне дела, зато есть заверение, что цюрихская комиссия не является редакционной комиссией, а ей вверены лишь управ-


163
ЦИРКУЛЯРНОЕ ПИСЬМО А. БЕБЕЛЮ, В. ЛИБКНЕХТУ, В. БРАККЕ И ДР.

ление и финансы. Еще 14 августа Либкнехт повторяет это в письме ко мне и настаивает на том, чтобы мы уговорили Гирша согласиться. Вы сами еще 20 августа так плохо осведомлены о действительном положении дела, что пишете мне: «Он» (Хёхберг) «имеет в редакции не больше веса, чем всякий другой член партии, пользующийся известностью».

Наконец, Гирш получает от Фирека датированное 11 августа письмо, в котором тот признает, что «находящаяся в Цюрихе тройка должна в качестве редакционной комиссии взяться за организацию газеты и с согласия лейпцигской тройки избрать редактора... насколько я помню, в сообщенных постановлениях было также указано, что упомянутый в пункте 2 цюрихский учредительный комитет должен взять на себя ответственность перед партией как за политическую, так и за финансовую сторону дела... Из всего этого для нас ясно, что... без содействия проживающей в Цюрихе тройки, которой партия поручила основать газету, нечего и думать о принятии на себя редакторских функций».

Тут Гирш наконец получил хотя бы сколько-нибудь определенное указание, - правда, только о положении редактора по отношению к цюрихцам. Они являются редакционной комиссией; на них лежит и политическая ответственность; без их содействия никто не может взять на себя функции редактора. Короче говоря, Гиршу попросту предлагается договориться с тремя цюрихцами, имена которых ему все еще неизвестны.

Но, чтобы создать окончательную путаницу, Либкнехт в приписке к письму Фирека сообщает следующее: «Только что был здесь Зингер из Берлина, он утверждает, что наблюдательная комиссия в Цюрихе не является, как полагает Фирек, редакционной комиссией; собственно говоря, эта комиссия - административная, несущая перед партией, т. е. перед нами, финансовую ответственность; члены ее имеют, разумеется, также право и обязанность обсуждать с тобой редакционные вопросы (это право и обязанность каждого члена партии); учинить над тобой опеку они не уполномочены».

Три цюрихца и один из членов лейпцигского комитета - единственный, присутствовавший при переговорах, - настаивают на том, что Гирш должен подчиняться официальному руководству цюрихской инстанции, другой член лейпцигского комитета это попросту отрицает. Должен ли Гирш принимать решение, прежде чем эти господа сговорились между собой? О том, что Гирш имел полное право требовать, чтобы его познакомили с вынесенными постановлениями, в которых были указаны предъявляемые ему условия, об этом никто и не подумал, тем более, что лейпцигцам не пришло в голову самим


164
К. МАРКС и Ф. ЭНГЕЛЬС

получить достоверные сведения об этих постановлениях. В противном случае как могла бы возникнуть подобная разноголосица?

Если лейпцигцы не имеют единого мнения относительно полученных цюрихцами полномочий, то зато для цюрихцев все совершенно ясно.

Шрамм пишет Гиршу 14 августа: «Если бы Вы в свое время не писали, что в подобном случае» (как с Кайзером) «Вы опять поступили бы точно так же, если бы Вы таким образом не дали повода ждать снова таких же выступлений в печати, - мы бы не стали на это тратить ни слова. Но теперь, учитывая Ваше заявление, мы должны оставить за собой право решающего голоса по вопросу о принятии статей, предназначенных для новой газеты».

Гирш будто бы заявил это в письме к Бернштейну от 26 июля, значит гораздо позже совещания в Цюрихе, на котором были определены полномочия цюрихской тройки. Но в Цюрихе уже так опьянены сознанием своего бюрократического всемогущества, что в ответ на это позднейшее письмо Гирша претендуют на право решать вопрос о помещении статей.

Редакционная комиссия уже стала цензурной комиссией.

Лишь тогда, когда Хёхберг приехал в Париж, Гирш узнал от него имена членов обеих комиссий.

Итак, если переговоры с Гиршем сорвались, то что послужило этому причиной?

1) Упорный отказ как со стороны лейпцигцев, так и со стороны цюрихцев сообщить ему сколько-нибудь точные данные о финансовой базе газеты и тем самым о возможности для нее просуществовать хоть год. Относительно обеспеченной подпиской суммы он узнал только здесь от меня (на основании Вашего сообщения мне). Таким образом, из прежних сообщений (партия плюс Хёхберг) едва ли можно было вывести другое заключение, кроме того, что либо газета уже теперь финансируется преимущественно Хёхбергом, либо скоро будет всецело зависеть от его взносов. Эта последняя возможность и сейчас далеко не исключена.

Сумма в 800 марок - если я верно разобрал цифру - в точности равна той (40 фунтов стерлингов), которую здешнему обществу пришлось добавить «Freiheit»103 за первое полугодие.

2) Повторенное несколько раз и оказавшееся впоследствии совершенно неправильным заверение Либкнехта о том, что цюрихцы вовсе не получили права контролировать редакцию, и возникшая из этого заверения комедия ошибок.

3) Достигнутая, наконец, уверенность в том, что цюрихцам присвоен не только контроль, но и цензура, а ему, Гиршу, остается лишь роль подставного болвана.


165
ЦИРКУЛЯРНОЕ ПИСЬМО А. БЕБЕЛЮ, В. ЛИБКНЕХТУ, В. БРАККЕ И ДР.

Если после всего этого от него последовал отказ, то мы можем только одобрить этот шаг.

Лейпцигская комиссия, как мы слышали*, еще усилена двумя живущими вне Лейпцига членами и может поэтому быстро принимать решения только в том случае, если между тремя лейпцигцами нет разногласий. Этим подлинный центр тяжести окончательно переносится в Цюрих, а с тамошними господами Гирш, как и любой редактор, действительно настроенный революционно и пролетарски, долго работать не сможет. Об этом ниже.

II. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАПРАВЛЕНИЕ ГАЗЕТЫ Еще 24 июля Бернштейн сообщает Гиршу, что разногласия Гирша с некоторыми товарищами в бытность его редактором «Laterne» могут затруднить его положение.

Гирш отвечает, что направление газеты в общем не должно, по его мнению, отличаться от направления «Laterne», т. е. в Швейцарии избегать процессов, а в Германии не быть сверх меры трусливым. Он спрашивает, какие именно товарищи имеются в виду, и продолжает: «Я знаю лишь одного такого и обещаю Вам, что, если повторится подобный случай нарушения дисциплины, я по отношению к этому товарищу буду действовать совершенно так же».

На это Бернштейн с сознанием своих новых официальных цензорских полномочий отвечает: «Что касается направления газеты, то надо сказать, что, по мнению наблюдательной комиссии, «Laterne» не может служить образцом. Мы полагаем, что газета должна отличаться не столько своим политическим радикализмом, сколько принципиальной социалистической установкой. Таких эпизодов, как атака против Кайзера, вызвавшая порицание со стороны всех без исключения» (!) «товарищей, следует во что бы то ни стало избегать».

И так далее, и так далее. Либкнехт называет выступление против Кайзера «грубым промахом», а Шрамм считает его настолько опасным, что на этом основании подчиняет Гирша цензуре.

Гирш снова пишет Хёхбергу, что случай, подобный кайзеровскому, «невозможен при наличии официального партийного органа, ясные директивы и благотворные указания которого депутат не мог бы так нагло игнорировать».

Фирек тоже пишет, что новой газете


* Пометка на полях карандашом: «от Хёхберга», Ред.


166
К. МАРКС и Ф. ЭНГЕЛЬС

«предписано... быть беспристрастной и по возможности игнорировать все имевшие место разногласия»; она не должна быть «увеличенной «Laterne»», и «самое большее, в чем можно упрекнуть Бернштейна, это в том, что он придерживается слишком умеренного направления, если только это упрек в такое время, когда мы не можем идти вперед с развернутым знаменем».

В чем же состоит, однако, этот случай с Кайзером, это непростительное преступление, которое якобы совершил Гирш? Кайзер, единственный из социал-демократических депутатов, произносит речь и подает голос в рейхстаге за покровительственные пошлины. Гирш обвиняет его в нарушении партийной дисциплины, так как он: 1) голосовал за косвенные налоги, отмены которых определенно требует программа партии; 2) санкционировал кредиты Бисмарку и тем самым пошел против основного принципа нашей партийной тактики: «ни гроша этому правительству».

По обоим пунктам Гирш безусловно прав. После того как Кайзер так разделался, с одной стороны, с программой партии, которой депутаты в силу постановления съезда как бы присягнули, и, с другой стороны, с непреложным, первейшим и основным принципом партийной тактики, подав голос за кредиты Бисмарку в благодарность за закон против социалистов, Гирш, по нашему мнению, имел точно так же полное право выступить против него со всей резкостью.

Мы никак не могли понять, каким образом эта атака против Кайзера могла вызвать в Германии такое сильное раздражение. Теперь Хёхберг рассказывает мне, что «фракция» разрешила Кайзеру выступить так, как он выступил, и тем самым он может считаться оправданным.

Если дело обстоит так, то это уж поистине из рук вон плохо. Прежде всего Гирш, как и никто вообще, не мог знать об этом втайне принятом решении. Далее: тот позор для партии, в котором прежде можно было винить одного Кайзера, благодаря этому обстоятельству только усугубляется, и вместе с тем возрастает значение заслуги Гирша, который открыто и перед всем светом разоблачил пошлую фразеологию и еще более пошлое голосование Кайзера и тем самым спас честь партии. Или в самом деле германская социал-демократия поражена парламентской болезнью и воображает, что на народных избранников снизошел святой дух, превращающий заседания фракции в непогрешимые соборы, а постановления фракции - в ненарушимые догматы?

Грубый промах, конечно, был допущен, но его допустили депутаты, покрывшие своим постановлением выступление Кай-


167
ЦИРКУЛЯРНОЕ ПИСЬМО А. БЕБЕЛЮ, В. ЛИБКНЕХТУ, В. БРАККЕ И ДР.

зера, а не Гирш. И если те, кто более, чем кто-либо, призваны следить за соблюдением партийной дисциплины, подобным постановлением так безобразно ее нарушают, то тем хуже.

Еще хуже, однако, когда осмеливаются думать, что нарушили партийную дисциплину не Кайзер своей речью и голосованием и не депутаты своим постановлением, а Гирш - тем, что он вопреки этому постановлению, ему вдобавок неизвестному, резко обрушился на Кайзера.

Впрочем, несомненно, что по вопросу о покровительственных пошлинах партия заняла ту же нечеткую и нерешительную позицию, которую она занимала по отношению ко всем возникавшим до сих пор конкретным экономическим вопросам, - например, по вопросу об имперских железных дорогах. Это происходит оттого, что партийные органы, особенно «Vorwarts »104, вместо того, чтобы основательно обсудить эти вопросы, предпочитают рассуждать о структуре будущего общественного строя. Когда вопрос о покровительственных пошлинах после закона против социалистов внезапно приобрел практическое значение, по поводу него возникли самые разнообразные оттенки мнений, и не нашлось никого, кто обладал бы предпосылками для отчетливого и правильного суждения, а именно - знакомством с условиями германской промышленности и ее положением на мировом рынке. К тому же у некоторой части избирателей могли быть протекционистские настроения, - и с этим тоже захотели считаться. Единственный путь из этого хаоса - подойти к вопросу с чисто политической стороны (что и сделала «Laterne») - был оставлен без внимания. Вот почему партия в этих прениях проявила с самого начала шатания, неуверенность и нечеткость и в конце концов, благодаря Кайзеру и вместе с ним, основательно оскандалилась.

Выступления против Кайзера становятся поводом к тому, чтобы на все лады проповедовать Гиршу, что новая газета не должна ни в коем случае подражать выходкам «Laterne», что она должна отличаться не столько политическим радикализмом, сколько принципиально социалистическим направлением и бесстрастностью. При этом Фирек усердствует не меньше, чем Бернштейн; Бернштейн же кажется Фиреку самым подходящим человеком именно потому, что он слишком умерен, так как «не можем же мы теперь идти вперед с развернутым знаменем».

Но для чего вообще уезжать за границу, как не для того, чтобы идти вперед с развернутым знаменем? За границей этому ничто не препятствует. В Швейцарии нет ни германских уголовных законов, ни германских законов о печати и союзах. Там


168
К. МАРКС и Ф. ЭНГЕЛЬС

не только можно, там должно писать все то, чего нельзя было писать у себя дома даже до закона о социалистах - из-за обычных германских законов. Ибо там мы стоим не только перед лицом Германии, но и перед лицом Европы и обязаны, поскольку позволяют швейцарские законы, открыто осведомлять Европу о путях и целях германской партии. Тот, кто в Швейцарии захотел бы считаться с германскими законами, доказал бы только, что он достоин этих германских законов и что ему нечего сказать сверх того, что разрешалось говорить в Германии до издания исключительного закона. Нечего было считаться и с тем, что для членов редакции может быть на время отрезана возможность возвращения в Германию. Кто не готов рискнуть этим, тому не место на таком передовом и почетном посту.

Более того. Исключительный закон именно потому наложил оковы на германскую партию, что она была единственной серьезной оппозиционной партией в стране. Если она в заграничном органе выразит Бисмарку благодарность, отказываясь от этой роли единственной серьезной оппозиционной партии, выступая паинькой и покорно принимая пинок, то этим она только докажет, что она достойна этого пинка. Из всех печатных органов немецкой эмиграции, издававшихся за границей с 1830 г., «Laterne», несомненно, один из самых умеренных. Но если даже «Laterne» оказалась слишком дерзкой, то новая газета может только скомпрометировать партию в глазах ее единомышленников вне Германии.

III. МАНИФЕСТ ЦЮРИХСКОЙ ТРОЙКИ Тем временем прибыл хёхберговский «Jahrbuch», содержащий статью «Ретроспективный обзор социалистического движения в Германии»105. Эта статья, как сообщил мне сам Хёхберг, написана именно тремя членами цюрихской комиссии и поэтому представляет собой аутентичную критику предшествующего движения со стороны этих господ, а следовательно и аутентичную программу новой газеты, поскольку линия газеты определяется этими людьми.

С самого же начала мы читаем: «Движение, которому Лассаль приписывал огромное политическое значение, к которому он призывал не только рабочих, но и всех честных демократов, во главе которого должны были идти независимые представители науки и все те, кто одушевлен истинным человеколюбием, измельчало под руководством И. Б. Швейцера, превратившись в одностороннюю борьбу промышленных рабочих за свои интересы».

Я не стану заниматься вопросом о том, соответствует ли это и в какой мере соответствует действительности. Особый упрек,


169
ЦИРКУЛЯРНОЕ ПИСЬМО А. БЕБЕЛЮ, В. ЛИБКНЕХТУ, В. БРАККЕ И ДР.

который здесь делается Швейцеру, состоит в том, что он, Швейцер, низвел лассальянство, рассматриваемое здесь как буржуазно-демократически-филантропическое движение, до степени односторонней борьбы промышленных рабочих за свои интересы*; между тем, на деле он углубил движение как классовую борьбу промышленных рабочих против буржуазии. Далее его, Швейцера, упрекают в том, что он «оттолкнул буржуазную демократию». Но разве буржуазной демократии место в социал-демократической партии? Если буржуазная демократия состоит из «честных людей», то у нее не может и возникнуть желания войти в состав партии, а если она этого все-таки добивается, то исключительно для того, чтобы гадить.

Лассалевская партия «предпочитала самым односторонним образом вести себя как рабочая партия». Господа, пишущие это, состоят членами партии, которая самым односторонним образом ведет себя как рабочая партия, и занимают теперь в ней официальные посты.

Это вещи абсолютно несовместимые. Если они думают так, как пишут, то должны выйти из партии или по крайней мере отказаться от занимаемых ими постов. Если они этого не делают, то тем самым признаются в том, что намереваются использовать свое официальное положение для борьбы против пролетарского характера партии. Таким образом, партия сама себя предает, оставляя их на официальных постах.

Итак, по мнению этих господ, социал-демократическая партия должна быть не односторонней рабочей партией, а всесторонней партией «всех тех, кто одушевлен истинным человеколюбием». Чтобы доказать это, она прежде всего должна отречься от грубых пролетарских страстей и под руководством образованных и филантропически настроенных буржуа «приобрести


* Далее в рукописи зачеркнуто; «Швейцер был прохвостом, но в то же время очень талантливым человеком.

Его заслуга состояла именно в том, что он сломал первоначальное узкое лассальянство с его ограниченной панацеей государственной помощи... Что бы он ни предпринимал из корыстных побуждений и как бы ни настаивал, стремясь сохранить свою гегемонию, на лассальянской всеисцеляющей государственной помощи, - все же заслуга его состоит в том, что он пробил брешь в первоначальном узком лассальянстве, расширил экономический кругозор своей партии и тем самым подготовил ее позднейшее вхождение в германскую единую партию. Классовая борьба между пролетариатом и буржуазией, - это ядро всякого революционного социализма, - проповедовалась уже и Лассалем. Если Швейцер еще сильнее подчеркнул этот пункт, то но сути дела это было во всяком случае шагом вперед, как бы искусно он ни пользовался этим моментом, чтобы навлекать подозрения на опасных для своей диктатуры лиц. Совершенно верно, что он превратил лассальянство в одностороннюю борьбу промышленных рабочих за свои интересы. Но односторонней он сделал ее лишь потому, что из-за корыстно политических мотивов не хотел ничего знать о борьбе сельских рабочих против крупного землевладения, Не в этом, однако, его упрекают, а в том, что...». Ред.


170
К. МАРКС и Ф. ЭНГЕЛЬС

хороший вкус» и «усвоить хороший тон» (стр. 85). Тогда «неприличные манеры» некоторых вождей уступят место благовоспитанным «буржуазным манерам» (как будто внешне неприличные манеры тех, кто здесь имеется в виду, не самое маловажное из того. в чем их можно упрекнуть!). Тогда не замедлят появиться и «многочисленные сторонники из среды образованных и имущих классов. Именно их необходимо привлечь к себе... чтобы агитация принесла осязательные успехи». Германский социализм «придавал слишком большое значение завоеванию масс и при этом пренебрегал энергичной» (!) «пропагандой среди так называемых высших слоев общества». Ибо «у партии все еще не хватает лиц, которые были бы в состоянии представлять еев рейхстаге». Но «желательно и даже необходимо вверять мандаты таким людям, которые имели время и возможность основательно изучать надлежащие проблемы. Простой рабочий и мелкий ремесленник... располагают для этого достаточным досугом лишь в виде редкого исключения».

Следовательно, выбирайте буржуа!

Одним словом: рабочий класс не в состоянии добиться своего освобождения собственными руками. Для этого он должен подчиниться руководству со стороны «образованных и имущих» буржуа, так как только они «имеют время и возможность» изучить то, что может принести пользу рабочим. А во-вторых, ни под каким видом не следует бороться с буржуазией, - ее следует привлечь на свою сторону энергичной пропагандой.

Но если мы намерены завоевать высшие слои общества или хотя бы их благожелательно настроенные по отношению к нам элементы, то мы никоим образом не должны пугать их. И вот цюрихская троица воображает, что она сделала весьма успокоительное открытие: «Как раз теперь, под давлением закона против социалистов, партия показывает, что она не намерена пойти по пути насильственной, кровавой революции, что, напротив, она решила... стать на путь законности, т. е. реформы».

Итак, если 500-600 тысяч социал-демократических избирателей (1/10-1/8) всего числа избирателей), к тому же рассеянных по всей стране, настолько благоразумны, что не прошибают лбом стену и не пытаются один против десяти произвести «кровавую революцию», то это значит, что они раз навсегда зарекаются использовать какое-либо крупное событие из области внешней политики, вызванный им внезапный революционный подъем и даже самую победу народа, завоеванную в возникшем на этой почве столкновении! Если Берлин когда-нибудь снова проявит такую необразованность, что учинит 18 марта106, то социалдемократы, вместо того, чтобы, подобно «всякой дряни, рвущейся на баррикады» (стр. 88), принять участие в борьбе,


171
ЦИРКУЛЯРНОЕ ПИСЬМО А. БЕБЕЛЮ, В. ЛИБКНЕХТУ, В. БРАККЕ И ДР.

должны будут «вступить на путь законности», утихомирить восстание, убрать баррикады и, когда это понадобится, выступить нога в ногу со славным воинством против односторонней, грубой и необразованной массы. Если господа авторы станут утверждать, что они не это хотели сказать, то что же они тогда хотели сказать?

Но это еще только цветочки.

«Чем спокойнее, объективнее, солиднее будет выступать партия, критикуя существующие порядки и внося предложения об их изменении, тем менее будет возможно повторить удавшийся сейчас» (при введении закона против социалистов) «шахматный ход, с помощью которого сознательная реакция запугала буржуазию красным призраком» (стр. 88).

Чтобы избавить буржуазию даже от тени страха, ей нужно ясно и наглядно доказать, что красный призрак в самом деле не более как призрак, что он не существует в действительности. В чем же, однако, тайна красного призрака, как не в страхе буржуазии перед неизбежной борьбой не на жизнь, а на смерть между ней и пролетариатом, страхе перед неминуемой развязкой современной классовой борьбы? Уничтожим классовую борьбу - и буржуазия и «все независимые люди» «не побоятся пойти рука об руку с пролетариями»! Но в дураках-то останутся именно пролетарии.

Пусть, следовательно, партия своим смирением и кротким поведением докажет, что она раз навсегда отреклась от «несуразностей и эксцессов», дававших повод к введению закона против социалистов. Если она добровольно пообещает не выходить из рамок этого закона, то Бисмарк и буржуазия, конечно, будут так любезны, что отменят этот закон, который станет тогда излишним!

«Пусть нас поймут как следует», мы не хотим «отказываться от нашей партии и от нашей программы, но мы думаем, что нам на долгие годы хватит работы, если мы всю свою силу, всю свою энергию обратим на достижение определенных, вполне доступных целей, которые во что бы то ни стало должны быть достигнуты, прежде чем можно начать помышлять об осуществлении более далеких задач».

Тогда к нам начнут присоединяться массами буржуа, мелкие буржуа и рабочие, которых «теперь отпугивают... слишком далеко идущие требования».

От программы не следует отказываться; только осуществление ее должно быть отложено... на неопределенное время. Ее принимают, но, собственно, не для себя, не затем, чтобы следовать ей в течение своей жизни, а лишь затем, чтобы завещать ее детям и внукам. А пока что «все силы и вся энергия» обращаются на всякие пустяки и жалкое штопанье капиталистического


172
К. МАРКС и Ф. ЭНГЕЛЬС

строя, чтобы казалось, будто что-то все-таки предпринимается, и чтобы в то же время не напугать буржуазию. Разве не лучше во много раз поведение «коммуниста» Микеля, который, будучи непоколебимо убежден, что через несколько сот лет крах капиталистического общества неминуем, на этом основании усердно спекулирует, способствует в меру своих сил краху 1873 г. и тем самым действительно кое-что делает для подготовки крушения существующего строя.

Другим нарушением хорошего тона были «преувеличенные нападки на грюндеров», которые-де были «лишь детьми своего времени»; поэтому «было бы лучше... обойтись без брани по адресу Штраусберга и тому подобных лиц». К сожалению, все люди - только «дети своего времени», и если это - достаточное оправдание, то должны быть прекращены нападки на кого бы то ли было, и нам надо отказаться от всякой полемики, от всякой борьбы; нам надлежит спокойно принимать пинки от своих противников, ибо мы, мудрецы, знаем, что противники эти лишь «дети своего времени» и не могут поступать иначе, чем поступают.

Вместо того чтобы оплачивать им сторицей за получаемые от них пинки, мы, наоборот, должны бедняжек пожалеть.

Точно так же наше выступление за Коммуну имело то дурное последствие, что «оттолкнуло от нас многих наших благожелателей и вообще усилило ненависть к нам буржуазии». И далее, партия «не совсем неповинна во введении октябрьского закона107, ибо она совершенно ненужным образом разжигала ненависть буржуазии».

Вот какова программа трех цюрихских цензоров. Она не оставляет никакого места для недоразумений, особенно для нас, отлично знакомых еще с 1848 г. с подобными речами. Перед нами представители мелкой буржуазии, которые заявляют, полные страха, что пролетариат, побуждаемый своим революционным положением в обществе, может «зайти слишком далеко». Вместо решительной политической оппозиции - всеобщее посредничество; вместо борьбы против правительства и буржуазии - попытка уговорить их и привлечь на свою сторону; вместо яростного сопротивления гонениям сверху - смиренная покорность и признание, что кара заслужена. Все исторически необходимые конфликты истолковываются как недоразумения, и всякой дискуссии кладется конец декларацией о том, что по существу никаких расхождений между нами пет. Люди, выступавшие в 1848 г. в качестве буржуазных демократов, теперь с таким же успехом могут именовать себя социал-демократами: как для первых демократическая республика, так для последних низвержение капиталистического строя -


173
ЦИРКУЛЯРНОЕ ПИСЬМО А. БЕБЕЛЮ, В. ЛИБКНЕХТУ, В. БРАККЕ И ДР.

дело далекого будущего, не имеющее абсолютно никакого значения для политической практики современности; поэтому можно посредничать, заниматься соглашательством и филантропией сколько душе угодно. Точно так же обстоит дело с классовой борьбой между пролетариатом и буржуазией. На бумаге эту борьбу признают, потому что отрицать ее уже попросту невозможно, но на деле ее затушевывают, смазывают, ослабляют. Социалдемократическая партия не должна быть партией рабочего класса, не должна навлекать на себя ненависть буржуазии или вообще чью бы то ни было ненависть, она должна прежде всего вести энергичную пропаганду в среде буржуазии; вместо того чтобы во главу угла ставить далеко идущие, отпугивающие буржуазию и все же недостижимые для нашего поколения цели, пусть лучше все свои силы и всю свою энергию она обратит на осуществление тех мелкобуржуазных реформ-заплат, которые укрепят старый общественный строй и тем самым, может быть, превратят конечную катастрофу в постепенный, совершающийся по частям и по возможности мирный процесс перерождения. Это те самые люди, которые под прикрытием суетливой деловитости не только сами ничего не делают, но и пытаются помешать тому, чтобы вообще что-либо происходило кроме болтовни; люди, которые в 1848 и 1849 гг. своим страхом перед любым действием тормозили движение на каждом шагу и в конце концов привели его к поражению, которые никогда не видят реакцию и весьма изумляются, что оказались в тупике, где невозможно ни сопротивление, ни бегство. Это те самые люди, которые хотят втиснуть историю в рамки своего обывательского кругозора, но с которыми история никогда не считается и идет своей дорогой.

Что касается их социалистических убеждений, то они уже подвергнуты достаточной критике в «Манифесте Коммунистической партии», в разделе о «немецком, или «истинном», социализме». Там, где классовая борьба отстраняется как нечто непривлекательное и «грубое», там в качестве основы социализма остаются лишь «истинное человеколюбие» и пустые фразы о «справедливости».

Самым ходом развития обусловлено то неизбежное явление, что к борющемуся пролетариату присоединяются отдельные лица из господствующего до сих пор класса и доставляют ему элементы просвещения. Об этом мы ясно высказались уже в «Манифесте». Но тут надо иметь в виду два обстоятельства.

Во-первых, чтобы принести действительную пользу пролетарскому движению, эти лица должны принести с собой действительные элементы просвещения, а этого нельзя сказать


174
К. МАРКС и Ф. ЭНГЕЛЬС

о большинстве немецких буржуа, примкнувших к движению. Ни «Zukunft», ни «Neue Gesellschaft »108 не дали ничего такого, что хотя бы на шаг подвинуло движение вперед. Никакого действительного фактического или теоретического материала, содействующего просвещению, там нет. Вместо этого - попытки согласовать поверхностно усвоенные социалистические идеи с самыми различными теоретическими взглядами, которые вынесены этими господами из университета или еще откуда-нибудь; все эти взгляды - один путанее другого, что объясняется тем процессом разложения, которому ныне подвергаются остатки немецкой философии. Вместо того чтобы прежде всего самому углубиться в изучение новой науки, каждый старался так или иначе подогнать ее к своим извне принесенным воззрениям, наскоро сколачивал себе свою собственную приватную пауку и тотчас же выступал с претензией обучать этой науке других. Поэтому у этих господ почти столько же точек зрения, сколько голов. Вместо того чтобы хоть в какой-нибудь вопрос внести ясность, они создали невероятную путаницу, к счастью, почти исключительно в своей собственной среде. Без таких просветителей, основной принцип которых обучать других тому, чего они сами не изучили, партия может отлично обойтись.

Во-вторых. Если к пролетарскому движению примыкают представители других классов, то прежде всего от них требуется, чтобы они не приносили с собой остатков буржуазных, мелкобуржуазных и тому подобных предрассудков, а безоговорочно усвоили пролетарское мировоззрение. Но те господа, как доказано, как раз битком набиты буржуазными и мелкобуржуазными представлениями. В такой мелкобуржуазной стране, как Германия, эти представления несомненно имеют свое оправдание, но только вне рядов социал-демократической рабочей партии. Если эти господа образуют социал-демократическую мелкобуржуазную партию, то это их полное право. Тогда мы могли бы вступать с ними в переговоры, при известных условиях блокироваться и т. д. Но в рабочей партии они чуждый элемент. Если есть основания пока что терпеть их, то мы обязаны только терпеть их, не давая им влиять на руководство партией и отдавая себе отчет в том, что разрыв с ними - лишь вопрос времени.

Это время к тому же, по-видимому, уже наступило. Каким образом партия может далее терпеть в своих рядах авторов этой статьи, нам совершенно непонятно. Если же в руки таких людей в той или иной мере попадает даже партийное руководство, значит, партия попросту кастрирована и в ней нет больше пролетарской энергии.


175
ЦИРКУЛЯРНОЕ ПИСЬМО А. БЕБЕЛЮ, В. ЛИБКНЕХТУ, В. БРАККЕ И ДР.

Что касается нас, то, в соответствии со всем нашим прошлым, перед нами только один путь. В течение почти 40 лет мы выдвигали на первый план классовую борьбу как непосредственную движущую силу истории, и особенно классовую борьбу между буржуазией и пролетариатом как могучий рычаг современного социального переворота; поэтому мы никак не можем идти вместе с людьми, которые эту классовую борьбу стремятся вычеркнуть из движения. При основании Интернационала мы отчетливо сформулировали боевой клич: освобождение рабочего класса должно быть делом самого рабочего класса. Мы не можем, следовательно, идти вместе с людьми, открыто заявляющими, что рабочие слишком необразованны для того, чтобы освободить самих себя, и должны быть освобождены сверху, руками филантропических крупных и мелких буржуа. Если новый партийный орган примет направление, отвечающее воззрениям этих господ, если он будет буржуазным, а не пролетарским, то нам, к сожалению, не останется ничего другого, как выступить против этого публично и положить конец той солидарности с вами, которую мы проявляли до сих пор, представляя германскую партию за границей. Но до этого, надо надеяться, дело не дойдет.

Это письмо предназначено для всех пяти членов комиссии в Германии, а также Бракке...

Мы не имеем никаких возражений против того, чтобы письмо прочли и цюрихцы.

Написано К. Марксом и Ф. Энгельсом 17-18 сентября 1879 г.

Впервые опубликовано в журнале «Die Kommunistische Internationale», XII, Jahrg,, Heft 23, 15 июня 1931г.

Печатается no рукописи Ф. Энгельса Перевод с немецкого


176
Ф. ЭНГЕЛЬС

Ф. ЭНГЕЛЬС

СОЦИАЛИЗМ г-на БИСМАРКА I. ТАМОЖЕННЫЙ ТАРИФ В дебатах по поводу пресловутого закона, поставившего вне закона немецких социалистов, г-н Бисмарк заявил, что для того чтобы раздавить социализм, недостаточно одних репрессий, что помимо того необходимы мероприятия для устранения бесспорных социальных неурядиц, для обеспечения упорядоченности труда, для предотвращения промышленных кризисов и мало ли для чего еще. Он обещал внести предложение об этих «положительных» мерах в интересах общественного благоденствия110. Потому что, говорил он, человек, подобно мне руководивший делами своей страны в течение семнадцати лет, вправе считать себя компетентным судьей в вопросах политической экономии. Это похоже на то, как если бы кто-нибудь сказал что достаточно питаться в течение семнадцати лет картофелем, чтобы быть знатоком агрономии.

Во всяком случае, на этот раз г-н Бисмарк сдержал слово. Он одарил Германию двумя крупными «социальными мероприятиями», и это еще не все.

Первым из них был таможенный тариф, который должен был обеспечить германской промышленности монопольную эксплуатацию внутреннего рынка.

До 1848 г. в Германии не было, по существу, крупной промышленности. Преобладал ручной труд, пар, машины встречались лишь в виде исключения. Потерпев в 1848 и 1849 гг. благодаря своей трусости позорное поражение на политической 109


177
СОЦИАЛИЗМ г-на БИСМАРКА

арене, немецкая буржуазия утешилась тем, что с пылом бросилась в крупную промышленность. Страна быстро преобразилась. Тот, кто с 1849 г. не видал Рейнской Пруссии, Вестфалии, королевской Саксонии, горной Силезии, Берлина, приморских городов, тот в 1864 г. их уже не узнавал. Повсюду вторглись пар и машины. Крупные заводы большей частью заняли место мелких мастерских. Паровые суда мало-помалу вытесняли парусные суда, сначала в прибрежном судоходстве, а затем в трансатлантической торговле. Множилось число железных дорог; на строительных площадках, в каменноугольных копях, в железных рудниках - везде царила такая активность, на которую тяжелые на подъем немцы раньше сами считали себя неспособными. По сравнению с развитием крупной промышленности в Англии и даже во Франции все это было еще не особенно значительно; но начало было наконец положено.

И притом все это происходило без всякой помощи со стороны правительств, без субсидий или экспортных премий, и при таможенном тарифе, который по сравнению с тарифами других континентальных стран мог вполне сойти за фритредерский.

Отметим попутно, что это промышленное движение не обошлось без тех же социальных последствий, какие оно вызвало повсюду. Немецкие промышленные рабочие прозябали до тех пор в условиях, которые сохранились еще со времен средневековья. Вообще говоря, у них оставались некоторые шансы превратиться в мелких буржуа, в самостоятельных мастеров, во владельцев нескольких ручных ткацких станков и т. д. Теперь все это исчезло. Рабочие, становясь наемными рабочими крупных капиталистов, начинали составлять постоянный класс, подлинный пролетариат. Но кто говорит - пролетариат, говорит - социализм. К тому же сохранились еще остатки свобод, которые рабочие завоевали в 1848 г. на баррикадах.

Благодаря этим двум обстоятельствам немецкий социализм, который до 1848 г. должен был ограничиваться тайной пропагандой и подпольной организацией, члены которой насчитывались единицами, мог теперь проявить себя открыто и проникнуть в массы. И вот с 1863 г.

Лассалем возобновляется социалистическая агитация.

Наступает война 1870 г., мир 1871 г. и миллиарды. Если Франция отнюдь не разорилась, уплатив их, то Германия оказалась на волосок от гибели, получив их. Разбрасываемые щедрой рукой правительства выскочек по империи, которая сама была выскочкой, миллиарды попали в руки крупных финансистов, поспешивших извлечь из них выгоду на бирже. В Берлине возродились лучшие дни банка Credit Mobilier111. Это была горячка учредительства акционерных или командитных обществ,


178
Ф. ЭНГЕЛЬС

банков, учреждений поземельного кредита и кредита под движимое имущество, компаний для постройки железных дорог, всякого рода заводов, судостроительных верфей, компаний, спекулирующих землями и постройками, и других дел, для которых внешняя форма промышленных предприятий была в действительности только предлогом для самого бесстыдного ажиотажа. Так называемая общественная потребность в торговле, путях сообщения, средствах потребления и т. д. служила только прикрытием для испытываемой биржевыми хищниками безудержной потребности пустить в оборот миллиарды, пока они были под рукой.

Впрочем, Париж уже видел все это в славные дни Перейров и Фульдов; это были те же биржевые игроки, возродившиеся в Берлине под именами Блейхрёдеров и Ганземанов.

То, что произошло в Париже в 1867 г., то, что часто происходило в Лондоне и в Нью- Йорке, не замедлило произойти в Берлине в 1873 году: непомерная спекуляция завершилась всеобщим крахом. Компании банкротились сотнями. Акции тех компаний, которые держались, невозможно было продать. Разгром был полный по всей линии. Но для того чтобы иметь возможность спекулировать, необходимо было создавать средства производства и сообщения, заводы, железные дороги и т. д., акции которых служили предметом спекуляции. В момент же краха оказалось, что далеко превзойдены пределы той общественной потребности, которая служила предлогом для этого; что за четыре года было создано больше железных дорог, заводов, копей и т. д., чем было бы создано при нормальном развитии промышленности за четверть века.

Вслед за железными дорогами, о которых еще будет речь дальше, спекуляция устремилась главным образом в железоделательную промышленность. Заводы вырастали, как грибы; было даже основано несколько предприятий, которые затмили собой Крезо. К несчастью, в момент кризиса оказалось, что нет потребителей для этого гигантского производства. Большие промышленные компании очутились на грани банкротства. В качестве добрых немецких патриотов их директора обратились за помощью к правительству: они просили ввести покровительственные ввозные пошлины, которые обеспечили бы им эксплуатацию внутреннего рынка, охраняя от конкуренции английского железа. Но если требовали покровительственных пошлин на железо, то не было оснований отказывать в них и другим отраслям промышленности, а также и сельскому хозяйству. Таким образом, во всей Германии была организована шумная агитация в пользу таможенного протекционизма, агитация, давшая возможность г-ну Бисмарку ввести таможенный тариф,


179
СОЦИАЛИЗМ г-на БИСМАРКА

который должен был выполнить эту задачу. Этот тариф, получивший силу закона летом 1879 г., действует в настоящее время.

Но германская промышленность, какова бы она ни была, всегда развивалась на просторе свободной конкуренции. Возникнув позднее, чем промышленность Англии и Франции, она вынуждена была ограничиться заполнением тех небольших пробелов, которые оставили для нее ее предшественники: поставкой в больших количествах товаров, слишком мелочных для англичан и слишком грубых для французов; фабрикацией в небольших масштабах постоянно меняющихся продуктов, дешевых товаров низкого качества. Пусть не думают, что это только наше мнение, это подлинные выражения официального суждения о германских продуктах, выставленных в Филадельфии (1876 г.), суждения, высказанного официальным комиссаром германского правительства г-ном Рело, человеком с европейской научной репутацией112.

Подобная промышленность может удержаться на нейтральных рынках лишь до тех пор, пока на ее родине господствует свобода торговли. Если хотят, чтобы германские ткани, металлические изделия, машины выдерживали конкуренцию за границей, то необходимо, чтобы все, что служит им сырьем, бумажная, льняная или шелковая пряжа, необработанное железо, металлическая проволока доставлялись для них по такой же низкой цене, по какой покупают их иностранные конкуренты. Итак, одно из двух: или продолжать вывозить ткани и изделия металлообрабатывающей промышленности; в таком случае необходима свобода торговли с тем риском, что эта промышленность будет пользоваться сырьем, привезенным из-за границы. Или же - посредством таможенных пошлин покровительствовать производству металлов и прядению в Германии; в таком случае вскоре прекратится возможность вывоза тех товаров, сырьем для которых служит пряжа и необработанный металл.

Покровительствуя своим знаменитым тарифом прядильной промышленности и металлургии, г-н Бисмарк уничтожает последний шанс, который до сих пор имели для сбыта за границей немецкие ткани, металлические изделия, иглы, машины. По Германия, где в первой половине этого века сельское хозяйство производило излишки для экспорта, в настоящее время не может обойтись без добавочного ввоза иностранных сельскохозяйственных продуктов. Если г-н Бисмарк запрещает своей промышленности производить для вывоза, то чем же будут оплачивать этот ввоз, да и ввоз других товаров, нужда в которых не может быть устранена никаким тарифом в мире?


180
Ф. ЭНГЕЛЬС

Для решения этого вопроса понадобился гений г-на Бисмарка в сочетании с гением его биржевых друзей и советников. Вот как это делается.

Возьмем железо. Период спекуляции и лихорадочного производства наградил Германию двумя предприятиями (Дортмундское объединение и Лаурахютте), из которых каждое в отдельности могло бы произвести столько, сколько необходимо в среднем для всего потребления страны. Затем имеется гигантское предприятие Круппа в Эссене, другое подобное же в Бохуме и бесконечное множество более мелких. Так что потребление железа внутри страны покрывается по крайней мере в три или четыре раза. Можно было бы сказать, что такое положение повелительно требует самой неограниченной свободы торговли, которая одна только может обеспечить сбыт этому огромному излишку продукции. Так можно было бы сказать, но не таково мнение заинтересованных лиц. Так как имеется всего-навсего какая-нибудь дюжина предприятий, с которыми приходится считаться и которые господствуют над другими, то образуется то, что американцы называют рингом: объединение для поддержания цен внутри страны и для регулирования вывоза.

Когда сдается с торгов подряд на рельсы или другие изделия их заводов, комитет назначает поочередно члена, которому надлежит взять подряд, и устанавливает ту цену, по которой тот должен его принять. Другие компаньоны предлагают более высокие цены, тоже установленные заранее. Таким образом, прекращается всякая конкуренция, налицо абсолютная монополия. Так же делается и с вывозом. Чтобы обеспечить выполнение этого плана, каждый член ринга вносит в комитет вексель на предъявителя на 125000 франков, который должен быть пущен в обращение и предъявлен к уплате, как только подписавший его нарушит свое обязательство. Таким образом монопольная цена, которую вымогают у немецких потребителей, дает возможность заводам продавать за границей излишек своей продукции по ценам, по которым отказываются продавать даже англичане, а расплачивается за все это - немецкий филистер (который, впрочем, того заслуживает). Вот каким образом вновь становится возможен немецкий вывоз благодаря тем самым покровительственным пошлинам, которые, по мнению рядовой публики, казалось бы, губят его.

За примерами дело не станет. В прошлом году одной итальянской железнодорожной компании, которую мы могли бы назвать, требовалось 30000 или 40000 тонн (по 1000 килограммов) рельсов. После долгих переговоров один английский завод взял


181
СОЦИАЛИЗМ г-на БИСМАРКА

подряд на 10000; остальные взялось поставить Дортмундское объединение по цене, которую отклонили в Англии. Один английский конкурент, которого спросили, почему он не предложил лучших условий, чем немецкое предприятие, ответил: кто же в мире может выдержать конкуренцию с банкротом?

В Шотландии собираются построить железнодорожный мост через морской рукав близ Эдинбурга. Для этого моста нужно 10000 тонн бессемеровской стали. Кто же соглашается на самую низкую цену, кто побивает всех своих конкурентов, и все это - на родине крупной железоделательной промышленности, в Англии? - Немец, покровительствуемый Бисмарком во многих отношениях, г-н Крупп из Эссена, «пушечный король».

Так обстоит дело с железом. Нечего и говорить, что эта прекрасная система может лишь отсрочить на несколько лет неизбежное банкротство этих составивших заговор крупных предприятий. А пока что другие отрасли производства им подражают, и они разорят-не иностранных конкурентов, а свою собственную страну. Кажется, что живешь в стране безумцев; однако все вышеприведенные факты взяты из германских же буржуазных фритредерских газет. Организовывать разрушение германской промышленности под предлогом покровительства ей, - да разве не правы те немецкие социалисты, которые давно уж повторяют, что г-н Бисмарк работает на пользу социализма, словно ему за это платят?

II. ГОСУДАРСТВЕННЫЕ ЖЕЛЕЗНЫЕ ДОРОГИ С 1869 по 1873 г., во время бурного прилива берлинской спекуляции, два предприятия, то враждовавшие между собой, то объединявшиеся, разделяли между собой господство на бирже: Учетное общество и банк Блейхрёдера. Это были, так сказать, берлинские Перейры и Миресы. Объектом спекуляции стали в первую очередь железные дороги, и оба эти банка возымели идею стать косвенно хозяевами большинства крупных линий, как уже существующих, так и строящихся. Закупив и удержав у себя известное число акций каждой дороги, можно было бы господствовать в их правлениях; акции же сами по себе служили бы обеспечением для займов, посредством которых можно было бы закупить новые акции и так далее.

Как видите, простое повторение небольшой остроумной операции, сначала принесшей обоим Перейрам головокружительный успех и закончившейся, как известно, крахом банка Credit Mobilier. Такой же успех увенчал сначала и берлинских Перейров.


182
Ф. ЭНГЕЛЬС

В 1873 г. наступил кризис. Наши оба банка оказались в очень затруднительном положении со своими грудами железнодорожных акций, из которых уже нельзя было выжать поглощенные ими миллионы. Проект подчинения своему влиянию железнодорожных компаний потерпел неудачу. Тогда переменили фронт и попытались продать их государству. Проект концентрации всех железных дорог в руках имперского правительства был продиктован не заботой об общественном благе страны, а о спасении двух неплатежеспособных банков.

Осуществление проекта не было слишком трудным делом. В новых компаниях «заинтересовали» значительное число членов парламента, и таким способом прибрали к рукам национал-либеральную и умеренно-консервативную партии, т. е. большинство. Высокие сановники империи, прусские министры, приложили руку к махинациям, с помощью которых основаны были эти компании. Ведь Блейхрёдер был банкиром и фактотумом г-на Бисмарка в финансовых делах. В средствах, стало быть, недостатка не было.

А тем временем, для того чтобы продажа империи железных дорог оправдала труды, нужно было поднять цену акций. Для этого в 1873 г. создали «имперское бюро железных дорог»; его начальник, известный спекулянт, сразу повысил тарифы всех германских железных дорог на 20%, что должно было увеличить чистый доход, а следовательно, и цену акций приблизительно на 35%. Это - единственное мероприятие, проведенное этим господином; только ради этого он согласился занять этот пост; недаром вскоре он от него отделался.

Прежде всего, добились того, что соблазнили проектом Бисмарка. Но мелкие королевства проекту воспротивились; Союзный совет отверг его наотрез. Новая перемена фронта: было решено, что сначала все прусские железные дороги скупит Пруссия, с тем чтобы при первом случае уступить их империи.

К тому же у имперского правительства был еще один скрытый мотив, заставлявший его желать приобретения железных дорог. И он был связан с французскими миллиардами.

Из этих миллиардов были удержаны значительные суммы для образования трех «имперских фондов»: одного - для сооружения здания рейхстага, второго - для крепостей и, наконец, третьего - для инвалидов трех последних войн. Все эти суммы вместе составили 926 миллионов франков.

Из этих трех фондов самым важным и в то же время самым любопытным был фонд инвалидов. Он был предназначен пожирать самого себя; это значит, что со смертью последнего из этих инвалидов, должен был бы исчезнуть и самый фонд - как


183
СОЦИАЛИЗМ г-на БИСМАРКА

капитал, так и доходы с него. Фонд, сам себя расходующий, - можно снова сказать, что только сумасшедшие могли это выдумать. Но это были не сумасшедшие: изобрели этот фонд спекулянты из Учетного общества, - и не без основания. Недаром понадобился почти год, чтобы склонить правительство к принятию этой идеи.

Однако нашим биржевым игрокам показалось, что самопожирание фонда будет недостаточно быстрым. Более того, они считали нужным наделить и два других фонда тем же прекрасным свойством самопожирания. Средство для этого было простое. Еще до того, как закон установил характер ценностей, в которые будут помещены эти фонды, одному коммерческому предприятию, подведомственному прусскому правительству, было поручено закупить надлежащие ценные бумаги. Предприятие это обратилось к Учетному обществу, продавшему для трех имперских фондов на 300 миллионов франков железнодорожных акций, мы можем их точно обозначить, которые нельзя было тогда сбыть.

Среди этих акций было на 120 миллионов акций Магдебургско-Гальберштадтской - и объединенных с ней линий - железной дороги, бывшей почти на грани банкротства, дороги, предназначенной служить для обеспечения огромных прибылей мошенникам, но не имевшей почти никаких шансов принести хоть какой-нибудь доход акционерам. Это становится понятным, если принять во внимание, что правление выпустило на 16 миллионов акций для покрытия расходов по постройке трех железнодорожных веток и что деньги эти бесследно исчезли, между тем как постройка этих веток не была даже начата. А фонд инвалидов гордится тем, что обладает изрядным количеством этих акций несуществующих железных дорог.

Приобретение этих линий прусским правительством сразу легализовало бы закупку их акций империей; оно дало бы им некоторую реальную ценность. Вот в чем состояла выгода этого дела для имперского правительства. Недаром закупка линии, о которой идет здесь речь, была одной из первых предложена прусским правительством и санкционирована палатами.

Цена, уплачиваемая государством акционерам, значительно превышала действительную стоимость даже хороших линий. Это подтверждается непрерывным повышением их акций с того момента, как стало известно решение об их закупке, а особенно- условиями продажи.

Две крупные линии, акции которых в декабре 1878 г. продавались по курсу 103 и 108, были затем приобретены государством; теперь эти акции котируются


184
Ф. ЭНГЕЛЬС

соответственно в 148 и 158. Вот почему для акционеров было очень трудно скрывать свою радость во время продажи.

Само собой разумеется, что это повышение принесло прибыль прежде всего крупным берлинским биржевикам, посвященным в тайные намерения правительства. Биржа, бывшая весной 1879 г. еще в довольно подавленном состоянии, вновь ожила. Прежде чем окончательно расстаться со своими дорогими акциями, спекулянты использовали их, чтобы организовать новую оргию ажиотажа.

Ясно одно: Германская империя в такой же степени находится под ярмом биржи, как и Французская империя во времена ее существования. Именно биржевики изготовляют проекты, которые - на благо их карманов - должно провести правительство. Но в Германии есть еще одно преимущество, которого не хватало бонапартистской империи: когда имперское правительство встречает сопротивление со стороны мелких государей, оно превращается в прусское правительство, которое, конечно, уж не встретит никакого сопротивления со стороны своих палат, подлинных филиальных отделений биржи.

Ну, так как же? Разве Генеральный Совет Интернационала не сказал тотчас же вслед за окончанием войны 1870 года: Вы, г-н Бисмарк, ниспровергли бонапартистский режим во Франции только для того, чтобы восстановить его у себя!113

Написано Ф. Энгельсом в конце февраля 1880 г.

Напечатано в газете «L'Egalite» №№ 7 и 10; 3 и 24 марта 1880 г., 2-я серия Печатается по тексту газеты Перевод с французского


185

Ф. ЭНГЕЛЬС


РАЗВИТИЕ СОЦИАЛИЗМА ОТ УТОПИИ К НАУКЕ Написано Ф. Энгельсом в январе - первой половине марта 1880 г.

Напечатано в журнале «La Revue socialiste» №№ 3, 4, 5; 20 марта; 20 апреля; 5 мая 1880 г. и в виде отдельной брошюры на французском языке: F. Engels, «Socialisme utopique et socialisme scientifique». Paris, 1880

Печатается по тексту немецкого издания 1891 г., сверенному с текстом французского издания 1880 г.

Перевод с немецкого 114

Титульный лист первого французского издания книги Ф. Энгельса «Развитие социализма от утопии к науке» 189

I Современный социализм по своему содержанию является прежде всего результатом наблюдения, с одной стороны, господствующих в современном обществе классовых противоположностей между имущими и неимущими, капиталистами и наемными рабочими, а с другой - царящей в производстве анархии. Но по своей теоретической форме он выступает сначала только как дальнейшее и как бы более последовательное развитие принципов, выдвинутых великими французскими просветителями XVIII века. Как всякая новая теория, социализм должен был исходить прежде всего из накопленного до него идейного материала, хотя его корни лежали глубоко в материальных экономических фактах.

Великие люди, которые во Франции просвещали головы для приближавшейся революции, сами выступали крайне революционно. Никаких внешних авторитетов какого бы то ни было рода они не признавали. Религия, понимание природы, общество, государственный строй - все было подвергнуто самой беспощадной критике; все должно было предстать перед судом разума и либо оправдать свое существование, либо отказаться от него. Мыслящий рассудок стал единственным мерилом всего существующего. Это было время, когда, по выражению Гегеля, мир был поставлен на голову*, сначала в том смысле, что


* Вот что говорит Гегель о французской революции: «Мысль о праве, его понятие, сразу завоевала себе признание, ветхие опоры бесправия не могли оказать ей никакого сопротивления. Мысль о праве положена была в основу конституции, и теперь все должно опираться на нее. С тех пор как на небе светит солнце и вокруг него вращаются планеты, еще не было видно, чтобы человек становился на голову, т. е. опирался на мысль и сооб-


190
Ф. ЭНГЕЛЬС

человеческая голова и те положения, которые она открыла посредством своего мышления, выступили с требованием, чтобы их признали основой всех человеческих действий и общественных отношений, а затем и в том более широком смысле, что действительность, противоречившая этим положениям, была фактически перевернута сверху донизу. Все прежние формы общества и государства, все традиционные представления были признаны неразумными и отброшены, как старый хлам; мир до сих пор руководился одними предрассудками, и все прошлое достойно лишь сожаления и презрения. Теперь впервые взошло солнце, наступило царство разума, и отныне суеверие, несправедливость, привилегии и угнетение должны уступить место вечной истине, вечной справедливости, равенству, вытекающему из самой природы, и неотъемлемым правам человека.

Мы знаем теперь, что это царство разума было не чем иным, как идеализированным царством буржуазии, что вечная справедливость нашла свое осуществление в буржуазной юстиции, что равенство свелось к гражданскому равенству перед законом, а одним из самых существенных прав человека провозглашена была... буржуазная собственность. Государство разума, - общественный договор Руссо116, - оказалось и могло оказаться на практике только буржуазной демократической республикой. Великие мыслители XVIII века, так же как и все их предшественники, не могли выйти из рамок, которые им ставила их собственная эпоха.

Но наряду с противоположностью между феодальным дворянством и буржуазией, выступавшей в качестве представительницы всего остального общества, существовала общая противоположность между эксплуататорами и эксплуатируемыми, богатыми тунеядцами и трудящимися бедняками. Именно это обстоятельство и дало возможность представителям буржуазии выступать в роли представителей не какого-либо отдельного класса, а всего страждущего человечества. Более того. Буржуазия с момента своего возникновения была обременена своей собственной противоположностью: капиталисты не могут существовать без наемных рабочих, и соответственно тому, как средневековый цеховой мастер развивался в современного разно о мыслью строил действительность. Анаксагор первый сказал, что Nus, т. е. разум, управляет миром, но только теперь впервые человек дошел до признания, что мысль должна управлять духовной действительностью. Это был величественный восход солнца. Все мыслящие существа радостно приветствовали наступление новой эпохи. Возвышенный восторг властвовал в это время, и весь мир проникся энтузиазмом духа, как будто совершилось впервые примирение божественного начала с миром» (Гегель, «Философия истории», 1840, стр.

535115). - Не пора ли, наконец, против такого опасного, ниспровергающего общественные устои учения покойного профессора Гегеля пустить в ход закон о социалистах?


191
РАЗВИТИЕ СОЦИАЛИЗМА ОТ УТОПИИ К НАУКЕ. - I

буржуа, цеховой подмастерье и внецеховой поденщик развивались в пролетариев. И хотя в общем и целом буржуазия в борьбе с дворянством имела известное право считать себя также представительницей интересов различных трудящихся классов того времени, тем не менее при каждом крупном буржуазном движении вспыхивали самостоятельные движения того класса, который был более или менее развитым предшественником современного пролетариата. Таково было движение анабаптистов и Томаса Мюнцера во время Реформации и Крестьянской войны в Германии, левеллеров117 - во время великой английской революции, Бабёфа - во время великой французской революции. Эти революционные вооруженные выступления еще не созревшего класса сопровождались соответствующими теоретическими выступлениями; таковы в XVI и XVII веках утопические изображения идеального общественного строя118, а в XVIII веке - уже прямо коммунистические теории (Морелли и Мабли).

Требование равенства не ограничивалось уже областью политических прав, а распространялось на общественное положение каждой отдельной личности; доказывалась необходимость уничтожения не только классовых привилегий, но и самих классовых различий. Аскетически суровый, спартанский коммунизм, запрещавший всякое наслаждение жизнью, был первой формой проявления нового учения. Потом явились три великих утописта: Сен-Симон, у которого рядом с пролетарским направлением сохраняло еще известное значение направление буржуазное, Фурье и Оуэн, который в стране наиболее развитого капиталистического производства и под впечатлением порожденных им противоположностей разработал свои предложения по устранению классовых различий в виде системы, непосредственно примыкавшей к французскому материализму.

Общим для всех троих является то, что они не выступают как представители интересов исторически порожденного к тому времени пролетариата. Подобно просветителям, они хотят сразу же освободить все человечество, а не какой-либо определенный общественный класс в первую очередь. Как и те, они хотят установить царство разума и вечной справедливости; но их царство, как небо от земли, отличается от царства разума у просветителей. Буржуазный мир, построенный сообразно принципам этих просветителей, так же неразумен и несправедлив и поэтому должен быть так же выброшен на свалку, как феодализм и все прежние общественные порядки. Истинный разум и истинная справедливость до сих пор не господствовали в мире только потому, что они не были еще надлежащим образом познаны. Не было просто того гениального человека, который явился


192
Ф. ЭНГЕЛЬС

теперь и который познал истину. Что он теперь появился, что истина познана именно теперь, - это вовсе не является необходимым результатом общего хода исторического развития, неизбежным событием, а представляет собой просто счастливую случайность. Этот гениальный человек мог бы с таким же успехом родиться пятьсот лет тому назад и тогда он избавил бы человечество от пяти веков заблуждений, борьбы и страданий.

Мы видели, каким образом подготовлявшие революцию французские философы XVIII века апеллировали к разуму как к единственному судье над всем существующим. Они требовали установления разумного государства, разумного общества, требовали безжалостного устранения всего того, что противоречит вечному разуму. Мы видели также, что этот вечный разум был в действительности лишь идеализированным рассудком среднего бюргера, как раз в то время развивавшегося в буржуа. И вот, когда французская революция воплотила в действительность это общество разума и это государство разума, то новые учреждения оказались, при всей своей рациональности по сравнению с прежним строем, отнюдь не абсолютно разумными. Государство разума потерпело полное крушение. Общественный договор Руссо нашел свое осуществление во время террора, от которого изверившаяся в своей политической способности буржуазия искала спасения сперва в подкупности Директории119, а в конце концов под крылом наполеоновского деспотизма. Обещанный вечный мир превратился в бесконечную вереницу завоевательных войн. Не более посчастливилось и обществу разума.

Противоположность между богатыми и бедными, вместо того чтобы разрешиться во всеобщем благоденствии, еще более обострилась вследствие устранения цеховых и иных привилегий, служивших как бы мостом над этой противоположностью, а также вследствие устранения церковной благотворительности, несколько смягчавшей ее. Осуществленная теперь на деле «свобода собственности» от феодальных оков оказалась для мелкого буржуа и крестьянина свободой продавать эту мелкую собственность, задавленную могущественной конкуренцией крупного капитала и крупного землевладения, именно этим магнатам; эта «свобода» превратилась таким образом для мелких буржуа и крестьян в свободу от собственности. Быстрое развитие промышленности на капиталистической основе сделало бедность и страдания трудящихся масс необходимым условием существования общества. Чистоган все более и более становился, по выражению Карлейля, единственным связующим элементом этого общества. Количество преступлений возрастало с каждым годом. Если феодальные пороки, прежде бесстыдно выставляв-


193
РАЗВИТИЕ СОЦИАЛИЗМА ОТ УТОПИИ К НАУКЕ. - I

шиеся напоказ, были хотя и не уничтожены, но все же отодвинуты пока на задний план, - то тем пышнее расцвели на их месте буржуазные пороки, которым раньше предавались только тайком. Торговля все более и более превращалась в мошенничество. «Братство», провозглашенное в революционном девизе120, нашло свое осуществление в плутнях и в зависти, порождаемых конкурентной борьбой. Место насильственного угнетения занял подкуп, а вместо меча главнейшим рычагом общественной власти стали деньги. Право первой ночи перешло от феодалов к буржуа-фабрикантам. Проституция выросла до неслыханных размеров. Самый брак остался, как и прежде, признанной законом формой проституции, ее официальным прикрытием, дополняясь к тому же многочисленными нарушениями супружеской верности. Одним словом, установленные «победой разума» общественные и политические учреждения оказались злой, вызывающей горькое разочарование карикатурой на блестящие обещания просветителей. Недоставало еще только людей, способных констатировать это разочарование, и эти люди явились на рубеже нового столетия. В 1802 г. вышли «Женевские письма» Сен-Симона; в 1808 г. появилось первое произведение Фурье, хотя основа его теории была заложена еще в 1799 году; 1 января 1800 г. Роберт Оуэн взял на себя управление Нью-Ланарком121.

Но в это время капиталистический способ производства, а вместе с ним и противоположность между буржуазией и пролетариатом были еще очень неразвиты. Крупная промышленность, только что возникшая в Англии, во Франции была еще неизвестна. А между тем лишь крупная промышленность развивает, с одной стороны, конфликты, делающие принудительной необходимостью переворот в способе производства, устранение его капиталистического характера, - конфликты не только между созданными этой крупной промышленностью классами, но и между порожденными ею производительными силами и формами обмена; а с другой стороны, эта крупная промышленность как раз в гигантском развитии производительных сил дает также и средства для разрешения этих конфликтов. Если, следовательно. около 1800 г. конфликты, возникающие из нового общественного порядка, еще только зарождались, то еще гораздо менее развиты были тогда средства для их разрешения. Хотя во время террора неимущие массы Парижа захватили на одно мгновение власть и смогли таким образом привести к победе буржуазную революцию против самой же буржуазии, но этим они доказали только всю невозможность длительного господства этих масс при тогдашних отношениях. Пролетариат, едва только


194
Ф. ЭНГЕЛЬС

выделившийся из общей массы неимущих в качестве зародыша нового класса, еще совершенно неспособный к самостоятельному политическому действию, казался лишь угнетенным, страдающим сословием, помощь которому в лучшем случае, при его неспособности помочь самому себе, могла быть оказана извне, сверху.

Это историческое положение определило взгляды и основателей социализма. Незрелому состоянию капиталистического производства, незрелым классовым отношениям соответствовали и незрелые теории. Решение общественных задач, еще скрытое в неразвитых экономических отношениях, приходилось выдумывать из головы. Общественный строй являл одни лишь недостатки; их устранение было задачей мыслящего разума. Требовалось изобрести новую, более совершенную систему общественного устройства и навязать ее существующему обществу извне, посредством пропаганды, а по возможности и примерами показательных опытов. Эти новые социальные системы заранее были обречены на то, чтобы оставаться утопиями, и чем больше разрабатывались они в подробностях, тем дальше они должны были уноситься в область чистой фантазии.

Установив это, мы не будем задерживаться больше ни минуты на этой стороне вопроса, ныне целиком принадлежащей прошлому. Предоставим литературным лавочникам самодовольно перетряхивать эти, в настоящее время кажущиеся только забавными, фантазии и любоваться трезвостью своего собственного образа мыслей по сравнению с подобным «сумасбродством». Нас гораздо больше радуют прорывающиеся на каждом шагу сквозь фантастический покров зародыши гениальных идей и гениальные мысли, которых не видят эти филистеры.

Сен-Симон был сыном великой французской революции, к началу которой он не достиг еще тридцатилетнего возраста. Революция была победой третьего сословия, т. е. занятого в производстве и торговле большинства нации, над привилегированными до того времени праздными сословиями - дворянством и духовенством. Но вскоре обнаружилось, что победа третьего сословия была только победой одной маленькой части этого сословия, завоеванием политической власти социально-привилегированным слоем третьего сословия - имущей буржуазией. И к тому же эта буржуазия быстро развилась еще в процессе революции, с одной стороны, посредством спекуляции конфискованной и затем проданной земельной собственностью дворянства и церкви, с другой - посредством надувательства нации военными поставщиками. Именно господство этих спекулянтов при Директории привело Францию и револю-


195
РАЗВИТИЕ СОЦИАЛИЗМА ОТ УТОПИИ К НАУКЕ. - I

цию на край гибели и тем самым дало предлог Наполеону для государственного переворота.

Таким образом, в голове Сен-Симона противоположность между третьим сословием и привилегированными сословиями приняла форму противоположности между «рабочими» и «праздными». Праздными являлись не только представители прежних привилегированных сословий, но и все те, кто, не принимая участия в производстве и торговле, жил на свою ренту. А «рабочими» были не только наемные рабочие, но и фабриканты, купцы и банкиры. Что праздные потеряли способность к умственному руководству и политическому господству, - не подлежало никакому сомнению и окончательно было подтверждено революцией. Что неимущие не обладали этой способностью, это, по мнению Сен-Симона, доказано было опытом времени террора. Кто же в таком случае должен был руководить и господствовать? По мнению Сен-Симона - наука и промышленность, объединенные новой религиозной связью, неизбежно мистическим, строго иерархическим «новым христианством», призванным восстановить разрушенное со времени Реформации единство религиозных воззрений. Но наука же - это ученые, а промышленность - это в первую очередь активные буржуа, фабриканты, купцы, банкиры. Правда, эти буржуа должны были стать чем-то вроде общественных чиновников, доверенных лиц всего общества, но все же сохранить по отношению к рабочим командующее и экономически привилегированное положение. Что касается банкиров, то именно они были призваны регулировать все общественное производство при помощи регулирования кредита. - Такой взгляд вполне соответствовал тому времени, когда во Франции крупная промышленность, а вместе с ней и противоположность между буржуазией и пролетариатом находились еще только в процессе возникновения. Но что Сен-Симон особенно подчеркивает, - это следующее: всюду и всегда его в первую очередь интересует судьба «самого многочисленного и самого бедного класса» («la classe la plus nombreuse et la plus pauvre»).

Уже в «Женевских письмах» Сен-Симон выдвигает положение, что «все люди должны работать».

В том же произведении он уже отмечает, что господство террора во Франции было господством неимущих масс.

«Посмотрите», - восклицает он, обращаясь к последним, - «что произошло во Франции, когда там господствовали ваши товарищи; они создали голод»122.


196
Ф. ЭНГЕЛЬС

Но понять, что французская революция была классовой борьбой, и не только между дворянством и буржуазией, но также между дворянством, буржуазией и неимущими, - это в 1802 г. было в высшей степени гениальным открытием. В 1816 г. Сен-Симон объявляет политику наукой о производстве и предсказывает полнейшее поглощение политики экономикой123. Если здесь понимание того, что экономическое положение есть основа политических учреждений, выражено лишь в зародышевой форме, зато совершенно ясно высказана та мысль, что политическое управление людьми должно превратиться в распоряжение вещами и в руководство процессами производства, т. е. мысль об «отмене государства», о чем так много шумели в последнее время. С таким же превосходством над своими современниками Сен-Симон заявляет в 1814 г., - тотчас по вступлении союзников в Париж, - а затем в 1815 г., во время войны Ста дней, что союз Франции с Англией и во вторую очередь этих двух стран с Германией представляет единственную гарантию мирного развития и процветания Европы124. Поистине нужно было много мужества и исторической дальновидности, чтобы в 1815 г. проповедовать французам союз с победителями при Ватерлоо125.

Если у Сен-Симона мы встречаем гениальную широту взгляда, вследствие чего его воззрения содержат в зародыше почти все не строго экономические мысли позднейших социалистов, то у Фурье мы находим критику существующего общественного строя, в которой чисто французское остроумие сочетается с большой глубиной анализа. Он ловит на слове буржуазию, ее вдохновенных пророков дореволюционного времени и ее подкупленных льстецов, выступивших после революции. Он беспощадно вскрывает все материальное и моральное убожество буржуазного мира и сопоставляет его с заманчивыми обещаниями прежних просветителей об установлении такого общества, где будет господствовать только разум, такой цивилизации, которая принесет счастье всем, - с их заявлениями о способности человека к безграничному совершенствованию; он разоблачает пустоту напыщенной фразы современных ему буржуазных идеологов, показывая, какая жалкая действительность соответствует их громким словам, и осыпает едкими сарказмами полнейший провал этой фразеологии. Фурье - не только критик; всегда жизнерадостный по своей натуре, он становится сатириком, и даже одним из величайших сатириков всех времен. Меткими, насмешливыми словами рисует он распустившиеся пышным цветом спекулятивные плутни и мелкоторгашеский дух, овладевший с закатом революции всей


197
РАЗВИТИЕ СОЦИАЛИЗМА ОТ УТОПИИ К НАУКЕ. - I

тогдашней французской коммерческой деятельностью. С еще большим мастерством он критикует буржуазную форму отношений между полами и положение женщины в буржуазном обществе. Ему первому принадлежит мысль, что в каждом данном обществе степень эмансипации женщины есть естественное мерило общей эмансипации126. Но ярче всего проявилось величие Фурье в его понимании истории общества. Весь предшествующий ход ее он разделяет на четыре ступени развития: дикость, патриархат, варварство и цивилизация; последняя совпадает у него с так называемым ныне буржуазным обществом, следовательно, с общественным порядком, развивающимся с XVI века, и он показывает, что «строй цивилизации придает сложную, двусмысленную, двуличную, лицемерную форму существования всякому пороку, который варварство практиковало в простом виде», что цивилизация движется в «порочном кругу», в противоречиях, которые она постоянно вновь порождает и которых она не может преодолеть, так что она всегда достигает результатов, противоположных тем, к которым, искренне или притворно, она стремится127. Таким образом, например, «в цивилизации бедность рождается из самого изобилия»128.

Фурье, как мы видим, так же мастерски владеет диалектикой, как и его современник Гегель. Так же диалектически он утверждает, в противовес фразам о способности человека к неограниченному совершенствованию, что каждый исторический фазис имеет не только свою восходящую, но и нисходящую линию129, и этот способ понимания он применяет к будущему всего человечества. Подобно тому как Кант ввел в естествознание идею о будущей гибели Земли, так Фурье ввел в понимание истории идею о будущей гибели человечества.

В то время как над Францией проносился ураган революции, очистивший страну, в Англии совершался менее шумный, но не менее грандиозный переворот. Пар и новые рабочие машины превратили мануфактуру в современную крупную промышленность и тем самым революционизировали всю основу буржуазного общества. Вялый ход развития времен мануфактуры превратился в настоящий период бури и натиска в производстве. Со все возрастающей быстротой совершалось разделение общества на крупных капиталистов и неимущих пролетариев, а между ними, вместо устойчивого среднего сословия старых времен, влачила теперь шаткое существование изменчивая масса ремесленников и мелких торговцев, эта наиболее текучая часть


198
Ф. ЭНГЕЛЬС

населения. Новый способ производства находился еще в начале восходящей линии своего развития; он был еще нормальным, правильным, единственно возможным при данных условиях способом производства. А между тем он уже тогда породил вопиющие социальные бедствия: скопление бездомного населения в трущобах больших городов; разрушение всех унаследованных от прошлого связей по происхождению, патриархального уклада, семьи; ужасающее удлинение рабочего дня, особенно для женщин и детей; массовую деморализацию среди трудящегося класса, внезапно брошенного в совершенно новые условия - из деревни в город, из земледелия в промышленность, из стабильных в ежедневно меняющиеся, необеспеченные жизненные условия. И тут выступил в качестве реформатора двадцатидевятилетний фабрикант, человек с детски чистым благородным характером и в то же время прирожденный руководитель, каких немного. Роберт Оуэн усвоил учение просветителейматериалистов о том, что человеческий характер является продуктом, с одной стороны, его природной организации, а с другой - условий, окружающих человека в течение всей жизни, и особенно в период его развития. Большинство собратьев Оуэна по общественному положению видело в промышленной революции только беспорядок и хаос, годные для ловли рыбы в мутной воде и для быстрого обогащения. Оуэн же видел в промышленной революции благоприятный случай для того, чтобы осуществить свою любимую идею и тем самым внести порядок в этот хаос. В Манчестере он, как руководитель фабрики, где работало более 500 рабочих, уже сделал попытку, и притом успешную, применить эту идею, С 1800 по 1829 г. он управлял большой бумагопрядильной фабрикой в Нью-Ланарке, в Шотландии, и, будучи компаньоном-директором предприятия, действовал здесь в том же направлении, но с гораздо большей свободой и с таким успехом, что вскоре его имя сделалось известным всей Европе.

Население Нью-Ланарка, постепенно возросшее до 2500 человек и состоявшее первоначально из крайне смешанных и по большей части сильно деморализованных элементов, он превратил в совершенно образцовую колонию, в которой пьянство, полиция, уголовные суды, тяжбы, попечительство о бедных, надобность в благотворительности стали неизвестными явлениями. И он достиг этого просто тем, что поставил людей в условия, более сообразные с человеческим достоинством, и в особенности заботился о хорошем воспитании подрастающего поколения. В Нью-Ланарке были впервые введены школы для детей младшего возраста, придуманные Оуэном. В них принимали детей, начи-


199
РАЗВИТИЕ СОЦИАЛИЗМА ОТ УТОПИИ К НАУКЕ. - I

ная с двухлетнего возраста, и дети так хорошо проводили там время, что их трудно было увести домой. В то время как конкуренты Оуэна заставляли своих рабочих работать по 13- 14 часов в день, в Нью-Ланарке рабочий день продолжался только 101/2 часов, А когда хлопчатобумажный кризис заставил на четыре месяца прекратить производство, незанятым рабочим продолжали выплачивать полную заработную плату. И при всем том стоимость предприятия возросла более чем вдвое, и оно все время приносило собственникам обильную прибыль.

Но все это не удовлетворяло Оуэна. Те условия существования, которые он создал для своих рабочих, еще далеко не соответствовали в его глазах человеческому достоинству.

«Люди эти были моими рабами», - говорил он; сравнительно благоприятные условия, в которые он поставил рабочих Нью- Ланарка, были еще далеко не достаточны для всестороннего рационального развития их характера и ума, не говоря уже о свободной жизнедеятельности.

«А между тем трудящаяся часть этих 2500 человек производила для общества такое количество реального богатства, для создания которого менее чем полвека тому назад потребовалось бы население в 600000 человек.

Я спрашивал себя: куда девается разница между богатством, потребляемым 2500 человек, и тем, которое было бы потреблено 600000 человек?»

Ответ был ясен. Эта разница доставалась владельцам фабрики, которые получали 5% на вложенный в предприятие капитал и еще сверх того больше 300000 фунтов стерлингов (6000000 марок) прибыли. В большей еще степени, чем к Нью-Ланарку, это было применимо ко всем остальным фабрикам Англии.

«Без этого нового богатства, созданного машинами, не было бы возможности вести войны для свержения Наполеона и сохранения аристократических принципов общественного устройства. А между тем эта новая сила была созданием трудящегося класса»*.

Ему поэтому должны принадлежать и плоды ее. Новые могучие производительные силы, служившие до сих пор только обогащению единиц и порабощению масс, представлялись Оуэну основой для общественного преобразования и должны были работать только для общего благосостояния всех в качестве их общей собственности.


* Из обращения под названием «Революция в умах и практике», адресованного ко всем «красным республиканцам, коммунистам и социалистам Европы», посланного французскому временному правительству 1848 г., а также «королеве Виктории и ее ответственным советникам»130.


200
Ф. ЭНГЕЛЬС

На таких чисто деловых началах, как плод, так сказать, коммерческого подсчета, возник коммунизм Оуэна. Этот свой практический характер он сохранял всегда и везде. Так, в 1823 г. Оуэн составил проект устранения ирландской нищеты путем создания коммунистических колоний и приложил к нему подробные расчеты необходимого вложения капитала, ежегодных издержек и предполагаемых доходов131. А в своем окончательном плане будущего строя Оуэн разработал все технические подробности, вплоть до плана, фасада и вида с высоты птичьего полета, с таким знанием дела, что если принять его метод преобразования общества, то очень немного можно возразить против деталей, даже с точки зрения специалиста.

Переход к коммунизму был поворотным пунктом в жизни Оуэна. Пока он выступал просто как филантроп, он пожинал только богатство, одобрение, почет и славу. Он был популярнейшим человеком в Европе. Его речам благосклонно внимали не только его собратья по общественному положению, но даже государственные деятели и монархи. Но как только он выступил со своими коммунистическими теориями, дело приняло другой оборот. Путь к преобразованию общества, по его мнению, преграждали прежде всего три великих препятствия: частная собственность, религия и существующая форма брака. Начиная борьбу с этими препятствиями, он знал, что ему предстоит стать отверженным в среде официального общества и лишиться своего общественного положения. Но эти соображения не могли остановить Оуэна, не убавили энергии его бесстрашного нападения. И произошло именно то, что он предвидел. Изгнанный из официального общества, замалчиваемый прессой, обедневший в результате неудачных коммунистических опытов в Америке, в жертву которым он принес все свое состояние, Оуэн обратился прямо к рабочему классу, в среде которого он продолжал свою деятельность еще тридцать лет. Все общественные движения, которые происходили в Англии в интересах рабочего класса, и все их действительные достижения связаны с именем Оуэна. Так, в 1819 г. благодаря его пятилетним усилиям был проведен первый закон, ограничивший работу женщин и детей на фабриках132. Он был председателем первого конгресса, на котором тред-юнионы всей Англии объединились в один большой всеобщий профессиональный союз133. Он же организовал - в качестве мероприятий для перехода к общественному строю, уже вполне коммунистическому, - с одной стороны, кооперативные общества (потребительские и производственные товарищества), которые, по крайней мере, доказали в дальнейшем на практике полную возможность обходиться как без купцов, так и без фаб-


201
РАЗВИТИЕ СОЦИАЛИЗМА ОТ УТОПИИ К НАУКЕ. - I

рикантов; с другой стороны - рабочие базары, на которых продукты труда обменивались при помощи трудовых бумажных денег, единицей которых служил час рабочего времени134.

Эти базары неизбежно должны были потерпеть неудачу, но они вполне предвосхитили значительно более поздний прудоновский меновой банк135, от которого они, однако, отличались как раз тем, что не возводились в универсальное целительное средство от всех общественных зол, а предлагались только как один из первых шагов к значительно более радикальному переустройству общества.

Способ понимания, свойственный утопистам, долго господствовал над социалистическими воззрениями XIX века и отчасти господствует еще и поныне. Его придерживались до недавнего времени все французские и английские социалисты, а также прежний немецкий коммунизм, включая Вейтлинга. Социализм для них всех есть выражение абсолютной истины, разума и справедливости, и стоит только его открыть, чтобы он собственной силой покорил весь мир; а так как абсолютная истина не зависит от времени, пространства и исторического развития человечества, то это уже дело чистой случайности, когда и где она будет открыта. При этом абсолютная истина, разум и справедливость опять-таки различны у каждого основателя школы; особый вид абсолютной истины, разума и справедливости у каждого основателя школы обусловлен опять-таки его субъективным рассудком, жизненными условиями, объемом познаний и степенью развития мышления. Поэтому при столкновении подобных абсолютных истин разрешение конфликта возможно лишь путем сглаживания их взаимных противоречий. Из этого не могло получиться ничего, кроме некоторого рода эклектического межеумочного социализма, который действительно господствует до сих пор в головах большинства социалистов-рабочих Франции и Англии. Этот эклектический социализм представляет собой смесь из более умеренных критических замечаний, экономических положений и представлений различных основателей сект о будущем обществе, - смесь, которая допускает крайне разнообразные оттенки и которая получается тем легче, чем больше ее отдельные составные части утрачивают в потоке споров, как камешки в ручье, свои острые углы и грани. Чтобы превратить социализм в науку, необходимо было прежде всего поставить его на реальную почву.


202
Ф. ЭНГЕЛЬС

II Между тем рядом с французской философией XVIII века и вслед за ней возникла новейшая немецкая философия,нашедшая свое завершение в Гегеле. Ее величайшей заслугой было возвращение к диалектике как высшей форме мышления. Древние греческие философы были все прирожденными, стихийными диалектиками, и Аристотель, самая универсальная голова среди них, уже исследовал существеннейшие формы диалектического мышления. Новая философия, хотя и в ней диалектика имела блестящих представителей (например, Декарт и Спиноза), напротив, все более и более погрязала, особенно под влиянием английской философии, в так называемом метафизическом способе мышления, почти исключительно овладевшем также французами XVIII века, по крайней мере в их специально философских трудах. Однако вне пределов философии в собственном смысле слова они смогли оставить нам высокие образцы диалектики; припомним только «Племянника Рамо» Дидро136 и «Рассуждение о происхождении неравенства между людьми» Руссо. - Остановимся здесь вкратце на существе обоих методов мышления.

Когда мы подвергаем мысленному рассмотрению природу или историю человечества или нашу духовную деятельность, то перед нами сперва возникает картина бесконечного сплетения связей и взаимодействий, в которой ничто не остается неподвижным и неизменным, а все движется, изменяется, возникает и исчезает. Таким образом, мы видим сперва общую картину, в которой частности пока более или менее отступают на задний план, мы больше обращаем внимание на движение, на переходы и связи, чем на то, что именно движется, переходит, находится в связи. Этот первоначальный, наивный, но по сути дела правильный взгляд на мир был присущ древнегреческой философии и впервые ясно выражен Гераклитом: все существует и в то же


203
РАЗВИТИЕ СОЦИАЛИЗМА ОТ УТОПИИ К НАУКЕ. - II

время не существует, так как все течет, все постоянно изменяется, все находится в постоянном процессе возникновения и исчезновения. Несмотря, однако, на то, что этот взгляд верно схватывает общий характер всей картины явлений, он все же недостаточен для объяснения тех частностей, из которых она складывается, а пока мы не знаем их, нам не ясна и общая картина. Чтобы познавать эти частности, мы вынуждены вырывать их из их естественной или исторической связи и исследовать каждую в отдельности по ее свойствам, по ее особым причинам и следствиям и т. д. В этом состоит прежде всего задача естествознания и исторического исследования, т. е. тех отраслей науки, которые по вполне понятным причинам занимали у греков классических времен лишь подчиненное место, потому что грекам нужно было раньше всего другого накопить необходимый материал. Только после того как естественнонаучный и исторический материал до известной степени собран, можно приступать к критическому отбору, сравнению, а сообразно с этим и разделению на классы, порядки и виды. Начатки точного исследования природы получили дальнейшее развитие впервые лишь у греков александрийского периода137, а затем, в средние века, у арабов. Настоящее же естествознание начинается только со второй половины XV века, и с этого времени оно непрерывно делает все более быстрые успехи. Разложение природы на ее отдельные части, разделение различных процессов и предметов природы на определенные классы, исследование внутреннего строения органических тел по их многообразным анатомическим формам, - все это было основным условием тех исполинских успехов, которые были достигнуты в области познания природы за последние четыреста лет. Но тот же способ изучения оставил нам вместе с тем и привычку рассматривать вещи и процессы природы в их обособленности, вне их великой общей связи, и в силу этого - не в движении, а в неподвижном состоянии, не как существенно изменчивые, а как вечно неизменные, не живыми, а мертвыми. Перенесенный Бэконом и Локком из естествознания в философию, этот способ понимания создал специфическую ограниченность последних столетий - метафизический способ мышления.

Для метафизика вещи и их мысленные отражения, понятия, суть отдельные, неизменные, застывшие, раз навсегда данные предметы, подлежащие исследованию один после другого и один независимо от другого. Он мыслит сплошными неопосредствованными противоположностями; речь его состоит из: «да - да, нет - нет; что сверх того, то от лукавого»138. Для него вещь или существует или не существует, и точно так же вещь не может


204
Ф. ЭНГЕЛЬС

быть самой собой и в то же время иной. Положительное и отрицательное абсолютно исключают друг друга; причина и следствие по отношению друг к другу тоже находятся в застывшей противоположности. Этот способ мышления кажется нам на первый взгляд совершенно очевидным потому, что он присущ так называемому здравому человеческому рассудку. Но здравый человеческий рассудок, весьма почтенный спутник в четырех стенах своего домашнего обихода, переживает самые удивительные приключения, лишь только он отважится выйти на широкий простор исследования. Метафизический способ понимания, хотя и является правомерным и даже необходимым в известных областях, более или менее обширных, смотря по характеру предмета, рано или поздно достигает каждый раз того предела, за которым он становится односторонним, ограниченным, абстрактным и запутывается в неразрешимых противоречиях, потому что за отдельными вещами он не видит их взаимной связи, за их бытием - их возникновения и исчезновения, из-за их покоя забывает их движение, за деревьями не видит леса. В обыденной жизни, например, мы знаем и можем с уверенностью сказать, существует ли то или иное животное или нет, но при более точном исследовании мы убеждаемся, что это иногда в высшей степени сложное дело, как это очень хорошо известно юристам, которые тщетно бились над тем, чтобы найти рациональную границу, за которой умерщвление ребенка в утробе матери нужно считать убийством. Невозможно точно так же определить и момент смерти, так как физиология доказывает, что смерть есть не внезапный, мгновенный акт, а очень длительный процесс. Равным образом и всякое органическое существо в каждое данное мгновение является тем же самым и не тем же самым; в каждое мгновение оно перерабатывает получаемые им извне вещества и выделяет из себя другие вещества, в каждое мгновение одни клетки его организма отмирают, другие образуются; по истечении более или менее длительного периода времени вещество данного организма полностью обновляется, заменяется другими атомами вещества. Вот почему каждое органическое существо всегда то же и, однако, не то же. При более точном исследовании мы находим также, что оба полюса какой-нибудь противоположности - например, положительное и отрицательное - столь же неотделимы один от другого, как и противоположны, и что они, несмотря на всю противоположность между ними, взаимно проникают друг друга. Мы видим далее, что причина и следствие суть представления, которые имеют значение, как таковые, только в применении к данному отдельному случаю; но как только мы будем рассматривать


205
РАЗВИТИЕ СОЦИАЛИЗМА ОТ УТОПИИ К НАУКЕ. - II

этот отдельный случай в его общей связи со всем мировым целым, эти представления сходятся и переплетаются в представлении универсального взаимодействия, в котором причины и следствия постоянно меняются местами; то, что здесь или теперь является причиной, становится там или тогда следствием и наоборот.

Все эти процессы и все эти методы мышления не укладываются в рамки метафизического мышления. Для диалектики же, для которой существенно то, что она берет вещи и их умственные отражения главным образом в их взаимной связи, в их сцеплении, в их движении, в их возникновении и исчезновении, - такие процессы, как вышеуказанные, напротив, подтверждают лишь ее собственный метод исследования. Природа является пробным камнем для диалектики, и надо сказать, что современное естествознание доставило для такой пробы чрезвычайно богатый, с каждым днем увеличивающийся материал и этим материалом доказало, что в природе все совершается в конечном счете диалектически, а не метафизически, что она движется не в вечно однородном, постоянно снова повторяющемся круге, а переживает действительную историю. Здесь прежде всего следует указать на Дарвина, который нанес сильнейший удар метафизическому взгляду на природу, доказав, что весь современный органический мир, растения и животные, а следовательно также и человек, есть продукт процесса развития, длившегося миллионы лет. Но так как и до сих пор можно по пальцам перечесть естествоиспытателей, научившихся мыслить диалектически, то этот конфликт между достигнутыми результатами и укоренившимся способом мышления вполне объясняет ту безграничную путаницу, которая господствует теперь в теоретическом естествознании и одинаково приводит в отчаяние как учителей, так и учеников, как писателей, так и читателей.

Итак, точное представление о вселенной, о ее развитии и о развитии человечества, равно как и об отражении этого развития в головах людей, может быть получено только диалектическим путем, при постоянном внимании к общему взаимодействию между возникновением и исчезновением, между прогрессивными изменениями и изменениями регрессивными.

Именно в этом духе и выступила сразу же новейшая немецкая философия. Кант начал свою научную деятельность с того, что он превратил Ньютонову солнечную систему, вечную и неизменную, - после того как был однажды дан пресловутый первый толчок, - в исторический процесс: в процесс возникновения Солнца и всех планет из вращающейся туманной массы. При


206
Ф. ЭНГЕЛЬС

этом он уже пришел к тому выводу, что возникновение солнечной системы предполагает и ее будущую неизбежную гибель. Спустя полстолетия его взгляд был математически обоснован Лапласом, а еще полустолетием позже спектроскоп доказал существование в мировом пространстве таких раскаленных газовых масс различных степеней сгущения139.

Свое завершение эта новейшая немецкая философия нашла в системе Гегеля, великая заслуга которого состоит в том, что он впервые представил весь природный, исторический и духовный мир в виде процесса, т. е. в беспрерывном движении, изменении, преобразовании и развитии и сделал попытку раскрыть внутреннюю связь этого движения и развития. С этой точки зрения история человечества уже перестала казаться диким хаосом бессмысленных насилий, в равной мере достойных - перед судом созревшего ныне философского разума - лишь осуждения и скорейшего забвения; она, напротив, предстала как процесс развития самого человечества, и задача мышления свелась теперь к тому, чтобы проследить последовательные ступени этого процесса среди всех его блужданий и доказать внутреннюю его закономерность среди всех кажущихся случайностей.

Для нас здесь безразлично, что гегелевская система не разрешила этой поставленной перед собой задачи; ее историческая заслуга состояла в том, что она поставила эту задачу. Задача же эта такова, что она никогда не может быть разрешена отдельным человеком. Хотя Гегель, наряду с Сен-Симоном, был самым универсальным умом своего времени, но он все-таки был ограничен, во-первых, неизбежными пределами своих собственных знаний, а вовторых, знаниями и воззрениями своей эпохи, точно так же ограниченными в отношении объема и глубины. Но к этому присоединилось еще третье обстоятельство. Гегель был идеалист, т. е. для него мысли нашей головы были не отражениями, более или менее абстрактными, действительных вещей и процессов, а, наоборот, вещи и развитие их были для Гегеля лишь воплотившимися отражениями какой-то «идеи», существовавшей где-то еще до возникновения мира. Тем самым все было поставлено на голову, и действительная связь мировых явлений была совершенно извращена. И поэтому, как бы верно и гениально ни были схвачены Гегелем некоторые отдельные связи явлений, все же многое и в частностях его системы должно было по упомянутым причинам оказаться натянутым, искусственным, надуманным, словом - извращенным. Гегелевская система как таковая была колоссальным недоноском, но зато и последним в своем роде. А именно,


207
РАЗВИТИЕ СОЦИАЛИЗМА ОТ УТОПИИ К НАУКЕ. - II

она еще страдала неизлечимым внутренним противоречием: с одной стороны, ее существенной предпосылкой было воззрение на человеческую историю как на процесс развития, который по самой своей природе не может найти умственного завершения в открытии так называемой абсолютной истины; но, с другой стороны, его система претендует быть именно завершением этой абсолютной истины. Всеобъемлющая, раз навсегда законченная система познания природы и истории противоречит основным законам диалектического мышления, но это, однако, отнюдь не исключает, а, напротив, предполагает, что систематическое познание всего внешнего мира может делать гигантские успехи с каждым поколением.

Уразумение того, что существующий немецкий идеализм совершенно ложен, неизбежно привело к материализму, но, следует заметить, не просто к метафизическому, исключительно механическому материализму XVIII века. В противоположность наивно революционному, простому отбрасыванию всей прежней истории, современный материализм видит в истории процесс развития человечества и ставит своей задачей открытие законов движения этого процесса. Как у французов XVIII века, так еще и у Гегеля господствовало представление о природе, как о всегда равном себе целом, движущемся в одних и тех же ограниченных кругах, с вечными мировыми телами, как учил Ньютон, и с неизменными видами органических существ, как учил Линней; в противоположность этому представлению о природе современный материализм обобщает новейшие успехи естествознания, согласно которым природа тоже имеет свою историю во времени, небесные тела возникают и исчезают, как и все те виды организмов, которые при благоприятных условиях населяют эти тела, а круговороты, поскольку они вообще могут иметь место, приобретают бесконечно более грандиозные размеры. В обоих случаях современный материализм является по существу диалектическим и не нуждается больше в стоящей над прочими науками философии. Как только перед каждой отдельной наукой ставится требование выяснить свое место во всеобщей связи вещей и знаний о вещах, какая-либо особая наука об этой всеобщей связи становится излишней. И тогда из всей прежней философии самостоятельное существование сохраняет еще учение о мышлении и его законах - формальная логика и диалектика. Все остальное входит в положительную науку о природе и истории.

Но в то время как указанный переворот в воззрениях на природу мог совершаться лишь по мере того, как исследования доставляли соответствующий положительный материал


208
Ф. ЭНГЕЛЬС

для познания, - уже значительно раньше совершились исторические события, вызвавшие решительный поворот в понимании истории. В 1831 г. в Лионе произошло первое рабочее восстание; в период с 1838 по 1842 г. первое национальное рабочее движение, движение английских чартистов, достигло своей высшей точки. Классовая борьба между пролетариатом и буржуазией выступала на первый план в истории наиболее развитых стран Европы, по мере того, как там развивались, с одной стороны, крупная промышленность, а с другой - недавно завоеванное политическое господство буржуазии. Факты все с большей и большей наглядностью показывали всю лживость учения буржуазной политической экономии о тождестве интересов капитала и труда, о всеобщей гармонии и о всеобщем благоденствии народа как следствии свободной конкуренции. Невозможно уже было не считаться со всеми этими фактами, равно как и с французским и английским социализмом, который являлся их теоретическим, хотя и крайне несовершенным, выражением. Но старое, еще не вытесненное, идеалистическое понимание истории не знало никакой классовой борьбы, основанной на материальных интересах, и вообще никаких материальных интересов; производство и все экономические отношения упоминались лишь между прочим, как второстепенные элементы «истории культуры».

Новые факты заставили подвергнуть всю прежнюю историю новому исследованию, и тогда выяснилось, что вся прежняя история, за исключением первобытного состояния, была историей борьбы классов, что эти борющиеся друг с другом общественные классы являются в каждый данный момент продуктом отношений производства и обмена, словом - экономических отношений своей эпохи; следовательно, выяснилось, что экономическая структура общества каждой данной эпохи образует ту реальную основу, которой и объясняется в конечном счете вся надстройка, состоящая из правовых и политических учреждений, равно как и из религиозных, философских и иных воззрений каждого данного исторического периода.

Гегель освободил от метафизики понимание истории, он сделал его диалектическим, но его понимание истории было по своей сущности идеалистическим. Теперь идеализм был изгнан из своего последнего убежища, из понимания истории, было дано материалистическое понимание истории, и был найден путь для объяснения сознания людей из их бытия вместо прежнего объяснения их бытия из их сознания.

Поэтому социализм теперь стал рассматриваться не как случайное открытие того или другого гениального ума, а как


209
РАЗВИТИЕ СОЦИАЛИЗМА ОТ УТОПИИ К НАУКЕ. - II

необходимый результат борьбы двух исторически образовавшихся классов - пролетариата и буржуазии. Его задача заключается уже не в том, чтобы сконструировать возможно более совершенную систему общества, а в том, чтобы исследовать историко-экономический процесс, необходимым следствием которого явились названные классы с их взаимной борьбой, и чтобы в экономическом положении, созданном этим процессом, найти средства для разрешения конфликта. Но прежний социализм был так же несовместим с этим материалистическим пониманием истории, как несовместимо было с диалектикой и с новейшим естествознанием понимание природы французскими материалистами. Прежний социализм, хотя и критиковал существующий капиталистический способ производства и его последствия, но он не мог объяснить его, а следовательно, и справиться с ним, - он мог лишь просто объявить его никуда не годным. Чем более возмущался он неизбежной при этом способе производства эксплуатацией рабочего класса, тем менее был он в состоянии ясно указать, в чем состоит эта эксплуатация и как она возникает. Но задача заключалась в том, чтобы, с одной стороны, объяснить неизбежность возникновения капиталистического способа производства в его исторической связи и необходимость его для определенного исторического периода, а поэтому и неизбежность его гибели, а с другой - в том, чтобы обнажить также внутренний, до сих пор еще не раскрытый характер этого способа производства. Это было сделано благодаря открытию прибавочной стоимости. Было доказано, что присвоение неоплаченного труда есть основная форма капиталистического способа производства и осуществляемой им эксплуатации рабочих; что даже в том случае, когда капиталист покупает рабочую силу по полной стоимости, какую она в качестве товара имеет на товарном рынке, он все же выколачивает из нее стоимость больше той, которую он заплатил за нее, и что эта прибавочная стоимость в конечном счете и образует ту сумму стоимости, из которой накапливается в руках имущих классов постоянно возрастающая масса капитала. Таким образом, было объяснено, как совершается капиталистическое производство и как производится капитал.

Этими двумя великими открытиями - материалистическим пониманием истории и разоблачением тайны капиталистического производства посредством прибавочной стоимости - мы обязаны Марксу. Благодаря этим открытиям социализм стал наукой, и теперь дело прежде всего в том, чтобы разработать ее дальше во всех ее частностях и взаимосвязях.


210
Ф. ЭНГЕЛЬС

III Материалистическое понимание истории исходит из того сложения, что производство, а вслед за производством обмен его продуктов, составляет основу всякого общественного строя; что в каждом выступающем в истории обществе распределение продуктов, а вместе с ним и разделение общества на классы или сословия, определяется тем, что и как производится, и как эти продукты производства обмениваются. Таким образом, конечных причин всех общественных изменений и политических переворотов надо искать не в головах людей, не в возрастающем понимании ими вечной истины и справедливости, а в изменениях способа производства и обмена; их надо искать не в философии, а в экономике соответствующей эпохи. Пробуждающееся понимание того, что существующие общественные установления неразумны и несправедливы, что «разумное стало бессмысленным, благо стало мучением»*, - является лишь симптомом того, что в методах производства и в формах обмена незаметно произошли такие изменения, которым уже не соответствует общественный строй, скроенный по старым экономическим условиям. Отсюда вытекает также и то, что средства для устранения обнаруженных зол должны быть тоже налицо - в более или менее развитом виде - в самих изменившихся производственных отношениях. Надо не изобретать эти средства из головы, а открывать их при помощи головы в наличных материальных фактах производства.

Итак, как же, в связи с этим, обстоит дело с современным социализмом?

Всеми уже, пожалуй, признано, что существующий общественный строй создан господствующим теперь классом - буржуазией. Свойственный буржуазии способ производства, назы-


* Гёте. «Фауст», Часть I, сцена четвертая («Кабинет Фауста»). Ред.


211
РАЗВИТИЕ СОЦИАЛИЗМА ОТ УТОПИИ К НАУКЕ. - III

ваемый со времени Маркса капиталистическим способом производства, был несовместим с местными и сословными привилегиями, равно как и с взаимными личными узами феодального строя; буржуазия разрушила феодальный строй и воздвигла на его развалинах буржуазный общественный строй, царство свободной конкуренции, свободы передвижения, равноправия товаровладельцев, - словом, всех буржуазных прелестей. Капиталистический способ производства мог теперь развиваться свободно. С тех пор как пар и новые рабочие машины превратили старую мануфактуру в крупную промышленность, созданные под управлением буржуазии производительные силы стали развиваться с неслыханной прежде быстротой и в небывалых размерах. Но точно так же, как в свое время мануфактура и усовершенствовавшиеся под ее влиянием ремесла пришли в конфликт с феодальными оковами цехов, так и крупная промышленность в своем более полном развитии приходит в конфликт с теми узкими рамками, в которые ее втискивает капиталистический способ производства. Новые производительные силы уже переросли буржуазную форму их использования. И этот конфликт между производительными силами и способом производства вовсе не такой конфликт, который возник только в головах людей - подобно конфликту между человеческим первородным грехом и божественной справедливостью, - а существует в действительности, объективно, вне нас, независимо от воли или поведения даже тех людей, деятельностью которых он создан. Современный социализм есть не что иное, как отражение в мышлении этого фактического конфликта, идеальное отражение его в головах прежде всего того класса, который страдает от него непосредственно, - рабочего класса.

В чем же состоит этот конфликт?

До появления капиталистического производства, т. е. в средние века, всюду существовало мелкое производство, основой которого была частная собственность работников на их средства производства: в деревне - земледелие мелких крестьян, свободных или крепостных, в городе - ремесло. Средства труда - земля, земледельческие орудия, мастерские, ремесленные инструменты - были средствами труда отдельных лиц, рассчитанными лишь на единоличное употребление, и, следовательно, по необходимости оставались мелкими, карликовыми, ограниченными. Но потому-то они, как правило, и принадлежали самому производителю. Сконцентрировать, укрупнить эти раздробленные, мелкие средства производства, превратить их в современные могучие рычаги производства - такова как раз


212
Ф. ЭНГЕЛЬС

и была историческая роль капиталистического способа производства и его носительницы - буржуазии. Как она исторически выполнила эту роль, начиная с XV века, на трех различных ступенях производства: простой кооперации, мануфактуры и крупной промышленности, - подробно изображено Марксом в IV отделе «Капитала»140. Но буржуазия, как установил Маркс там же, не могла превратить эти ограниченные средства производства в мощные производительные силы, не превращая их из средств производства, применяемых отдельными лицами, в общественные средства производства, применяемые лишь совместно массой людей. Вместо самопрялки, ручного ткацкого станка, кузнечного молота появились прядильная машина, механический ткацкий станок, паровой молот; вместо отдельной мастерской - фабрика, требующая совместного труда сотен и тысяч рабочих. Подобно средствам производства, и само производство превратилось из ряда разрозненных действий в ряд общественных действий, а продукты - из продуктов отдельных лиц в продукты общественные.

Пряжа, ткани, металлические товары, выходящие теперь с фабрик и заводов, представляют собой продукт совместного труда множества рабочих, через руки которых они должны были последовательно пройти, прежде чем стали готовыми. Никто в отдельности не может сказать о них: «Это сделал я, это мой продукт».

Но там, где основной формой производства является стихийно сложившееся разделение труда в обществе, возникшее постепенно, без всякого плана, там это разделение труда неизбежно придает продуктам форму товаров, взаимный обмен которых, купля и продажа, дает возможность отдельным производителям удовлетворять свои разнообразные потребности.

Так и было в средние века. Крестьянин, например, продавал ремесленнику земледельческие продукты и покупал у него ремесленные изделия. В это общество отдельных производителей, товаропроизводителей, и вклинился новый способ производства. Среди стихийно сложившегося, беспланового разделения труда, господствующего во всем обществе, он установил планомерное разделение труда, организованное на каждой отдельной фабрике; рядом с производством отдельных производителей появилось общественное производство. Продукты того и другого продавались на одном и том же рынке, а следовательно, по ценам, по крайней мере, приблизительно одинаковым. Но планомерная организация оказалась могущественнее стихийно сложившегося разделения труда; на фабриках, применявших общественный труд, изготовление продуктов обходилось дешевле, чем у разрозненных мелких производи-


213
РАЗВИТИЕ СОЦИАЛИЗМА ОТ УТОПИИ К НАУКЕ. - III

телей. Производство отдельных производителей побивалось в одной области за другой, общественное производство революционизировало весь старый способ производства. Однако этот революционный характер общественного производства так мало сознавался, что оно, напротив, вводилось именно ради усиления и расширения товарного производства. Оно возникло в непосредственной связи с определенными, уже до него существовавшими рычагами производства и обмена товаров: купеческим капиталом, ремеслом и наемным трудом. Ввиду того что оно само выступало как новая форма товарного производства, свойственные товарному производству формы присвоения сохраняли свою полную силу также и для него.

При той форме товарного производства, которая развивалась в средние века, вопрос о том, кому должен принадлежать продукт труда, не мог даже и возникнуть. Он изготовлялся отдельным производителем обыкновенно из собственного сырья, часто им же самим произведенного, при помощи собственных средств труда и собственными руками или руками семьи.

Такому производителю незачем было присваивать себе этот продукт, он принадлежал ему по самому существу дела. Следовательно, право собственности на продукты покоилось на собственном труде. Даже там, где пользовались посторонней помощью, она, как правило, играла лишь побочную роль и зачастую вознаграждалась помимо заработной платы еще и иным путем: цеховой ученик и подмастерье работали не столько ради содержания и платы, сколько ради собственного обучения и подготовки к званию самостоятельного мастера. Но вот началась концентрация средств производства в больших мастерских и мануфактурах, превращение их по сути дела в общественные средства производства. С этими общественными средствами производства и продуктами продолжали, однако, поступать так, как будто они по-прежнему оставались средствами производства и продуктами отдельных лиц. Если до сих пор собственник средств труда присваивал продукт потому, что это был, как правило, его собственный продукт, а чужой вспомогательный труд был исключением, то теперь собственник средств труда продолжал присваивать себе продукт, хотя последний являлся уже не его продуктом, а исключительно продуктом чужого труда. Таким образом, продукты общественного труда стали присваиваться не теми, кто действительно приводил в движение средства производства и действительно был производителем этих продуктов, а капиталистом.

Средства производства и производство по существу стали общественными. Но они остаются подчиненными той форме присвоения,


214
Ф. ЭНГЕЛЬС

которая своей предпосылкой имеет частное производство отдельных производителей, когда каждый, следовательно, является владельцем своего продукта и выносит его на рынок. Способ производства подчиняется этой форме присвоения, несмотря на то, что он уничтожает ее предпосылки*. В этом противоречии, которое придает новому способу производства его капиталистический характер, уже содержатся в зародыше все коллизии современности. И чем полнее становилось господство нового способа производства во всех решающих отраслях производства и во всех экономически господствующих странах, сводя тем самым производство отдельных производителей к незначительным остаткам, тем резче должна была выступать и несовместимость общественного производства с капиталистическим присвоением.

Первые капиталисты застали, как мы видели, форму наемного труда уже существующей.

Но наемный труд существовал лишь в виде исключения, побочного занятия, подсобного промысла, переходного положения. Земледелец, нанимавшийся время от времени на поденную работу, имел свой собственный клочок земли, который на худой конец и один мог его прокормить. Цеховые уставы заботились о том, чтобы сегодняшний подмастерье завтра становился мастером. Но все изменилось, как только средства производства превратились в общественные и сконцентрировались в руках капиталистов. Средства производства и продукты мелкого отдельного производителя все более и более обесценивались, и ему не оставалось ничего иного, как наниматься к капиталисту. Наемный труд, существовавший раньше в виде исключения и подсобного промысла, стал правилом и основной формой всего производства; из побочного занятия, каким он был прежде, он превратился теперь в единственную деятельность работника. Работник, нанимающийся время от времени, превратился в пожизненного наемного рабочего. Масса пожизненных наемных рабочих к тому же чрезвычайно увеличилась благодаря одновременному крушению феодального строя, роспуску свит феодалов, изгнанию крестьян из их усадеб и т. д. Произошел полный разрыв между средствами производства, сконцентрированными в ру-


* Нет надобности разъяснять здесь, что если форма присвоения и остается прежней, то характер присвоения претерпевает вследствие вышеописанного процесса не меньшую революцию, чем характер производства.

Присваиваю ли я продукт своего собственного или продукт чужого труда - это, конечно, два весьма различных вида присвоения. Заметим мимоходом, что наемный труд, в котором уже содержится в зародыше весь капиталистический способ производства, существует с давних времен; в единичной, случайной форме он существовал в течение столетий рядом с рабством. Но этот зародыш мог развиться в капиталистический способ производства только тогда, когда были созданы необходимые для этого исторические предпосылки.


215
РАЗВИТИЕ СОЦИАЛИЗМА ОТ УТОПИИ К НАУКЕ. - III

ках капиталистов, с одной стороны, и производителями, лишенными всего, кроме своей рабочей силы, с другой стороны, Противоречие между общественным производством и капиталистическим присвоением выступает наружу как антагонизм между пролетариатом и буржуазией.

Мы видели, что капиталистический способ производства вклинился в общество, состоявшее из товаропроизводителей, отдельных производителей, общественная связь между которыми осуществлялась посредством обмена их продуктов. Но особенность каждого общества, основанного на товарном производстве, заключается в том, что в нем производители теряют власть над своими собственными общественными отношениями. Каждый производит сам по себе, случайно имеющимися у него средствами производства и для своей индивидуальной потребности в обмене. Никто не знает, сколько появится на рынке того продукта, который он производит, и в каком количестве этот продукт вообще может найти потребителей; никто не знает, существует ли действительная потребность в производимом им продукте, окупятся ли его издержки производства, да и вообще будет ли его продукт продан. В общественном производстве господствует анархия. Но товарное производство, как и всякая другая форма производства, имеет свои особые, внутренне присущие ему и неотделимые от него законы; и эти законы прокладывают себе путь вопреки анархии, в самой этой анархии, через нее. Эти законы проявляются в единственно сохранившейся форме общественной связи - в обмене - и действуют на отдельных производителей как принудительные законы конкуренции. Они, следовательно, сначала неизвестны даже самим производителям и могут быть открыты ими лишь постепенно, путем долгого опыта. Следовательно, они прокладывают себе путь помимо производителей и против производителей, как слепо действующие естественные законы их формы производства. Продукт господствует над производителями.

В средневековом обществе, в особенности в первые столетия, производство было направлено, главным образом, на собственное потребление. Оно удовлетворяло по преимуществу только потребности самого производителя и его семьи. Там же, где, как в деревне, существовали отношения личной зависимости, производство удовлетворяло также потребности феодала. Следовательно, здесь не существовало никакого обмена, и продукты не принимали характера товаров. Крестьянская семья производила почти все, в чем она нуждалась: орудия и одежду, так же как и предметы питания. Производить на продажу она начала


216
Ф. ЭНГЕЛЬС

только тогда, когда стала производить излишек сверх собственного потребления и уплаты натуральных повинностей феодалу; этот излишек, пущенный в общественный обмен, предназначенный для продажи, становился товаром. Городские ремесленники должны были, конечно, уже с самого начала производить для обмена. Но и они добывали большую часть нужных для собственного потребления предметов своим личным трудом: они имели огороды и небольшие поля, пасли свой скот в общинном лесу, который, кроме того, доставлял им строительный материал и топливо; женщины пряли лен, шерсть и т. д. Производство с целью обмена, товарное производство еще только возникало. Отсюда - ограниченность обмена, ограниченность рынка, стабильность способа производства, местная замкнутость по отношению к внешнему миру, местное объединение внутри: марка* в деревне, цех в городе.

С расширением же товарного производства и в особенности с появлением капиталистического способа производства дремавшие раньше законы товарного производства стали действовать более открыто и властно. Старые связи были расшатаны, былые перегородки разрушены, и производители все более и более превращались в независимых разрозненных товаропроизводителей. Анархия общественного производства выступила наружу и принимала все более и более острый характер. А между тем главное орудие, с помощью которого капиталистический способ производства усиливал анархию в общественном производстве, представляло собой прямую противоположность анархии: это была растущая организация производства как производства общественного на каждом отдельном производственном предприятии. С помощью этого рычага капиталистический способ производства покончил со старой мирной стабильностью. Проникая в ту или иную отрасль промышленности, он изгонял из нее старые методы производства. Овладевая ремеслом, он уничтожал старое ремесло. Поле труда стало полем битвы. Великие географические открытия и последовавшая за ними колонизация увеличили во много раз область сбыта и ускорили превращение ремесла в мануфактуру. Борьба разгоралась уже не только между местными отдельными производителями; местные схватки разрослись, в свою очередь, до размеров борьбы между нациями, до торговых войн XVII и XVIII веков141. Наконец, крупная промышленность и возникновение мирового рынка сделали эту борьбу всеобщей и в то же время


* См. приложение в конце. [Здесь Энгельс делает ссылку на свою работу «Марка». См. настоящий том, стр.

327-345. Ред.]


217
РАЗВИТИЕ СОЦИАЛИЗМА ОТ УТОПИИ К НАУКЕ. - III

придали ей неслыханную ожесточенность. В отношениях между отдельными капиталистами, как и между целыми отраслями производства и между целыми странами, вопрос о существовании решается тем, обладают ли они выгодными, естественными или искусственно созданными, условиями производства. Побежденные безжалостно устраняются. Это - дарвиновская борьба за отдельное существование, перенесенная - с удесятеренной яростью - из природы в общество. Естественное состояние животных выступает как венец человеческого развития. Противоречие между общественным производством и капиталистическим присвоением воспроизводится как противоположность между организацией производства на отдельных фабриках и анархией производства во всем обществе.

В этих обеих формах проявления противоречия, присущего капиталистическому способу производства в силу его происхождения, безвыходно движется этот способ производства, описывая «порочный круг», который открыл в нем уже Фурье. Но Фурье в свое время еще не мог, конечно, видеть, что этот круг постепенно суживается, что движение производства идет скорее по спирали и, подобно движению планет, должно закончиться столкновением с центром. Движущая сила общественной анархии производства все более и более превращает большинство человечества в пролетариев, а пролетарские массы, в свою очередь, уничтожат в конце концов анархию производства. Та же движущая сила социальной анархии производства превращает возможность бесконечного усовершенствования машин, применяемых в крупной промышленности, в принудительный закон для каждого отдельного промышленного капиталиста, в закон, повелевающий ему беспрерывно совершенствовать свои машины под страхом гибели. Но усовершенствование машин делает излишним определенное количество человеческого труда. Если введение и распространение машин означало вытеснение миллионов работников ручного труда немногими рабочими при машинах, то усовершенствование машин означает вытеснение все большего и большего количества самих рабочих машинного труда и, в конечном счете, образование усиленного предложения рабочих рук, превышающего средний спрос на них со стороны капитала. Масса незанятых рабочих образует настоящую промышленную резервную армию, как я назвал ее еще в 1845 г.*, поступающую в распоряжение


* «Положение рабочего класса в Англии», стр. 109 [см. настоящее издание, т. 2, стр. 320. Ред.].


218
Ф. ЭНГЕЛЬС

производства, когда оно работает на всех парах, и выбрасываемую на мостовую в результате неизбежно следующего за этим краха; эта армия, постоянно висящая свинцовой гирей на ногах рабочего класса в борьбе за существование между ним и капиталом, служит регулятором заработной платы, удерживая ее на низком уровне, соответственно потребности капитала.

Таким образом, выходит, что машина, говоря словами Маркса, становится самым мощным боевым средством капитала против рабочего класса, что средство труда постоянно вырывает из рук рабочего жизненные средства и собственный продукт рабочего превращается в орудие его порабощения142. Это приводит к тому, что экономия на средствах труда с самого начала является, вместе с тем, беспощаднейшим расточением рабочей силы и хищничеством по отношению к нормальным условиям функционирования труда143; что машина, это сильнейшее средство сокращения рабочего времени, превращается в самое верное средство для того, чтобы обратить всю жизнь рабочего и его семьи в потенциальное рабочее время для увеличения стоимости капитала. Вот почему чрезмерный труд одной части рабочего класса обусловливает полную безработицу другой его части, а крупная промышленность, по всему свету гоняющаяся за потребителями, ограничивает у себя дома потребление рабочих масс голодным минимумом и таким образом подрывает свой собственный внутренний рынок.

«Закон, поддерживающий относительное перенаселение, или промышленную резервную армию, в равновесии с размерами и энергией накопления капитала, приковывает рабочего к капиталу крепче, чем молот Гефеста приковал Прометея к скале. Он обусловливает накопление нищеты, соответственное накоплению капитала. Следовательно, накопление богатства на одном полюсе есть в то же время накопление нищеты, муки труда, рабства, невежества, огрубения и моральной деградации на противоположном полюсе, т. е. на стороне класса, который производит свой собственный продукт как капитал» (Маркс, «Капитал», стр. 671)144.

Ждать от капиталистического способа производства иного распределения продуктов имело бы такой же смысл, как требовать, чтобы электроды батареи, оставаясь соединенными с ней, перестали разлагать воду и собирать на положительном полюсе кислород, а на отрицательном - водород.

Мы видели, как способность современных машин к усовершенствованию, доведенная до высочайшей степени, превращается, вследствие анархии производства в обществе, в принудительный закон, заставляющий отдельных промышленных капиталистов постоянно улучшать свои машины, постоянно


219
РАЗВИТИЕ СОЦИАЛИЗМА ОТ УТОПИИ К НАУКЕ. - III

увеличивать их производительную силу. В такой же принудительный закон превращается для них и простая фактическая возможность расширять размеры своего производства. Огромная способность крупной промышленности к расширению, перед которой расширяемость газов оказывается настоящей детской забавой, проявляется теперь в виде потребности расширять эту промышленность и качественно, и количественно,- потребности, не считающейся ни с каким противодействием. Это противодействие образуется потреблением, сбытом, рынками для продуктов крупной промышленности. Способность же рынков как к экстенсивному, так и к интенсивному расширению определяется совсем иными законами, действующими с гораздо меньшей энергией. Расширение рынков не может поспевать за расширением производства. Коллизия становится неизбежной, и так как она не в состоянии разрешить конфликт до тех пор, пока не взорвет самый капиталистический способ производства, то она становится периодической. Капиталистическое производство порождает новый «порочный круг».

И действительно, начиная с 1825 г., когда разразился первый общий кризис, весь промышленный и торговый мир, производство и обмен всех цивилизованных народов вместе с их более или менее варварскими придатками приблизительно раз в десять лет сходят с рельсов. В торговле наступает застой, рынки переполняются массой не находящих сбыта продуктов, наличные деньги исчезают из обращения, кредит прекращается, фабрики останавливаются, рабочие лишаются жизненных средств, ибо они произвели эти средства в слишком большом количестве; банкротства следуют за банкротствами, аукционы сменяются аукционами. Застой длится годами, массы производительных сил и продуктов расточаются и уничтожаются, пока накопившиеся массы товаров по более или менее сниженным ценам не разойдутся, наконец, и не возобновится постепенно движение производства и обмена. Малопомалу движение это ускоряется, шаг сменяется рысью, промышленная рысь переходит в галоп, уступающий свое место бешеному карьеру, настоящей скачке с препятствиями, охватывающей промышленность, торговлю, кредит и спекуляцию, чтобы в конце концов после самых отчаянных скачков снова свалиться в бездну краха. И так постоянно сызнова. С 1825 г. мы уже пять раз пережили этот круговорот и теперь (в 1877 г.) переживаем его в шестой раз. Характер этих кризисов выражен до такой степени ярко, что Фурье уловил суть всех этих кризисов, назвав первый из них crise plethorique, кризисом от изобилия145.


220
Ф. ЭНГЕЛЬС

В кризисах с неудержимой силой прорывается наружу противоречие между общественным производством и капиталистическим присвоением. Обращение товаров на время прекращается; средство обращения - деньги - становится тормозом обращения; все законы производства и обращения товаров действуют навыворот. Экономическая коллизия достигает своей высшей точки: способ производства восстает против способа обмена.

Тот факт, что общественная организация производства внутри фабрик достигла такой степени развития, что стала несовместимой с существующей рядом с ней и над ней анархией производства в обществе, - этот факт становится осязательным для самих капиталистов благодаря насильственной концентрации капиталов, совершающейся во время кризисов посредством разорения многих крупных и еще большего числа мелких капиталистов. Весь механизм капиталистического способа производства отказывается служить под тяжестью им же самим созданных производительных сил. Он не может уже превращать в капитал всю массу средств производства; они остаются без употребления, а потому вынуждена бездействовать и промышленная резервная армия. Средства производства, жизненные средства, рабочие, находящиеся в распоряжении капитала, - все элементы производства и общего благосостояния имеются в изобилии. Но «изобилие становится источником нужды и лишений» (Фурье), потому что именно оно-то и препятствует превращению средств производства и жизненных средств в капитал. Ибо в капиталистическом обществе средства производства не могут вступать в действие иначе, как превратившись сначала в капитал, в средство эксплуатации человеческой рабочей силы. Как призрак, стоит между рабочими, с одной стороны, и средствами производства и жизненными средствами, с другой, необходимость превращения этих средств в капитал. Она одна препятствует соединению вещественных и личных рычагов производства; она одна мешает средствам производства действовать, а рабочим - трудиться и жить. Следовательно, с одной стороны, капиталистический способ производства изобличается в своей собственной неспособности к дальнейшему управлению производительными силами. С другой стороны, сами производительные силы с возрастающей мощью стремятся к уничтожению этого противоречия, к освобождению себя от всего того, что свойственно им в качестве капитала, к фактическому признанию их характера как общественных производительных сил.


221
РАЗВИТИЕ СОЦИАЛИЗМА ОТ УТОПИИ К НАУКЕ. - III

Это противодействие мощно возрастающих производительных сил их капиталистическому характеру, эта возрастающая необходимость признания их общественной природы принуждает класс самих капиталистов все чаще и чаще обращаться с ними, насколько это вообще возможно при капиталистических отношениях, как с общественными производительными силами. Как периоды промышленной горячки с их безгранично раздутым кредитом, так и самые крахи, разрушающие крупные капиталистические предприятия, приводят к такой форме обобществления больших масс средств производства, какую мы встречаем в различного рода акционерных обществах. Некоторые из этих средств производства и сообщения, как, например, железные дороги, сами по себе до того колоссальны, что они исключают всякую другую форму капиталистической эксплуатации. На известной ступени развития становится недостаточной и эта форма; все крупные производители одной и той же отрасли промышленности данной страны объединяются в один «трест», в союз, с целью регулирования производства. Они определяют общую сумму того, что должно быть произведено, распределяют ее между собой и навязывают наперед установленную продажную цену. А так как эти тресты при первой заминке в делах большей частью распадаются, то они тем самым вызывают еще более концентрированное обобществление: целая отрасль промышленности превращается в одно сплошное колоссальное акционерное общество, конкуренция внутри страны уступает место монополии этого общества внутри данной страны. Так это и случилось в 1890 г. с английским производством щелочей, которое после слияния всех 48 крупных фабрик перешло в руки единственного, руководимого единым центром, общества с капиталом в 120 миллионов марок.

В трестах свободная конкуренция превращается в монополию, а бесплановое производство капиталистического общества капитулирует перед плановым производством грядущего социалистического общества. Правда, сначала только на пользу и к выгоде капиталистов. Но в этой своей форме эксплуатация становится настолько осязательной, что должна рухнуть.

Ни один народ не согласился бы долго мириться с производством, руководимым трестами с их неприкрытой эксплуатацией всего общества небольшой шайкой лиц, живущих стрижкой купонов.

Так или иначе, с трестами или без трестов, в конце концов государство как официальный представитель капиталистического общества вынуждено* взять на себя руководство


* Я говорю «вынуждено», так как лишь в том случае, когда средства производства или сообщения действительно перерастут управление акционерных обществ, когда их огосударствление станет экономически неизбежным, только тогда - даже если его совершит современное государство - оно будет экономическим про-


222
Ф. ЭНГЕЛЬС

производством. Эта необходимость превращения в государственную собственность наступает прежде всего для крупных средств сообщения: почты, телеграфа и железных дорог.

Если кризисы выявили неспособность буржуазии к дальнейшему управлению современными производительными силами, то переход крупных производственных предприятий и средств сообщения в руки акционерных обществ, трестов и в государственную собственность доказывает ненужность буржуазии для этой цели. Все общественные функции капиталиста выполняются теперь наемными служащими. Для капиталиста не осталось другой общественной деятельности, кроме загребания доходов, стрижки купонов и игры на бирже, где различные капиталисты отнимают друг у друга капиталы. Если раньше капиталистический способ производства вытеснял рабочих, то теперь он вытесняет и капиталистов, правда, пока еще не в промышленную резервную армию, а только в разряд излишнего населения.

Но ни переход в руки акционерных обществ и трестов, ни превращение в государственную собственность не уничтожают капиталистического характера производительных сил.

Относительно акционерных обществ и трестов это совершенно очевидно. А современное государство опять-таки есть лишь организация, которую создает себе буржуазное общество для охраны общих внешних условий капиталистического способа производства от посягательств как рабочих, так и отдельных капиталистов. Современное государство, какова бы ни была его форма, есть по самой своей сути капиталистическая машина, государство капиталистов, идеальный совокупный капиталист. грессом, новым шагом по пути к тому, чтобы само общество взяло в свое владение все производительные силы.

Но в последнее время, с тех пор как Бисмарк бросился на путь огосударствления, появился особого рода фальшивый социализм, выродившийся местами в своеобразный вид добровольного лакейства, объявляющий без околичностей социалистическим всякое огосударствление, даже бисмарковское. Если государственная табачная монополия есть социализм, то Наполеон и Меттерних несомненно должны быть занесены в число основателей социализма. Когда бельгийское государство, из самых обыденных политических и финансовых соображений, само взялось за постройку главных железных дорог; когда Бисмарк без малейшей экономической необходимости превратил в государственную собственность главнейшие прусские железнодорожные линии просто ради удобства приспособления и использования их в случае войны, для того чтобы вышколить железнодорожных чиновников и сделать из них послушно вотирующее за правительство стадо, а главным образом для того, чтобы иметь новый, независимый от парламента источник дохода, - то все это ни в коем случае не было шагом к социализму, ни прямым, ни косвенным, ни сознательным, ни бессознательным. Иначе должны быть признаны социалистическими учреждениями королевская Seehandlung146, королевская фарфоровая мануфактура и даже ротные швальни в армии, или даже всерьез предложенное при Фридрихе-Вильгельме III в тридцатых годах каким-то умником огосударствление... домов терпимости.


223
РАЗВИТИЕ СОЦИАЛИЗМА ОТ УТОПИИ К НАУКЕ. - III

Чем больше производительных сил возьмет оно в свою собственность, тем полнее будет его превращение в совокупного капиталиста и тем большее число граждан будет оно эксплуатировать. Рабочие останутся наемными рабочими, пролетариями. Капиталистические отношения не уничтожаются, а, наоборот, доводятся до крайности, до высшей точки. Но на высшей точке происходит переворот. Государственная собственность на производительные силы не разрешает конфликта, но она содержит в себе формальное средство, возможность его разрешения.

Это разрешение может состоять лишь в том, что общественная природа современных производительных сил будет признана на деле и что, следовательно, способ производства, присвоения и обмена будет приведен в соответствие с общественным характером средств производства. А это может произойти только таким путем, что общество открыто и не прибегая ни к каким окольным путям возьмет в свое владение производительные силы, переросшие всякий другой способ управления ими, кроме общественного. Тем самым общественный характер средств производства и продуктов, который теперь оборачивается против самих производителей и периодически потрясает способ производства и обмена, прокладывая себе путь только как слепо действующий закон природы, насильственно и разрушительно, - этот общественный характер будет тогда использован производителями с полной сознательностью и превратится из причины расстройств и периодических крахов в сильнейший рычаг самого производства.

Общественные силы, подобно силам природы, действуют слепо, насильственно, разрушительно, пока мы не познали их и не считаемся с ними. Но раз мы познали их, поняли их действие, направление и влияние, то только от нас самих зависит Подчинять их все более и более нашей воле и с их помощью достигать наших целей. Это в особенности относится к современным могучим производительным силам. Пока мы упорно отказываемся понимать их природу и характер, - а этому пониманию противятся капиталистический способ производства и его защитники, - до тех пор производительные силы действуют вопреки нам, против нас, до тех пор они властвуют над нами, как это подробно показано выше. Но раз понята их природа, они могут превратиться в руках ассоциированных производителей из демонических повелителей в покорных слуг. Здесь та же разница, что между разрушительной силой электричества в грозовой молнии и укрощенным электричеством в телеграфном аппарате и дуговой лампе, та же разница, что между пожаром и огнем, действующим на службе человека.

Когда


224
Ф. ЭНГЕЛЬС

с современными производительными силами станут обращаться сообразно с их познанной, наконец, природой, общественная анархия в производстве заменится общественнопланомерным регулированием производства сообразно потребностям как общества в целом, так и каждого его члена в отдельности. Тогда капиталистический способ присвоения, при котором продукт порабощает сперва производителя, а затем и присвоителя, будет заменен новым способом присвоения продуктов, основанным на самой природе современных средств производства: с одной стороны, прямым общественным присвоением продуктов в качестве средств для поддержания и расширения производства, а с другой - прямым индивидуальным присвоением их в качестве средств к жизни и наслаждению.

Все более и более превращая громадное большинство населения в пролетариев, капиталистический способ производства создает силу, которая под угрозой гибели вынуждена совершить этот переворот. Заставляя все более и более превращать в государственную собственность крупные обобществленные средства производства, капиталистический способ производства сам указывает путь к совершению этого переворота. Пролетариат берет государственную власть и превращает средства производства прежде всего в государственную собственность. Но тем самым он уничтожает самого себя как пролетариат, тем самым он уничтожает все классовые различия и классовые противоположности, а вместе с тем и государство как государство. Существовавшему и существующему до сих пор обществу, которое движется в классовых противоположностях, было необходимо государство, т. е. организация эксплуататорского класса для поддержания его внешних условий производства, значит, в особенности для насильственного удержания эксплуатируемого класса в определяемых данным способом производства условиях подавления (рабство, крепостничество или феодальная зависимость, наемный труд). Государство было официальным представителем всего общества, его сосредоточением в видимой корпорации, но оно было таковым лишь постольку, поскольку оно было государством того класса, который для своей эпохи один представлял все общество: в древности оно было государством рабовладельцев - граждан государства, в средние века - феодального дворянства, в наше время - буржуазии. Когда государство наконец-то становится действительно представителем всего общества, тогда оно само себя делает излишним. С того времени, когда не будет ни одного общественного класса, который надо бы было держать в подавлении, с того времени, когда исчезнут вместе с классовым


225
РАЗВИТИЕ СОЦИАЛИЗМА ОТ УТОПИИ К НАУКЕ. - III

господством, вместе с борьбой за отдельное существование, порождаемой теперешней анархией в производстве, те столкновения и эксцессы, которые проистекают из этой борьбы, - с этого времени нечего будет подавлять, не будет и надобности в особой силе для подавления, в государстве. Первый акт, в котором государство выступает действительно как представитель всего общества - взятие во владение средств производства от имени общества, - является в то же время последним самостоятельным актом его как государства. Вмешательство государственной власти в общественные отношения становится тогда в одной области за другой излишним и само собой засыпает. На место управления лицами становится управление вещами и руководство производственными процессами. Государство не «отменяется», оно отмирает. На основании этого следует оценивать фразу про «свободное народное государство»147, фразу, имевшую до известной поры право на существование в качестве агитационного средства, но в конечном счете научно несостоятельную. На основании этого следует оценивать также требование так называемых анархистов, чтобы государство было отменено с сегодня на завтра.

С тех пор как на историческую сцену выступил капиталистический способ производства, взятие обществом всех средств производства в свое владение часто представлялось в виде более или менее туманного идеала будущего как отдельным личностям, так и целым сектам.

Но оно стало возможным, стало исторической необходимостью лишь тогда, когда фактические условия его проведения в жизнь оказались налицо. Как и всякий другой общественный прогресс, оно становится осуществимым не вследствие осознания того, что существование классов противоречит справедливости, равенству и т. д., не вследствие простого желания отменить классы, а в силу известных новых экономических условий. Разделение общества на классы - эксплуатирующий и эксплуатируемый, господствующий и угнетенный - было неизбежным следствием прежнего незначительного развития производства. Пока совокупный общественный труд дает продукцию, едва превышающую самые необходимые средства существования всех, пока, следовательно, труд отнимает все или почти все время огромного большинства членов общества, до тех пор это общество Неизбежно делится на классы. Рядом с этим огромным большинством, исключительно занятым подневольным трудом, образуется класс, освобожденный от непосредственно производительного труда и ведающий такими общими делами общества, как управление трудом, государственные дела, правосудие,


226
Ф. ЭНГЕЛЬС

науки, искусства и т. д. Следовательно, в основе деления на классы лежит закон разделения труда. Это, однако, отнюдь не исключало применения насилия, хищничества, хитрости и обмана при образовании классов и не мешало господствующему классу, захватившему власть, упрочивать свое положение за счет трудящихся классов и превращать руководство обществом в усиленную эксплуатацию масс.

Но если разделение на классы имеет, таким образом, известное историческое оправдание, то оно имеет его лишь для известного периода и при известных общественных условиях.

Оно обусловливалось недостаточностью производства и будет уничтожено полным развитием современных производительных сил. И действительно, упразднение общественных классов предполагает достижение такой ступени исторического развития, на которой является анахронизмом, выступает как отжившее не только существование того или другого определенного господствующего класса, но и какого бы то ни было господствующего класса вообще, а следовательно, и самое деление на классы. Следовательно, упразднение классов предполагает такую высокую ступень развития производства, на которой присвоение особым общественным классом средств производства и продуктов, - ас ними и политического господства, монополии образования и духовного руководства, - не только становится излишним, но и является препятствием для экономического, политического и интеллектуального развития. Эта ступень теперь достигнута. Политическое и интеллектуальное банкротство буржуазии едва ли составляет тайну даже для нее самой, а ее экономическое банкротство повторяется регулярно каждые десять лет. При каждом кризисе общество задыхается под тяжестью своих собственных производительных сил и продуктов, которые оно не может использовать, и остается беспомощным перед абсурдным противоречием, когда производители не могут потреблять потому, что недостает потребителей. Свойственная современным средствам производства сила расширения разрывает оковы, наложенные капиталистическим способом производства. Освобождение средств производства от этих оков есть единственное предварительное условие беспрерывного, постоянно ускоряющегося развития производительных сил, а благодаря этому - и практически безграничного роста самого производства.

Но этого недостаточно. Обращение средств производства в общественную собственность устраняет не только существующее теперь искусственное торможение производства, но также и то прямое расточение и уничтожение производительных сил и продуктов, которое


227
РАЗВИТИЕ СОЦИАЛИЗМА ОТ УТОПИИ К НАУКЕ. - III

в настоящее время является неизбежным спутником производства и достигает своих высших размеров в кризисах. Сверх того, оно сберегает для общества массу средств производства и продуктов путем устранения безумной роскоши и мотовства господствующих теперь классов и их политических представителей. Возможность обеспечить всем членам общества путем общественного производства не только вполне достаточные и с каждым днем улучшающиеся материальные условия существования, но также полное свободное развитие и применение их физических и духовных способностей, - эта возможность достигнута теперь впервые, но теперь она действительно достигнута*.

Раз общество возьмет во владение средства производства, то будет устранено товарное производство, а вместе с тем и господство продукта над производителями. Анархия внутри общественного производства заменяется планомерной, сознательной организацией. Прекращается борьба за отдельное существование. Тем самым человек теперь - в известном смысле окончательно - выделяется из царства животных и из звериных условий существования переходит в условия действительно человеческие. Условия жизни, окружающие людей и до сих пор над ними господствовавшие, теперь подпадают под власть и контроль людей, которые впервые становятся действительными и сознательными повелителями природы, потому что они становятся господами своего собственного объединения в общество. Законы их собственных общественных действий, противостоявшие людям до сих пор как чуждые, господствующие над ними законы природы, будут применяться людьми с полным знанием дела и тем самым будут подчинены их господству. То объединение людей в общество, которое противостояло им до сих пор как навязанное свыше природой и историей, становится теперь их собственным свободным делом. Объективные, чуждые силы, господствовавшие до сих пор над историей, поступают под контроль самих людей. И только


* Несколько цифр могут дать приблизительное представление об огромной способности современных средств производства к расширению даже под капиталистическим гнетом. По новейшим вычислениям Джиффена148, общая сумма всех богатств Великобритании и Ирландии составляла круглым числом: в 1814 г. - 2 200 млн. ф. ст. = 44 млрд. марок » 1865 » - 6 100 » » » = 122 » » » 1875 » - 8 500 » » » = 170 » »

Что же касается уничтожения средств производства и продуктов во время кризисов, то на втором конгрессе немецких промышленников (в Берлине, 21 февраля 1878 г.)149 было установлено, что общие убытки одной только германской железоделательной промышленности достигли во время последнего кризиса 455 млн. марок.


228
Ф. ЭНГЕЛЬС

с этого момента люди начнут вполне сознательно сами творить свою историю, только тогда приводимые ими в движение общественные причины будут иметь в преобладающей и все возрастающей мере и те следствия, которых они желают. Это есть скачок человечества из царства необходимости в царство свободы.

В заключение подведем кратко итоги изложенному нами ходу развития: I. Средневековое общество: Мелкое индивидуальное производство. Средства производства предназначены для индивидуального употребления и потому примитивно неуклюжи, мелки, с ничтожным действием. Производство с целью непосредственного потребления продуктов, - самим ли производителем или его феодальным господином. Лишь там, где сверх этого потребления оказывается излишек производства над непосредственным потреблением, этот излишек предназначается на продажу и поступает в обмен: следовательно, товарное производство находится лишь в процессе возникновения; но уже и в это время оно заключает в себе в зародыше анархию общественного производства.

II. Капиталистическая революция: Переворот в промышленности, совершающийся сначала посредством простой кооперации и мануфактуры. Концентрация разбросанных до сих пор средств производства в больших мастерских и превращение их тем самым из индивидуальных средств производства в общественные, - превращение, в общем и целом не коснувшееся формы обмена. Старые формы присвоения остаются в силе. Выступает капиталист: в качестве собственника средств производства он присваивает себе также и продукты и превращает их в товары. Производство становится общественным актом; обмен же, а с ним и присвоение продуктов остаются индивидуальными актами, актами отдельных лиц: продукт общественного труда присваивается отдельным капиталистом. Это и составляет основное противоречие, откуда вытекают все те противоречия, в которых движется современное общество и которые с особенной ясностью обнаруживаются в крупной промышленности. a) Отделение производителя от средств производства. Рабочий обречен на пожизненный наемный труд. Противоположность между пролетариатом и буржуазией. b) Все большее выявление и усиливающееся действие законов, господствующих над товарным производством. Безудержная конкурентная борьба. Противоречие между общест-


229
РАЗВИТИЕ СОЦИАЛИЗМА ОТ УТОПИИ К НАУКЕ. - III

венной организацией на каждой отдельной фабрике и общественной анархией в производстве в целом. c) С одной стороны - усовершенствование машин, обратившееся благодаря конкуренции в принудительный закон для каждого отдельного фабриканта и означающее в то же время постоянно усиливающееся вытеснение из фабрик рабочих: возникновение промышленной резервной армии. С другой стороны - беспредельное расширение производства, что также стало принудительным законом конкуренции для каждого фабриканта. С обеих сторон - неслыханное развитие производительных сил, превышение предложения над спросом, перепроизводство, переполнение рынков, кризисы, повторяющиеся каждые десять лет, порочный круг: здесь - излишек средств производства и продуктов, там - излишек рабочих, лишенных работы и средств существования. Но оба эти рычага производства и общественного благосостояния не могут соединиться, потому что капиталистическая форма производства не позволяет производительным силам действовать, а продуктам циркулировать иначе, как при условии предварительного превращения их в капитал, чему именно и препятствует их излишек. Это противоречие возрастает до бессмыслицы: способ производства восстает против формы обмена. Буржуазия уличается, таким образом, в неспособности к дальнейшему управлению своими собственными общественными производительными силами. d) Частичное признание общественного характера производительных сил - признание, к которому вынуждаются сами капиталисты. Обращение крупных организмов производства и сообщения - сначала в собственность акционерных компаний, позже - трестов, а затем - и государства. Буржуазия оказывается излишним классом; все ее общественные функции выполняются теперь наемными служащими.

III. Пролетарская революция, разрешение противоречий: пролетариат берет общественную власть и обращает силой этой власти ускользающие из рук буржуазии общественные средства производства в собственность всего общества. Этим актом он освобождает средства производства от всего того, что до сих пор было им свойственно в качестве капитала, и дает полную свободу развитию их общественной природы. Отныне становится возможным общественное производство по заранее обдуманному плану. Развитие производства делает анахронизмом дальнейшее существование различных общественных классов. В той же мере, в какой исчезает анархия обществен-ного производства, отмирает политический авторитет государства. Люди, ставшие, наконец, господами своего собственного


230
Ф. ЭНГЕЛЬС

общественного бытия, становятся вследствие этого господами природы, господами самих себя - свободными.

Совершить этот освобождающий мир подвиг - таково историческое призвание современного пролетариата. Исследовать исторические условия, а вместе с тем и самое природу этого переворота и таким образом выяснить ныне угнетенному классу, призванному совершить этот подвиг, условия и природу его собственного дела - такова задача научного социализма, являющегося теоретическим выражением пролетарского движения.



231

К. МАРКС

О «НИЩЕТЕ ФИЛОСОФИИ»

«Нищета философии» Карла Маркса вышла в свет в 1847 г. вскоре после появления «Экономических противоречий» Прудона151, названных в подзаголовке «Философией нищеты». Переиздать «Нищету философии», первое издание которой разошлось, побуждает нас то обстоятельство, что в этой книге содержится в зародыше то, что после двадцатилетнего труда превратилось в теорию, развитую в «Капитале». Следовательно, чтение «Нищеты философии» и опубликованного Марксом и Энгельсом в 1848 г. «Манифеста Коммунистической партии» может служить введением к изучению «Капитала» и произведений других современных социалистов, которые - подобно Лассалю - черпали свои идеи в вышеназванных произведениях. Дав согласие на переиздание своего труда на страницах нашего органа, Маркс тем самым выражает нам свою симпатию.

Еще несколько слов по поводу резкой направленности этой полемики против Прудона.

Пруд он, с одной стороны, нападая на официально признанных экономистов, таких как Дюнуайе, академик Бланки и вся клика из «Journal des Economistes»152, тем не менее умел польстить их самолюбию, а одновременно с этим он обрушивался с грубой бранью на утопистовсоциалистов и коммунистов, чтимых Марксом в качестве предшественников современного социализма. С другой стороны, чтобы расчистить путь социализму критическому и материалистическому, стремящемуся сделать понятным действительное историческое развитие общественного производства, надо было резко порвать с той идеалистической политической экономией, 150


232
К. МАРКС

последним воплощением которой был, сам того не сознавая, Прудон.

Впрочем, в статье, помещенной на страницах берлинской газеты «Social-Demokrat»153 после смерти Прудона, Маркс отдал должное крупным достоинствам этого борца, его мужественному поведению после июньских дней 1848 г. и его таланту политического писателя.

Написано К. Марксом в конце марта 1880 г.

Напечатано в газете «L'Egalite» № 12, 7 апреля 1880 г., 2-я серия Печатается по рукописи, сверенной с текстом газеты Перевод с французского На русском языке публикуется впервые


233

К. МАРКС

АНКЕТА ДЛЯ РАБОЧИХ

I 1) В какой отрасли промышленности вы работаете?

2) Кому принадлежит предприятие, на котором вы работаете: частным капиталистам или акционерной компании? Назовите фамилию частного предпринимателя или управляющего компании.

3) Укажите число занятых лиц.

4) Укажите их пол и возраст.

5) Каков самый младший возраст, с которого принимаются дети - мальчики и девочки?

6) Укажите число надсмотрщиков и других служащих, не являющихся рядовыми наемными работниками.

7) Имеются ли ученики и в каком количестве?

8) Привлекаются ли, помимо постоянных и регулярно занятых рабочих, другие рабочие со стороны в определенные сезоны?

9) Работает ли предприятие вашего хозяина исключительно или преимущественно на местных заказчиков, или для всего внутреннего рынка, или для экспорта в другие страны?

10) В какой местности вы работаете: сельской или городской?

11.) Если предприятие, на котором вы работаете, находится в сельской местности, является ли ваша работа основным источником вашего существования или дополнением к занятию сельским хозяйством, или сочетается с последним?

12) Ведется ли работа полностью, или по преимуществу ручным способом, или с помощью машин?

13) Расскажите о разделении труда в предприятии, на котором вы работаете.

154


234
К. МАРКС

14) Применяется ли сила пара в качестве двигательной силы?

15) Укажите число рабочих помещений, в которых осуществляются различные процессы производства. Опишите ту часть производственного процесса, в котором вы заняты, не только с технической стороны, но также с точки зрения вызываемого им мускульного и нервного напряжения и общего влияния на здоровье рабочих.

16) Опишите санитарное состояние рабочего помещения: размеры (пространство, отведенное каждому рабочему), вентиляция, температура, побелка, уборные, общее гигиеническое состояние, шум машин, наличие пыли, сырости и т. п.

17) Существует ли какой-либо надзор, правительственный или муниципальный, за санитарным состоянием рабочего помещения?

18) Имеются ли на вашем предприятии особо вредные факторы, вызывающие специфические заболевания среди рабочих?

19) Не загромождено ли рабочее помещение машинами?

20) Приняты ли меры предосторожности в отношении двигателя, трансмиссионных устройств и рабочего механизма для предотвращения физического ущерба рабочим?

21) Расскажите о наиболее серьезных несчастных случаях, приведших к увечью или смерти рабочих, имевших место за время вашей работы.

22) Если вы работаете в шахте, укажите, какие меры предосторожности принимаются вашим предпринимателем для обеспечения вентиляции и предотвращения взрывов и других опасных аварий.

23) Если вы работаете в металлургическом или химическом производстве, на железной дороге или в каком-либо ином особо опасном производстве, укажите, принимаются ли вашим предпринимателем меры предосторожности.

24) Какое освещение, газовое, керосиновое и т. п., применяется в вашем рабочем помещении?

25) Имеются ли достаточные спасательные средства внутри и вне рабочих помещений на случай пожара?

26) Обязан ли по закону предприниматель выплачивать компенсацию пострадавшему или его семье в несчастных случаях?

27) В противном случае, компенсирует ли он каким-либо способом лиц, пострадавших во время работы ради его обогащения?

28) Существует ли какая-либо медицинская помощь на вашем предприятии?


235
АНКЕТА ДЛЯ РАБОЧИХ

29) Если вы работаете на дому, опишите состояние вашего рабочего помещения; применяете ли вы только те или иные рабочие инструменты или также и небольшие машины; используете ли вы труд вашей жены и детей, а также и других подсобных работников, взрослых или детей, мужчин или женщин; работаете ли вы на частных клиентов или на «предпринимателя»; как вы связаны с ним: непосредственно или через посредников?

II 1) Укажите обычную продолжительность рабочего дня и обычное число рабочих дней в неделю.

2) Укажите число праздничных дней в году.

3) Какие перерывы бывают в течение рабочего дня?

4) Установлены ли определенные перерывы для принятия пищи или она принимается нерегулярно*.

5) Производится ли работа в часы еды?

6) Если применяется сила пара, укажите фактическое время ее включения и выключения.

7) Бывает ли ночная работа?

8) Укажите рабочее время детей и подростков моложе 16 лет.

9) Сменяют ли друг друга различные группы детей и подростков в течение рабочего дня?

10) Приняты ли правительством законодательные акты, регулирующие детский труд, и строго ли они соблюдаются предпринимателями?

11) Имеется ли школа для детей и подростков, занятых в вашей отрасли промышленности? Если имеется, то какие часы дня дети проводят в школе? Чему они обучаются?

12) Там, где работа идет днем и ночью, какой порядок смен - смена одной группы рабочих другой - применяется?

13) Насколько удлиняется обычный рабочий день в периоды промышленного оживления?

14) Производится ли чистка машин рабочими, специально нанимаемыми для этой цели, или же она выполняется бесплатно рабочими, занятыми на этих машинах, в течение рабочего дня?

15) Какие правила и взыскания применяются для обеспечения своевременной явки рабочих к началу рабочего дня или после обеденного перерыва?


* К этому пункту анкеты рукой Ш. Лонге было внесено следующее дополнение: «Где принимается пища - в помещении или вне его?» Ред.


236
К. МАРКС

16) Сколько времени вы затрачиваете ежедневно, чтобы добраться из дому к месту работы и обратно домой после работы?

III 1) Какой порядок найма на работу установлен вашим хозяином? Наняты вы поденно, понедельно, помесячно и т. п.?

2) Какие сроки установлены для уведомления об увольнении или об уходе с работы?

3) В случае нарушения договора по вине предпринимателя, привлекается ли он к ответственности и к какой именно?

4) Если виновником нарушения является рабочий, какое наказание постигает его?

5) Если применяется труд учеников, каковы условия договора с ними?

6) Является ли ваша работа постоянной или непостоянной?

7) Работает ли ваше предприятие преимущественно в определенные сезоны или же работа обычно распределяется более или менее равномерно на протяжении всего года? Если ваша работа носит сезонный характер, на какие средства вы живете в остальное время?

8) Как исчисляется ваша заработная плата - повременно или сдельно?

9) Если повременно, то как с вами рассчитываются; по часам или за весь рабочий день?

10) Выплачивается ли дополнительная плата за сверхурочные часы?

11) Если ваша заработная плата выплачивается сдельно, укажите, как она устанавливается.

Если вы работаете на производстве, где объем выполненной работы устанавливается измерением или взвешиванием (как, например, в угольных шахтах), то не прибегает ли ваш хозяин, или его подручные, к мошенничеству, чтобы лишить вас части заработка?

12) Если вам платят сдельно, не служит ли качество изделия предлогом для мошеннических удержаний из заработной платы?

13) Независимо от исчисления заработной платы - повременного или сдельного - в какие сроки вы ее получаете? Другими словами, насколько продолжителен кредит, предоставляемый вами вашему хозяину, прежде чем вы получите плату за уже выполненную работу?

Когда она оплачивается: спустя педелю, месяц и т. д.?

14) Не замечали ли вы, что подобное промедление с уплатой вам заработной платы заставляет вас часто прибегать к лом-


237
АНКЕТА ДЛЯ РАБОЧИХ

барду и уплачивать высокие проценты, лишаясь в то же время необходимых вам вещей или же пользоваться кредитом у лавочников и, становясь их должниками, оказываться их жертвой?

15) Выплачивается ли заработная плата непосредственно «хозяином» или через посредника, «подрядчика» и т. п.?

16) Если заработная плата выплачивается через «подрядчиков» или других посредников, приведите условия вашего договора.

17) Укажите величину вашей заработной платы в деньгах за день или неделю.

18) Укажите заработную плату за тот же период, установленную для женщин и детей, работающих с вами в одной мастерской.

19) Укажите самую высокую и самую низкую поденную заработную плату за последний месяц.

20) Укажите самую высокую и самую низкую сдельную заработную плату за последний месяц.

21) Укажите ваш фактический заработок за тот же период, а если у вас есть семья, то и заработок вашей жены и детей.

22) Выплачивается ли заработная плата деньгами или частично как-нибудь иначе?

23) Если вы снимаете жилье у вашего предпринимателя, то укажите, на каких условиях.

Не удерживает ли он квартирную плату из вашей заработной платы?

24) Укажите цены на предметы первой необходимости, а именно*: a) плата за жилье и условия, на которых оно сдается; из скольких комнат оно состоит; какое количество людей проживает; ремонт и страхование; приобретение и ремонт мебели; ночлег; отопление, освещение, вода и т. п.; b) питание: хлеб, мясо, овощи (картофель и т. п.); молочные продукты, яйца, рыба; сливочное масло, растительное масло, жиры; сахар, соль, пряности; кофе, чай, цикорий; пиво, сидр, вино и т. п.; табак; c) одежда (для родителей и детей); стирка; предметы гигиены, баня, мыло и т. д.; d) разные расходы, как почтовые, на займы и взносы за хранение в ломбардах; расходы, связанные с обучением детей в школе, плата за ученичество, покупка газет, книг и т. п.

Членские взносы в общество взаимопомощи, в стачечную кассу, в разные объединения, профессиональные союзы и т. п.;


* Далее до пункта 25 текст написан Марксом по-французски, а затем опять по-английски. Ред.


238
К. МАРКС

e) расходы, если таковые имеются, связанные с занятием вашей профессией; f) налоги.

25) Постарайтесь установить еженедельный и годовой бюджет ваших доходов (а также доходов вашей семьи, если она у вас есть) и ваших еженедельных и годовых расходов.

26) Наблюдали ли вы, на основе вашего личного опыта, более значительное повышение цен на предметы первой необходимости (как квартирная плата, цены на продукты и т. п.), чем повышение заработной платы?

27) Укажите изменения величины заработной платы, происходившие за все время, какое вы помните.

28) Сообщите о снижении заработной платы в периоды застоя или кризиса.

29) Дайте сведения о повышении заработной платы в так называемые периоды процветания.

30) Сообщите о перерывах в работе, вызываемых изменениями моды и частичными или всеобщими кризисами.

31) Расскажите об изменениях цен на производимые вами изделия или на оказываемые вами услуги в соотношении с одновременными изменениями либо неизменными размерами заработной платы.

32) Были ли на протяжении вашей работы случаи увольнения рабочих вследствие применения машин или других усовершенствований?

33) Уменьшилась или увеличилась интенсивность и продолжительность труда вследствие развития машинного производства и роста производительности труда?

34) Известны ли вам какие-либо случаи повышения заработной платы вследствие усовершенствований в производстве?

35) Известны ли вам случаи, когда бы рядовой рабочий имел возможность уйти с работы в 50-летнем возрасте и жить на деньги, заработанные им в качестве наемного рабочего?

36) Сколько лет может проработать в вашем производстве рабочий среднего здоровья?

IV 1) Существуют ли в вашей профессии профессиональные союзы и как они действуют?

2) Сколько стачек рабочих вашей профессии имело место на протяжении вашей работы?

3) Какова была продолжительность этих стачек?

4) Были ли это частичные или общие стачки?


239
АНКЕТА ДЛЯ РАБОЧИХ

5) Имели ли они целью повышение заработной платы или сопротивление попыткам ее снижения? Или же они касались продолжительности рабочего дня; или же возникали по другим мотивам?

6) Каковы были их результаты?

7) Поддерживают ли рабочие вашей профессии стачки рабочих, принадлежащих к другим профессиям?

8) Расскажите о правилах и о взысканиях за их нарушение, установленных вашим хозяином с целью управления своими наемными рабочими*.

9) Существуют ли объединения предпринимателей с целью навязывания рабочим снижения заработной платы, увеличения рабочего дня, вмешательства в случае стачек и вообще для навязывания своей воли рабочему классу?

10) Известны ли вам случаи, на протяжении вашей работы, злоупотребления со стороны правительства государственной властью в интересах хозяев против их рабочих?

11) Выступало ли это правительство когда-либо, на протяжении вашей работы, в интересах рабочих против вымогательств и незаконных махинаций предпринимателей?

12) Требует ли это правительство проведения в жизнь фабричных законов, если таковые существуют, - вопреки интересам хозяев? Строго ли выполняют фабричные инспектора - если таковые имеются - свои обязанности?

13) Существуют ли на вашем предприятии или в вашей профессии общества взаимопомощи при несчастных случаях, болезни, смерти, временной нетрудоспособности, старости и т. п.?

14) Является ли членство в таких обществах добровольным или принудительным? Находятся ли их денежные фонды исключительно под контролем рабочих?

15) Если взносы в эти фонды являются принудительными и находятся под контролем предпринимателя, удерживает ли он эти взносы из заработной платы? Платит ли он проценты с этих сумм? Получают ли обратно свои взносы рабочие, увольняемые с работы или оставляющие работу?

16) Имеются ли в вашей отрасли производства рабочие кооперативные предприятия? Как они управляются? Используют ли они наемных рабочих со стороны так же, как это делают капиталисты?


* Далее в рукописи зачеркнуто: «в его мастерской, где он, разумеется, соединяет в своих руках высшую законодательную, судебную и исполнительную власть». Ред.


240
К. МАРКС

17) Существуют ли в вашем производстве предприятия, в которых часть вознаграждения выплачивается рабочим в качестве заработной платы, а другая часть в качестве так называемого соучастия в прибылях? Сравните общий доход этих рабочих с доходом рабочих, для которых не существует этого так называемого соучастия в прибылях. Каковы обязательства рабочих при этой системе? Разрешается ли им участвовать в стачках и т. п. или им разрешается только быть покорными слугами своих хозяев?

18) Каково общее физическое, интеллектуальное и моральное состояние рабочих - мужчин и женщин - в вашей отрасли производства?

Составлена К. Марксом в первой половине апреля 1880 г.

Напечатано в журнале «La Revue socialiste» № 4, 20 апреля 1880 г.

Печатается по рукописи Перевод с английского и французского


241

К. МАРКС


* ВВЕДЕНИЕ К ФРАНЦУЗСКОМУ ИЗДАНИЮ

БРОШЮРЫ Ф. ЭНГЕЛЬСА «РАЗВИТИЕ СОЦИАЛИЗМА

ОТ УТОПИИ К НАУКЕ»

Страницы, входящие в состав настоящей брошюры, ранее опубликованные в виде трех статей в «Revue socialiste»156, извлечены и переведены из последней работы Энгельса «Переворот в науке»*157.

Фридрих Энгельс, один из самых выдающихся представителей современного социализма, привлек внимание в 1844 г. своими «Набросками к критике политической экономии», которые появились сначала в «Немецко-французском ежегоднике», издававшемся в Париже Марксом и Руге. В «Набросках» были уже сформулированы некоторые общие принципы научного социализма. В Манчестере, где проживал тогда Энгельс, он написал на немецком языке свою книгу «Положение рабочего класса в Англии» (1845) - важный труд, значение которого в полной мере оценил Маркс в «Капитале». Во время своего первого пребывания в Англии, как и позднее в Брюсселе, он сотрудничал в «Northern Star», официальном органе социалистического движения, и в «New Moral World» Роберта Оуэна158.

Во время своего пребывания в Брюсселе Энгельс и Маркс основали коммунистический клуб немецких рабочих, имевший связь с фламандскими и валлонскими рабочими клубами.

Оба они вместе с Борнштедтом создали «Deutsche-Brusseler-Zeitung». По приглашению находившегося в Лондоне немецкого


* В тексте введения к «Развитию социализма от утопии к науке», опубликованном П. Лафаргом, была добавлена следующая фраза: «Они пересмотрены автором, который внес в третью часть различные дополнения, чтобы сделать более понятным для французского читателя диалектическое движение экономических сил капиталистического производства». Ред.

155


242
К. МАРКС

комитета Союза справедливых они вступили в это общество, учрежденное первоначально Карлом Шаппером, который был вынужден бежать из Франции ввиду его участия в заговоре Бланки в 1839 году. С тех пор Союз был превращен в международный Союз коммунистов, который отказался от обычной формы тайных обществ. Тем не менее, при тогдашних обстоятельствах Союз должен был существовать в тайне от правительств. В 1847 г. на международном конгрессе, созванном Союзом в Лондоне, Марксу и Энгельсу было поручено составить «Манифест Коммунистической партии», опубликованный незадолго до февральской революции и почти тотчас же переведенный на все европейские языки*.

В 1847 г. Маркс и Энгельс работали над созданием Демократической ассоциации в Брюсселе, открытого и международного общества, где встречались представители буржуазных радикалов и социалистических рабочих.

После февральской революции Энгельс становится одним из редакторов «Neue Rheinische Zeitung», основанной Марксом в Кёльне и запрещенной в мае 1849 г. прусским правительством. Приняв участие в восстании в Эльберфельде, Энгельс совершил затем баденский поход против пруссаков (июнь - июль 1849 г.) в качестве адъютанта Виллиха, командовавшего тогда батальоном добровольцев159.

В 1850 г. в Лондоне он сотрудничал в «Новой Рейнской газете. Политико-экономическом обозрении», издававшемся Марксом и печатавшемся в Гамбурге. Там Энгельс опубликовал «Крестьянскую войну в Германии», которая 19 лет спустя вышла в Лейпциге отдельной брошюрой и выдержала три издания.

После возрождения социалистического движения в Германии Энгельс сотрудничал в «Volksstaat» и в «Vorwarts»; ему принадлежат там наиболее значительные статьи, большая часть которых была переиздана в виде брошюр: «О социальном вопросе в России», «Прусская водка в германском рейхстаге», «K жилищному вопросу», «Бакунисты за работой» и т. д.

В 1870 г., оставив Манчестер и переехав в Лондон, Энгельс вошел в состав Генерального Совета Интернационала; ему была поручена связь с Испанией, Португалией и Италией.


* В опубликованном тексте П. Лафаргом была добавлена следующая фраза: «Коммунистический манифест» - один из самых ценных документов современного социализма; он и теперь еще остается одним из самых сильных и ясных изложений развития буржуазного общества и образования пролетариата, который должен положить конец капиталистическому обществу; в нем, как и в «Нищете философии» Маркса, опубликованной годом раньше, впервые ясно сформулирована теория борьбы классов». Ред.

Последняя страница введения К. Маркса к французскому изданию брошюры Ф. Энгельса «Развитие социализма от утопии к науке»


245
ВВЕДЕНИЕ К ФРАНЦ. ИЗД. «РАЗВИТИЕ СОЦИАЛИЗМА ОТ УТОПИИ К НАУКЕ»

Серия последних статей, которые он посылал в «Vorwarts» под ироническим заглавием «Переворот в науке, произведенный господином Дюрингом», представляет собой ответ на якобы новые теории г-на Дюринга о науках вообще и о социализме в частности. Эти статьи были объединены в книгу и имели большой успех у социалистов Германии. В настоящей брошюре мы даем наиболее существенные извлечения из теоретической части этой книги; эти извлечения образуют, так сказать, введение в научный социализм.

Написано К. Марксом около 4-5 мая 1880 г.

Напечатано в брошюре: F. Engels. «Socialisme utopique et socialisme scientifique».

Paris, 1880

Печатается по рукописи, сверенной с текстом издания 1880 г.

Перевод с французского


246

К. МАРКС


* ВВЕДЕНИЕ К ПРОГРАММЕ

ФРАНЦУЗСКОЙ РАБОЧЕЙ ПАРТИИ

Принимая во внимание, что освобождение класса производителей есть освобождение всего человеческого рода, без различия пола и расы; что производители могут стать свободными, лишь овладев средствами производства; что средства производства могут принадлежать им только в двух формах: 1) в форме индивидуальной, которая в виде общего явления не существовала никогда и которая все более и более вытесняется промышленным прогрессом; 2) в форме коллективной, материальные и интеллектуальные элементы которой создаются самим развитием капиталистического общества; принимая во внимание, что такое коллективное присвоение может осуществиться лишь в результате революционного действия класса производителей, - или пролетариата, - организованного в самостоятельную политическую партию; что нужно добиваться подобной организации всеми средствами, какие имеются в распоряжении пролетариата, в том числе и с помощью всеобщего избирательного права, превращаемого таким образом из орудия обмана, каким оно было до сих пор, в орудие освобождения; французские рабочие социалисты, выдвигая конечной целью своей борьбы в плане экономическом возвращение к коллективной собственности на все средства производства, решили в качестве средства для организации и борьбы принять участие в выборах с нижеследующей программой-минимум.

Составлено К. Марксом в начале мая 1880 г.

Напечатано в газете «L'Egalite» № 24, 30 июня 1880 г., 2-я серия Печатается по тексту газеты Перевод с французского 160


247

К. МАРКС и Ф. ЭНГЕЛЬС МИТИНГУ В ЖЕНЕВЕ, СОЗВАННОМУ В ПАМЯТЬ 50-й ГОДОВЩИНЫ ПОЛЬСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ 1830 ГОДА Граждане!

После первого раздела страны поляки, покидая свою родину, переплывают Атлантический океан, чтобы защищать только что образовавшуюся великую американскую республику. Костюшко сражается бок о бок с Вашингтоном. В 1794 г., когда французская революция с трудом оказывает сопротивление силам коалиции, славное польское восстание отводит от нее угрозу. Польша теряет свою независимость, зато революция спасена. Побежденные поляки вступают в армию «санкюлотов» и оказывают ей помощь в деле разрушения феодальной Европы. Наконец в 1830 г., когда император Николай и прусский король* намеревались осуществить свои планы восстановления легитимной монархии путем нового нападения на Францию, польская революция, которую вы сегодня чествуете, преградила им путь. «Порядок воцарился в Варшаве».

Клич «Да здравствует Польша!», который раздался тогда по всей Западной Европе, был не только выражением симпатии и восхищения патриотическими бойцами, которых сломили с помощью грубой силы, - этим кличем приветствовали нацию, все восстания которой, столь роковые для нее самой, всегда останавливали поход контрреволюции, нацию, лучшие сыны которой никогда не переставали оказывать вооруженный отпор врагу, везде борясь под знаменем народных революций. С другой стороны, раздел Польши укрепил Священный союз, служивший целям маскировки гегемонии царя над всеми


* - Фридрих-Вильгельм III. Ред.

161


248
К. МАРКС и Ф. ЭНГЕЛЬС

правительствами Европы. Таким образом, клич «Да здравствует Польша!» означал сам по себе: смерть Священному союзу, смерть военному деспотизму России, Пруссии и Австрии, смерть монгольскому господству над современным обществом!

С 1830 г., когда во Франции и в Англии буржуазия в большей или меньшей степени взяла власть в свои руки, стало давать о себе знать пролетарское движение. Уже с 1840 г. имущие классы в Англии были вынуждены прибегать к помощи вооруженной силы для противодействия чартистской партии, этой первой боевой организации рабочего класса. Одновременно с этим в последнем уголке независимой Польши, в Кракове, вспыхнула в 1846 г. первая политическая революция, провозгласившая социалистические требования162. С той поры Польша утрачивает всякие фальшивые симпатии имущей Европы.

В 1847 г. в Лондоне тайно собирается первый международный конгресс пролетариата163, по решению которого издается «Коммунистический манифест», заканчивающийся новым революционным лозунгом: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» Польша имела своих представителей на этом конгрессе, а на публичном митинге в Брюсселе к резолюциям конгресса присоединился знаменитый Лелевель и его единомышленники.

В 1848 и 1849 гг. революционные армии - немецкие, румынские, венгерские, итальянские - были переполнены поляками, которые выделялись и как рядовые солдаты и как военачальники. Хотя социалистические стремления этого времени были потоплены в крови июньских дней, однако революция 1848 г. - этого нельзя забывать, - охватив своим пламенем почти всю Европу, на некоторое время создала из нее единую общину и таким образом подготовила почву для Международного Товарищества Рабочих. Польское восстание 1863 г., вызвавшее дружный протест английских и французских рабочих против международных злодеяний их правительств, послужило исходным пунктом Интернационала, основанного при участии польских изгнанников. Наконец, среди польских же изгнанников нашла своих верных защитников Парижская Коммуна, а после ее падения достаточно было быть поляком, чтобы быть расстрелянным по приказу версальских военных судов.

Итак, за пределами своего отечества поляки сыграли крупную роль в борьбе за освобождение пролетариата - они являлись по преимуществу его международными бойцами.


249
МИТИНГУ В ЖЕНЕВЕ В ПАМЯТЬ ПОЛЬСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ 1830 г.

Ныне, когда борьба эта развивается внутри самого польского народа, пусть будет она поддержана пропагандой, революционной прессой, пусть она объединится со стремлениями наших русских братьев; это будет лишним поводом повторить старый клич: «Да здравствует Польша!»

Привет и братство!

Лондон, 27 ноября 1880 года Подписи: Карл Маркс, Фридрих Энгельс, Поль Лафарг, Ф. Лесснер, бывшие члены Генерального Совета Международного Товарищества Рабочих Напечатано в брошюре: «Sprawozdanie z miedzynarodowego zebrania zwolanego w 50-letnia rocznice listopadowego powstania».

Genewa, 1881

Печатается по тексту брошюры Перевод с польского


250

К. МАРКС

ПИСЬМО В. И. ЗАСУЛИЧ

Лондон, 8 марта 1881 г.

41, Мейтленд-парк, Норд-Уэст Дорогая гражданка?

Болезнь нервов, периодически возвращающаяся в течение последних десяти лет, помешала мне раньше ответить на Ваше письмо от 16 февраля. Сожалею, что не могу дать Вам пригодный для опубликования краткий ответ на вопрос, с которым Вы изволили обратиться ко мне. Несколько месяцев тому назад я уже обещал Петербургскому комитету165 работу на ту же тему. Надеюсь, однако, что достаточно будет нескольких строк, чтобы у Вас не осталось никакого сомнения относительно недоразумения по поводу моей мнимой теории.

Анализируя происхождение капиталистического производства, я говорю: «В основе капиталистической системы лежит, таким образом, полное отделение производителя от средств производства... основой всего этого процесса является экспроприация земледельцев. Радикально она осуществлена пока только в Англии... Но все другие страны Западной Европы идут по тому же пути» («Капитал», франц. изд., стр. 315)166.

Следовательно, «историческая неизбежность» этого процесса точно ограничена странами Западной Европы. Причины, обусловившие это ограничение, указаны в следующем месте XXXII главы: «Частная собственность, основанная на личном труде... вытесняется капиталистической частной собственностью, основанной на эксплуатации чужого труда, на труде наемном» (там же, стр. 341)167.

164


251
ПИСЬМО В. И. ЗАСУЛИЧ

В этом, совершающемся на Западе процессе дело идет, таким образом, о превращении одной формы частной собственности в другую форму частной собственности. У русских же крестьян пришлось бы, наоборот, превратить их общую собственность в частную собственность.

Анализ, представленный в «Капитале», не дает, следовательно, доводов ни за, ни против жизнеспособности русской общины. Но специальные изыскания, которые я произвел на основании материалов, почерпнутых мной из первоисточников, убедили меня, что эта община является точкой опоры социального возрождения России, однако для того чтобы она могла функционировать как таковая, нужно было бы прежде всего устранить тлетворные влияния, которым она подвергается со всех сторон, а затем обеспечить ей нормальные условия свободного развития.

Имею честь, дорогая гражданка, оставаться преданным Вам Карл Маркс Написано К. Марксом 8 марта 1881 г.

Впервые опубликовано в «Архиве К. Маркса и Ф. Энгельса», книга I, 1924

Печатается по рукописи Перевод с французского


252

К. МАРКС и Ф. ЭНГЕЛЬС ПРЕДСЕДАТЕЛЮ СЛАВЯНСКОГО МИТИНГА, СОЗВАННОГО 21 МАРТА 1881 г. В ЛОНДОНЕ В ЧЕСТЬ ГОДОВЩИНЫ ПАРИЖСКОЙ КОММУНЫ Гражданин!

С большим сожалением мы вынуждены сообщить Вам, что лишены возможности присутствовать на вашем митинге168.

Когда Парижская Коммуна пала после свирепой бойни, устроенной защитниками «порядка», победители никак не предполагали, что не пройдет и десяти лет, как в далеком Петербурге произойдет событие169, которое в конце концов должно будет неизбежно привести, быть может после длительной и жестокой борьбы, к созданию российской Коммуны.

Они никак не думали, что король Пруссии*, который своей осадой Парижа заставил правящую буржуазию вооружить народ и тем самым подготовил создание Коммуны, - что этот король десять лет спустя сам окажется осажденным в своей столице социалистами и сможет удержать свой трон, только объявив на осадном положении свою собственную столицу Берлин170.

С другой стороны, континентальные правительства, которые после падения Коммуны своими преследованиями принудили Международное Товарищество Рабочих отказаться от своей формальной внешней организации и считавшие, что смогут сокрушить великое международное рабочее движение декретами и исключительными законами, - эти правительства никак не предполагали, что через десять лет это международное рабочее движение, более мощное, чем когда-либо, охватит рабочий класс не только Европы, но и Америки, и что общая


* - Вильгельм I. Ред.


253
ПРЕДСЕДАТЕЛЮ СЛАВЯНСКОГО МИТИНГА

борьба за общие интересы против общего врага объединит рабочих в новый и более широкий, стихийно возникающий Интернационал, все больше и больше перерастающий все внешние формы организации.

Итак, Коммуна, которую державы старого мира считали стертой с лица земли, - жива!

Она стала сильнее, чем когда бы то ни было, и мы можем вместе с вами воскликнуть: Да здравствует Коммуна!

Написано К. Марксом и Ф. Энгельсом 21 марта 1881 г.

Впервые опубликовано в газете «Правда» № 308, 7 ноября 1933 г.

Печатается по рукописи Перевод с английского


254

К. МАРКС и Ф. ЭНГЕЛЬС ПИСЬМО РЕДАКТОРУ «DAILY NEWS»

Милостивый государь!

В сегодняшнем номере «Daily News», в статье, озаглавленной «Преследование газеты «Freiheit»», сообщается, что тот номер этой газеты, где была помещена статья о смерти русского императора*, «заключал в себе также некоторые намеки на виновника таинственного покушения на дворец лорд-мэра». Так как это утверждение можно истолковать в смысле, совершенно противоположном содержанию упомянутой статьи, тогда как статья эта не имеет никакого отношения к статье по поводу петербургского события, и ввиду того, что редактор этой газеты г-н Мост в настоящее время не может сам выступить в печати в свою защиту, мы просим Вас поместить нижеследующий дословный перевод всего того, что было сказано в упомянутом номере «Freiheit» относительно «таинственного покушения на дворец лордмэра».

«Freiheit», 19 марта 1881 года: «В среду вечером «неизвестной» рукой перед- дворцом лорд-мэра в Сити был положен ящик с порохом весом около 15 фунтов. Он был подожжен с одного конца, но полицейский «случайно» заметил это и был настолько храбр, что погасил огонь. Нам непонятно, какую цель мог преследовать этот взрыв. Как бы то ни было, международная полиция, по-видимому, знает, как нажить капитал на этом деле. На другой же вечер правительству был сделан запрос в парламенте, какие меры оно намерено принять против социалистических шаек, которые обосновались в Лондоне. Но министр внутренних дел не счел нужным что-либо предпринимать и только пожал плечами в ответ. Это было все, что международной полиции удалось получить в награду за все ее старания».


* - Александра II. Ред.

Написано К. Марксом и Ф. Энгельсом 31 марта 1881 г.

Напечатано в газете «The Daily News» 1 апреля 1881 г.

Печатается по рукописи, сверенной с текстом газеты Перевод с английского


255

Ф. ЭНГЕЛЬС

СПРАВЕДЛИВАЯ ЗАРАБОТНАЯ ПЛАТА

ЗА СПРАВЕДЛИВЫЙ РАБОЧИЙ ДЕНЬ

Таков был лозунг английского рабочего движения в течение последних пятидесяти лет.

Он сослужил хорошую службу в период роста тред-юнионов после отмены в 1824 г. гнусных законов о союзах172; он сослужил еще лучшую службу в период славного чартистского движения, когда английские рабочие шли во главе европейского рабочего класса. Но времена меняются, и многое из того, что было желательно и необходимо пятьдесят, даже тридцать лет тому назад, - теперь устарело и было бы совершенно неуместно. Не относится ли это и к данному старому, освященному временем лозунгу?

Справедливая заработная плата за справедливый рабочий день? Но что такое справедливая заработная плата и что такое справедливый рабочий день? Как определяются они теми законами, при которых живет и развивается современное общество? Для ответа на этот вопрос мы должны обратиться не к науке о морали или о праве и не к сентиментальным чувствам гуманности, справедливости или хотя бы милосердия. То, что справедливо с точки зрения морали или даже права, может оказаться далеко не справедливым в социальном плане.

Социальная справедливость или несправедливость определяются лишь одной наукой, а именно наукой, которая имеет дело с материальными фактами производства и обмена - наукой политической экономии.

Что же называет политическая экономия справедливой заработной платой и справедливым рабочим днем? Просто размер заработной платы и продолжительность и интенсивность рабочего дня, которые определяются конкуренцией между предпринимателем и рабочими на вольном рынке. И что же 171


256
Ф. ЭНГЕЛЬС

они собой представляют, если исходить из этого определения?

Справедливая заработная плата при нормальных условиях есть та сумма, которая нужна для того, чтобы обеспечить рабочему средства существования, необходимые, соответственно уровню жизни в его положении и в данной стране, для поддержания его работоспособности и для продолжения его рода. Действительные размеры заработной платы при колебаниях производства могут быть то выше, то ниже этой суммы; но эта сумма при нормальных условиях должна оказаться средней равнодействующей всех отклонений.

Справедливый рабочий день есть та продолжительность рабочего дня и та интенсивность выполненной работы, при которых в течение дня полностью расходуется рабочая сила рабочего, но расходуется так, чтобы не повредить его способности выполнять такое же количество труда и завтра и в следующие дни.

Сделка, стало быть, состоит в следующем: рабочий предоставляет капиталисту всю свою однодневную рабочую силу, т. е. такое ее количество, какое он может дать, не делая невозможным непрерывное возобновление сделки. В обмен он получает как раз столько, и не более, необходимых для жизни предметов, сколько требуется для того, чтобы эта сделка могла ежедневно повторяться. Рабочий дает так много, капиталист дает так мало, как только допускает это природа сделки. Такова эта весьма своеобразная справедливость.

Но вникнем в дело несколько глубже. Так как, согласно политической экономии, заработная плата и рабочий день определяются конкуренцией, то справедливость, очевидно, требует, чтобы обе стороны были с самого начала поставлены в одинаковые условия. Но этого-то и нет в действительности. Если капиталист не договорится с рабочим, то он в состоянии ждать, живя на свой капитал. Для рабочего это невозможно. Кроме заработной платы, ему жить не на что, и поэтому он вынужден брать работу тогда, там и на тех условиях, на которых он может ее получить. Рабочий с самого начала оказывается в неблагоприятных условиях борьбы. Голод ставит его в страшно невыгодное положение. А между тем, согласно политической экономии класса капиталистов, в этом-то и заключается верх справедливости.

Но это еще сущие пустяки. Распространение применения механической силы и машин на новые производства, а также распространение и усовершенствование машин в тех производствах, где они уже применялись, лишают работы все большее


257
СПРАВЕДЛИВАЯ ЗАРАБОТНАЯ ПЛАТА

и большее количество «рук»*; и это происходит гораздо быстрее, чем эти вытесненные «руки» могут быть поглощены и найти занятие на фабриках страны. Эти вытесняемые «руки» образуют подлинную промышленную резервную армию, которой пользуется капитал. Если дела в промышленности плохи, они могут умирать с голода, просить милостыню, воровать или отправляться в работный дом; если дела в промышленности хороши, они всегда под рукой для расширения производства; и до тех пор, пока последний из мужчин, женщин или детей, составляющих эту резервную армию, не найдет работы, - что случается лишь в периоды бешеного перепроизводства, до тех пор конкуренция этой резервной армии будет понижать заработную плату, и одно уж ее существование будет укреплять силу капитала в его борьбе против труда. В состязании с капиталом труд не только поставлен в невыгодное положение, но ему еще приходится влачить прикованное к его ноге чугунное ядро. Однако согласно политической экономии капиталистов, это справедливо.

Но выясним, из какого же фонда платит капитал эту столь справедливую заработную плату. Из капитала, разумеется. Но капитал не производит стоимости. Труд, помимо земли, единственный источник богатства; сам капитал есть не что иное, как накопленный продукт труда. Таким образом, плата за труд уплачивается из труда же, а рабочий оплачивается из своего собственного продукта. Согласно тому, что мы можем назвать обычной справедливостью, заработная плата рабочего должна соответствовать продукту его труда. Но согласно политической экономии это не было бы справедливо. Наоборот, продукт труда рабочего достается капиталисту, а рабочий получает из него не более того, что совершенно необходимо для жизни. Таким образом, результатом этого необыкновенно «справедливого» состязания оказывается то, что продукт труда тех, кто трудится, неизбежно накапливается в руках тех, кто не трудится, и становится в их руках могущественнейшим орудием порабощения тех самых людей, которые его произвели.

Справедливая заработная плата за справедливый рабочий день! Многое можно было бы сказать и о справедливом рабочем дне, справедливость которого точь-в-точь такова же, как и справедливость заработной платы. Но это придется отложить до другого раза. Из того, что сказано, совершенно ясно, что старый лозунг отжил свой век и вряд ли пригоден в наше время.


* В оригинале: «hands» (имеются в виду «рабочие руки», «рабочие»). Ред.


258
Ф. ЭНГЕЛЬС

Справедливость политической экономии, поскольку последняя верно формулирует законы, управляющие нынешним обществом, эта справедливость оказывается целиком на одной стороне - на стороне капитала. Итак, похороним навеки старый лозунг и заменим его другим: СРЕДСТВА ТРУДА - СЫРЬЕ, ФАБРИКИ, МАШИНЫ - ВО ВЛАДЕНИЕ САМИХ РАБОЧИХ!

Написано Ф. Энгельсом 1-2 мая 1881 г.

Напечатано в газете «The Labour Standard» (London) № 1, 7 мая 1881 г. в качестве передовой Печатается по тексту газеты Перевод с английского


259

Ф. ЭНГЕЛЬС

СИСТЕМА НАЕМНОГО ТРУДА

В предыдущей статье мы рассмотрели издавна почитаемый лозунг - «справедливая заработная плата за справедливый рабочий день» - и пришли к заключению, что при нынешних социальных условиях самая справедливая заработная плата неизбежно соответствует самому несправедливому распределению продукта труда рабочего, так как большая часть этого продукта идет в карман капиталиста, а рабочему приходится довольствоваться лишь такой долей, которая дает ему возможность поддерживать свою трудоспособность и продолжать свой род.

Это - закон политической экономии или, другими словами, закон нынешней экономической организации общества, и закон этот сильнее всех писанных и неписанных английских законов, вместе взятых, включая и канцлерский суд173. Пока общество разделено на два противостоящих друг другу класса: с одной стороны - капиталистов, монополизировавших все средства производства - землю, сырье, машины, с другой стороны - трудящихся, рабочих, лишенных всякой собственности на средства производства, не обладающих ничем, кроме собственной рабочей силы; пока существует эта общественная организация, - закон заработной платы останется всемогущим и будет каждый день заново ковать цепи, превращающие рабочего в раба своего собственного продукта, монополизированного капиталистом.

Английские тред-юнионы вот уже в течение почти шестидесяти лет борются против этого закона, - а каков результат? Удалось ли им освободить рабочий класс от порабощения,


260
Ф. ЭНГЕЛЬС

в котором держит его капитал, этот продукт его собственных рук? Дали ли они возможность хотя бы части рабочего класса подняться выше положения наемных рабов, стать собственниками своих же средств производства - сырья, инструментов, машин, требующихся в их производстве, и стать таким образом собственниками продукта своего собственного труда?

Хорошо известно, что они не только не сделали этого, но никогда и не пытались сделать.

Мы далеки от утверждения, что тред-юнионы бесполезны, потому что не сделали этого.

Наоборот, тред-юнионы, как в Англии, так и во всякой другой промышленной стране, необходимы рабочему классу в его борьбе против капитала. Средний размер заработной платы равен сумме предметов первой необходимости, достаточных для того, чтобы рабочие в определенной стране могли поддержать свой род соответственно обычному для этой страны уровню жизни. Этот уровень жизни может быть весьма различен для различных слоев рабочих. Большой заслугой тред-юнионов является то, что, борясь за поддержание на известном уровне размеров заработной платы и за сокращение рабочего дня, они стремятся к поддержанию и к повышению уровня жизни. В лондонском Ист-Энде есть много производств, в которых труд столь же квалифицирован и так же тяжел, как труд каменщиков и их подручных, а между тем там зарабатывают едва половину заработной платы последних. Почему? Просто потому, что мощная организация дает одной группе возможность поддерживать сравнительно высокий уровень жизни как норму, которой измеряется ее заработная плата, тогда как другая группа, неорганизованная и бессильная, вынуждена терпеть не только неизбежные, но вдобавок и произвольные вымогательства своих предпринимателей: ее уровень жизни постепенно понижается, она приучается жить на все меньшую и меньшую заработную плату, и ее заработная плата, разумеется, падает до того уровня, с которым сама она привыкла мириться.

Итак, закон заработной платы совсем не такой закон, который действует незыблемо и прямолинейно. В известных пределах он вовсе не является неумолимым. Во всякое время (за исключением периодов глубокой депрессии) для всякой отрасли производства существует определенная амплитуда колебаний, в пределах которой размеры заработной платы могут быть изменены в результате борьбы между двумя борющимися сторонами. Заработная плата в каждом случае устанавливается путем торга, а при торге тот, кто дольше и успешнее сопротивляется, имеет лучшие шансы получить больше, чем ему пола-


261
СИСТЕМА НАЕМНОГО ТРУДА

гается. Если торг с капиталистом пытается вести изолированный рабочий, то его одолеть легко, и ему приходится сдаться на милость врага; но если рабочие целой отрасли производства образуют мощную организацию, собирают общими силами денежный фонд, дающий им возможность в случае надобности выдержать бой со своими предпринимателями, и благодаря этому могут с этими предпринимателями вести переговоры как определенная сила, - тогда, и только тогда, имеют они возможность получить хотя бы те жалкие гроши, которые соответственно экономическому строю современного общества можно назвать справедливой заработной платой за справедливый рабочий день.

Закон заработной платы не нарушается борьбой, которую ведут тред-юнионы. Наоборот, он осуществляется благодаря их давлению. Без средств сопротивления, предоставляемых тред-юнионами, рабочий не получал бы даже того, что ему следует получить соответственно законам системы наемного труда. Лишь угроза, которую представляют для капиталиста тред-юнионы, может заставить его оплачивать полную рыночную стоимость рабочей силы своего работника. Вы ждете доказательств? Сравните заработную плату, выплачиваемую членам крупных тред-юнионов, с заработной платой, выплачиваемой в бесчисленных мелких производствах в лондонском Ист-Энде, этом омуте беспросветной нищеты.

Итак, тред-юнионы не ведут наступления против системы наемного труда. Но экономическая деградация рабочего класса обусловливается не высокой или низкой заработной платой, - эта деградация заключается в том факте, что вместо того, чтобы получить за свой труд полный продукт этого труда, рабочий класс вынужден удовлетворяться частью им самим производимого продукта, именуемой заработной платой. Капиталист загребает себе весь продукт (уплачивая из него рабочему), потому что он является собственником средств труда.

И поэтому подлинное освобождение рабочего класса невозможно до тех пор, пока он не станет собственником всех средств труда - земли, сырья, машин и т. д., а тем самым и собственником ВСЕГО ПРОДУКТА СВОЕГО СОБСТВЕННОГО ТРУДА.

Написано Ф. Энгельсом 15-16 мая 1881г.

Напечатано в газете «The Labour Standard» (London) № 3, 21 мая 1881 г. в качестве передовой Печатается по тексту газеты Перевод с английского


262

Ф. ЭНГЕЛЬС

ТРЕД-ЮНИОНЫ

I В предыдущем номере газеты мы рассмотрели деятельность тред-юнионов, как силы, которая в борьбе с предпринимателями способствует осуществлению экономического закона заработной платы. Мы возвращаемся к этому предмету, так как в высшей степени важно, чтобы рабочий класс в целом вполне понимал его.

В настоящее время, как мы полагаем, ни один английский рабочий не нуждается в разъяснениях относительно того, что как отдельный капиталист, так и класс капиталистов в целом заинтересованы в том, чтобы возможно больше снизить заработную плату. Продукт труда, за вычетом всех издержек, разделяется, как неопровержимо доказал Давид Рикардо, на две доли: одну долю составляет заработная плата рабочего, другую - прибыль капиталиста. А так как этот чистый продукт труда в каждом отдельном случае является некоей определенной величиной, то ясно, что доля, именуемая прибылью, не может быть увеличена без уменьшения доли, именуемой заработной платой. Отрицать, что капиталист заинтересован в снижении заработной платы, это все равно что утверждать, будто он не заинтересован в увеличении своей прибыли.

Мы очень хорошо знаем, что существуют другие способы временно увеличивать прибыль, но они не изменяют общего закона, и поэтому здесь нам нет нужды ими заниматься.

Каким же образом капиталисты могут сократить заработную плату, если размер заработной платы обусловливается особым и вполне определенным социально-экономическим законом? Экономический закон заработной платы существует и он неопровер-


263
ТРЕД-ЮНИОНЫ

жим. Но, как мы видели, он эластичен, и эта эластичность проявляется двояким образом.

Уровень заработной платы в отдельной отрасли производства можно снизить либо прямо, постепенно приучая рабочих этого производства к более низкому уровню жизни, либо же косвенно, увеличивая число ежедневных рабочих часов (или интенсивность труда в течение того же числа рабочих часов) без увеличения платы.

Заинтересованность каждого отдельного капиталиста в увеличении своей прибыли путем сокращения заработной платы своих рабочих получает новый стимул вследствие взаимной конкуренции между капиталистами одной и той же отрасли производства. Каждый из них старается продавать дешевле своих конкурентов, и, чтобы не жертвовать своей прибылью, он должен стараться понизить заработную плату. Итак, давление на размер заработной платы, производимое в своих интересах каждым отдельным капиталистом, удесятеряется вследствие конкуренции между ними. То, что прежде означало только получение большей или меньшей прибыли, теперь становится делом необходимости.

Против этого постоянного, непрекращающегося давления неорганизованные рабочие не имеют никаких действенных средств сопротивления. Поэтому в тех отраслях производства, где рабочие не организованы, заработная плата имеет постоянную тенденцию падать, а продолжительность рабочего дня - постоянную тенденцию увеличиваться. Медленно, но верно этот процесс прогрессирует. Периоды процветания могут иногда приостанавливать его, но затем периоды промышленного застоя его еще более усиливают. Рабочие постепенно привыкают ко все более и более низкому уровню жизни. В то время как продолжительность рабочего дня все более и более приближается к возможному максимуму, заработная плата подходит все ближе и ближе к своему абсолютному минимуму - к сумме, ниже которой для рабочего становится абсолютно невозможно жить и продолжать свой род.

Временное исключение из этого правила наблюдалось в начале этого века. Быстрое распространение пара и машин не поспевало за еще более быстрым ростом спроса на изготовляемую с их помощью продукцию. Заработная плата в этих отраслях производства, за исключением заработной платы детей, проданных фабриканту из работного дома, как правило, была высокая; плата за те виды квалифицированного ручного труда, без которых нельзя было обойтись, бывала очень высокая; плата, которую обычно получал красильщик, механик, стригальщик бархата, прядильщик, пользовавшийся ручной мюльмашиной,


264
Ф. ЭНГЕЛЬС

кажется теперь баснословной. В то же время в тех отраслях промышленности, где рабочие вытеснялись машиной, они обрекались на медленную смерть от голода. Но постепенно новоизобретенные машины вытесняли хорошо оплачиваемых рабочих; были изобретены машины, изготовлявшие машины и притом в таком количестве, что предложение товаров, произведенных при помощи машин, не только покрывало спрос, но и превышало его. Когда заключение всеобщего мира в 1815 г. восстановило регулярную торговлю, начались десятилетние периоды чередования процветания, перепроизводства и торговой паники. Те относительно благоприятные условия, которые рабочие могли сохранить от периода процветания и которые они, быть может, даже частично улучшили в период бешеного перепроизводства, отнимались у них теперь, в период промышленного застоя и паники; и вскоре фабричное население Англии было подчинено тому общему закону, согласно которому заработная плата неорганизованных рабочих постоянно стремится к абсолютному минимуму.

Между тем в борьбу вступили признанные законом в 1824 г. тред-юнионы, и это было весьма своевременно. Капиталисты всегда организованы. В большинстве случаев они не нуждаются ни в формальных союзах, ни в уставах, ни в должностных лицах и т. д. Их немногочисленность по сравнению с рабочими, тот факт, что они образуют особую касту, их постоянное светское и деловое общение - заменяют им все это. Лишь со временем, когда какая-либо отрасль фабричного производства получает преобладание в целом районе, - как, например, хлопчатобумажное производство в Ланкашире, - является надобность в таком оформленном тред-юнионе капиталистов. Между тем рабочие с самого начала не могут обойтись без сильной организации с твердо установленным уставом и с предоставлением полномочий должностным лицам и комитетам. Закон 1824 г. сделал эти организации легальными. С тех пор рабочие стали в Англии силой. Это уже не была прежняя беспомощная, разобщенная масса. К мощи, созданной объединением и совместной деятельностью, вскоре добавилась сила изрядно наполненной кассы, «фонд сопротивления», как выразительно называют это наши французские братья. Тут уж положение вещей совершенно изменилось. Позволить себе снизить заработную плату или удлинить рабочий день стало рискованным делом для капиталиста.

Отсюда яростные нападки класса капиталистов того времени на тред-юнионы. Стародавнюю практику неограниченного угнетения рабочего класса капиталисты считали всегда своим правом и законной привилегией. Теперь этому был положен предел.


265
ТРЕД-ЮНИОНЫ

Неудивительно, что они громко выражали свое негодование и считали, что нанесен ущерб их правам и их собственности, по меньшей мере так же, как это считают в настоящее время ирландские лендлорды174.

Опыт шестидесятилетней борьбы несколько образумил капиталистов. Тред-юнионы стали теперь признанным учреждением, и действие их в качестве одного из регуляторов заработной платы признано в такой же мере, в какой признано действие фабричных законов как регуляторов продолжительности рабочего дня. Более того, хлопчатобумажные фабриканты в Ланкашире в последнее время даже сами позаимствовали кое-что у рабочих и теперь умеют, когда это им выгодно, организовать стачку не хуже, а то даже и лучше, чем какой-либо тредюнион.

Итак, результатом деятельности тред-юнионов является то, что закон заработной платы соблюдается вопреки воле предпринимателей; что рабочие хорошо организованных отраслей производства получают возможность добиваться, хотя бы приблизительно, полной оплаты стоимости рабочей силы, которую они отдают в наем своему предпринимателю; что при помощи государственных законов рабочий день удерживается по крайней мере в рамках той максимальной продолжительности, выше которой рабочая сила преждевременно истощается. Это, однако, крайний предел того, чего тред-юнионы, при нынешней их организации, могут надеяться достигнуть, да и то лишь ценой постоянной борьбы, при огромных затратах сил и средств; к тому же колебания в ходе производства, не реже чем раз в десять лет, разрушают в один момент все, что было завоевано, и борьбу приходится начинать сначала. Это - порочный круг, из которого нет выхода. Рабочий класс остается тем, чем он был и чем не боялись называть его наши предки чартисты, - классом наемных рабов. Таков ли должен быть конечный итог всех этих усилий, самопожертвования и страданий? Это ли должно навсегда остаться высшей целью британских рабочих? Или же рабочий класс Англии должен, наконец, попытаться вырваться из этого порочного круга и найти выход в движении, направленном к УНИЧТОЖЕНИЮ САМОЙ СИСТЕМЫ НАЕМНОГО ТРУДА?

В следующий раз мы рассмотрим роль тред-юнионов как организаторов рабочего класса.

II До сих пор мы рассматривали функции тред-юнионов лишь постольку, поскольку они содействуют регулированию размеров заработной платы и обеспечивают рабочему в его борьбе против


266
Ф. ЭНГЕЛЬС

капитала хотя бы некоторые средства сопротивления. Но эта сторона дела не исчерпывает нашего предмета.

Мы говорили о борьбе рабочего против капитала. Борьба эта существует, сколько бы ни пытались опровергать это апологеты капитала. Она будет существовать, пока снижение заработной платы остается самым надежным и самым легким способом увеличения прибыли, более того, пока существует сама система наемного труда. Само существование тредюнионов является достаточным доказательством этого; если они созданы не для того, чтобы бороться против вымогательств со стороны капитала, то для чего же они созданы? Нечего замазывать суть дела. Никакие слащавые фразы не могут скрыть того вопиющего факта, что современное общество разделяется в основном на два больших антагонистических класса - на капиталистов, обладающих всеми средствами, необходимыми для применения труда, с одной стороны, и на рабочих, не обладающих ничем, кроме своей собственной рабочей силы, с другой стороны. Продукт труда этого последнего класса приходится делить между обоими классами, и из-за этого дележа постоянно идет борьба. Каждый из двух классов стремится получить возможно большую долю; и в этой борьбе самое курьезное то, что, хотя рабочий класс добивается лишь доли продукта своего собственного труда, его довольно часто обвиняют в том, будто он попросту грабит капиталиста!

Но борьба между двумя большими общественными классами неизбежно становится борьбой политической. Так было с длительной борьбой между буржуазией, или классом капиталистов, и землевладельческой аристократией; так обстоит дело и с борьбой между рабочим классом и теми же капиталистами. Во всякой борьбе класса против класса ближайшей целью борьбы является политическая власть; господствующий класс защищает свое политическое верховенство, иначе говоря, свое обеспеченное большинство в законодательных органах; угнетенный класс борется сначала за долю этой власти, а затем и за всю власть, чтобы получить возможность изменить существующие законы соответственно своим собственным интересам и нуждам. Так рабочий класс Великобритании годами страстно боролся, прибегая даже к насилию, за Народную хартию175, которая должна была дать ему эту политическую власть. Он потерпел поражение по борьба произвела такое впечатление на победившую буржуазию, что с тех пор она очень довольна уж тем, что ценой все новых и новых уступок рабочим покупает продолжение перемирия.

Далее, в политической борьбе класса против класса важнейшим оружием является организация. И по мере того, как распа-


267
ТРЕД-ЮНИОНЫ

далась чисто политическая, или чартистская, организация, в той же мере организация тредюнионов становилась все сильнее и сильнее, пока в настоящее время она не достигла такой степени мощи, что с ней не может сравниться ни одна рабочая организация в других странах.

Несколько крупных тред-юнионов, охватывающих от одного до двух миллионов рабочих и подкрепленных меньшими, или местными союзами, представляют силу, с которой вынуждено считаться всякое правительство господствующего класса, будь то виги или тори.

В соответствии с традициями, установившимися при их возникновении и развитии в Англии, эти могущественные организации до сих пор ограничивали свою деятельность почти исключительно участием в регулировании заработной платы и рабочего дня и борьбой за отмену законов, открыто направленных против рабочих. Как указано выше, они это делали с тем успехом, какого были вправе ожидать. Но больше того: правящий класс, который знает их силу лучше, чем они сами, соблаговолил сделать им добавочные уступки. Избирательный закон Дизраэли176 предоставил право голоса во всяком случае большей части организованного рабочего класса. Разве Дизраэли внес бы это предложение, если бы не предполагал, что эти новые избиратели выразят свою собственную волю, что они перестанут идти на поводу у буржуазных либеральных политиков? Разве мог бы он провести это предложение, если бы рабочие, управляя своими огромными профессиональными союзами, не доказали своей способности к административной и политической деятельности?

Эта мера открыла новые возможности для рабочего класса. Она доставила ему большинство в Лондоне и во всех фабричных городах и, таким образом, позволила ему начать борьбу против капитала новым оружием, посылая в парламент людей своего собственного класса.

Но здесь-то и приходится, к сожалению, сказать, что тред-юнионы забыли свои обязанности передовой части рабочего класса. Новое оружие находится в их руках в течение более чем десяти лет, но едва ли они хотя бы раз обнажили его. А им не следовало бы забывать, что они не смогут сохранить занимаемое ими теперь положение, если не будут действительно идти в первых рядах рабочего класса. Противоестественно, чтобы рабочий класс Англии, будучи в состоянии посылать в парламент сорок или пятьдесят рабочих, все же вечно удовлетворялся тем, что его представляют капиталисты или их приказчики, вроде юристов, журналистов и т. п.

Более того: судя по многим симптомам, в рабочем классе Англии просыпается сознание того, что он некоторое время шел


268
Ф. ЭНГЕЛЬС

по ложному пути; что нынешнее движение, исключительной целью которого является повышение заработной платы и сокращение рабочего дня, держит его в порочном кругу, из которого нет выхода; что основным злом является не низкий уровень заработной платы, а сама система наемного труда. Как только понимание этого станет в среде рабочего класса общераспространенным, положение тред-юнионов должно будет существенно измениться. У них не будет больше той привилегии, что они единственные организации рабочего класса. Наряду с союзами отдельных профессий или над ними должно возникнуть общее объединение, политическая организация рабочего класса как целого.

Итак, организованным тред-юнионам следует хорошенько учесть два обстоятельства: вопервых, что быстро приближается время, когда рабочий класс Англии недвусмысленным образом потребует полной доли своего представительства в парламенте. Во-вторых, что столь же быстро приближается время, когда рабочий класс поймет, что борьба за высокую заработную плату и за короткий рабочий день, как и вся деятельность тред-юнионов в ее нынешнем виде, является не самоцелью, а лишь средством, пусть средством очень необходимым и действенным, но все же только одним из многих средств, ведущих к достижению более высокой цели: к полному уничтожению всей системы наемного труда.

Для полного представительства рабочих в парламенте, равно как и для подготовки к уничтожению системы наемного труда, станет необходима организация не отдельных профессий, а рабочего класса как целого. И чем скорее это будет сделано, тем лучше. Нет в мире такой силы, которая хотя бы в течение одного дня могла сопротивляться британскому рабочему классу, когда он будет организован как единое целое.

Написано Ф. Энгельсом около 20 мая 1881 г.

Напечатано в газете «The Labour Standard» (London) №№ 4 и 5, 28 мая и 4 июня 1881 г. в качестве передовой Печатается по тексту газеты Перевод с английского


269

Ф. ЭНГЕЛЬС

ТОРГОВЫЙ ДОГОВОР С ФРАНЦИЕЙ

В четверг 9 июня в палате общин г-н Монк (депутат от Глостера) предложил резолюцию, гласящую, что «не может быть признан удовлетворительным такой торговый договор с Францией, который не будет способствовать расширению торговых отношений между обеими странами путем дальнейшего понижения пошлин».

Последовали довольно продолжительные прения. Сэр Ч. Дилк от имени правительства оказал слабое сопротивление, требуемое дипломатическим этикетом. Г-н Дж. А. Бальфур (от Тамуэрта) предложил встречными пошлинами принудить другие нации ввести снижение тарифов. Г-н Слагг (от Манчестера) предложил даже без всякого договора предоставить французам убедиться в значении нашей торговли для них и их торговли для нас. Г-н Иллингуорт (от Брадфорда) потерял надежду на достижение свободы торговли путем торговых договоров. Г-н Мак-Айвер (от Беркенхеда) заявил, что нынешняя система свободной торговли - только обман, поскольку она сводится к свободе ввоза и ограничению вывоза. Резолюция была принята 77 против 49, - поражение, от которого не пострадает ни настроение г-на Гладстона, ни его положение.

Эти прения являются превосходным образчиком длинного ряда вечно повторяемых жалоб на то упрямство, с которым глупые иностранцы и столь же глупые колониальные подданные отказываются признать всеобщую благодетельность свободной торговли и ее способность излечивать все экономические бедствия. Ни одно пророчество никогда еще не проваливалось в такой степени, как пророчество манчестерской школы177,


270
Ф. ЭНГЕЛЬС

будто свободная торговля, будучи установлена в Англии, окажется столь благодетельной для страны, что все другие нации должны будут последовать ее примеру и открыть свои гавани для английских товаров. Увещевающий голос апостолов свободной торговли остался гласом вопиющего в пустыне. Не только континент и Америка повысили, в целом, свои покровительственные пошлины; их примеру последовали даже британские колонии, как только в них было введено самоуправление; и едва лишь Индия была подчинена короне178, как даже там была введена пятипроцентная пошлина на хлопчатобумажные изделия в качестве стимула для развития своей промышленности.

Как могло это случиться, - непостижимая тайна для манчестерской школы. Между тем, это достаточно ясно.

Около середины прошлого века хлопчатобумажная промышленность сосредоточивалась главным образом в Англии, и поэтому естественно, что именно здесь, при быстро возрастающем спросе на хлопчатобумажные изделия, были изобретены машины, которые с помощью парового двигателя революционизировали сначала хлопчатобумажное производство, а вслед затем и всю текстильную промышленность. Обширные и легко доступные месторождения каменного угля в Великобритании благодаря пару стали теперь основой процветания страны. Богатые залежи железной руды, расположенные вблизи от каменного угля, облегчили развитие железоделательной промышленности, получившей новый стимул в связи со спросом на машины и оборудование. Далее, в самый момент этой революции всей промышленной системы начались антиякобинские и наполеоновские войны, которые приблизительно на двадцать пять лет вытеснили с морей корабли почти всех конкурировавших наций и таким образом дали английским промышленным товарам фактическую монополию на всех заатлантических и на некоторых европейских рынках. Когда в 1815 г. мир был восстановлен, Англия со своими фабриками, на которых применялся пар, была в состоянии снабжать весь мир, между тем как в других странах паровые машины были еще почти неизвестны. В фабричном производстве Англия оставила их далеко позади себя.

Но восстановление мира побудило вскоре другие нации пойти по стопам Англии. Прикрытая китайской стеной своего запретительного тарифа, Франция начала применять пар в промышленности. Так же поступила и Германия, хотя ее тариф в то время был гораздо либеральнее, чем во всех прочих странах, не исключая и Англии. Так же поступили и другие страны. В то же время британская землевладельческая аристократия для


271
ТОРГОВЫЙ ДОГОВОР С ФРАНЦИЕЙ

повышения своей ренты установила хлебные законы179, повысив тем самым цену на хлеб, а вместе с ней и денежное выражение заработной платы. Несмотря на это, развитие английской фабричной промышленности шло с изумительной быстротой. Около 1830 г. Англия изо всех сил стремилась стать «мастерской мира». Лига против хлебных законов180 задалась целью в самом деле сделать из Англии мастерскую мира.

В те времена не скрывали, какую цель преследовали отменой хлебных законов. Понижение цены на хлеб, а следовательно и денежной заработной платы, дало бы британским фабрикантам возможность презреть всякую конкуренцию, которой угрожали им нечестивые или невежественные иностранцы. Что могло быть естественнее того, чтобы Англия, при ее великих успехах в машинном производстве, с ее огромным торговым флотом, с ее углем и железом, снабжала весь мир фабричными изделиями и чтобы внешний мир снабжал ее в свою очередь земледельческими продуктами, зерном, вином, льном, хлопком, кофе, чаем и т. д.?

Такова уж была воля провидения; противиться этому было бы прямым возмущением против велений бога. Самое большее, - это можно было бы разрешить Франции снабжать Англию и остальную часть мира такими предметами вкуса и моды, которых нельзя было изготовлять с помощью машин и которые даже не заслуживали внимания просвещенного фабриканта.

Тогда, и только тогда, воцарился бы мир на земле и во человецех благоволение; тогда все нации были бы связаны нежнейшими узами торговли и взаимной выгоды; тогда навеки установилось бы царство мира и изобилия; а рабочему классу, своим «рукам», они говорили: «наступает хорошее время, ребята, - подождите еще немного». Конечно, «руки» так и ждут до сих пор.

Но между тем как «руки» ждали, нечестивые и невежественные иностранцы не ждали.

Они вовсе не видели прелести в такой системе, при которой временные индустриальные преимущества, которыми обладала Англия, превратились бы в средство навсегда обеспечить за ней фабричную монополию во всем мире и свести все остальные нации к зависимой роли простых аграрных придатков Англии, - другими словами, к весьма завидному положению Ирландии. Они понимали, что ни одна нация не может не отстать от других в отношении цивилизации, если она лишена фабрик и осуждена тем самым оставаться лишь скоплением деревенщины. И поэтому, подчиняя частную коммерческую выгоду национальным потребностям, они охраняли свои зарождающиеся фабрики высокими тарифами, представлявшимися им единственным средством предохранить себя от того,


272
Ф. ЭНГЕЛЬС

чтобы опуститься до того экономического положения, в котором пребывает Ирландия.

Мы вовсе не хотим сказать, что во всех случаях было правильно поступать именно так.

Наоборот, Франция много выиграла бы, если бы значительно приблизилась к свободе торговли. Германские фабрики, каковы бы они ни были, достигли своего нынешнего состояния при свободе торговли, а новый покровительственный тариф, введенный Бисмарком, никому не принесет вреда, кроме самих немецких фабрикантов. Но есть одна страна, в которой краткий период протекционизма не только был оправдан, но и является делом абсолютной необходимости, именно - Америка.

Америка находится на той стадии развития, когда введение фабрик стало национальной необходимостью. Лучшим доказательством этого является тот факт, что в изобретении сберегающих труд машин впереди идет уже не Англия, а Америка. Американские изобретения ежедневно вытесняют английские патенты и английские машины. Американские машины ввозятся в Англию, и это касается почти всех отраслей промышленности. Америка обладает к тому же энергичнейшим в мире населением, месторождениями каменного угля, по сравнению с которыми английские представляются чуть ли не бесконечно малой величиной, железом и в изобилии всеми другими металлами. И можно ли предположить, что такая страна обречет свою молодую и растущую промышленность на долгую, длительную конкурентную борьбу с давно окрепшей промышленностью Англии, если она может в течение краткого периода каких-нибудь двадцати лет протекционизма сразу подняться до уровня любого конкурента? Но, утверждает манчестерская школа, Америка сама себя разоряет своей покровительственной системой. Так разоряет сам себя человек, который платит надбавку за скорость в курьерском поезде, вместо того чтобы пользоваться стародавним пассажирским, - и делает пятьдесят миль в час вместо двенадцати.

Не подлежит сомнению, что нынешнее поколение увидит, как американские хлопчатобумажные товары будут конкурировать с английскими в Индии и в Китае и постепенно отвоюют себе почву на этих двух важнейших рынках. Американские машины и железоскобяные товары конкурируют с английскими во всех частях света, в том числе и в Англии.

И та же неумолимая необходимость, в силу которой фламандские мануфактуры передвинулись в Голландию, а голландские - в Англию, вскоре передвинет центр мировой промышленности из Англии в Соединенные Штаты. А на ограниченном поле деятельности, которое


273
ТОРГОВЫЙ ДОГОВОР С ФРАНЦИЕЙ

останется тогда для Англии, она найдет грозных конкурентов в лице некоторых континентальных наций.

Нельзя уже больше игнорировать тот факт, что промышленная монополия Англии на ущербе. Если «просвещенная» буржуазия полагает, что в ее интересах замалчивать это, то пусть рабочий класс смело глядит правде в лицо, потому что он заинтересован здесь больше, чем даже «высшие» классы. Последние могут все же еще долгое время оставаться банкирами и ростовщиками мира, подобно тому как это было до них с венецианцами и голландцами в период их упадка. Но что будет с «руками», когда огромная внешняя торговля Англии начнет с каждым годом сокращаться, вместо того чтобы возрастать? Если достаточно было перемещения кораблестроения (из металла) с берегов Темзы на берега Клайда, чтобы довести всю восточную часть Лондона до хронического пауперизма, то что станет с Англией после фактического перемещения всех основных отраслей английской промышленности по ту сторону Атлантического океана?

Результатом будет одно великое дело: будет разбито последнее звено, связывающее еще английский рабочий класс с английской буржуазией. Этим звеном было их совместное стремление к национальной монополии. Раз будет уничтожена эта монополия, британский рабочий класс вынужден будет взять в свои руки свои собственные интересы, свое собственное спасение и положить конец системе наемного труда. Будем надеяться, что он не станет ждать до тех пор.

Написано Ф. Энгельсом в середине июня 1881 г.

Напечатано в газете «The Labour Standard» (London) № 7, 18 июня 1881 г. в качестве передовой Печатается по тексту газеты Перевод с английского


274

Ф. ЭНГЕЛЬС

ДВА ОБРАЗЦОВЫХ МУНИЦИПАЛЬНЫХ СОВЕТА

Мы обещали нашим читателям знакомить их с ходом рабочего движения как в Англии, так и за границей. Время от времени мы имели возможность сообщать кое-что новое об Америке. В данный момент представляется возможность познакомить читателей с некоторыми фактами из французской жизни - фактами столь важными, что они заслуживают обсуждения в передовой статье нашей газеты.

Во Франции не знают того разнообразия в системе публичной подачи голосов, которое все еще имеет место в Англии. Там нет разницы между системой голосования при выборах в парламент и при выборах в муниципальные органы: повсюду, как правило, применяется открытая общая подача голосов с баллотировкой тарами. Когда во Франции возникла социалистическая рабочая партия, она приняла решение выставлять рабочие кандидатуры при выборах не только в парламент, но и во все муниципальные органы. И вот, при последних выборах муниципальных советов во Франции, имевших место 9 января этого года, молодая рабочая партия победила в большом числе промышленных фабричных городов и в ряде сельских общин, в особенности там, где имеются горные промыслы. Ей удалось провести не только отдельных кандидатов, но и добиться в некоторых местах большинства в советах, и, наконец, один из советов, как мы увидим дальше, был составлен целиком из рабочих.

Незадолго до того как был основан «Labour Standard», возникла стачка заводских рабочих в городе Рубе, на границе с Бельгией. Правительство немедленно отправило в этот город войска и одновременно под предлогом поддержания порядка


275
ДВА ОБРАЗЦОВЫХ МУНИЦИПАЛЬНЫХ СОВЕТА

(которому ничто не угрожало) пыталось вызвать бастующих на такие действия, которые могли бы служить предлогом к вмешательству войск. Но рабочие держались спокойно, причем помогла им устоять против всякой провокации главным образом деятельность муниципального совета, в большинстве своем состоящего из рабочих. О причинах, вызвавших стачку, было доложено в совете, и они подверглись здесь детальному обсуждению. В результате совет не только признал правоту бастующих, но и предпринял реальную меру, постановив ассигновать сумму в 50000 франков или 2000 ф. cm. в помощь бастующим. Эта субсидия не была выплачена лишь вследствие опротестования префектом департамента, который по французским законам обладает правом приостанавливать любые постановления городских советов, если, по его мнению, последние превысили свои полномочия. Тем не менее большая моральная поддержка, оказанная стачечникам этим постановлением городского самоуправления, оказалась чрезвычайно ценной для рабочих.

8 июня Горнопромышленное общество в Коммантри, в центре Франции (департамент Алье), рассчитало 152 рабочих, отказавшихся подчиниться вновь введенному возмутительному распорядку рабочего дня. Тогда все горняки в числе около 1600 человек, в знак протеста против предпринятых в последнее время попыток постепенно внедрить невыгодный рабочим распорядок дня, объявили забастовку. И здесь городской совет немедленно встал на сторону рабочих. На собрании 12 июня (к тому же в воскресенье) были вынесены резолюции следующего содержания: 1. Ввиду того что общество обязано обеспечивать существование тех, кто своим трудом обеспечивает существование всего общества, и ввиду того что государство отказывается от выполнения этой обязанности, - за это берутся коммуны; совет принимает решение - предоставить заем в 25000 франков (1000 ф. ст.), с гарантией наиболее обеспеченных граждан; эта сумма предназначается для поддержки горнорабочих, вынужденных оставить работу из-за несправедливого увольнения 152 их товарищей.

Принято единогласно, протестовал только мэр.

2. Ввиду того что государство, продав акционерной компании ценное народное достояние - рудники Коммантри, тем самым выдало занятых там рабочих на произвол означенной компании; что, следовательно, государство было обязано позаботиться о том, чтобы гнет, которому будут подвергаться горнорабочие со стороны компании, по крайней мере, не доходил до степени, угрожающей самому их существованию; что государство предоставило на время стачки в распоряжение компании войска и тем самым не только не сохранило нейтралитета, но стало на сторону компании;


276
Ф. ЭНГЕЛЬС

совет во имя интересов рабочего класса, которые он обязан отстаивать, требует от супрефекта округа: 1) немедленно отозвать войска, ничем не оправданное присутствие которых здесь является прямой провокацией; 2) обратиться к управляющему компании и обязать его отменить мероприятие, вызвавшее стачку.

Принято единогласно.

В третьей, также единогласно принятой резолюции, совет, предусмотрев, что коммунальных средств при их скудности может не хватить на выдачу займа, объявил общественную подписку в пользу стачечников и обратился ко всем городским самоуправлениям Франции с просьбой принять участие в оказании им денежной поддержки.

Итак, здесь мы видим разительные результаты участия рабочих не только в парламенте, но и в муниципальных и других органах. Совсем по-другому могли бы заканчиваться забастовки в Англии, если бы рабочие получали поддержку от своих городских советов! Английские советы и прочие органы местного самоуправления, выбираемые преимущественно рабочими, в настоящее время заполнены исключительно предпринимателями, их прямыми и косвенными агентами (адвокатами и пр.) и, в лучшем случае, лавочниками.

Когда возникает забастовка или локаут, местные власти тотчас обращают всю свою моральную и материальную власть на пользу хозяев и против рабочих; полиция, оплачиваемая из рабочего кармана, используется для того же, для чего войска во Франции, а именно провоцирует рабочих на незаконные действия и травит их.

Власти, призванные исполнять законы о бедных, как правило, отказывают в какой-либо помощи людям, которые, по их мнению, обязаны работать несмотря ни на что. Этого и следовало ожидать. С точки зрения людей того класса, представителей которого рабочие терпят в составе местных органов управления, стачка есть просто бунт против существующего социального строя и надругательство над священными правами собственности. Вследствие этого при каждой стачке или локауте все огромное моральное и материальное влияние местных органов всегда будет направлено на поддержку предпринимателя до тех пор, пока рабочий класс соглашается выбирать предпринимателей и представителей предпринимателя в местные органы самоуправления.

Мы надеемся, что деятельность этих двух французских городских советов откроет глаза многим. Всегда ли будут говорить, имея в виду также и английских рабочих, что «эти дела


277
ДВА ОБРАЗЦОВЫХ МУНИЦИПАЛЬНЫХ СОВЕТА

ведутся лучше во Франции»? Рабочий класс Англии с его старыми и мощными организациями, с его вековыми политическими свободами, с его многолетним опытом политической деятельности, имеет огромные преимущества перед рабочими любой страны на континенте.

Однако немцы провели в парламент 12 представителей от рабочих, и рабочие так же, как во Франции, имеют большинство во многих городских советах. Правда, в Англии избирательные права рабочих ограничены, тем не менее рабочий класс составляет большинство населения больших городов и промышленных округов. Стоит только захотеть, и это потенциальное большинство сделается реальной силой в государстве, силой во всех местах, где концентрируется рабочее население. И если рабочие будут достойно представлены в парламенте, в городских советах, в местных попечительных советах, то в непродолжительном времени появятся государственные деятели из рабочих, способные вставить палки в колеса тем самодовольным и тупым чиновникам, которые нередко тиранят народные массы.

Написано Ф. Энгельсом во второй половине июня 1881 г.

Напечатано в газете «The Labour Standard» (London) № 8, 25 июня 1881 г. в качестве передовой Печатается по тексту газеты Перевод с английского На русском языке публикуется впервые


278

Ф. ЭНГЕЛЬС

АМЕРИКАНСКИЕ ПРОДУКТЫ ПИТАНИЯ

И ЗЕМЕЛЬНЫЙ ВОПРОС

Начиная с осени 1837 г. для нас стало вполне привычным явлением, что денежная паника и коммерческие кризисы импортируются в Англию из Нью-Йорка. Из всех кризисов, каждые десять лет повторяющихся в промышленности, по крайней мере половина разражалась в Америке. Но что Америка сможет потрясти также и освященные веками отношения, существующие в британском земледелии, революционизировать сложившиеся с незапамятных времен феодальные отношения между лендлордом и арендатором, нанести удар английской ренте и разорить английские фермы, - такое зрелище предназначалось для последней четверти XIX века.

И, однако, это так. Девственная почва западных прерий, которая теперь возделывается не отдельными небольшими участками, а сразу тысячами квадратных миль, начинает теперь определять цену на пшеницу, а следовательно, и ренту с засеянной пшеницей земли. PI ни одна старая почва не может с ней конкурировать. Это - изумительная земля, ровная или слегка холмистая; это почва, которую не колебали мощные сотрясения, которая сохранилась в том же точно состоянии, в каком она медленно осаждалась на дне третичного океана; почва, свободная от камней, скал, деревьев; готовая для непосредственной обработки, без всяких предварительных работ. Не нужно ни расчистки, ни осушения почвы; пройдитесь по ней плугом - и она готова принять семена; она принесет двадцать-тридцать урожаев пшеницы подряд и без всякого удобрения. Эта почва пригодна для земледелия гигантских масштабов, и ее обрабатывают в гигантских размерах. Британский земледелец привык


279
АМЕРИКАНСКИЕ ПРОДУКТЫ ПИТАНИЯ И ЗЕМЕЛЬНЫЙ ВОПРОС

гордиться своими крупными фермами, противопоставляя их маленьким фермам континентальных собственников-крестьян; но что такое самые крупные фермы Соединенного королевства по сравнению с фермами американских прерий, фермами в 40000 и более акров, обрабатываемыми настоящими армиями людей, лошадей и орудий, армиями, дисциплинированными, управляемыми и организованными, как армии солдат?

Эта американская революция в земледелии вместе с революционизированными транспортными средствами, изобретенными американцами, привели к тому, что в Европу ввозится пшеница по таким низким ценам, что с ней не может конкурировать ни один европейский фермер, по крайней мере до тех пор, пока он вынужден платить ренту. Посмотрите, что произошло в 1879 г., когда это впервые почувствовали. Во всей Западной Европе был плохой урожай; в Англии дело было совсем плохо. И все же благодаря американскому зерну цены почти не изменились. Впервые британский фермер имел одновременно и плохой урожай, и низкие цены на пшеницу. Тогда фермеры начали волноваться, лендлорды почувствовали тревогу. На следующий год при лучшем урожае цены стали еще ниже. Цена зерна определяется теперь издержками его производства в Америке плюс издержки транспорта. И с каждым годом это будет сказываться все более и более, по мере того как будут попадать под плуг все новые участки земли в прериях. Необходимые же для этого армии земледельческих рабочих мы сами находим в Европе, отправляя за океан эмигрантов.

Прежде для фермера и для лендлорда существовало хоть то утешение, что если не принесло дохода зерно, то можно себя вознаградить на мясе. Пахотная земля обращалась в пастбище, и опять все было прекрасно. Но теперь отнят и этот ресурс. Американское мясо и американский скот вывозятся во все большем и большем количестве. И не только американский.

Есть еще по крайней мере две больших скотоводческих страны, которые усиленно ищут способа пересылать в Европу, и особенно в Англию, свой огромный избыток мяса, не находящий теперь сбыта. При нынешнем состоянии науки и при быстрых успехах в ее применении мы можем быть уверены, что самое позднее через несколько лет австралийская и южноамериканская говядина и баранина будут доставляться в полной сохранности и в огромном количестве. Что станет тогда с процветанием британского фермера, с длинным списком доходов британского лендлорда? Конечно, очень хорошо разводить крыжовник, клубнику и т. п., но этот рынок и так вполне достаточно насыщен. Британский рабочий, несомненно, мог бы потреблять и гораздо больше этих


280
Ф. ЭНГЕЛЬС

деликатесов, но в таком случае сначала повысьте его заработную плату.

Вряд ли нужно говорить о том, что действие этой новой американской аграрной конкуренции оказывается также и на континенте. Мелкий собственник-крестьянин, оказывающийся большей частью по уши в долгах по закладным, платящий проценты и судебные издержки взамен ренты, которую платят английский и ирландский фермеры, - этот крестьянин ощущает ее так же сильно. Своеобразным результатом этой американской конкуренции оказывается то, что она делает бесполезной не только крупную, но и мелкую земельную собственность, ибо невыгодными становятся и та, и другая.

Могут возразить, что та система истощения земли, которую практикуют ныне на Дальнем Западе, не может продолжаться вечно и что дела должны снова поправиться. Конечно, она не может длиться вечно; но неистощенной земли там еще достаточно много, чтобы этот процесс затянулся еще и на будущее столетие. Сверх того, есть и другие страны, представляющие такие же преимущества. Существует вся южнорусская степь, где и в самом деле коммерсанты скупили землю и проделали то же самое. Существуют обширные пампасы Аргентинской республики, существуют и другие места; все эти земли одинаково пригодны для этой новейшей системы гигантских ферм и дешевого производства. Так что до той поры, когда наступит истощение, эта система продержится еще достаточно долго, по крайней мере вдвое дольше, чем нужно для того, чтобы покончить со всеми землевладельцами Европы, крупными и мелкими.

Ну, а к чему все это ведет? Это ведет и должно привести к тому, что нам придется национализировать землю и обрабатывать ее кооперативными товариществами под контролем народа. Тогда, и только тогда, и для земледельцев и для нации снова станет выгодно обрабатывать землю, каковы бы ни были цены на американское или иное зерно и мясо. Если же тем временем лендлорды в самом деле переселятся в Америку, а они, по-видимому, уже наполовину склонны это сделать, то мы пожелаем им счастливого пути.

Написано Ф. Энгельсом в конце июня 1881 г.

Напечатано в газете «The Labour Standard» (London) № 9, 2 июля 1881 г. в качестве передовой Печатается по тексту газеты Перевод с английского


281

Ф. ЭНГЕЛЬС

ТЕОРИЯ ЗАРАБОТНОЙ ПЛАТЫ

В ТОЛКОВАНИИ ЛИГИ

ПРОТИВ ХЛЕБНЫХ ЗАКОНОВ

В этом номере напечатано письмо г-на Дж. Нобла, который возражает против некоторых замечаний, сделанных нами в передовой статье в «The Labour Standard» от 18 июня*. Хотя столбцы, предназначенные для передовых статей, мы не можем занимать полемикой по поводу исторических фактов или экономических теорий, - все же на этот раз мы ответим человеку, который, хотя и стоит на позиции правительственной партии, но, по-видимому, искренен.

На наше утверждение, что посредством отмены хлебных законов стремились достигнуть «понижения цены на хлеб, а следовательно и денежной заработной платы», г-н Нобл возражает, что таково было «протекционистское заблуждение», против которого настойчиво боролась Лига, и в доказательство этого приводит несколько выдержек из речей Ричарда Кобдена и из одного воззвания Совета Лиги.

Автор статьи, о которой идет речь, жил в то время в Манчестере - он был там одним из фабрикантов. Ему, конечно, превосходно известно, какова была официальная доктрина Лиги.

Если свести ее к самой краткой и наиболее общепризнанной формулировке (ибо имеется много вариантов), то она гласила: отмена хлебных пошлин увеличит нашу торговлю


* См. настоящий том, стр. 269-273. Ред.


282
Ф. ЭНГЕЛЬС

с другими странами, непосредственно увеличит наш ввоз, в обмен на который иностранные потребители будут покупать наши промышленные изделия, повышая тем самым спрос на наши промышленные товары; таким образом, увеличится спрос на труд нашего промышленного рабочего населения, и стало быть должна повыситься заработная плата. День за днем и год за годом повторяя эту теорию, официальные представители Лиги, будучи поверхностными экономистами, могли, наконец, выступить с изумительным утверждением, будто заработная плата повышается и понижается обратно пропорционально не прибыли, а цене продуктов питания; что дорогой хлеб означает низкую заработную плату, а дешевый хлеб - высокую заработную плату. Таким образом, глашатаи Лиги провозгласили, что повторяющиеся каждые десять лет промышленные кризисы, существовавшие и до и после отмены хлебных пошлин, являются просто результатами хлебных законов, результатами, которые должны исчезнуть, как только будут отменены эти ненавистные законы; что хлебные законы являются единственным крупным препятствием, стоящим между британским фабрикантом и жаждущими изделий этого фабриканта бедными иностранцами, неодетыми и дрожащими от холода из-за недостатка британских материй. И таким образом Кобден в самом деле мог заявить в выдержке, цитируемой г-ном Ноблом, что промышленная депрессия и понижение заработной платы в период от 1839 до 1842 г. были последствием чрезмерно высокой цены на хлеб в эти годы, тогда как это было не что иное, как один из обычных периодов промышленной депрессии, повторяющихся с величайшей регулярностью, вплоть до настоящего времени, каждые десять лет; период депрессии, значительно удлиненный и отягощенный плохим урожаем и нелепым вмешательством алчного законодательства лендлордов.

Вот какова была официальная теория Кобдена, который при всех своих способностях агитатора был плохим дельцом и поверхностным экономистом. Он, несомненно, верил в нее так же искренне, как г-н Нобл верит в нее и по сей день. Но основная масса Лиги состояла из практических дельцов, которые больше, чем Кобден, заботились о делах и достигали в них обычно большего успеха. Совсем по-другому относились они к этому делу. Конечно, перед лицом посторонних лиц и на публичных митингах, в особенности же пред лицом своих рабочих, официальная теория выдавалась обычно за «суть дела». Но дельцы, занимаясь делами, обычно не откровенничают со своими клиентами, а если г-н Нобл придерживается другого мнения, то лучше бы ему держаться подальше от манчестерской биржи.


283
ТЕОРИЯ ЗАРАБОТНОЙ ПЛАТЫ

Достаточно было с некоторой настойчивостью поставить вопрос о том, каким же путем предполагается повышение заработной платы в результате свободной торговли хлебом, - как обнаруживалось, что имели в виду повышение заработной платы, выраженной в предметах потребления; что денежное выражение заработной платы вполне возможно вовсе не повысится, - но разве по существу это не было бы повышением заработной платы? А если вы продолжали проявлять настойчивость, то обычно выяснялось, что денежная заработная плата могла бы даже и понизиться, тогда как блага, получаемые рабочим за эту уменьшившуюся сумму денег, все же были бы больше тех, какими он пользовался раньше. Если же вы задавали наконец еще несколько вопросов по поводу того, каким же способом должно было произойти ожидавшееся огромное расширение торговли, то вы могли очень скоро услышать, что рассчитывают они главным образом на эту последнюю возможность: на понижение денежной заработной платы в связи с падением цены хлеба и т. д., падением, с избытком компенсирующим это понижение. Более того, много было и таких, кто не старался даже скрывать свое мнение, что дешевый хлеб нужен просто для того, чтобы снизить денежную заработную плату и таким способом разбить наголову иностранную конкуренцию. Что именно таковы были на деле намерения и цели основной массы фабрикантов и коммерсантов, составлявших большинство Лиги, - этот вывод совсем не трудно было сделать тому, кто привык иметь дело с коммерсантами и кто не имел поэтому привычки всегда принимать на веру их слова.

Вот что мы говорили и повторяем. Об официальной доктрине Лиги мы не говорили ни слова.

Экономически она была «заблуждением», а практически - просто прикрытием корыстных целей, хотя некоторые из лидеров повторяли ее так часто, что в конце концов сами в нее уверовали.

Очень забавны цитируемые г-ном Ноблом слова Кобдена о рабочих, которые «с удовлетворением потирают руки» в ожидании хлеба по 25 шиллингов за квартер. Рабочий класс в то время отнюдь не пренебрегал дешевым хлебом; но от деятельности Кобдена и компании рабочие испытывали такое «удовлетворение», что в течение ряда последних лет сделали невозможным для Лиги устроить хотя бы один настоящий публичный митинг во всей Северной Англии. Автор настоящей статьи испытывал «удовлетворение», присутствуя в 1843 г. при последней попытке Лиги устроить такой митинг в здании солфордской ратуши и видя, как митинг чуть не был сорван одним только внесением поправки в пользу Народной хартии.

С тех


284
Ф. ЭНГЕЛЬС

пор на всех митингах Лиги было введено правило «входа по билетам», которые были доступны далеко не для всех. С того времени «чартистская обструкция» прекратилась. Рабочие массы достигли своей цели: они доказали, что Лига, вопреки своим притязаниям, не представляла их.

В заключение несколько слов о теории заработной платы в толковании Лиги. Средняя цена товара равна издержкам его производства; действие предложения и спроса состоит в сведении ее к этому уровню, вокруг которого она колеблется. Если это верно для всех товаров, то это верно и для товара, именуемого трудом (или, точнее говоря, для рабочей силы). Стало быть, размер заработной платы определяется ценой тех товаров, которые входят в обычное и необходимое потребление рабочего. Другими словами, при неизменности прочих условий заработная плата повышается и понижается вместе с ценой жизненных средств. Это - закон политической экономии, против которого все эти Перронет-Томпсоны, Кобдены и Брайты всегда будут бессильны. Но все прочие условия вовсе не остаются всегда неизменными, и поэтому действие этого закона на практике видоизменяется сопутствующим действием других экономических законов; он затушевывается, и иногда до такой степени, что довольно трудно бывает проследить его. Для вульгаризирующих и вульгарных экономистов, ведущих свое происхождение от Лиги против хлебных законов, это послужило предлогом для утверждения, что прежде всего труд, а затем и все другие товары не имеют реально определенной стоимости, а имеют только колеблющуюся цену, регулируемую предложением и спросом более или менее независимо от издержек производства, и что для повышения цен, а следовательно и заработной платы, нельзя сделать ничего другого, как только увеличить спрос. Так отделываются от неприятной связи между размером заработной платы и ценой продуктов питания и бесцеремонно заявляют согласно своей вульгарной, смехотворной доктрине, что дорогой хлеб означает низкую заработную плату, а дешевый хлеб - высокую заработную плату.

Может быть, г-н Нобл спросит, не оказывается ли заработная плата при нынешней дешевизне хлеба обычно на том же уровне или даже выше, чем при дороговизне хлеба, обложенного до 1847 г. пошлиной? Для ответа на этот вопрос пришлось бы заняться продолжительным исследованием. Но достоверно вот что: там, где какая-либо отрасль промышленности процветала и где в то же время рабочие были хорошо организованы для защиты своих интересов, их заработная плата обычно не понижалась, а в некоторых случаях даже повышалась.

Это


285
ТЕОРИЯ ЗАРАБОТНОЙ ПЛАТЫ

доказывает только то, что рабочих прежде оплачивали слишком низко. А там, где какая-либо отрасль промышленности приходила в упадок или же где рабочие не были крепко организованы в тред-юнионы, их заработная плата неизменно падала, и часто до голодного уровня.

Подите в лондонский Ист-Энд и посмотрите сами!

Написано Ф. Энгельсом в начале июля 1881 г.

Напечатано в газете «The Labour Standard» (London) № 10, 9 июля 1881 г. в качестве передовой Печатается по тексту газеты Перевод с английского


286

Ф. ЭНГЕЛЬС

ПАРТИЯ РАБОЧИХ

Как часто предупреждали нас друзья и сочувствующие: «Держитесь подальше от партийной политики!» И они были совершенно правы, поскольку дело касается политики нынешних английских партий. Рабочий орган - партийный в современном смысле слова, по своему направлению не должен принадлежать ни к вигам, ни к тори, ни к консерваторам, ни к либералам, ни даже к радикалам. Консерваторы, либералы, радикалы - все они представляют только интересы правящих классов и различные оттенки мнений, господствующих среди лендлордов, капиталистов и мелких торговцев. В тех случаях, когда им приходится быть представителями от рабочего класса, они вовсе не представляют его. У рабочего класса есть своп собственные интересы, как политические, так и социальные. Как отстаивал он то, что считал своими социальными интересами, показывает история тред-юнионов и движения за сокращение рабочего дня. Но защиту своих политических интересов он оставляет почти полностью в руках тори, вигов и радикалов, людей господствующего класса, и в течение чуть ли не четверти века рабочий класс Англии довольствовался тем, что плелся в хвосте «великой либеральной партии».

Такая политическая роль недостойна наиболее организованного рабочего класса Европы.

В других странах рабочие оказались гораздо более активными. В Германии уже более десяти лет существует рабочая партия (социал-демократы), которая обладает десятью местами в парламенте и рост которой так напугал Бисмарка, что он провел те гнусные репрессивные меры, о которых мы сообщаем в другой статье*. Однако, вопреки Бисмарку, рабочая партия непрерывно растет; лишь на прошлой неделе она завоевала шестнадцать мандатов в мангеймский


* См. настоящий том, стр. 289-291. Ред.


287
ПАРТИЯ РАБОЧИХ

городской совет и один - в саксонский парламент. В Бельгии, Голландии и Италии последовали примеру немцев; в каждой из этих стран существует рабочая партия, хотя избирательный ценз слишком высок для того, чтобы у них в данный момент была возможность послать депутатов в законодательный орган. Во Франции как раз в настоящее время процесс организации рабочей партии достиг высшей точки; на последних выборах рабочая партия получила большинство в ряде муниципальных советов, а в октябре этого года на общих выборах несомненно завоюет несколько мест в палате депутатов. Даже в Америке, где переход из рядов рабочего класса в ряды фермеров, торговцев или капиталистов происходит еще сравнительно легко, рабочие считают необходимым организоваться в самостоятельную партию. Везде рабочий борется за политическую власть, за прямое представительство своего класса в законодательных органах, везде - только не в Великобритании.

Однако никогда еще в Англии не было шире, чем теперь, распространено убеждение, что старые партии обречены на гибель, что старые пароли утратили смысл, что старые лозунги подорваны, что старые панацеи уже больше не действенны. Мыслящие люди всех классов начинают понимать, что должен быть проложен новый путь и что путь этот возможен лишь в направлении демократии. Но в Англии, где промышленный и земледельческий рабочий класс образует огромное большинство населения, демократия означает власть рабочего класса, не более и не менее. Пусть же этот рабочий класс готовится к выполнению предстоящей ему задачи - к управлению этой обширной империей; пусть он поймет ответственность, которая неизбежно выпадет на его долю. Лучший способ для этого - воспользоваться той силой, которая уже находится в его руках, тем фактическим большинством, которым он обладает в каждом большом городе королевства, для посылки в парламент людей из своих собственных рядов. Используя предоставленное съемщикам домов и квартир избирательное право, легко можно было бы послать в парламент сорок или пятьдесят рабочих, а такой приток совершенно свежей крови был бы там, конечно, крайне желателен. При наличии даже такого числа рабочих парламент уже не мог бы все более превращать, как это теперь делается, ирландский земельный билль181 в ирландский земельный блеф, а именно: в билль о возмещении убытков ирландским лендлордам; не мог бы сопротивляться требованиям о перераспределении парламентских мест, о действительном наказании за подкуп, о возложении расходов по организации выборов на государственную казну, как это принято везде, кроме Англии и т. д.


288
Ф. ЭНГЕЛЬС

Более того, в Англии подлинно демократическая партия возможна только как рабочая партия. Просвещенные люди из других классов (где их вовсе не так много, как нас хотят уверить) могут присоединиться к этой партии и даже быть ее представителями в парламенте, после того как докажут свою искренность. Так бывает везде. В Германии, например, представители рабочих вовсе не во всех случаях являются рабочими. Но никакая демократическая партия ни в Англии, ни где бы то ни было не достигнет действительных успехов, если она не будет иметь ясно выраженного пролетарского характера. Откажитесь от этого, и у вас ничего не будет, кроме сект и надувательства.

А для Англии это даже еще более верно, чем для других стран. К сожалению, было достаточно много надувательства со стороны радикалов после крушения первой во всемирной истории рабочей партии, партии чартистов. - Да, но ведь чартисты потерпели крушение и ничего не достигли. - Так ли это? Из шести пунктов Народной хартии два, а именно тайная подача голосов и отмена имущественного ценза, являются теперь законом страны. Третий пункт - всеобщее избирательное право - во всяком случае почти осуществлен в форме избирательного права для съемщиков домов и квартир; четвертый пункт - равные избирательные округа - определенно будет проведен как реформа, обещанная нынешним правительством. Так что крушение чартистского движения привело к осуществлению доброй половины чартистской программы. И если одно только воспоминание о былой политической организации рабочего класса могло привести к этим политическим реформам, а сверх того и к ряду социальных реформ, то каковы же будут результаты действительного существования политической рабочей партии, подкрепленной сорока или пятьюдесятью представителями в парламенте? Мы живем в таком мире, где каждый обязан заботиться о себе сам. Однако английский рабочий класс позволяет, чтобы о его интересах заботились лендлорды, капиталисты и мелкие торговцы с их прихвостнями - юристами, газетчиками и т. д. Неудивительно, что реформы в интересах рабочих осуществляются так медленно и такими жалкими крохами.

Рабочим Англии стоит только пожелать, и от них будет зависеть провести любую реформу, социальную и политическую, которую требует их положение. Так отчего же не сделать этого усилия?

Написано Ф. Энгельсом в середине июля 1881 г.

Напечатано в газете «The Labour Standard» (London) № 12, 23 июля 1881 г. в качестве передовой Печатается по тексту газеты Перевод с английского


289

Ф. ЭНГЕЛЬС

БИСМАРК

И ГЕРМАНСКАЯ РАБОЧАЯ ПАРТИЯ

Английская буржуазная пресса в последнее время упорно молчала о жестокостях, совершаемых Бисмарком и его подручными в отношении членов социал-демократической рабочей партии Германии. Единственным исключением оказалась до некоторой степени газета «Daily News». Прежде, когда деспотические правительства за границей позволяли себе такие выходки по отношению к своим подданным, английские ежедневные и еженедельные печатные органы подымали действительно большой шум. Но здесь подвергается гонениям партия рабочих, которая этим именем гордится, и вот пресса, представляющая «общество», «высший свет», замалчивает факты и, судя по упорству своего молчания, по-видимому даже одобряет их. В самом деле, какое дело рабочим до политики? Пусть они предоставят это дело «вышестоящим». А затем есть еще и другая причина молчания английской прессы: очень трудно нападать на исключительные законы Бисмарка и на тот способ, которым он их применяет, защищая в то же время применение исключительных мер в Ирландии г-ном Форстером182.

Это очень щекотливый пункт, и лучше его не затрагивать. Вряд ли можно ожидать от буржуазной печати, чтобы она сама указывала на то, как сильно пал моральный престиж Англии в Европе и в Америке благодаря действиям нынешнего правительства в Ирландии.

Общие выборы каждый раз приносили германской рабочей партии быстро возрастающее число голосов; на предпоследних выборах она получила 500000, а на последних - за ее кандидатов подано было более 600000 голосов. Берлин выбрал двух


290
Ф. ЭНГЕЛЬС

депутатов; Эльберфельд-Бармен - одного; Бреславль, Дрезден - по одному; было завоевано десять мест, и это несмотря на то, что правительство заключило союз со всеми либеральными, консервативными и католическими партиями, несмотря на шум, вызванный двумя покушениями на жизнь императора, ответственность за которые все остальные партии единодушно возложили на рабочую партию. Тогда Бисмарку удалось провести закон, в силу которого социал-демократия была объявлена вне закона. Рабочие газеты, числом более пятидесяти, были запрещены, рабочие общества и клубы были закрыты, их денежные средства конфискованы, их собрания разгонялись полицией, и в довершение всего был издан закон, по которому целые города и округа могли быть «объявлены на чрезвычайном положении» точно так же, как в Ирландии. Но Бисмарк проделал в Германии такие вещи, на которые никогда не отваживались даже при английских исключительных законах в Ирландии183. В каждом округе, «объявленном на чрезвычайном положении», полиция получала право высылать любого человека, которого она имела «основание подозревать» в социалистической пропаганде.

Берлин был, конечно, сразу объявлен на чрезвычайном положении, и сотни (а с их семьями - тысячи) людей были высланы. Ибо прусская полиция всегда высылает людей с семьями; молодых неженатых людей обычно не трогают; для них высылка не была бы тяжелым наказанием, а для отцов семейств она в большинстве случаев означает продолжительную нищету, если не полное разорение. Затем Гамбург избрал рабочего в члены парламента, и город был немедленно объявлен на чрезвычайном положении. Первая партия высланных из Гамбурга составляла около ста человек, а вместе с семьями - еще сверх того более трехсот человек.

Рабочая партия в два дня собрала средства, покрывшие их путевые и другие неотложные расходы. Затем объявлен был на чрезвычайном положении и Лейпциг, причем исключительно под тем предлогом, что иначе правительство не может сокрушить партийную организацию. В первый же день было выслано тридцать три человека, преимущественно женатых людей с семьями. Список возглавляли три члена германского парламента; быть может, г-н Диллон пошлет им поздравительное письмо, так как все они оказались все же не в столь плохом положении, как он184.

Но это еще не все. Раз уж рабочая партия объявлена по всем правилам вне закона, раз уж она лишена всех тех политических нрав, которыми, как полагают, имеют счастье пользоваться остальные немцы, то с отдельными членами этой партии полиция может делать все, что ей угодно. Их жены и дочери, под предло-


291
БИСМАРК И ГЕРМАНСКАЯ РАБОЧАЯ ПАРТИЯ

гом обыска для обнаружения запрещенных изданий, подвергаются самому непристойному и грубому обращению. Их самих арестовывают, когда заблагорассудится полиции, разбор их дела откладывается с недели на неделю, и выпускают их, лишь продержав несколько месяцев в тюрьме. Полиция изобретает новые преступления, неизвестные уголовному кодексу, а толкование самого кодекса расширяется невероятным образом. И полиция довольно часто находит подкупленных или достаточно фанатичных чиновников и судей, которые оказывают ей помощь и содействие; этой ценой покупается повышение по службе. К чему все это приводит - показывают следующие поразительные цифры. За год, с октября 1879 по октябрь 1880 г., в одной лишь Пруссии за государственную измену, за государственные преступления, за оскорбление императора и т. д. было заключено в тюрьму не менее 1108 человек, а за политические памфлеты, за оскорбление Бисмарка или за выпады против правительства и т. п. - не менее 10094. Одиннадцать тысяч двести два политических заключенных - это превосходит даже ирландские подвиги г-на Форстера!

Чего же достиг Бисмарк всеми этими принудительными мерами? Того же самого, чего г-н Форстер достиг в Ирландии. Социал-демократическая партия находится в таком же цветущем состоянии и обладает столь же прочной организацией, как и ирландская Земельная лига185. Несколько дней тому назад происходили выборы в городской совет Мангейма. Партия рабочего класса выставила шестнадцать кандидатов и провела их всех большинством почти трех к одному. Затем Бебель, член германского парламента от Дрездена, выступил кандидатом в саксонский парламент от лейпцигского округа. Бебель - сам рабочий (токарь) и один из лучших, если не лучший, ораторов в Германии. Чтобы воспрепятствовать его избранию, правительство выслало весь его избирательный комитет. Каков же был результат?

Таков, что даже при ограниченном избирательном праве Бебель был избран значительным большинством голосов. Итак, исключительные меры Бисмарка для него совершенно бесполезны; наоборот, они ожесточают население. Те, для кого отрезаны все легальные способы отстаивать свои права, прибегнут в один прекрасный день к нелегальным, и никто не сможет осуждать их. Как часто провозглашали эту доктрину г-н Гладстон и г-н Форстер! А как поступают они теперь в Ирландии?

Написано Ф. Энгельсом в середине июля 1881 г.

Напечатано в газете «The Labour Standard» (London) № 12, 23 июля 1881 г. в качестве передовой Печатается по тексту газеты Перевод с английского


292

Ф. ЭНГЕЛЬС

ХЛОПОК И ЖЕЛЕЗО

Хлопок и железо являются в наше время двумя важнейшими видами сырья. Нация, занимающая первое место в производстве хлопчатобумажных и железных изделий, стоит на первом месте в ряду промышленных наций вообще. А так как это место занимает Англия, и до тех пор, пока она его будет занимать, - она будет первой промышленной нацией в мире.

Итак, можно было бы ожидать, что рабочим, занятым в хлопчатобумажной и железоделательной промышленности, замечательно хорошо живется в Англии; что, так как Англия господствует на рынке, производство этих двух видов товаров всегда должно процветать; и что, по крайней мере в этих двух отраслях промышленности, должно быть осуществлено тысячелетнее царство изобилия, обещанное в эпоху агитации за свободу торговли. Увы! Все мы знаем, что это далеко не так и что если здесь, как в других производствах, положение рабочих не стало хуже, а в некоторых случаях даже улучшилось, то этим они обязаны исключительно своим собственным усилиям - сильной организации и упорной стачечной борьбе.

Мы знаем, что после нескольких быстро промелькнувших лет процветания, около 1874 г. и позднее, в хлопчатобумажном и железоделательном производствах наступил полный упадок.

Фабрики закрывались, доменные печи выдувались, а где производство продолжалось, там работали, как правило, неполный день. Такие периоды упадка были известны и раньше; они повторяются в среднем раз в каждые десять лет; они продолжаются определенное время, а затем сменяются новым периодом процветания и так далее.


293
ХЛОПОК И ЖЕЛЕЗО

Однако отличительной чертой нынешнего периода депрессии, особенно в хлопчатобумажном и железоделательном производствах, является то, что теперь продолжительность этой депрессии на несколько лет превышает обычную. Было несколько попыток вызвать оживление, было несколько вспышек торгово-промышленной деятельности, но все напрасно.

Если период настоящего краха прошел, то застой в производстве все еще продолжается, и рынки по-прежнему не в состоянии поглотить всю продукцию.

Причина этого заключается в том, что при нашей нынешней системе применения машин для производства не только промышленных товаров, но и самих машин, производство может возрастать с невероятной быстротой. Если бы фабриканты пожелали этого, не представляло бы больших затруднений в течение лишь одного периода процветания настолько увеличить оборудование для прядения и ткачества, беления и окраски бумажных тканей, чтобы быть в состоянии производить товаров на 50% больше, а также удвоить всю продукцию чугуна и всякого рода железных изделий. На деле рост не достигал таких размеров. Но все же он был вне всякого сравнения с ростом в прежние периоды расширения производства, а следствие этого - хроническое перепроизводство, хроническая депрессия в промышленности. Предприниматели в состоянии выжидать, во всяком случае значительное время, а рабочему люду приходится страдать, потому что для него это означает хроническую нищету и постоянную перспективу работного дома.

Вот каковы, следовательно, последствия прославленной системы неограниченной конкуренции, вот каково осуществление тысячелетнего царства, обещанного Кобденами, Брайтами и К°! Вот какова участь рабочих, когда они, как это было в течение последних двадцати пяти лет, предоставляют руководство экономической политикой империи своим «естественным вождям», тем «капитанам промышленности», которые, по Томасу Карлейлю, призваны управлять промышленной армией страны186. Действительно, капитаны промышленности! По сравнению с ними генералы Луи-Наполеона в 1870 г. были гениальными людьми. Все эти мнимые капитаны промышленности борются один против другого, действуют исключительно в своих личных интересах, расширяют свое оборудование независимо от того, что делают их соседи, а затем, в конце концов, к великому своему изумлению, все они находят, что в результате получилось перепроизводство. Они не могут объединиться для регулирования производства; они могут объединиться лишь с одной целью: снизить заработную плату своим рабочим.


294
Ф. ЭНГЕЛЬС

Безрассудно расширяя, таким образом, производительную силу страны далеко за пределы того, что в состоянии поглотить рынки, они лишают своих рабочих того сравнительного облегчения, которое дал бы им период умеренного процветания и на которое рабочие имеют право после долгого периода упадка, чтобы довести свои заработки до среднего уровня. Разве все еще не понятно, что фабриканты как класс более уже не способны руководить великими экономическими интересами страны; более того, не способны даже руководить самим процессом производства? И разве это не нелепо, - хотя это факт, - что величайшим врагом английских рабочих оказывается все возрастающая производительность их собственных рук?

Но следует принять во внимание еще и другой факт. Не одни только английские предприниматели увеличивают свои производительные силы. То же самое происходит и в других странах. Статистика не дает нам возможности сравнить в отдельности хлопчатобумажную и железоделательную промышленность различных передовых стран. Но взяв в целом текстильную, горную и металлопромышленность, мы можем составить сравнительную таблицу, пользуясь материалом, приводимым директором Прусского статистического бюро, доктором Энгелем в его книге «Das Zeitalter des Dampfs» («Век пара», Берлин, 1881)187. По его вычислениям, в указанных отраслях промышленности нижеследующих стран применяются паровые машины, общая мощность которых составляет в лошадиных силах (лошадиная сила равна силе, поднимающей 75 килограмм на высоту 1 метра в 1 секунду): Текстильная Предприятия горнопромышленность добывающей и металлопромышленности Англия 1871 г. ................515 800 1 077 000 л. с.

Германия 1875 г. .............128 125 456 436 » »

Франция ............... около 100 000 185 000 » »

Соединенные Штаты ........93 000 370 000 » »

Итак, мы видим, что общая мощность паровых двигателей, применяемых тремя нациями, являющимися главными конкурентами Англии, составляет в текстильных предприятиях три пятых английской мощности, а в горной и металлопромышленности приблизительно равна ей. А так как в этих странах промышленный рост идет гораздо более быстрым темпом, чем в Англии, то вряд ли может быть сомнение в том, что их совокупная продукция вскоре превзойдет продукцию последней.


295
ХЛОПОК И ЖЕЛЕЗО

Взгляните еще на следующую таблицу, показывающую в лошадиных силах мощность паровых двигателей, применяемых в производстве, не считая локомотивов и пароходов: Великобритания ................................ около 2 000 000 л. с.

Соединенные Штаты ............................. » 1 987 000 » »

Германия ................................................ » 1 321 000 » »

Франция ................................................. » 492 000 » »

Эта таблица еще более ясно показывает, как мало уже осталось от монополии Англии в фабричном производстве и как мало помогла свобода торговли обеспечить промышленное преобладание Англии. И пусть не говорят, что этот рост иностранной промышленности искусственен, что он вызван протекционизмом. Все гигантское расширение германского производства было достигнуто при самом либеральном режиме свободной торговли, и если Америка, главным образом из-за нелепой системы внутренних акцизов, вынуждена прибегать к скорее кажущемуся, чем реальному протекционизму, то отмены этих акцизных законов было бы достаточно, чтобы дать ей возможность конкурировать на открытом рынке.

Вот каково положение, к которому привели страну двадцать пять лет почти неограниченного господства доктрины манчестерской школы. Мы полагаем, что результаты эти таковы, что они требуют безотлагательного отстранения манчестерских и бирмингемских джентльменов, с тем чтобы на ближайшие двадцать пять лет уступить очередь рабочему классу. Во всяком случае хуже он наверное управлять не сможет.

Написано Ф. Энгельсом в конце июля 1881 г.

Напечатано в газете «The Labour Standard» (London) № 13, 30 июля 1881 г. в качестве передовой Печатается по тексту газеты Перевод с английского


296

Ф. ЭНГЕЛЬС

ОБЩЕСТВЕННЫЕ КЛАССЫ -

НЕОБХОДИМЫЕ И ИЗЛИШНИЕ

Часто задавали вопрос: в какой степени полезны или даже необходимы различные классы общества? И ответ, конечно, был различен для различных исторических эпох. Несомненно, было время, когда земельная аристократия была неизбежным и необходимым элементом общества. Это, однако, было очень, очень давно. Затем было время, когда капиталистический средний класс, буржуазия, как называют ее французы, класс, возникший со столь же неизбежной необходимостью, вступил в борьбу против земельной аристократии, сокрушил ее политическую власть и, в свою очередь, получил экономическое и политическое господство.

Но никогда, с тех пор как возникли классы, не было такого времени, когда общество могло бы обходиться без рабочего класса. Название, социальное положение этого класса изменялось; место раба занял крепостной, которого в свою очередь сменил свободный рабочий - свободный от крепостной зависимости, но свободный также и от обладания чем бы то ни было на земле, кроме своей собственной рабочей силы. Но всякому ясно: какие бы изменения ни происходили в высших, непроизводящих слоях общества, общество не может существовать без класса производителей. Следовательно, этот класс необходим при всяких условиях, хотя должно прийти время, когда он не будет уже больше классом, когда он будет охватывать собой все общество.

Так вот, насколько же необходимо в настоящее время существование каждого из этих трех классов?

Землевладельческая аристократия в Англии - по меньшей мере экономически бесполезна, между тем как в Ирландии


297
ОБЩЕСТВЕННЫЕ КЛАССЫ - НЕОБХОДИМЫЕ И ИЗЛИШНИЕ

и в Шотландии она стала положительно вредной из-за своего стремления обезлюдить страну.

Заставить население либо переселяться за океан, либо умирать с голоду и заменять его овцами или дичью - вот и все заслуги, которыми могут похвалиться ирландские и шотландские лендлорды. А стоит еще немного усилиться конкуренции американских растительных и животных продуктов, - и точно так же поступят и английские земельные аристократы, по крайней мере те из них, которые в состоянии это сделать, обладая в городах значительной недвижимой собственностью, к помощи которой они могут прибегнуть. От остальных же нас скоро избавит конкуренция американских продуктов потребления. И хорошо, что избавит, потому что их политическая деятельность - будь то их выступления в палате лордов или в палате общин - подлинное национальное бедствие.

Но как быть с капиталистическим классом, с тем просвещенным и либеральным классом, который основал британскую колониальную империю и установил британскую свободу? С тем классом, который реформировал парламент в 1831 г.188, отменил хлебные законы и снижал одну пошлину за другой? С тем классом, который создал в Англии гигантские фабрики и продолжает управлять ими, который создал огромный торговый флот и все растущую железнодорожную сеть? Вероятно, этот класс должен быть по крайней мере столь же необходимым, как и рабочий класс, которым он управляет, ведя от успеха к успеху.

Экономическая функция капиталистического класса заключалась действительно в том, чтобы создать современную систему паровых фабрик и паровых путей сообщения и сокрушить все экономические и политические препятствия, замедлявшие или тормозившие развитие этой системы. Не подлежит сомнению, что, пока капиталистический класс выполнял эту функцию, он был при тех условиях необходимым классом. Но так ли обстоит дело еще и теперь? Продолжает ли он выполнять свою важную функцию руководителя общественного производства, расширяющего его в интересах всего общества в целом? Посмотрим.

Начнем со средств сообщения. Телеграф находится в руках государства. Железные дороги и значительная часть морских пароходов принадлежат не отдельным капиталистам, которые сами ведут свои дела, а акционерным компаниям, дела которых ведут за них наемные лица - служащие, положение которых в сущности одинаково с положением привилегированных, лучше оплачиваемых рабочих. Что же касается директоров


298
Ф. ЭНГЕЛЬС

и держателей акций, то и те и другие знают, что, чем менее первые вмешиваются в управление, а последние -в наблюдение, тем лучше для предприятия. Слабое и большей частью небрежное наблюдение является, в самом деле, единственной функцией, остающейся в руках владельцев предприятия. Итак, мы видим, что в действительности капиталисты, собственники этих огромных предприятий, не выполняют никакого другого дела, кроме получения каждые полгода денег по купонам на дивиденды. Социальная функция капиталиста перешла здесь в руки служащих, получающих заработную плату; а капиталист продолжает класть в карман в виде дивидендов вознаграждение за эти функции, хотя он перестал их выполнять.

Но если огромные размеры предприятий, о которых идет речь, заставили капиталиста «уйти в отставку» от руководства ими, то у него осталась еще одна функция. И функция эта состоит в том, чтобы спекулировать своими акциями на бирже. За отсутствием лучшего занятия, наши «ушедшие в отставку» или, в сущности, вытесненные капиталисты вволю предаются в этом храме мамоны биржевой игре. Они отправляются туда с сознательной целью присвоить деньги, делая вид, что зарабатывают их; они, впрочем, говорят, что началом всякой собственности является труд и сбережение, - возможно началом, но отнюдь не концом.

Какое лицемерие - насильственно закрывать мелкие игорные дома, когда наше капиталистическое общество не может обойтись, в качестве своего подлинного центра, без огромного игорного дома, в котором проигрываются и выигрываются миллионы за миллионами! Тут уж, конечно, существование «ушедшего в отставку» акционера-капиталиста становится не только излишним, но и совершенно вредным.

То, что верно для железных дорог и пароходства, с каждым днем становится все более и более верным для всех крупных промышленных и торговых предприятий. Учреждение акционерных компаний - превращение крупных частных предприятий в общества с ограниченной ответственностью стало лозунгом дня в последнее десятилетие и даже раньше. От больших складов манчестерских товаров в Сити до железоделательных заводов и каменноугольных копей в Уэльсе и в Северной Англии и до фабрик в Ланкашире - все превратилось или превращается в акционерные компании. Во всем Олдеме вряд ли хоть одна хлопчатобумажная фабрика осталась в руках частных лиц; даже розничные торговцы все более и более вытесняются «кооперативными магазинами», большая часть которых только называется кооперативными, - но об этом в другой раз. Итак, мы видим, что, вследствие развития самой системы капиталисти-


299
ОБЩЕСТВЕННЫЕ КЛАССЫ - НЕОБХОДИМЫЕ И ИЗЛИШНИЕ

ческого производства, капиталист вытесняется точно так же, как ткач, работавший на ручном станке, с той, однако, разницей, что ткач обречен на медленную смерть от голода, а вытесняемый капиталист - на медленную смерть от обжорства. Но положение того и другого обычно сходно в том отношении, что ни один из них не знает, что ему делать с самим собой.

Результат, стало быть, таков: экономическое развитие нашего современного общества все более и более ведет к концентрации, к обобществлению производства в огромных предприятиях, которыми уже не могут более руководить отдельные капиталисты. Всякий вздор о «хозяйском глазе» и о создаваемых им чудесах превращается в явную бессмыслицу, как только предприятие достигает определенных размеров. Представьте себе «хозяйский глаз» на Лондонской и Северо-Западной железных дорогах! Но то, чего хозяин сделать не может, то рабочие, наемные служащие компании, с успехом могут делать и делают.

Итак, капиталист уж больше не может предъявлять права на свою прибыль как на «заработную плату за руководство», так как он ничем не руководит. Надо помнить об этом, когда защитники капитала трезвонят, повторяя эту пустую фразу.

Но в нашей статье на прошлой неделе* мы попытались показать, что класс капиталистов стал не способен также управлять огромной системой производительных сил нашей страны; что капиталисты, с одной стороны, так расширяли производство, что периодически наводняли продукцией все рынки, а с другой стороны, становились все менее и менее способными выдержать иностранную конкуренцию. Таким образом, мы приходим к тому выводу, что не только можем отлично управиться в крупных отраслях промышленности нашей страны без вмешательства класса капиталистов, но что их вмешательство становится все более и более вредным.

Мы снова заявляем им: «Отойдите прочь! Предоставьте рабочему классу вас сменить».


* См. настоящий том, стр. 292-295. Ред.

Написано Ф. Энгельсом 1-2 августа 1881 г.

Напечатано в газете «The Labour Standard» (London) № 14, 6 августа 1881 г. в качестве передовой Печатается по тексту газеты Перевод с английского


300

Ф. ЭНГЕЛЬС

ЖЕННИ МАРКС,

УРОЖДЕННАЯ ФОН ВЕСТФАЛЕН

Еще одну жертву выхватила смерть из рядов старой гвардии пролетарского, революционного социализма.

2 декабря сего года умерла в Лондоне после продолжительной мучительной болезни супруга Карла Маркса.

Она родилась в Зальцведеле. Отец ее, переведенный вскоре после этого в Трир в качестве регирунгсрата, близко сошелся там с семьей Маркс. Дети росли вместе. Две высокоодаренные натуры сблизились. Когда Маркс поступил в университет, было уже решено, что их будущая судьба нераздельна.

В 1843 г., после запрещения первой «Rheinische Zeitung», редактором которой некоторое время был Маркс, состоялась их свадьба. С тех пор Женни Маркс не только разделяла участь, труды, борьбу своего мужа, но и сама принимала в них участие с величайшей сознательностью и с пламеннейшей страстью.

Молодая чета отправилась в Париж, в добровольное изгнание, которое, однако, очень скоро превратилось в настоящее. Прусское правительство и там преследовало Маркса. Александр фон Гумбольдт унизился до того, что помог выхлопотать приказ о высылке Маркса.

Семье пришлось переехать в Брюссель.

Наступила февральская революция. Во время волнений, разразившихся вслед за ней в Брюсселе, был арестован не только Маркс; бельгийская полиция не постеснялась без всякого повода бросить в тюрьму и его жену.

Революционный подъем 1848 г. уже в следующем году прекратился. Новое изгнание, сначала в Париж, затем, вследствие нового вмешательства французского правительства, - в Лондон. И на этот раз для Женни Маркс это было действительным изгнанием, со всеми его ужасами. Материальную нужду, из-за которой сошли в могилу два ее мальчика и одна девочка, она все же преодолела бы. Но когда правительство в союзе с бур-


301
ЖЕННИ МАРКС, УРОЖДЕННАЯ ФОН ВЕСТФАЛЕН

жуазной оппозицией, от вульгарно-либеральной до демократической, составили большой заговор против ее мужа; когда они обливали Маркса потоками самой подлой, самой гнусной клеветы; когда вся печать оказалась для него закрытой и все пути самозащиты были для него отрезаны; когда он очутился вдруг безоружным перед лицом своих врагов, которых и он и она могли лишь презирать, - это нанесло ей глубокую рану. А это продолжалось очень долго.

Но не бесконечно. Европейский пролетариат снова добился таких условий существования, при которых он мог действовать до известной степени самостоятельно. Был основан Интернационал. Страна за страной охватывались классовой борьбой пролетариата, и ее муж был самым передовым из передовых борцов. Тогда наступила для нее пора, искупившая ее жестокие страдания. Она дожила до того момента, когда ложь и клевета, возводившиеся на Маркса, развеялись в прах; когда его учение, для подавления которого все реакционные партии, как феодалы так и демократы, приложили такие чудовищные усилия, - проповедовалось теперь во всеуслышание во всех цивилизованных странах и на всех культурных языках. Она дожила до того момента, когда пролетарское движение, с которым она срослась всем своим существом, стало потрясать до основания старый мир, от России до Америки, и, сокрушая всякое сопротивление, все более и более уверенное в победе, прокладывало себе путь вперед. И одной из последних ее радостей было еще то очевидное доказательство неистощимой жизненной силы, которое дали наши немецкие рабочие на последних выборах в рейхстаг189.

То, что эта женщина, со столь острым критическим умом, с таким политическим тактом, с такой энергией и страстностью характера, с такой преданностью своим товарищам по борьбе, сделала для движения в течение почти сорока лет, - это не стало достоянием общественности, об этом не упоминается в летописях современной печати. Это каждый должен был пережить лично. Но я уверен: жены изгнанников-коммунаров часто еще будут вспоминать о ней, а наш брат часто будет чувствовать, как недостает нам ее смелого и благоразумного совета - смелого без бахвальства, благоразумного без малейших уступок в вопросах чести.

Лондон, 4 декабря 1881 г.

Написано Ф. Энгельсом Напечатано в газете «Der Sozialdemokrat» № 50, 8 декабря 1881 г.

Подпись: Фридрих Энгельс Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


302

Ф. ЭНГЕЛЬС

РЕЧЬ НА МОГИЛЕ ЖЕННИ МАРКС

Друзья!

Женщина прекрасной души, которую мы хороним, родилась в Зальцведеле в 1814 году. Ее отец, барон фон Вестфален, тесно сблизился в Трире с семьей Маркс; дети обеих семей росли вместе. Когда Маркс поступил в университет, он и его будущая жена знали, что их существование будет нераздельно.

В 1843 г., после того как Маркс впервые выдвинулся на общественном поприще как главный редактор первой «Rheinische Zeitung» и после запрещения газеты прусским правительством, состоялась их свадьба. С этого дня она не только разделяла участь, труды и борьбу своего мужа, но и активно участвовала в них с величайшей сознательностью и с пламеннейшей страстью.

Молодая чета отправилась в Париж; добровольное изгнание вскоре превратилось в вынужденное. Даже в Париже преследовало Маркса прусское правительство. С сожалением должен я упомянуть, что такой человек, как А. Гумбольдт, унизился до сотрудничества с прусским правительством, чтобы побудить правительство Луи-Филиппа изгнать Маркса из Франции. Маркс отправился в Брюссель. Разразилась февральская революция. Во время волнений, вызванных этим событием в Брюсселе, бельгийская полиция не только арестовала Маркса, но заключила в тюрьму и его жену без малейшего к тому повода.

Революционный подъем 1848 г. в следующем году прекратился. Вновь началось изгнание, сначала в Париж, затем, вследствие вмешательства французского правительства, - в Лондон. На этот раз это было изгнание со всеми его бедствиями. Она готова была терпеливо переносить все обычные страдания изгнанников, хотя они и были причиной гибели трех ее детей,


303
РЕЧЬ НА МОГИЛЕ ЖЕННИ МАРКС

в том числе двух мальчиков. Но видеть, как все партии, правительственные и оппозиционные (феодалы, либералы, так называемые демократы), объединившиеся против ее мужа, возводят на него самую низкую и подлую клевету, видеть, как вся без исключения печать была для него закрыта, как он был беспомощен и беззащитен перед противниками, которых и он и она презирали, - это причиняло ей жгучую боль. А это продолжалось долгие годы.

Но не бесконечно. Мало-помалу европейский рабочий класс оказался в таких политических условиях, которые давали ему некоторую возможность действовать. Было основано Международное Товарищество Рабочих. Оно втягивало в борьбу одну цивилизованную нацию за другой, и в этой борьбе первым среди первых сражался ее муж. Наконец, наступило время, которое начало вознаграждать ее за пережитые страдания. Она дожила до того, чтобы увидеть, как была развеяна в прах всякого рода низкая клевета, возводившаяся на ее мужа; она дожила до того, чтобы услышать, как учение ее мужа, которое реакционеры всех стран пытались удушить, открыто и победоносно провозглашалось во всех цивилизованных странах, на всех цивилизованных языках. Она дожила до того, чтобы увидеть, как революционное движение пролетариата, уверенного в своей победе, охватывало одну страну за другой, от России до Америки. Одной из последних ее радостей было полученное ею на смертном одре блестящее доказательство неукротимой жизненной силы, которое дал, наперекор всем репрессивным законам, немецкий рабочий класс на последних выборах.

То, что эта жизнь, свидетельствующая о столь ясном и критическом уме, о столь верном политическом такте, о такой страстной энергии, о такой великой самоотверженности, сделала для революционного движения, не выставлялось напоказ перед публикой, не оглашалось на столбцах печати. То, что она сделала, известно только тем, кто жил вместе с ней. Но одно я знаю: мы не раз еще будем сожалеть об отсутствии ее смелых и благоразумных советов; смелых без бахвальства, благоразумных без ущерба для чести.

Мне незачем говорить о ее личных качествах. Ее друзья знают их и никогда их не забудут.

Если существовала когда-либо женщина, которая видела свое счастье в том, чтобы делать счастливыми других, - то это была она.

Произнесена Ф. Энгельсом 5 декабря 1881 г.

Напечатана в газете «L'Egalite» № 1, 11 декабря 1881 г., 3-я серия Печатается по тексту газеты Перевод с французского


304

К. МАРКС и Ф. ЭНГЕЛЬС

ПРЕДИСЛОВИЕ

КО ВТОРОМУ РУССКОМУ ИЗДАНИЮ «МАНИФЕСТА КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ»

Первое русское издание «Манифеста Коммунистической партии» в переводе Бакунина появилось в начале 60-х годов191; оно было напечатано в типографии «Колокола»192. В то время русское издание «Манифеста» могло казаться на Западе не более как литературным курьезом. В настоящее время такой взгляд был бы уже невозможен.

До какой степени ограниченную область распространения имело тогда (декабрь 1847 г.) движение пролетариата, лучше всего показывает последняя глава «Манифеста»: «Отношение коммунистов к различным оппозиционным партиям» в различных странах. В ней недостает как раз России и Соединенных Штатов. Это было время, когда Россия являлась последним большим резервом всей европейской реакции, когда эмиграция в Соединенные Штаты поглощала излишек сил европейского пролетариата. Обе эти страны снабжали Европу сырьем и служили в то же время рынком для сбыта ее промышленных изделий. Обе они, следовательно, являлись тогда так или иначе оплотом существующего в Европе порядка.

До какой степени изменилось это теперь! Именно европейская иммиграция сделала возможным колоссальное развитие земледельческого производства в Северной Америке, которое своей конкуренцией потрясает европейскую земельную собственность - и крупную и мелкую - в самой ее основе. Она дала, кроме того, Соединенным Штатам возможность взяться за эксплуатацию их богатых источников промышленного развития в таких размерах и с такой энергией, которые в короткое время должны положить конец промышленной монополии Запад- 190


305
ПРЕДИСЛОВИЕ К РУССКОМУ ИЗД. «МАНИФЕСТА КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ»

ной Европы и особенно Англии. Оба эти обстоятельства в свою очередь воздействуют в революционном смысле и на Америку. Мелкая и средняя земельная собственность фермеров, основа всего ее политического строя, побеждается мало-помалу конкуренцией громадных ферм; в то же время в промышленных округах впервые развивается многочисленный пролетариат и баснословная концентрация капиталов.

Перейдем к России! Во время революции 1848-1849 гг. не только европейские монархи, но и европейские буржуа видели в русском вмешательстве единственное спасение против пролетариата, который только что начал пробуждаться. Царя провозгласили главой европейской реакции. Теперь он - содержащийся в Гатчине военнопленный революции193, и Россия представляет собой передовой отряд революционного движения в Европе.

Задачей «Коммунистического манифеста» было провозгласить неизбежно предстоящую гибель современной буржуазной собственности. Но рядом с быстро развивающейся капиталистической горячкой и только теперь образующейся буржуазной земельной собственностью мы находим в России большую половину земли в общинном владении крестьян. Спрашивается теперь: может ли русская община* - эта, правда, сильно уже разрушенная форма первобытного общего владения землей - непосредственно перейти в высшую, коммунистическую форму общего владения? Или, напротив, она должна пережить сначала тот же процесс разложения, который присущ историческому развитию Запада?

Единственно возможный в настоящее время ответ на этот вопрос заключается в следующем. Если русская революция послужит сигналом пролетарской революции на Западе, так что обе они дополнят друг друга, то современная русская общинная собственность на землю может явиться исходным пунктом коммунистического развития.

Карл Маркс, Фридрих Энгельс Лондон, 21 января 1882 г.


* - в оригинале русское слово, написанное латинскими буквами. Ред.

Напечатано в книге: К. Маркс и Ф. Энгельс.

«Манифест Коммунистической партии», Женева, 1882

Печатается по рукописи Перевод с немецкого


306

Ф. ЭНГЕЛЬС

БРУНО БАУЭР

И ПЕРВОНАЧАЛЬНОЕ ХРИСТИАНСТВО

В Берлине 13 апреля умер человек, который некогда играл известную роль как философ и теолог, но потом в течение многих лет оставался полузабытым, лишь время от времени привлекая к себе внимание публики в качестве «литературного оригинала». Официальные теологи, в том числе также и Ренан, списывали у него и поэтому единодушно его замалчивали.

Между тем, он стоил больше, чем все они, вместе взятые, и сделал больше их всех в вопросе, который интересует и нас, социалистов: в вопросе об историческом происхождении христианства.

Его смерть дает нам повод кратко охарактеризовать современное состояние этого вопроса и вклад Бауэра в его разрешение.

Взгляд на все религии, а вместе с тем и на христианство, как на изобретение обманщиков, - взгляд, господствовавший со времени вольнодумцев средневековья вплоть до просветителей XVIII века включительно, - оказался уже неудовлетворительным с тех пор, как Гегель поставил перед философией задачу показать рациональное развитие во всемирной истории.

Вполне понятно, что если стихийно возникшие религии, как поклонение фетишам у негров или общая первоначальная религия у арийцев195, возникают без участия обмана, то в их дальнейшем развитии поповский обман очень скоро становится неизбежным. Искусственные же религии, при всей характерной для них искренней восторженности, уже при своем основании не могут обойтись без обмана и искажения истории; также и христианство уже с самого начала имело весьма недурные достижения этого рода, как показал Бауэр в критике Нового завета196. Однако таким образом устанавливается лишь общее 194


307
БРУНО БАУЭР И ПЕРВОНАЧАЛЬНОЕ ХРИСТИАНСТВО

явление, но не объясняется конкретный случай, о котором здесь как раз идет речь.

С религией, которая подчинила себе римскую мировую империю и в течение 1800 лет господствовала над значительнейшей частью цивилизованного человечества, нельзя разделаться, просто объявив ее состряпанной обманщиками бессмыслицей. Чтобы разделаться с ней, необходимо прежде суметь объяснить ее происхождение и ее развитие, исходя из тех исторических условий, при которых она возникла и достигла господства. В особенности это относится к христианству. Ведь здесь надо решить вопрос, как это случилось, что народные массы Римской империи предпочли всем другим религиям эту бессмыслицу, проповедуемую к тому же рабами и угнетенными, так что, наконец, честолюбивый Константин увидел в принятии этой бессмысленной религии лучшее средство для того, чтобы возвыситься до положения самодержца римского мира.

В разрешение этого вопроса Бруно Бауэр внес гораздо больший вклад, чем кто-либо другой. Хронологическую последовательность и взаимную зависимость евангелий друг от друга, установленную Вильке чисто лингвистическим путем197, он неопровержимо доказал также на основании их содержания, как упрямо ни противились этому полуверующие богословы периода реакции, начиная с 1849 года. Он разоблачил всю ненаучность расплывчатой теории мифов Штрауса198, пользуясь которой каждый может в евангельских рассказах считать историческим все, что ему угодно. И если при этом из всего содержания евангелий не осталось почти абсолютно ничего, что могло бы быть доказано как исторически достоверное, - так что можно объявить сомнительным даже историческое существование Иисуса Христа, - то этим Бауэр только расчистил почву, на которой возможно разрешение вопроса: откуда происходят представления и идеи, которые в христианстве сложились в своего рода систему, и каким образом они достигли мирового господства?

Этим Бауэр занимался до конца своей жизни. Завершающим выводом его исследования является то, что александрийский еврей Филон, который жил еще в 40-м году нашего летосчисления, правда, глубоким уже стариком, был настоящим отцом христианства, а римский стоик Сенека был, так сказать, его дядей. Многочисленные дошедшие до нас сочинения, приписываемые Филону, возникли фактически из слияния аллегорически и рационалистически понятых еврейских преданий с греческой, а именно, стоической, философией. Это примирение


308
Ф. ЭНГЕЛЬС

западных и восточных воззрений содержит уже все существенные христианские представления: прирожденную греховность человека; логос - слово, которое есть у бога и само есть бог, которое является посредником между богом и человеком; покаяние не путем приношения в жертву животных, а путем принесения своего собственного сердца богу; наконец, и ту существенную черту, что новая философия религии переворачивает прежний порядок вещей, вербуя своих последователей среди бедняков, несчастных, рабов и отверженных, и презирая богатых, могущественных, привилегированных - тем самым предписывается презрение ко всем мирским наслаждениям и умерщвление плоти.

С другой стороны, уже Август позаботился о том, чтобы не только богочеловек, но и так называемое непорочное зачатие стали предписанными государством формулами. Он не только требовал оказания Цезарю и самому себе божеских почестей, по разрешил также распространять слухи, что он, Август Цезарь divus, божественный, не является сыном своего отца - человека, а зачат матерью от бога Аполлона. Только не был ли этот бог Аполлон в родстве с тем, которого воспел Гейне199?

Как мы видим, не хватает еще только последнего камня, и все христианство в его основных чертах было бы готово; не хватает воплощения ставшего человеком логоса в определенной личности и его искупительной жертвы на кресте во спасение грешного человечества.

Каким образом этот последний камень был исторически вложен в стоико-филоновские теории, об этом у нас нет действительно достоверных источников. Но несомненно одно: он был вложен не философами, учениками Филона или стоиками. Религии создаются людьми, которые сами ощущают потребность в ней и понимают религиозные потребности масс, а как раз этого обычно не бывает у представителей философских школ. Напротив, во времена всеобщего разложения, - как, например, и теперь, - повсюду встречается широкое распространение философии и религиозной догматики в опошленной, вульгаризированной форме.

Если классическая греческая философия в последних своих формах,- особенно в эпикурейской школе, - приводила к атеистическому материализму, то греческая вульгарная философия вела к учению о едином боге и бессмертии человеческой души. Так же и иудейство, рационалистически вульгаризированное благодаря смешению и общению с неевреями и полуевреями, дошло до Пренебрежения ритуальными обрядами, до превращения прежнего исключительно


309
БРУНО БАУЭР И ПЕРВОНАЧАЛЬНОЕ ХРИСТИАНСТВО

еврейского национального бога Ягве* в единственно истинного бога, творца неба и земли, и до признания первоначально чуждого иудейству бессмертия души. Так, монотеистическая вульгарная философия встретилась с вульгарной религией, которая преподнесла ей единого бога в совершенно готовом виде. И таким образом была подготовлена почва, на которой у евреев переработка столь же вульгаризированных филоновских представлений могла создать христианство, а, будучи уже создано, христианство могло быть воспринято греками и римлянами. Что христианство произошло из популяризированных филоновских представлений, а не непосредственно из произведений Филона, доказывается тем, что Новый завет почти полностью пренебрегает главной частью этих произведений, а именно аллегорическифилософским истолкованием ветхозаветных рассказов. На эту сторону вопроса Бауэр не обратил достаточно внимания.

О том, как выглядело христианство в своем первоначальном виде, можно составить себе представление при чтении так называемого Откровения Иоанна201. Дикий, сумбурный фанатизм, догматы - лишь в зародыше, а из так называемой христианской морали - только умерщвление плоти; зато, наоборот, множество видений и пророчеств. Образование догматов и этики принадлежит более позднему времени, когда были написаны евангелия и так называемые апостольские послания. Тут-то и была бесцеремонно использована - по крайней мере для морали - стоическая философия, а именно Сенека. Бауэр доказал, что послания часто почти дословно списаны у Сенеки. И действительно, это было замечено даже правоверными христианами, но они утверждали, что, наоборот, Сенека списал с Нового завета, который тогда не был еще и составлен. Догматика развивалась, с одной стороны, в связи со складывавшейся евангельской легендой об Иисусе, с другой стороны, в борьбе между иудеохристианами и христианами из язычников.

Относительно причин, которые помогли христианству одержать победу и достичь мирового господства, у Бауэра имеются тоже очень ценные данные. Но здесь ему препятствует идеализм немецкого философа, он мешает ему ясно видеть и четко формулировать. Фраза заменяет у него часто в решающем месте существо дела. Поэтому, не вдаваясь в подробности воззрений


* Как доказал уже Эвальд200, евреи в рукописях, снабженных знаками огласовки, писали под согласными имени Ягве, которые запрещалось произносить, гласные, входящее в состав слова Адонай, произносимого вместо него. Такое написание стало впоследствии читаться как Иегова. Это слово, следовательно, является не именем какого-то бога, а грубой грамматической ошибкой; в древнееврейском языке оно просто невозможно.


310
Ф. ЭНГЕЛЬС

Бауэра, мы лучше изложим здесь наше понимание этого вопроса, основанное не только на работах Бауэра, но и на собственных исследованиях.

Римское завоевание во всех покоренных странах прежде всего непосредственно разрушило прежние политические порядки, а затем косвенным образом и старые общественные условия жизни. Разрушило, во-первых, тем, что вместо прежнего сословного деления (если не касаться рабства) оно установило простое различие между римскими гражданами и негражданами или подданными государства; во-вторых, и главным образом, - вымогательствами от имени Римского государства. Если при империи в интересах государства старались по возможности положить предел неистовой жажде к обогащению со стороны наместников провинций, то вместо этого появились все сильнее действующие и все туже завинчиваемые тиски налогов в пользу государственной казны - высасывание средств, которое действовало страшно разрушительно. Наконец, в-третьих, римские судьи повсюду выносили свои решения на основании римского права, а местные общественные порядки объявлялись тем самым недействительными, поскольку они не совпадали с римским правопорядком. Эти три рычага должны были действовать с огромной нивелирующей силой, особенно когда они в течение приблизительно двух веков применялись к народам, наиболее сильная часть которых была уже уничтожена или уведена в рабство в результате битв, предшествовавших завоеванию, сопровождавших его, а часто и следовавших за ним. Общественные отношения в провинциях все больше и больше приближались к общественным отношениям в столице и в Италии.

Население все больше и больше разделялось на три класса, представлявшие собой смесь самых разнообразных элементов и народностей: богачи, среди которых было не мало вольноотпущенных рабов (см. Петрония202), крупных землевладельцев, ростовщиков, или тех и других вместе, вроде дяди христианства Сенеки; неимущие свободные - в Риме их кормило и увеселяло государство, в провинциях же им предоставлялось самим заботиться о себе; наконец, огромная масса рабов. По отношению к государству, то есть к императору, оба первых класса были почти так же бесправны, как и рабы по отношению к своим господам. Особенно в период от Тиберия до Нерона стало обычным явлением приговаривать богатых римлян к смерти для того, чтобы присвоить их состояние. Материальной опорой правительства было войско, которое гораздо более походило уже на армию ландскнехтов, чем на старое римское крестьянское войско, а моральной опорой - всеобщее убеждение, что


311
БРУНО БАУЭР И ПЕРВОНАЧАЛЬНОЕ ХРИСТИАНСТВО

из этого положения нет выхода, что если не тот или другой император, то основанная на военном господстве императорская власть является неотвратимой необходимостью. Здесь не место подробно рассматривать, на каких чисто материальных фактах основывалось это убеждение.

Всеобщему бесправию и утрате надежды на возможность лучших порядков соответствовала всеобщая апатия и деморализация. Немногие остававшиеся еще в живых староримляне патрицианского склада и образа мыслей были устранены или вымирали; последним из них является Тацит. Остальные были рады, если могли держаться совершенно в стороне от общественной жизни. Их существование заполнялось стяжательством и наслаждением богатством, обывательскими сплетнями и интригами. Неимущие свободные, бывшие в Риме пенсионерами государства, в провинциях, наоборот, находились в тяжелом положении. Они должны были работать, да еще в условиях конкуренции рабского труда. Но они были только в городах. Наряду с ними в провинциях были еще крестьяне - свободные владельцы земли (местами, пожалуй, еще связанные с общинной собственностью) или, как в Галлии, крестьяне, находившиеся в долговой кабале у крупных землевладельцев. Этот класс меньше всего был затронут общественным переворотом; он всего дольше сопротивлялся и религиозному перевороту*. Наконец, рабы, бесправные и безвольные, которые не могли освободиться, как это уже показало поражение Спартака; при этом, однако, большинство из них было некогда свободными или сыновьями свободнорожденных. Среди них, стало быть, должна была еще по большей части сохраняться живая, хотя внешне бессильная, ненависть против условий их жизни.

Мы увидим, что этому соответствовал и характер идеологов того времени. Философы были или просто зарабатывающими на жизнь школьными учителями, или же шутами на жалованье у богатых кутил. Многие были даже рабами. Что из них получалось, когда дела их шли хорошо, показывает пример господина Сенеки. Этот стоик, проповедовавший добродетель и воздержание, был первым интриганом при дворе Нерона, причем дело не обходилось без пресмыкательства; он добивался от Нерона подарков деньгами, имениями, садами, дворцами и, проповедуя бедность евангельского Лазаря, сам-то в действительности был богачом из той же притчи. Только когда Нерон собрался схватить его за горло, он попросил императора взять у него обратно все подарки, так как, дескать, с него достаточно


* Согласно Фаллмерайеру203 еще в девятом веке в Майне (Пелопоннес) крестьяне приносили жертвы Зевсу.


312
Ф. ЭНГЕЛЬС

его философии. Только очень редкие из философов, как Персии, размахивали, по крайней мере, бичом сатиры над своими выродившимися современниками. - Что же касается другой разновидности идеологов - юристов, то они были в восторге от новых порядков, потому что стирание всех сословных различий позволяло им разрабатывать во всю ширь свое излюбленное частное право; зато они и составили для императоров самое гнусное государственное право, какое когда-либо существовало.

Вместе с политическими и социальными особенностями народов Римская империя обрекла на гибель и их особую религию. Все религии древности были стихийно возникшими племенными, а позднее национальными религиями, которые выросли из общественных и политических условий каждого народа и срослись с ними. Раз были разрушены эти их основы, сломаны унаследованные общественные формы, установленное политическое устройство и национальная независимость, то, разумеется, рушилась и соответствующая им религия. Национальные боги могли терпеть рядом с собой других национальных богов у других народов, - и в древности это было общим правилом, - но отнюдь не над собой. Пересадка восточных религиозных культов в Рим вредила только римской религии, но не могла задержать упадок восточных религий. Как только национальные божества не могут уже более охранять независимость и самостоятельность своей нации, они сами ломают себе шею. Так происходило повсюду (за исключением крестьян, особенно в горах). То, что в Риме и Греции сделало вульгарно-философское просвещение, - я чуть было не сказал вольтерьянство, - то в провинциях совершали римское порабощение и замена гордых своей свободой людей отчаявшимися подданными и себялюбивыми негодяями.

Таково было материальное и моральное состояние. Настоящее невыносимо; будущее, пожалуй, еще более грозно. Никакого выхода. Отчаяние или поиски спасения в самом пошлом чувственном наслаждении, по крайней мере со стороны тех, которые могли себе это позволить, но таких было незначительное меньшинство. Для остальных не оставалось ничего, кроме тупой покорности перед неизбежным.

Но во всех классах должно было быть известное количество людей, которые, отчаявшись в материальном освобождении, искали взамен него освобождения духовного, утешения в сознании, которое спасло бы их от полного отчаяния. Этого утешения не могла дать ни стоическая философия, ни школа Эпикура, во-первых, потому, что это были философские системы, рассчитанные, следовательно, не на рядовое сознание, а затем, во-


313
БРУНО БАУЭР И ПЕРВОНАЧАЛЬНОЕ ХРИСТИАНСТВО

вторых, потому, что образ жизни их приверженцев вызывал недоверие к учению этих школ.

Для того чтобы дать утешение, нужно было заменить не утраченную философию, а утраченную религию. Утешение должно было выступить именно в религиозной форме, как и все то, что должно было захватывать массы, - так это было в те времена итак продолжалось вплоть до XVII века.

Едва ли надо отмечать, что среди людей, страстно стремившихся к этому духовному утешению, к этому бегству от внешнего мира в мир внутренний, большинство должны были составлять рабы.

Во время этого всеобщего экономического, политического, интеллектуального и морального разложения и выступило христианство. Оно вступило в резкое противоречие со всеми существовавшими до тех пор религиями.

Во всех религиях, существовавших до того времени, главным была обрядность. Только участием в жертвоприношениях и процессиях, а на Востоке еще соблюдением обстоятельнейших предписаний относительно приема пищи и омовений, можно было доказать свою принадлежность к определенной религии. В то время как Рим и Греция в этом отношении проявляли терпимость, на Востоке свирепствовала система религиозных запретов, которая не мало способствовала наступившему в конце концов упадку. Люди двух разных религий - египтяне, персы, евреи, халдеи - не могут вместе ни пить, ни есть, не могут выполнить совместно ни одного самого обыденного дела, едва могут разговаривать друг с другом. Это отделение человека от человека было одной из основных причин гибели Древнего Востока.

Христианство не знало никаких вносящих разделение обрядов, не знало даже жертвоприношений и процессий классической древности. Отрицая, таким образом, все национальные религии и общую им всем обрядность, и обращаясь ко всем народам без различия, христианство само становится первой возможной мировой религией. Иудейство со своим новым универсальным богом тоже сделало попытку стать мировой религией. Но дети Израиля оставались все время аристократией среди верующих и обрезанных; и даже христианство должно было сначала освободиться от представления (которое еще господствовало в так называемом Откровении Иоанна) о преимуществах христиан из евреев, прежде чем оно могло стать настоящей мировой религией. С другой стороны, ислам, сохранив свою специфически восточную обрядность, сам ограничил область своего распространения Востоком и Северной Африкой, завоеванной и вновь заселенной арабскими бедуинами. Здесь он мог стать господствующей религией, на Западе же нет.


314
Ф. ЭНГЕЛЬС

Во-вторых, христианство затронуло струну, которая должна была найти отклик в бесчисленных сердцах. На все жалобы по поводу тяжелых времен и по поводу всеобщей материальной и моральной нищеты христианское сознание греховности отвечало: да, это так, и иначе быть не может; в испорченности мира виноват ты, виноваты все вы, твоя и ваша собственная внутренняя испорченность! И где бы нашелся человек, который мог бы это отрицать? Mea culpa!* Ни один человек не мог отказаться от признания за собой части вины в общем несчастье, и признание это стало теперь предпосылкой духовного спасения, которое одновременно было провозглашено христианством. И это духовное спасение было придумано таким образом, что его легко мог понять член любой старой религиозной общины. Всем этим старым религиям было свойственно представление об искупительной жертве, которая могла умиротворить оскорбленное божество. Как же могло не найти тут благоприятной почвы представление о посреднике, который добровольно приносит себя в жертву, чтобы раз навсегда искупить все грехи человечества? Таким образом, общераспространенному чувству, что люди сами виновны во всеобщей испорченности, христианство дало ясное выражение в сознании греховности каждого отдельного человека; в то же время в жертвенной смерти своего основателя христианство создало легко понятную форму внутреннего спасения от испорченного мира, утешения в сознании, к чему все так страстно стремились. Так христианство опять доказало свою способность стать мировой религией - к тому же религией, соответствующей как раз данному миру.

Так и случилось, что среди тысяч пророков и проповедников в пустыне, которые в то время создавали бесчисленное количество своих религиозных новшеств, успех имели только основатели христианства. Не только Палестина, но и весь Восток кишмя кишел такими основателями религий, среди которых господствовала, можно сказать, прямо по Дарвину борьба за идейное существование. Христианство победило главным образом благодаря изложенным выше моментам. А как оно постепенно, в борьбе сект между собой и с языческим миром, путем естественного отбора, все более утверждалось в качестве мировой религии, - этому учит во всех подробностях история церкви первых трех столетий.


* - Моя вина! Ред.

Написано Ф. Энгельсом во второй половине апреля 1882 г.

Напечатано в газете «Der Sozialdemokrat» №№ 19 и 20, 4 и 11 мая 1882 г.

Подпись: Ф. Энгельс Печатается по рукописи, сверенной с текстом газеты Перевод с немецкого


315

Ф. ЭНГЕЛЬС

О КОНЦЕНТРАЦИИ КАПИТАЛА

В СОЕДИНЕННЫХ ШТАТАХ

С какой сказочной быстротой происходит концентрация капитала в Соединенных Штатах Америки, показывает недавно опубликованная в английских газетах статистика. Согласно последней, богатейшим из богатых является г-н Вандербилт в Нью-Йорке. Состояние этого железнодорожного, земельного, фабричного и т. д. барона оценивается примерно в 200 миллионов долларов (1 доллар = 4 маркам 25 пфеннигам); по выражению американцев, он «стоит» 300 миллионов. Он обладает 65 миллионами долларов в облигациях займов Соединенных Штатов (Bonds), 50 миллионами в акциях Нью-йоркского центрального и Гудзонского речного железнодорожного общества, а также 50 миллионами в акциях других железнодорожных обществ. Кроме того, он владеет гигантской земельной собственностью как в Нью-Йорке, так и внутри страны. Г-н Вандербилт, восхищенно добавляют газеты, может скупить любых Ротшильдов и все же останется самым богатым человеком в мире.

И это колоссальное состояние семья Вандербилтов... наэкономила круглым счетом в 30 лет! Этот случай, - пишет «Whitehall Review»204, - не имеет себе равного в истории. Мы думаем так же.

За Вандербилтом следуют в списке денежных мешков: Джей Гулд, также известный железнодорожный плут, - 100 миллионов долларов; Маккей, владелец серебряных рудников, организатор агитации за «договорный биметаллизм», - 50 миллионов; Крокер - 50 миллионов; Джон Рокфеллер, нефтяной авантюрист, но не поджигатель*, - 40 миллионов;


* Игра слов: «Petroleumritter», «Petroleur». Ред.


316
Ф. ЭНГЕЛЬС

К. П. Хинтингтон - 20 миллионов; Д. О. Милс - 20 миллионов; сенатор Фэр - 30 миллионов; экс-губернатор Станфорд - 40 миллионов; Расселл Сейдж - 15 миллионов; Дж. Р.

Кин - 15 миллионов; С. Дж. Тилден - 15 миллионов; Э. Д. Морган - 10 миллионов; Самюэл Слоон - 10 миллионов; Гаррисон - 10 миллионов; Сайрес У. Филд - 10 миллионов; Хью Дж. Джьюитт - 5 миллионов; Сидни Диллон - 5 миллионов; Давид Даус - 5 миллионов;

Дж. Д. Наварро - 5 миллионов; Джон У. Гарретт - 5 миллионов; У. Б. Астор - 5 миллионов.

Таков этот список, далеко, впрочем, не являющийся исчерпывающим. Число американских денежных тузов гораздо больше. И это сказочное накопление богатства возрастает со дня на день все больше, благодаря огромному переселению в Америку. Ибо это переселение и прямо и косвенно идет прежде всего на пользу магнатам капитала. Прямо - ибо оно является причиной быстрого возрастания цен на землю; косвенно - ибо множество переселенцев понижает уровень жизни американских рабочих. Уже теперь в бесчисленных сообщениях о стачках, которые передают наши братские американские органы, мы находим все больший процент стачек, организованных для защиты от снижения заработной платы, а большинство стачек, ставящих целью повышение заработной платы, представляет собой по существу то же самое, потому что они вызываются либо огромным повышением цен, либо отсутствием обычного весеннего повышения заработной платы.

Таким образом, поток эмигрантов, который Европа ежегодно направляет теперь в Америку, способствует лишь тому, чтобы довести там до крайних пределов капиталистическое хозяйство со всеми его последствиями, так что рано или поздно там неизбежен колоссальный крах. Тогда поток эмигрантов остановится или, может быть, даже повернет назад, т. е. наступит момент, когда европейский, и в особенности немецкий, рабочий встанет перед альтернативой: голодная смерть или революция! А если уж встанет такая альтернатива, тогда прощайте, вы, временщики священной прусско-германской империи!

И момент этот ближе, чем может себе представить большинство. Переселенцам уже трудно найти там работу, все отчетливее видны предвестники надвигающегося промышленного кризиса, и в решительный момент достаточно самого ничтожного повода, как наступит крах!

Поэтому, как ни скорбим мы вместе с «New-Yorker Volkszeitung»205 по поводу эмиграции из Германии, как ни убеждены мы в том, что она вызовет прежде всего существенное ухудшение в положении американских рабочих, и как ни желали бы мы


317
О КОНЦЕНТРАЦИИ КАПИТАЛА В СОЕДИНЕННЫХ ШТАТАХ

вместе с упомянутой газетой, чтобы немецкие рабочие направляли все свое внимание исключительно на улучшение своего положения в Германии, - мы не можем все же разделить ее пессимизма. Мы должны все же считаться с обстоятельствами, а так как последние благодаря близорукости и алчности наших противников все более исключают возможность развития путем подлинных реформ, то мы должны видеть свою задачу в том, чтобы вопреки всяким трусам подготавливать умы к революционному ходу событий.

О таком конфликте свидетельствуют: гигантская концентрация капитала, с одной стороны, и растущая массовая нищета - с другой; развязка может быть только одна: социальная революция!

Написано Ф. Энгельсом 3 мая 1882 г.

Напечатано в газете «Der Sozialdemokrat» № 21, 18 мая 1882 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


318

Ф. ЭНГЕЛЬС

БРЕЙСКИЙ ВИКАРИЙ

Когда на троне Карл сидел, Ласкавший церковь нашу, Любовью к ней и я горел И кушал с маслом кашу.

Король, - так пастве я внушал, - Поставлен нам от бога;

Тем, кто б ему перечить стал, Прямая в ад дорога.

Я к одному стремлюсь, по мне Нет ничего важнее: Кто б ни был королем в стране, Викарием быть в Брее.

Когда же Яков занял трон И натиск на папистов Был столь же круто прекращен, Сколь прежде был неистов, - Я сразу встал на верный путь, За Рим пошел открыто, И - революции не будь - Мне быть бы иезуитом.

Я к одному стремлюсь, по мне Нет ничего важнее;

Кто б ни был королем в стране, Викарием быть в Брее.

Когда король Вильям пришел И воли век восславил, Я новый ветер вмиг учел И парус переставил.

Я так учил своих овец: Боритесь с вражьим станом!

Стихотворение «Брейский викарий» в переводе Ф. Энгельса из его статьи в газете «Der Sozialdemokrat»


319
БРЕЙСКИЙ ВИКАРИЙ

Смиренью рабскому конец, Дадим отпор тиранам!

Я к одному стремлюсь, по мне Нет ничего важнее: Кто б ни был королем в стране, Викарием быть в Брее.

Но Анна, севши на престол, Родимой церкви вскоре Вернула блеск, и я пришел К сознанью, что я тори.

Борьбу я на смерть объявил За нашей церкви целость И словом пламенным громил Терпимость, мягкотелость.

Я к одному стремлюсь, по мне Нет ничего важнее: Кто б ни был королем в стране, Викарием быть в Брее.

Когда ж Георг провозгласил Умеренность, - я мигом Свое лицо переменил И стал усердным вигом.

Я тем свои доходы спас И в честь попал к регенту;

Зато громил чрез каждый час То Рим, то претендентов.

Я к одному стремлюсь, по мне Нет ничего важнее: Кто б ни был королем в стране, Викарием быть в Брее.

Ганноверский державный дом - Папистов исключая - Я буду чтить, покуда в нем Нам дан владыка края.

Я - верный сердцем паладин, Коль нет причин к измене, Король Георг - мой господин...

До новых изменений.

Я к одному стремлюсь, по мне Нет ничего важнее: Кто б ни был королем в стране, Викарием быть в Брее*.


* Перевод с английского на немецкий - Ф. Энгельса. Ред.


320
Ф. ЭНГЕЛЬС

Вышеприведенная песня, пожалуй, единственная политическая народная песня, которая в Англии сохраняла популярность в течение свыше ста шестидесяти лет. Она обязана этим в значительной мере также и своей превосходной мелодии, которую и теперь еще распевают повсюду. Впрочем, и по отношению к нашим нынешним германским условиям эта песня нисколько не устарела. Разница лишь в том, что мы, как полагается, ушли за это время вперед. Бравому брейскому викарию приходилось менять личину только при каждой смене царствующих особ. Зато у нас, немцев, над нашими многочисленными политическими брейскими викариями сидит подлинный брейский папа*, который подтверждает свою непогрешимость тем, что от времени до времени, и чем дальше, тем чаще, переворачивает вверх дном весь политический символ веры. Вчера - свобода торговли, сегодня - покровительственные пошлины; вчера - свобода промышленности, сегодня - принудительные объединения; вчера - культуркампф, сегодня - шествие с развевающимися знаменами в Каноссу, - да и почему бы не так? Omnia in majorem Dei gloriam (все для вящей славы божьей), что понемецки значит: все для того, чтобы выколотить побольше налогов и побольше солдат. А бедные маленькие викарии должны идти вослед, должны каждый раз заново, как сами они выражаются, «прыгать через палку», и притом довольно часто - безвозмездно. С каким презреньем поглядел бы наш старый бравый викарий сверху вниз на этих своих мелкотравчатых преемников, - он, все же изрядно гордившийся тем мужеством, которое помогло ему сохранять свою позицию вопреки всем бурям!


* Имеется в виду Бисмарк. Ред.

Написано Ф. Энгельсом в начале сентября 1882 г.

Напечатано в газете «Der Sozialdemokrat» № 37, 7 сентября 1882 г.

Подпись: Фр. Энгельс Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


321

Ф. ЭНГЕЛЬС

ПРЕДИСЛОВИЕ К ПЕРВОМУ НЕМЕЦКОМУ ИЗДАНИЮ

«РАЗВИТИЯ СОЦИАЛИЗМА ОТ УТОПИИ

К НАУКЕ»

Нижеследующее произведение возникло из трех глав моей работы «Переворот в науке, произведенный господином Е. Дюрингом», Лейпциг, 1878. Я соединил их вместе по просьбе моего друга Поля Лафарга для перевода на французский язык и дополнил их несколькими разъяснениями. Просмотренный мной французский перевод напечатан был сначала в «Revue socialiste» и вышел затем отдельным изданием под названием «Социализм утопический и социализм научный», Париж, 1880206. Сделанное по французскому переводу польское издание моей брошюры только что вышло в Женеве под названием «Социализм утопический и научный», типография «Заря», Женева, 1882207.

Неожиданный успех сделанного Лафаргом перевода в странах, где говорят пофранцузски, и в особенности в самой Франции, поставил передо мной вопрос, не будет ли также целесообразно издать отдельной брошюрой эти три главы и на немецком языке. А тут еще редакция цюрихского «Sozialdemokrat»208 сообщила мне, что в рядах германской социалдемократической партии замечается большой спрос на новые пропагандистские брошюры, и запросила меня, не соглашусь ли я предоставить для этой цели указанные три главы. Я, конечно, дал ей свое согласие и предоставил в ее распоряжение мою работу.

Но ведь первоначально она была написана вовсе не для непосредственной пропаганды в массах. Могла ли для этого пригодиться работа, прежде всего, чисто научная? Какие изменения необходимы по форме и содержанию?


322
Ф. ЭНГЕЛЬС

Что касается формы, то только частое употребление иностранных слов могло вызвать сомнение. Но уже Лассаль в своих речах и пропагандистских брошюрах не очень скупился на иностранные слова, и, насколько мне известно, на это не жаловались. А с того времени наши рабочие гораздо усерднее и более регулярно читают газеты и благодаря этому больше освоились с иностранными словами. Я ограничился тем, что устранил все излишние иностранные слова. Но оставляя необходимые, я отказался от присоединения к ним так называемых пояснительных переводов. Ведь необходимые иностранные слова, в большинстве случаев представляющие общепринятые научно-технические термины, не были бы необходимыми, если бы они поддавались переводу. Значит, перевод только искажает смысл; вместо того, чтобы разъяснить, он вносит путаницу. Устные разъяснения помогают в таком случае гораздо больше.

Что же касается содержания, то я смею утверждать, что оно не представляет для немецких рабочих больших трудностей. Вообще труден только третий раздел, причем в гораздо меньшей степени для рабочих, общие условия жизни которых он охватывает, чем для «образованных» буржуа. Делая многочисленные разъяснения и дополнения, я в действительности имел в виду не столько рабочих, сколько «образованных» читателей, людей вроде г-на депутата фон Эйнерна, г-на тайного советника Генриха фон Зибеля и других Трейчке, испытывающих непреодолимый зуд все снова и снова демонстрировать свое невероятное невежество и вытекающее из него поразительное непонимание социализма. Если Дон- Кихоту угодно сражаться с ветряными мельницами, то это вполне соответствует его званию и роли; но Санчо Панса мы не можем позволить ничего подобного.

Такие читатели будут также удивлены, наткнувшись в кратком очерке развития социализма на канто-лапласовскую космогонию, на современное естествознание и Дарвина, на классическую немецкую философию и Гегеля. Но дело в том, что научный социализм в существенной части представляет собой немецкий продукт и мог возникнуть только у нации, классическая философия которой сохранила живую традицию сознательной диалектики, т. е. в Германии*. Материалистическое понимание


* «В Германии» - это описка. Следует сказать: «среди немцев». Ибо поскольку, с одной стороны, для возникновения научного социализма необходима была немецкая диалектика, постольку же, с другой стороны, были необходимы развитые экономические и политические отношения Англии и Франции. Отсталые в начале сороковых годов в еще большей степени, чем теперь, экономические и политические условия Германии могли в лучшем случае вызвать к жизни только карикатуры на социализм (ср. «Коммунистический манифест», III, 1, с): «Немецкий, или «истинный», социализм»209). Только когда создавшиеся в Англии и Франции экономические и


323
ПРЕДИСЛОВИЕ К НЕМ. ИЗД. «РАЗВИТИЯ СОЦИАЛИЗМА ОТ УТОПИИ К НАУКЕ»

истории и его специальное применение к современной классовой борьбе между пролетариатом и буржуазией стало возможно только при помощи диалектики. И если школьные наставники немецкой буржуазии потопили память о великих немецких философах и созданную ими диалектику в болоте безотрадного эклектизма - до такой степени, что мы должны призывать современное естествознание в свидетели того, что диалектика существует в действительности, - то мы, немецкие социалисты, гордимся тем, что ведем свое происхождение не только от Сен-Симона, Фурье и Оуэна, но также и от Канта, Фихте и Гегеля.

Фридрих Энгельс Лондон, 21 сентября 1882 г. политические отношения были подвергнуты немецко-диалектической критике, можно было достигнуть действительных результатов. С этой точки зрения, следовательно, научный социализм представляет собой не исключительно немецкий, а в не меньшей степени и международный продукт. (Примечание Энгельса к немецкому изданию 1883 года.)

Напечатано в книге: F. Engels.

«Die Entwicklung des Sozialismus von der Utopie zur Wissenschaft».

Hottingen-Zurich, 1882

Печатается по тексту книги Перевод с немецкого


324

Ф. ЭНГЕЛЬС

О ТОМ, КАК ПИНДТЕР ПЛЕТЕТ НЕБЫЛИЦЫ

Лейб-орган князя Бисмарка «Norddeutsche Allgemeine Zeitung», пользуясь своим положением, пренебрегает не только всеми правилами приличия, но и требованиями логики и даже простого здравого смысла. Он наделен привилегией ругаться, клеветать, лгать, публиковать как политический, так и неполитический вздор. За исключением нескольких лакеев в мундире и без оного, которые называют экскременты и прочие выделения далай-ламы божьей росой, а если нужно, то готовы и проглотить их, каждый знает, что эта газета служит прибежищем всякой низости и тупости.

Если нужно облить противника грязью, произвести на свет действительно тучную ложь, действительно сочную клевету и действительно глубоко погрузиться в уличные нечистоты, то для этой почетной миссии избирают именно «Norddeutsche Allgemeine». И она выполняет эту миссию с явным удовольствием.

За последнее время эта «чистоплотная» газета, которую из-за ее чересчур уж дурной славы и умения попадать пальцем в небо даже не могли использовать в кампании по выборам в ландтаг, с особым рвением принялась обливать грязью социал-демократию и распространять о ней самую сумасбродную ложь.

Известные события во Франции211 самым причудливым образом искажаются, самыми кричащими красками малюются картины, от которых волосы встают дыбом. И все это с целью доказать содрогающемуся человечеству, что социал-демократы - грабители, убийцы, поджигатели и бог весть кто еще и что 210


325
О ТОМ, КАК ПИНДТЕР ПЛЕТЕТ НЕБЫЛИЦЫ

Французская республика обречена на неизбежную гибель, так как она не в состоянии защитить себя от подобных чудовищ - ведь это под силу только монархии с мажордомом a la Бисмарк во главе.

В деле о венском «покушении на убийство с целью ограбления» именно «Norddeutsche» наглейшим образом обвиняла в нем социал-демократию и сочиняла на нее самые подлые доносы212.

Две недели тому назад, когда австрийская прокуратура с бесстыдством подлинных кретинов приписала еврейские погромы в Венгрии тайным махинациям социал-демократии, «Norddeutsche Allgemeine» оказалась единственной газетой, ликовавшей по поводу этой столь же глупой, сколь подлой выходки, и вторила идиоту прокурору, хотя ей прекрасно известно из ближайшего ее окружения и на основании собственного личного опыта, что так называемое «антисемитское движение» имеет в лице социал-демократов самых решительных противников и что в Германии, в особенности в Берлине, оно, несмотря на самую ревностную поддержку со стороны патрона «Norddeutsche Allgemeine», потерпело крах именно благодаря позиции социал-демократов.

Новейшее достижение во лжи мы обнаруживаем в «Norddeutsche» в виде довольно пространной заметки, в которой сообщается, что вопрос о продлении закона против социалистов будто бы вызвал «бурные споры» в среде германской социал-демократии213.

Якобы «группа Либкнехта» считает, что партия заинтересована в продолжении действия закона против социалистов, в то время как другие (группы?), видя в этом лишь политику «громких фраз», выступают против нее, а «возникшие по этому поводу споры внутри социал-демократической партии, разумеется, ведутся с применением самых грубых средств борьбы». Читатели газеты «Sozialdemokrat» знают, чего стоят эти небылицы. Как нет в социалдемократической партии «групп» в понимании «Norddeutsche», так нет в ней и «споров» по какому-либо вопросу, а тем более по вопросу о продлении или непродлении закона о социалистах.

Мы слишком хорошие «реальные политики», чтобы заботиться о неснесенных яйцах, и мы относимся к этому вопросу с абсолютным «безразличием». Если закон против социалистов будет отменен, то мы знаем, что это произойдет отнюдь не из любви к нам, и мы останемся такими же, как и теперь; если его не отменят, мы тем более останемся такими же, как и теперь. А что закон о социалистах оказал партии неоценимую


326
Ф. ЭНГЕЛЬС

услугу, укрепив ее и многому научив, и вообще замечательно воздействовав на нее в воспитательном смысле, - в этом сходятся, кстати, все социал-демократы без исключения.

Вопрос о вероятности продления или непродления закона о социалистах, правда, обсуждался в партийном органе и только там, однако, как это определяется существом самой темы, обсуждался чисто академически. Где же, спрашивается, те «споры», которые велись «столь грубыми средствами»? Не было произнесено ни одного слова, которое оправдывало бы заявление «Norddeutsche». Очевидно, лейб-орган Бисмарка не знает того обязательного для профессии лжецов правила, что лгать надо правдоподобно, т. е. что ложь нуждается хотя бы в частице правды, иначе она не пустит корни.

Кстати «Norddeutsche» пришлось выслушать от «Liberale Correspondenz», что, опубликовав эту свою заметку, она совершила колоссальную глупость. Ведь лучшего аргумента для отмены закона о социалистах, чем желание самих социал-демократов сохранить его, - нельзя и придумать. Однако для уразумения этого умственные способности бисмарковской лейб-газеты оказались, во всяком случае, недостаточными.

Написано Ф. Энгельсом в конце октября 1882 г.

Напечатано в газете «Der Sozialdemokrat» № 45, 2 ноября 1882 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого На русском языке публикуется впервые


327

Ф. ЭНГЕЛЬС


МАРКА Написано Ф. Энгельсом в середине сентября - первой половине декабря 1882 г.

Напечатано в виде приложения к книге: F. Engels. «Die Entwicklung des Sozialismus von der Utopie zur Wissenschaft».

Hottingen-Zurich, 1882

Печатается по тексту четвертого издания книги 1891 г.

Перевод с немецкого 214 329

В такой стране, как Германия, где еще добрая половина населения живет земледельческим трудом, рабочие-социалисты, а через них и крестьяне, непременно должны познакомиться с тем, как возникла современная земельная собственность, и крупная, и мелкая. Нынешней нищете поденщиков и нынешней долговой кабале мелких крестьян необходимо противопоставить древнюю общую собственность всех свободных мужчин, охватывавшую все, что для них тогда действительно являлось «отечеством», т. е. унаследованным свободным общим владением. Поэтому я даю краткое историческое описание того древнейшего земельного строя германцев, который сохранился до наших дней, хотя в виде жалких остатков, и который на протяжении всего средневековья служил основой и образцом всякого общественного устройства и пронизывал всю общественную жизнь не только Германии, но и Северной Франции, Англии и Скандинавии. И все же он был столь основательно забыт, что лишь в последнее время Г. Л. Мауреру пришлось снова открывать его действительное значение215.

Два стихийно возникших факта господствуют в первобытной истории всех или почти всех народов: разделение народа по признаку родства и общая собственность на землю. Так было и у германцев. Деление на племена, родовые группы и роды, принесенные ими из Азии, деление, по которому еще в римскую эпоху их боевые отряды строились так, что всегда плечом к плечу стояли ближайшие родичи, - это же деление определяло у них порядок овладения новым районом к востоку от


330
Ф. ЭНГЕЛЬС

Рейна и к северу от Дуная. Каждое племя оседало на новом месте не по прихоти и не в силу случайных обстоятельств, а в соответствии с родственной близостью соплеменников, как на это ясно указывает Цезарь216. Более близким по родству крупным группам доставалась определенная область, в пределах которой опять-таки отдельные роды, включавшие определенное число семей, селились вместе, образуя отдельные села. Несколько родственных сел образовывали «сотню» (на древневерхненемецком - huntari, на древнескандинавском - heradh), несколько сотен образовывали округ [Gau]; совокупность этих округов составляла самый народ. Земля, на которую не притязало село, оставалась в распоряжении сотни; то, что не попадало в надел сотни, оставалось в ведении всего округа; оказывавшаяся и после этого неподеленной земля - большей частью очень значительная площадь - находилась в непосредственном владении всего народа. Так, в Швеции мы встречаем все эти различные ступени общинного владения рядом друг с другом. Каждое село имело сельскую общинную землю (bys almanningar), и наряду с этим существовала общинная земля - сотни (harads), округа или земли (lands), и, наконец, общинные земли, на которые претендовал король, как представитель всего народа в целом, и поэтому в данном случае носившие название konungs almanningar*. Однако все эти земли без различия, даже и королевская, назывались almanningar, альмендами, общинными землями.

Если в Германии и существовала когда-нибудь эта форма старошведского земельного общинного строя, относящегося со своими точно определенными подразделениями во всяком случае к более поздней ступени развития, то она быстро исчезла. На весьма обширной площади земли, которая предоставлена была вначале каждому отдельному селу, на марке, быстро увеличивающееся население основывало ряд дочерних сел, которые вместе с материнским селом в качестве равноправных или не вполне равноправных участников образовывали теперь единую общину-марку. Поэтому, насколько источники позволяют проникнуть в прошлое, мы находим повсюду в Германии большее или меньшее число сел, соединенных в одну общину-марку. Однако над этими союзами, по крайней мере в первое время, стояли еще более обширные союзы-марки, охватывавшие сотни или округа, и, наконец, весь народ первоначально составлял единую большую общину-марку для распоряжения землей, остававшейся в непосредственном владении народа,


* - королевской альменды. Ред.


331
МАРКА

и осуществления верховного надзора над марками, входившими в ее состав.

Вплоть до того времени, когда Франкское государство подчинило себе германские земли на восточном берегу Рейна, центр тяжести общины-марки, по-видимому, находился в округе, а округ, собственно говоря, и охватывал общину-марку. Ибо только этим и объясняется, что при возникновении административного деления Франкского государства так много старых крупных марок снова появляется в качестве судебных округов. Но уже вскоре после этого началось раздробление старых крупных марок. Однако еще в «Имперском праве» XIII и XIV столетий значится, что, как правило, марка включает от 6 до 12 сел217.

Во времена Цезаря по крайней мере значительная часть германцев, - а именно племя свевов, еще не перешедшее к прочной оседлости, - обрабатывала пашню сообща. Происходило это, как можно предполагать по аналогии с другими пародами, следующим образом: отдельные роды, включавшие в себя по нескольку связанных узами близкого родства семей, обрабатывали сообща предоставленную им землю, которая из года в год подвергалась переделу, продукты же распределялись между семьями. Когда же и свевы к началу нашего летосчисления прочно осели на новых местах, такой порядок вскоре прекратился. Во всяком случае Тацит (через 150 лет после Цезаря) знает только обработку земли отдельными семьями.

Но и им земля для обработки предоставлялась только на один год: по истечении каждого года снова производился передел, и участки переходили в другие руки.

Мы и теперь еще можем видеть на Мозеле и в Хохвальде, в так называемых подворных общинах [Gehoferschaften], как это происходило. Вся пахотная земля, поля и луга - правда, уже не ежегодно, но все же через каждые 3, 6, 9 или 12 лет -там соединяются в один общий массив и делятся на некоторое число «конов» [«Gewanne»] в зависимости от расположения и качества почвы. Каждый кон в свою очередь делится на столько равных частей в виде длинных узких полос, сколько правомочных членов имеется в общине; эти части распределяются между ними по жребию, так что каждый член общины получает первоначально равную долю в каждом коне, т. е. от каждого участка, отличающегося своим расположением и качеством почвы. В настоящее время наделы стали неравными в результате дробления при наследовании, вследствие продажи и т. д., но старый полный надел все еще составляет ту единицу, по которой определяются размеры половины, четверти, восьмой


332
Ф. ЭНГЕЛЬС

и прочих долей надела. Необработанная земля, леса и пастбища остаются общинным владением для совместного пользования.

Та же самая древняя система удерживалась вплоть до начала нашего столетия в баварском Рейнском Пфальце в виде так называемых жеребьевых участков, пахотная земля которых впоследствии перешла в частную собственность отдельных членов общины. И подворные общины находят для себя все более выгодным прекращать переделы и превращать владение, переходящее от одного к другому, в частную собственность. Таким образом, большинство из них, а местами даже и все они в течение последних сорока лет отмерли и превратились в обыкновенные села парцелльных крестьян, сохраняющих общинное пользование лесами и пастбищами.

Первым земельным участком, перешедшим в частную собственность отдельного лица, была земля, на которой стоял дом. Неприкосновенность жилища - эта основа всякой личной свободы - была перенесена с кибитки кочевника на бревенчатый дом оседлого крестьянина и постепенно превратилась в полное право собственности на усадьбу. Это произошло уже во времена Тацита. Усадьба свободного германца, должно быть, уже тогда выделилась из марки и, став тем самым недоступной для должностных лиц марки, явилась надежным убежищем для беглецов, как это описывается в позднейших уставах марок и отчасти уже в «Правдах» V-VIII столетий218. Ибо святость жилища была не следствием, а причиной превращения его в частную собственность.

Спустя четыре-пять столетии после Тацита мы встречаем в «Правдах» также и пахотную землю в качестве наследственного, хотя и не безусловно свободного владения отдельных крестьян, которые имели право распоряжаться ею путем продажи или иной формы отчуждения. Для объяснения причин этого превращения мы имеем два основания.

Во-первых, с самого начала в самой Германии наряду с уже описанными замкнутыми селами с полной общностью полей существовали и такие села, где кроме приусадебных участков также и поля были выделены из общины-марки и переданы отдельным крестьянам в наследственное пользование. Но это бывало лишь там, где к этому, так сказать, вынуждал характер местности: в тесных долинах, как в Бергском округе, или на узких плоских возвышенностях между болотами, как в Вестфалии. Позднее так было в Оденвальде и почти во всех альпийских долинах. Здесь село, как и сейчас еще, состояло из разбросанных одиночных дворов, вокруг каждого из которых были


333
МАРКА

расположены принадлежащие ему поля. Передел здесь осуществить было нелегко, и, таким образом, в распоряжении марки оставалась только окружающая невозделанная земля. Когда же впоследствии приобрело значение право распоряжения усадьбой путем передачи ее третьим лицам, то у таких владельцев дворов оказалось выгодное преимущество. Стремление добиться такого же преимущества могло и в некоторых селах с общинным владением полями привести к постепенному прекращению обычных переделов, а тем самым и к превращению отдельных наделов общинников в наследственные и отчуждаемые.

Во-вторых, завоевания привели германцев на римскую территорию, где много столетий земля была частной собственностью (и притом римской, неограниченной) и где завоеватели при своей малочисленности никак не могли совершенно устранить столь глубоко укоренившуюся форму владения. Подтверждением связи между наследственной частной собственностью на поля и луга и римским правом - по крайней мере на прежней римской территории - служит также то обстоятельство, что сохранившиеся до нашего времени остатки общинной собственности на возделанную землю встречаются именно на левом берегу Рейна, т. е. хотя и в завоеванной, но совершенно германизированной области. Когда франки поселились здесь в V столетии, у них еще должна была существовать общность полей - иначе мы не смогли бы обнаружить там теперь подворные общины и жеребьевые участки. Но и сюда вскоре неудержимо проникло частное владение, ибо только о нем находим мы упоминания в «Рипуарской правде» VI века219, когда речь идет о возделанной земле. И во внутренней Германии пахотная земля, как сказано выше, также вскоре перешла в частное владение.

Если, однако, германские завоеватели и перешли к частному владению полями и лугами, т. е. при первом распределении земли или вскоре после него отказались от новых переделов (в этом только и состоял переход), то, с другой стороны, они всюду ввели свой германский марковый строй с общим владением лесами и пастбищами и с верховной властью марки также и над поделенной землей. Это было проделано не только франками в Северной Франции и англосаксами в Англии, но и бургундами в Восточной Франции, вестготами в Южной Франции и Испании, остготами и лангобардами в Италии. Впрочем, в этих последних странах, насколько известно, следы существования марки сохранились до настоящего времени почти только в высокогорных местностях.


334
Ф. ЭНГЕЛЬС

В результате отказа от новых переделов пахотной земли марковый строй принимает теперь ту форму, в какой он выступает перед нами не только в старых «Правдах» V-VIII веков, но также в английских и скандинавских средневековых судебниках, в многочисленных германских Марковых уставах (так называемых Weistumer) от XIII до XVII столетия и в обычном праве (coutumes) Северной Франции.

Община-марка, отказавшись от права периодического передела пахотной земли и лугов между отдельными своими членами, из всех прочих своих прав на эти земли не уступила ни одного. А эти права были весьма значительны. Община передала свои земли отдельным лицам только с целью использования их в качестве пашен и лугов, но не для какой-либо другой цели. На то, что выходило за эти пределы, частный владелец не имел никакого права. Найденные в земле сокровища, залегавшие глубже, чем достает сошник, первоначально принадлежали поэтому не владельцу, а общине; то же относится к праву добывать руду и т. д. Все эти права впоследствии были узурпированы феодалами и князьями и обращены ими в свою пользу.

Но и пользование полем и лугом было подчинено контролю и регулированию со стороны общины, что осуществлялось следующим образом. Там, где господствовало трехполье, - а это было почти везде, - вся пахотная земля села делилась на три одинаковых по размеру поля; каждое из них попеременно предназначалось один год для озимых посевов, второй год для яровых, третий год шло под пар. Таким образом, село каждый год имело свое озимое, яровое и паровое поле. При распределении земли заботились о том, чтобы каждый член общины получал одинаковую долю во всех трех полях и мог бы, таким образом, без ущерба подчиняться принудительному севообороту общины; в соответствии с этим озимые он должен был сеять только на своем участке озимого поля и т. д.

Что же касается парового поля, то, пока оно находилось под паром, оно всякий раз снова переходило в общее владение и использовалось всей общиной в качестве пастбища. А как только кончалась уборка урожая на двух других полях, они также снова возвращались в общее владение до нового посева и использовались в качестве общинного выгона. То же самое относится к лугам после осеннего сенокоса. На всех полях, где должен был пастись скот, владелец обязан был удалить изгороди. Этот так называемый принудительный выпас естественно требовал, чтобы время посева, как и жатвы, не зависело от воли отдельного лица, а было для всех общим и устанавливалось общиной или обычаем.


335
МАРКА

Вся остальная земля, т. е. все, что не входило в усадьбу и в пахотный надел: лес, пастбища, пустоши, болота, реки, пруды, озера, дороги, места охоты и рыбной ловли, - оставалась, как и в старину, общинной собственностью, предназначенной для совместного пользования.

Подобно тому как доля каждого члена общины в поделенной пахотной земле марки была первоначально для всех одинаковой, так же одинакова была и доля его в пользовании «общими угодьями марки». Способ этого пользования определялся всеми членами общины; таким же образом устанавливался способ наделения, когда уже возделанной земли больше не хватало и от общих угодий марки отрезывался участок для возделывания. Общие угодья марки использовались главным образом для выпаса скота и откармливания свиней желудями; кроме того, леса доставляли строительный материал и дрова, листья для подстилки, ягоды и грибы, а болота, если они имелись, - торф. Постановления о пастбищах, об использовании леса и т. д. составляют главное содержание многочисленных, сохранившихся от различнейших периодов Марковых уставов. Они были записаны в те времена, когда старое неписанное обычное право начинало оспариваться. Сохранившиеся еще общинные леса являются жалким остатком этих древних неподеленных общих угодий марки. Другим пережитком, по крайней мере в Западной и Южной Германии, является глубоко коренящееся в народном сознании представление, что лес есть общее достояние и каждый может собирать в лесу цветы, ягоды, грибы, буковые орешки и т. д. и вообще имеет право делать все, что ему угодно, пока и поскольку он не причиняет вреда. Но и здесь Бисмарк позаботился о том, чтобы своим знаменитым законом о сборе ягод220 установить в западных провинциях старопрусские юнкерские порядки.

Наряду с одинаковыми земельными наделами и равными правами в пользовании общими угодьями члены общины имели первоначально одинаковый доступ к участию в законодательстве, управлении и судопроизводстве в пределах марки. В определенные сроки - а если нужно было, то и чаще - собирались они под открытым небом для обсуждения общих дел марки, а также для судебного разбирательства нарушений обычаев марки и для разрешения тяжб. Это было - только в небольшом масштабе - древнее германское народное собрание, которое первоначально также являлось не чем иным, как большим собранием членов марки.

Вырабатывались законы, правда, только в редких, самых необходимых случаях; избирались должностные лица, проверялась их служебная деятельность; главным же образом творился суд. Председатель должен был только ставить


336
Ф. ЭНГЕЛЬС

вопросы, приговор же выносился общим решением всех присутствующих.

В древние времена строй марки был почти единственным общественным устройством тех германских племен, у которых не было королей. Старая родовая знать, которая пришла в упадок во время переселения народов или вскоре после него, легко приспособилась к этому строю, как и все стихийно возникшее вместе с ним, точно так же как кельтская клановая знать еще в XVII веке уживалась с ирландской земельной общиной. И марка пустила столь глубокие корни во всей жизни германцев, что мы обнаруживаем ее следы на каждом шагу в истории развития нашего народа. В древности вся публичная власть в мирное время была исключительно судебной властью и находилась в руках народных собраний сотен, округов, наконец, всего племени. Но народный суд был только народным судом марки, действовавшим в случаях, которые касались не только дел марки, но и входили в сферу публичной власти. Даже когда с образованием административного окружного устройства государственные окружные суды были отделены от обычных судов марки, то и тогда в тех и других судебная власть оставалась в руках народа. Только когда древние народные вольности уже пришли в сильный упадок и исполнение судебных обязанностей, наряду с военной службой, стало тяжелым бременем для обедневшего свободного населения, только тогда Карл Великий мог в окружных судах большинства местностей заменить народные суды судами шеффенов*. Но это нисколько не коснулось судов марки. Напротив, они сами оставались еще образцом для ленных судебных курий средневековья, в которых только сеньор ставил вопросы, приговор же выносили сами ленники. Сельский строй являлся исключительно Марковым строем самостоятельной сельской марки и переходил в городской строй, как только село превращалось в город, т. е. укреплялось посредством рвов и стен. Из этого первоначального строя городской марки выросли все позднейшие городские устройства. И, наконец, по образцу маркового строя создавались уставы бесчисленных вольных товариществ средневековья, основанных не на общности землевладения, особенно же уставы вольных цехов. Предоставленное цеху исключительное право занятия определенным ремеслом рассматривалось совершенно так же, как марковое право. С таким же,


* Не следует смешивать последних с бисмарковско-леонхардовскими судами шеффенов221, где шеффены и юристы совместно устанавливают приговор. В древнем суде шеффенов вовсе не было юристов. Председатель, или судья, совсем не имел права голоса, и шеффены самостоятельно выносили приговор.


337
МАРКА

как там, рвением и часто с помощью тех же самых средств цехи заботились о том, чтобы целиком или возможно точнее уравнять долю участия каждого своего члена в общем объекте пользования.

Такую же изумительную приспособляемость, какую проявил марковый строй здесь в различнейших областях общественной жизни и перед лицом самых разнообразных потребностей, обнаруживает он и в дальнейшем ходе развития земледелия и в борьбе с растущей крупной земельной собственностью. Этот строй возник одновременно с поселением германских племен в Германии, - следовательно, в такое время, когда скотоводство было главным источником пропитания, а принесенное из Азии, но полузабытое земледелие только лишь начинало возрождаться. Марка сохранялась на протяжении всего средневековья в тяжелой непрерывной борьбе с землевладельческой знатью. Однако потребность в ней всегда была еще настолько велика, что повсюду, где знать присвоила себе крестьянскую землю, устройство сел, попавших в феодальную зависимость, оставалось устройством марки, хотя и сильно урезанным в результате посягательств феодалов. Ниже мы приведем пример этого. Марковый строй приспособлялся к самым изменчивым отношениям владения возделанной землей, пока еще существовали общие угодья марки, а также к разнообразнейшим правам собственности на них, когда марка перестала быть свободной. Марка погибла вследствие разграбления почти всей крестьянской земли, как поделенной, так и неподеленной, - разграбления, произведенного дворянством и духовенством при благосклонном содействии территориальной власти. Но экономически она устарела, потеряв жизнеспособность в качестве формы земледельческого производства, фактически лишь с тех пор, как гигантский прогресс сельского хозяйства за последние сто лет превратил земледелие в науку и привел к появлению совершенно новых форм производства.

Основы маркового строя начали подрываться уже вскоре после переселения народов. В качестве представителей народа франкские короли завладели огромными земельными пространствами, принадлежавшими всему народу, в особенности лесами, чтобы затем расточать их в виде подарков своей придворной челяди, своим военачальникам, епископам и аббатам.

Таким путем они заложили основу позднейшего крупного землевладения дворянства и церкви. Последняя еще задолго до Карла Великого владела доброй третью всех земель во Франции; несомненно, что такое соотношение в течение средних веков имело место почти во всей католической Западной Европе.


338
Ф. ЭНГЕЛЬС

Продолжавшиеся без конца внутренние и внешние войны, неизменным последствием которых были конфискации земель, разорили огромное число крестьян, так что уже во времена Меровингов имелось весьма большое количество свободных людей, лишенных земли. Беспрерывные войны Карла Великого сломили главную силу свободного крестьянства. Первоначально каждый свободный владелец земли был обязан службой и должен был на свои средства не только вооружиться, по также и прокормить себя на военной службе в течение шести месяцев. Пет ничего удивительного в том, что уже во времена Карла на военную службу мог действительно быть взят едва лишь каждый пятый мужчина. Во время хаотического правления его преемников свобода крестьян еще быстрее сводилась на нет. С одной стороны, бедствия от набегов норманнов, вечные войны королей и междоусобицы знати вынуждали свободных крестьян, одного за другим, искать себе покровителя. С другой стороны, алчность той же знати и церкви ускоряла этот процесс; хитростью, обещаниями, угрозами, силой они подчиняли своей власти еще больше крестьян и крестьянских земель. Как в том, так и в другом случае крестьянская земля превращалась в господскую и, самое большее, вновь передавалась крестьянам в пользование за оброк и барщину. Крестьянин же из свободного землевладельца превращался в зависимого, обязанного платить оброк и отбывать барщину, или даже в крепостного. В Западнофранкском королевстве222, и вообще к западу от Рейна, это было правилом. К востоку от Рейна, напротив, сохранилось еще сравнительно большое число свободных крестьян, преимущественно рассеянных в разных местах, реже соединенных в целые свободные села. Однако и здесь в Х-XII столетиях под нажимом всемогущих дворянства и церкви все большее количество крестьян попадало в крепостную кабалу.

Когда феодал - духовный или светский - приобретал крестьянское владение, он вместе с тем приобретал и связанные с этим владением права в марке. Таким образом, новые землевладельцы становились членами марки и первоначально пользовались в пределах марки только равными правами наряду с остальными свободными и зависимыми общинниками, даже если это были их собственные крепостные. Но вскоре, несмотря на упорное сопротивление крестьян, они приобрели во многих местах привилегии в марке, а нередко им удавалось даже подчинить ее своей господской власти. И все же старая община-марка продолжала существовать, хотя и под господской опекой.


339
МАРКА

Насколько безусловно необходимо было тогда марковое устройство для земледелия, даже для крупного землевладения, убедительнейшим образом доказывает колонизация Бранденбурга и Силезии фризскими, нидерландскими, саксонскими и рейнско-франконскими поселенцами. Начиная с XII столетия, их поселяли целыми деревнями на господской земле, и именно согласно германскому праву, т. е. древнему обычному праву марки, поскольку оно сохранилось в господских поместьях. Каждый получал усадьбу, одинаковый для всех надел пахотной земли деревни, определяемый на древний лад жребием, а также право пользования лесом и пастбищем, большей частью в господском лесу, реже в особых лесных угодьях марки. Все это передавалось в наследственное пользование. Собственность на землю оставалась за господином, в пользу которого колонисты были обязаны из поколения в поколение платить определенные оброки и выполнять определенные работы. Но эти повинности были настолько умеренны, что крестьяне находились здесь в лучшем положении, чем где-либо в Германии. Поэтому они и остались спокойными, когда разразилась Крестьянская война. За это отступничество от своего собственного дела они, однако, жестоко поплатились.

Вообще около середины XIII столетия в положении крестьян наступил решительный поворот к лучшему; подготовили его крестовые походы. Многие феодалы, отправляясь в поход, прямо отпускали крестьян на свободу. Другие умерли, погибли; сотни дворянских родов исчезли, и их крестьяне тоже часто добивались свободы. К тому же с ростом потребностей феодалов гораздо важнее для последних становилось право распоряжения повинностями крестьян, чем их личностью. Крепостное право раннего средневековья, сохранившее в себе еще много черт древнего рабства, предоставляло господину права, которые все больше и больше теряли свою ценность; постепенно оно стало ослабевать, и положение крепостных приблизилось к простой зависимости. Так как способ обработки земли оставался таким же, как и раньше, то увеличения доходов владельцам имений можно было добиться только поднятием целины, основанием новых деревень. Но это было достижимо только при помощи полюбовного соглашения с колонистами - все равно, принадлежали ли они к имению или пришли со стороны. Поэтому мы всюду видим в это время твердо установленные, большей частью умеренные крестьянские повинности и хорошее обращение с крестьянами, особенно во владениях духовенства. И, наконец, благоприятное положение вновь привлеченных колонистов оказывало со своей стороны влияние на условия


340
Ф. ЭНГЕЛЬС

жизни соседних зависимых крестьян, так что и они во всей Северной Германии, продолжая выполнять свои повинности в пользу помещиков, получили, однако, личную свободу. Только славянские и литовско-прусские крестьяне оставались несвободными. Однако все это не могло долго продолжаться.

В XIV и XV столетиях происходит быстрый подъем городов и рост их богатств. Особенно отличались расцветом своей художественной промышленности и своей роскошью города в Южной Германии и на. Рейне. Роскошная жизнь городских патрициев не давала покоя поместному дворянству, которое питалось грубой пищей, одевалось в грубую одежду и должно было довольствоваться неуклюжей мебелью. Но откуда взять красивые вещи? Разбой на большой дороге становился все опаснее и безуспешнее. Для покупки же нужны были деньги.

А их мог доставлять только крестьянин. Отсюда - новый нажим на крестьян, увеличение оброков и барщины, возобновившееся и все растущее стремление превратить свободных крестьян в зависимых, зависимых в крепостных, а общую землю марки в господскую землю.

В этом князьям и дворянам помогали юристы, изучившие римское право, которые своим применением норм римского права к германским отношениям, большей частью не понятым ими, сумели создать безграничную путаницу, и притом такую, что благодаря ей господин всегда был в выигрыше, а крестьянин постоянно в проигрыше. Духовные владыки поступали проще: они подделывали документы, в которых права крестьян урезывались, а обязанности увеличивались. На это хищничество князей, дворян и попов крестьяне стали с конца XV столетия отвечать частыми разрозненными восстаниями, пока в 1525 г. Великая крестьянская война не охватила Швабию, Баварию, Франконию и не распространилась также на Эльзас, Пфальц, Рейнгау и Тюрингию. Крестьяне были побеждены после ожесточенной борьбы. С этого времени возобновляется всеобщее преобладание крепостной зависимости среди немецких крестьян. В тех местностях, где бушевала война, все сохранившиеся еще права крестьян были теперь беззастенчиво попраны, их общинная земля была превращена в господскую, а сами они в крепостных. А северогерманские крестьяне - в награду за то, что они, живя в лучших условиях, оставались спокойными - подверглись, хотя и не сразу, такому же гнету. Крепостное право для немецких крестьян в Восточной Пруссии, Померании, Бранденбурге, Силезии утвердилось с середины, а в Шлезвиг-Гольштейне - с конца XVI столетия и все больше приобретало характер всеобщего закабаления крестьян.


341
МАРКА

Это новое насилие имело к тому же и экономическое основание. Из войн времен Реформации извлекли выгоду одни только немецкие территориальные князья, увеличившие свою власть. Благородное разбойничье ремесло дворянства уже изжило себя. Если дворянство не желало погибнуть, ему надо было выколачивать больше дохода из своих земельных владений. Единственным путем для этого было - по примеру более крупных феодальных господ и особенно монастырей - завести собственное хозяйство, по крайней мере на некоторой части своих владений. То, что до тех пор являлось исключением, стало теперь насущной потребностью. Но этой новой форме хозяйства служило препятствием то обстоятельство, что почти повсюду земля была роздана оброчным крестьянам. С превращением свободных или зависимых оброчных крестьян в крепостных господин помещик получал полную свободу действий. Часть крестьян была, как гласит технический термин, «согнана» [«gelegt»], т. е. либо изгнана с земли, либо низведена до положения безнадельных крестьян [Kotsassen], владеющих только хижиной и клочком огородной земли; их наделы были слиты в одно большое господское имение, земли которого обрабатывались барщинным трудом новых безнадельных крестьян, а также тех крестьян, которые еще оставались на своих наделах. Таким образом, не только множество крестьян попросту сгонялось со своей земли, но и падавшие на оставшихся еще крестьян барщинные повинности значительно увеличивались, и чем дальше, тем больше. Капиталистический период возвестил в деревне о своем пришествии как период крупного сельскохозяйственного производства на основе барщинного труда крепостных крестьян.

Эти перемены вначале все же совершались еще довольно медленно. Но вот наступила Тридцатилетняя война223. На протяжении жизни целого поколения по всей Германии хозяйничала самая разнузданная солдатня, какую только знает история. Повсюду налагались контрибуции, совершались грабежи, поджоги, насилия и убийства. Больше всего страдал крестьянин там, где в стороне от больших армий действовали на собственный страх и риск и по своему произволу мелкие вольные отряды, или, вернее, мародеры. Опустошение и обезлюдение были безграничны. Когда наступил мир, Германия оказалась поверженной - беспомощной, растоптанной, растерзанной, истекающей кровью; и в самом бедственном положении был опять-таки крестьянин.

Дворяне-землевладельцы стали теперь единственными хозяевами в деревне. Князья, уничтожившие как раз к этому


342
Ф. ЭНГЕЛЬС

времени политические права дворянства в сословных собраниях, предоставили ему зато полную свободу действий в отношении крестьян. А способность крестьян к сопротивлению была окончательно сломлена войной. Таким образом, дворянство могло установить все земельные отношения в таком виде, как это было всего выгоднее для восстановления его расстроенных финансов. Не только заброшенные крестьянские хозяйства были без всяких обиняков присоединены к господскому поместью, но именно теперь и начался в большом масштабе систематический сгон крестьян с земли. Чем крупнее было господское хозяйство, тем тяжелее были, разумеется, барщинные повинности крестьян. Снова наступило время неограниченных повинностей; господин помещик мог выгонять на работу крестьянина, его семью, его скот так часто и на такой срок, как ему было угодно. Крепостное состояние сделалось отныне всеобщим; свободный крестьянин стал теперь такой же редкостью, как белая ворона. А для того, чтобы господин помещик был в состоянии подавить в зародыше всякое, даже малейшее сопротивление крестьян, он получил от территориального князя право вотчинной юрисдикции, т. е. он был назначен единственным судьей по всем мелким проступкам и тяжбам крестьян, даже тогда, когда крестьянин имел тяжбу с ним самим, со своим господином.

Таким образом, господин был судьей в своем собственном деле! С того времени в деревне стали господствовать палка и кнут. Как и вся Германия, немецкий крестьянин был доведен до крайней степени унижения. Как и вся Германия, крестьянин до того обессилел, что исчезла всякая возможность самопомощи, и спасение могло явиться только извне.

И оно пришло. С французской революцией наступила и для Германии и для немецкого крестьянина заря лучших времен. Едва только армии революции заняли левый берег Рейна, как там, словно по мановению волшебного жезла, исчез весь старый хлам - барщина, оброк и всякого рода повинности в пользу господина помещика, а также и сам господин. Крестьянин на левом берегу Рейна стал тогда хозяином своего участка, и, кроме того, в Code civil224, который был подготовлен в революционную эпоху, а Наполеоном только испорчен, он получил свод законов, приспособленный к его новому положению, - свод, который он мог не только понимать, но и с удобством носить с собой в кармане.

Но на правом берегу Рейна крестьянину пришлось еще долго ждать. Правда, в Пруссии после вполне заслуженного поражения при Йене225 были отменены некоторые из самых гнусных дворянских привилегий и была установлена законом


343
МАРКА

возможность так называемого освобождения посредством выкупа прочих крестьянских повинностей. Но все это большей частью оставалось долгое время только на бумаге. В других же германских государствах было сделано еще меньше. Понадобилась вторая французская революция в 1830 г., чтобы начал осуществляться выкуп повинностей, по крайней мере в Бадене и некоторых других мелких государствах, соседних с Францией. И даже когда третья французская революция в 1848 г. увлекла за собой наконец и Германию, в Пруссии выкуп далеко еще не закончился, а в Баварии еще совсем и не начинался! Теперь, впрочем, дело пошло живее; барщина, отбываемая крестьянами, настроение которых стало на этот раз совсем бунтарским, потеряла уже всякую ценность.

В чем же заключалось это освобождение? Забирая у крестьянина определенную сумму денег или кусок его земли, помещик обязывался за это признавать впредь остававшуюся еще у крестьянина землю свободной, не обремененной повинностями собственностью последнего, - и это несмотря на то, что и все ранее принадлежавшие господину помещику земли являлись не чем иным, как землями, награбленными у крестьян! Но и этого было мало. При размежевании назначенные для этой цели чиновники, разумеется, почти всегда держали сторону господина помещика, у которого они жили и кутили, так что крестьян жестоко обделили, отобрав даже сверх того, что допускала буква закона.

Итак, благодаря трем французским и одной немецкой революциям мы пришли, наконец-таки, к тому, что у нас снова имеются свободные крестьяне. Но как далеко нашему нынешнему свободному крестьянину до свободного члена марки прежних времен! Его участок большей частью значительно сократился, а неподеленная марка исчезла вовсе, за исключением немногочисленных, очень мелких и запущенных общинных лесных участков. Но не пользуясь общинными угодьями, мелкий крестьянин не может содержать скота; не содержа скота, он не имеет удобрений, без удобрений невозможно рациональное земледелие. Сборщик налогов и угрожающая фигура судебного исполнителя, стоящая за ним, столь хорошо известные современному крестьянину, были незнакомы общиннику прежних времен, так же как и ростовщик, дающий ссуды под залог земли, в лапы которого один за другим попадают крестьянские дворы. Но самое замечательное заключается в том, что эти новые свободные крестьяне, у которых так сильно урезаны наделы и подрезаны крылья, появились в Германии, где все происходит слишком поздно, в такое


344
Ф. ЭНГЕЛЬС

время, когда не только научное ведение сельского хозяйства, но и новоизобретенные сельскохозяйственные машины все более и более превращают мелкое крестьянское хозяйство в устарелую, уже нежизнеспособную форму производства. Подобно тому как механическое прядение и ткачество вытеснили самопрялку и ручной ткацкий станок, так и эти новые методы сельскохозяйственного производства должны беспощадно уничтожить парцелльное сельское хозяйство и заменить его крупной земельной собственностью, если только им будет предоставлено для этого необходимое время.

Ибо уже сейчас всему европейскому земледелию, в том виде как оно ведется в настоящее время, угрожает могущественный соперник - американское массовое производство зерна. С американской землей, которую сама природа позаботилась сделать плодородной и удобренной на долгий ряд лет и которую можно приобрести за бесценок, не могут выдержать состязания ни наши обремененные долгами мелкие крестьяне, ни наши столь же запутавшиеся в долгах крупные землевладельцы. Весь европейский способ ведения сельского хозяйства терпит поражение от американской конкуренции. В Европе можно будет продолжать заниматься земледелием только в том случае, если оно будет вестись в общественной форме и на счет всего общества.

Таковы виды на будущее для наших крестьян. А восстановление хотя и горемычного, но свободного класса крестьян имело ту хорошую сторону, что оно поставило крестьянина в положение, в котором он - при содействии своих естественных союзников - рабочих - может сам себе помочь, лишь только он захочет понять, как это сделать*.


Но как? - Путем возрождения марки, но не в ее старой, пережившей себя, а в омоложенной форме; путем такого обновления общинного землевладения, при котором последнее не только обеспечит мелкокрестьянским общинникам все преимущества крупного хозяйства и применения сельскохозяйственных машин, но и предоставит им средства организовать наряду с земледелием также и крупную промышленность с использованием силы пара и воды, и притом организовать ее без капиталистов, а силами самого товарищества.


* Далее следует текст, представляющий собой добавление Ф. Энгельса к отдельному изданию «Марки», вышедшему в 1883 г. под названием «Немецкий крестьянин. Чем он был? Что он есть? Чем он мог бы быть?» Ред.


345
МАРКА

Организовать крупное земледелие и применить сельскохозяйственные машины и означает другими словами: сделать излишним сельскохозяйственный труд большей части мелких крестьян, которые теперь сами обрабатывают свои поля. А чтобы эти вытесненные из земледелия люди не оставались без работы или не были вынуждены скопляться в городах, для этого необходимо занять их промышленным трудом в самой деревне, а это может быть с выгодой для них организовано только в крупном масштабе, при помощи силы пара или воды.

Как это устроить? Подумайте об этом хорошенько, немецкие крестьяне. Помочь вам могут только социал-демократы.



346

Ф. ЭНГЕЛЬС

ЖЕННИ ЛОНГЕ, УРОЖДЕННАЯ МАРКС

11 января умерла в Аржантёйе близ Парижа старшая дочь Карла Маркса, Женни, около восьми лет тому назад вышедшая замуж за бывшего члена Парижской Коммуны и нынешнего члена редакции газеты «Justice»226 Шарля Лонге.

Родившись 1 мая 1844 г., она выросла в среде международного пролетарского движения и теснейшим образом срослась с ним. При всей своей сдержанности, которую можно было принять почти за робость, она проявляла, когда это было нужно, такое присутствие духа и такую энергию, которым мог бы позавидовать иной мужчина.

Когда ирландская пресса разоблачила позорное обращение, которому подвергались в тюрьме осужденные в 1866 г. и позднее фении, а английская пресса упорно замалчивала эти подлости; когда министерство Гладстона, вопреки обещаниям, данным при выборах, отказало осужденным в амнистии и даже ничем не облегчило их положения, - Женни Маркс нашла способ подхлестнуть благочестивого господина Гладстона. Она напечатала две статьи в «Marseillaise»227 Рошфора и в ярких красках изобразила, как обращаются в свободной Англии с политическими преступниками. Это подействовало. Разоблачения в большой парижской газете нельзя было стерпеть. Через несколько недель О'Донован-Росса и большинство других были освобождены и находились на пути в Америку.

Летом 1871 г. она с младшей сестрой посетила своего зятя Лафарга в Бордо. Лафарг, его жена, его больной ребенок и обе девушки уехали оттуда на воды в Баньер-де-Люшон в Пиренеях. Однажды рано утром явился к Лафаргу какой-то госпо-


347
ЖЕННИ ЛОНГЕ, УРОЖДЕННАЯ МАРКС

дин и сказал: «Я полицейский чиновник, но республиканец; получено приказание арестовать вас; известно, что вы руководили сношениями между Бордо и Парижской Коммуной. В вашем распоряжении час времени, чтобы перебраться через границу».

Лафарг с женой и ребенком благополучно перебрались через перевал в Испанию; полиция отомстила за это обеим девушкам, арестовав их. В кармане у Женни было письмо павшего близ Парижа вождя Коммуны Гюстава Флуранса; будь оно найдено, оно оказалось бы для обеих надежным паспортом для путешествия в Новую Каледонию228. Оставшись на минутку одна в канцелярии, она раскрыла старую, покрытую пылью регистрационную книгу, вложила в нее письмо и снова захлопнула ее. Может быть, оно еще лежит там. Когда обеих девушек привели в канцелярию префекта, то последний, благородный граф де Кератри, старый бонапартист, учинил двум девушкам строжайший допрос. Однако хитрость бывшего дипломата и грубость бывшего кавалерийского офицера разбились о спокойное благоразумие Женни. Сказав что-то злобное по поводу «энергии, видимо свойственной женщинам этой семьи», он в бешенстве вышел из комнаты. После многочисленных телеграмм в Париж и обратно он должен был наконец освободить обеих девушек из-под ареста, где они подвергались истинно прусскому обращению.

Эти два эпизода из жизни Женни вполне характеризуют ее. Пролетариат утратил в ее лице героического борца. Но у ее убитого горем отца осталось по крайней мере то утешение, что сотни тысяч рабочих в Европе и в Америке разделяют его горе.

Лондон, 13 января 1883 г.

Написано Ф. Энгельсом.

Напечатано в газете «Der Sozialdemokrat» № 4, 18 января 1883 г.

Подпись: Фр. Энгельс Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


348

Ф. ЭНГЕЛЬС

НАБРОСОК НАДГРОБНОЙ РЕЧИ

НА МОГИЛЕ МАРКСА

Каких-нибудь 15 месяцев тому назад большинство из нас собралось вокруг этой могилы, которая должна была тогда стать последним местом успокоения возвышенной и благородной женщины. Сегодня мы снова должны раскрыть эту могилу, чтобы опустить туда останки ее мужа.

Карл Маркс был одним из тех выдающихся людей, каких немного рождается в течение столетия. Чарлз Дарвин открыл закон развития органического мира на нашей планете. Маркс открыл основной закон, определяющий движение и- развитие человеческой истории, закон, до такой степени простой и самоочевидный, что почти достаточно простого его изложения, чтобы обеспечить его признание. Мало того, Маркс открыл также закон, по которому создан наш нынешний общественный строй с его великим классовым делением на капиталистов и наемных рабочих; закон, по которому это общество сорганизовалось, росло, пока почти не переросло самого себя; закон, в силу которого оно должно, в конце концов, погибнуть, подобно всем предыдущим историческим фазам общества. Такие результаты делают особенно тягостным сознание, что он отнят у нас в разгар своей работы и что, как ни много им сделано, еще больше оставил он незавершенным.

Но наука, как ни был он ей предан, далеко не поглощала его полностью. Не было человека, который испытывал бы более чистую радость, чем он, при виде каждого достижения науки в любой области, независимо от того, было ли оно практически применимо или нет. Но на науку он смотрел прежде всего как на могущественный рычаг истории, как на революционную


349
НАБРОСОК НАДГРОБНОЙ РЕЧИ НА МОГИЛЕ МАРКСА

силу в самом высоком значении этого слова. И в качестве такой именно силы он ею пользовался, в этом именно видел он назначение тех огромных знаний, особенно во всех областях истории, какими он обладал.

Ибо он действительно был, как сам он себя называл, революционером. Борьба за освобождение класса наемных рабочих от оков современной капиталистической системы экономического производства была его подлинной стихией, и никогда не было борца активнее, чем он. Венцом этой части его деятельности было создание Международного Товарищества Рабочих, признанным вождем которого он был с 1864 до 1872 года. Товарищество это, поскольку речь идет о внешних признаках, прекратило свое существование; но братская связь союза рабочих всех цивилизованных стран Европы и Америки установлена раз навсегда и все время продолжает существовать без всяких уз внешнего формального союза.

Кто борется за какое-либо дело, тот не может не нажить себе врагов. И он имел много врагов. В течение большей части своей политической жизни он был в Европе тем человеком, которого больше всего ненавидели и на которого больше всего клеветали. Но он почти не обращал внимания на клевету. Если кто-либо на земле преодолел клевету, то это именно он, и в час своей смерти он с гордостью мог оглянуться на миллионы своих последователей в сибирских рудниках и в мастерских Европы и Америки; он видел, что его экономические теории были приняты как неоспоримые основы социализма во всем мире, и если у него было еще много противников, то едва ли остался хоть один личный враг*.


* В газете «La Justice» (от 20 марта 1883 г.) во французском переводе этой речи под заголовком «Речь Фридриха Энгельса» в конце добавлено: «Чем был Маркс в своей частной жизни, для своей семьи и своих друзей, - в данный момент нет у меня сил выразить это. И не к чему, так как это знаете все вы, пришедшие сюда сказать ему последнее прости.

Прощай, Маркс! Твое дело и твое имя будут жить века». Ред.

Написано Ф. Энгельсом 17 марта 1883 г.

Напечатано в газете «La Justice», 20 марта 1883 г.

Печатается по рукописи, сверенной с текстом газеты Перевод с английского


350

Ф. ЭНГЕЛЬС

ПОХОРОНЫ КАРЛА МАРКСА

В субботу, 17 марта, на Хайгетском кладбище был похоронен Маркс в той же могиле, в которой пятнадцать месяцев тому назад была погребена его жена.

На могиле Г. Лемке возложил на гроб два венка с красными лентами от имени редакции и экспедиции газеты «Sozialdemokrat» и от имени лондонского Коммунистического просветительного рабочего общества.

Затем Ф. Энгельс произнес на английском языке речь приблизительно следующего содержания: «14 марта, без четверти три пополудни, перестал мыслить величайший из современных мыслителей. Его оставили одного всего лишь на две минуты; войдя в комнату, мы нашли его в кресле спокойно уснувшим - но уже навеки.

Для борющегося пролетариата Европы и Америки, для исторической науки смерть этого человека - неизмеримая потеря. Уже в ближайшее время станет ощутительной та брешь, которая образовалась после смерти этого гиганта.

Подобно тому как Дарвин открыл закон развития органического мира, Маркс открыл закон развития человеческой истории: тот, до последнего времени скрытый под идеологическими наслоениями, простой факт, что люди в первую очередь должны есть, пить, иметь жилище и одеваться, прежде чем быть в состоянии заниматься политикой, наукой, искусством, религией и т. д.; что, следовательно, производство непосредственных материальных средств к жизни и тем самым каждая данная ступень экономического развития народа или эпохи образуют основу, из которой развиваются государст-


351
ПОХОРОНЫ КАРЛА МАРКСА

венные учреждения, правовые воззрения, искусство и даже религиозные представления данных людей и из которой они поэтому должны быть объяснены, - а не наоборот, как это делалось до сих пор.

Но это не все. Маркс открыл также особый закон движения современного капиталистического способа производства и порожденного им буржуазного общества. С открытием прибавочной стоимости в эту область была сразу внесена ясность, в то время как все прежние исследования как буржуазных экономистов, так и социалистических критиков были блужданием в потемках.

Двух таких открытий было бы достаточно для одной жизни. Счастлив был бы тот, кому удалось сделать даже одно такое открытие. Но Маркс делал самостоятельные открытия в каждой области, которую он исследовал, - даже в области математики, - а таких областей было очень много, и ни одной из них он не занимался поверхностно.

Таков был этот муж науки. Но это в нем было далеко не главным. Наука была для Маркса исторически движущей, революционной силой. Какую бы живую радость ни доставляло ему каждое новое открытие в любой теоретической науке, практическое применение которого подчас нельзя было даже и предвидеть, - его радость была совсем иной, когда дело шло об открытии, немедленно оказывающем революционное воздействие на промышленность, на историческое развитие вообще. Так, он следил во всех подробностях за развитием открытий в области электричества и еще в последнее время за открытиями Марселя Депре.

Ибо Маркс был прежде всего революционер. Принимать тем или иным образом участие в ниспровержении капиталистического общества и созданных им государственных учреждений, участвовать в деле освобождения современного пролетариата, которому он впервые дал сознание его собственного положения и его потребностей, сознание условий его освобождения, - вот что было в действительности его жизненным призванием. Его стихией была борьба. И он боролся с такой страстью, с таким упорством, с таким успехом, как борются немногие. Первая «Rheinische Zeitung» 1842 г., парижский «Vorwarts!» 1844 г.229, «Deutsche- Brusseler-Zeitung» 1847 г., «Neue Rheinische Zeitung» 1848-1849 гг., «New-York Daily Tribune » 1852-1861 гг. и помимо того множество боевых брошюр, работа в организациях в Париже, Брюсселе и Лондоне, пока, наконец, не возникло, как венец всего этого, великое Международное Товарищество Рабочих, - поистине это было делом, которым


352
Ф. ЭНГЕЛЬС

мог гордиться тот, кто его создал, даже если бы он не создал ничего больше.

Вот почему Маркс был тем человеком, которого больше всего ненавидели и на которого больше всего клеветали. Правительства - и самодержавные и республиканские - высылали его, буржуа - и консервативные и ультрадемократические - наперебой осыпали его клеветой и проклятиями. Он сметал все это, как паутину, со своего пути, не уделяя этому внимания, отвечая лишь при крайней необходимости. И он умер, почитаемый, любимый, оплакиваемый миллионами революционных соратников во всей Европе и Америке, от сибирских рудников до Калифорнии, и я смело могу сказать: у него могло быть много противников, но вряд ли был хоть один личный враг.

И имя его и дело переживут века!»

Затем Лонге, зять Маркса, прочел следующие обращения, полученные на французском языке.

I. НА МОГИЛУ КАРЛА МАРКСА ОТ РУССКИХ СОЦИАЛИСТОВ «От имени всех русских социалистов шлю последний прощальный привет самому выдающемуся из всех социалистов нашего времени. Угас один из величайших умов; умер один из энергичнейших борцов против эксплуататоров пролетариата.

Русские социалисты склоняются пред могилой человека, сочувствовавшего их стремлениям во всех превратностях их страшной борьбы, борьбы, которую они продолжают и будут продолжать, пока не восторжествуют окончательно принципы социальной революции. Русский язык был первым, на котором появился перевод «Капитала» - этого евангелия современного социализма. Студенты русских университетов были первыми, кому довелось услышать сочувственное изложение теорий могучего мыслителя, которого мы теперь потеряли.

Даже те, кто расходился с основателем Международного Товарищества Рабочих в практических организационных вопросах, всегда бывали вынуждены все же склониться пред всеобъемлющими знаниями и высокой силой мысли, сумевшей глубоко вскрыть сущность современного капитала, эволюцию экономических форм общества и зависимость всей человеческой истории от этой эволюции. Даже самые яростные противники, которых он встретил в рядах революционных социалистов, не могли, однако, не внять великому революционному призыву, который Маркс и Ф. Энгельс*, друг всей его жизни, бросили тридцать пять лет тому назад: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»

Смерть Карла Маркса пробудит скорбь у всех, сумевших понять его мысли и оценить его влияние на пашу эпоху.


* В своем переводе обращения на немецкий язык Энгельс опустил свою фамилию. Ред.


353
ПОХОРОНЫ КАРЛА МАРКСА

Я позволю себе прибавить, что эта смерть пробудит еще более тяжкую скорбь у тех, кто знал этого человека в его личной жизни, а особенно у тех, кто любил его как друга.

Париж, 15 марта 1883 г. П. Лавров».

II. ТЕЛЕГРАММА «Парижское объединение французской Рабочей партии выражает свою скорбь в связи с утратой мыслителя, чье материалистическое понимание истории и чей анализ капиталистического производства создали научный социализм и современное революционное коммунистическое движение; оно выражает свое глубокое уважение к Марксу как к человеку и свое полное согласие с его учением.

Париж, 16 марта 1883 г. Секретарь Лепин».

III. ТЕЛЕГРАММА «От себя лично и в качестве делегата испанской рабочей партии (мадридское объединение) разделяю глубочайшую скорбь друзей и дочерей Маркса при столь тяжкой утрате великого социалиста, нашего общего учителя.

Париж, 16 марта 1883 г. Хосе Меса-и-Леомпарт».

Вслед за тем Либкнехт произнес следующую речь на немецком языке: «Я прибыл из Германии, чтобы выразить свою любовь и благодарность незабвенному учителю и верному другу. Верному другу! Его старейший друг и соратник только что назвал Карла Маркса тем человеком нашего столетия, которого больше всего ненавидели. Это так. Его больше всего ненавидели, но его также больше всего и любили. Больше всего ненавидели угнетатели и эксплуататоры народа, больше всего любили угнетенные и эксплуатируемые, поскольку они сознавали свое положение. Масса угнетенных и эксплуатируемых любит его, ибо он их любил. Человек, утрату которого мы оплакиваем, был велик в своей любви так же, как и в своей ненависти. Его ненависть вытекала из любви. У него был не только великий ум, но и великое сердце. Это знают все, кто знал его.

Но я стою здесь не только как ученик и друг; я стою здесь также как представитель германской социалдемократии, поручившей мне выразить те чувства, которые она испытывает к своему учителю, к тому человеку, который создал нашу партию, поскольку в этом отношении можно говорить о создании.

Было бы неуместно произносить здесь красивые речи. Ведь не было более страстного врага фразы, чем Карл Маркс. Ведь в том и состоит его бессмертная заслуга, что он освободил от фразы пролетариат, партию трудящегося народа, и дал ей твердую, несокрушимую основу науки. Революционер науки, революционер с помощью науки, он достиг высочайших вершин науки, чтобы спуститься оттуда к народу и сделать науку общим достоянием народа.


354
Ф. ЭНГЕЛЬС

Наука - освободительница человечества.

Наука о природе освобождает нас от бога. Но бог небесный продолжает жить и после того, как его убила наука.

Наука об обществе, которую Маркс раскрыл для народа, убивает капитализм, а вместе с ним тех кумиров и господ земли, которые, пока они живы, не дают богу умереть.

Наука - не немецкая наука. Она не знает никаких границ, прежде всего - границ национальности. И поэтому творец «Капитала» естественно должен был стать создателем Международного Товарищества Рабочих.

Фундамент науки, которым мы обязаны Марксу, дает нам возможность сопротивляться всяким нападениям врага и продолжать начатую нами борьбу со все более возрастающими силами.

Маркс превратил социал-демократию из секты, из школы - в партию, в партию, которая уже сейчас борется победоносно и которая достигнет победы.

И это относится не только к нам, немцам. Марке принадлежит пролетариату. Пролетариям всех стран была посвящена вся его жизнь. Способные мыслить, мыслящие пролетарии всех стран относятся к нему с благодарностью и с уважением.

Нас постиг тяжелый удар. Но мы не предаемся горю. Покойный не мертв. Он живет в сердце, он живет в сознании пролетариата. Память о нем не изгладится, его учение будет распространяться все шире и шире.

Вместо того чтобы предаваться горю, будем действовать в духе великого павшего бойца; будем стремиться всеми силами к тому, чтобы как можно скорее осуществилось то, чему он учил и к чему он стремился. Так мы лучше всего почтим его память.

Почивший, живущий друг! Мы будем идти указанным тобой путем, пока не достигнем цели. Мы клянемся в этом на твоей могиле!»

На похоронах, кроме названных выше, присутствовали: другой зять Маркса - Поль Лафарг, Фридрих Лесснер, присужденный в 1852 г. по кёльнскому процессу коммунистов к пяти годам заключения, Г. Лохнер, тоже старый член Союза коммунистов. Естествознание было представлено двумя знаменитостями первого ранга: профессором зоологии Реем Ланкестером и профессором химии Шорлеммером; оба они члены Лондонской академии наук (Royal Society).

Написано Ф. Энгельсом около 18 марта 1883 г.

Напечатано в газете «Der Sozialdemokrat» № 13, 22 марта 1883 г.

Подпись: Фр. Энгельс Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


355

Ф. ЭНГЕЛЬС

К СМЕРТИ КАРЛА МАРКСА

I По случаю этого печального события я получил еще несколько выражений сочувствия, показывающих, какой широкий отклик оно встретило, и моя обязанность - сообщить об этом.

20 марта г-жа Элеонора Маркс получила от редакции «Daily News» следующую телеграмму на французском языке: «Москва, 18 марта. Редакция «Daily News», Лондон. Благоволите передать господину Энгельсу, автору «Положения рабочего класса в Англии» и близкому другу покойного Карла Маркса, нашу просьбу возложить на гроб незабвенного автора «Капитала» венок со следующей надписью: «Защитнику прав труда в теории и борцу за их осуществление в жизни - от студентов Петровской земледельческой академии в Москве».

Г-на Энгельса просят сообщить свой адрес и стоимость венка; расходы будут ему немедленно возмещены.

Студенты Петровской академии в Москве».

К похоронам, которые состоялись 17 марта, телеграмма, конечно, запоздала.

Далее, друг П. Лавров перевел мне 31 марта из Парижа 124,50 фр. = 4.18.9 ф. ст., присланных студентами Петербургского технологического института и русскими курсистками - также для венка на могилу Карла Маркса.

В-третьих, «Sozialdemokrat» сообщил на прошлой неделе, что одесские студенты тоже изъявили желание возложить от своего имени венок на могилу Маркса.

Так как полученных из Петербурга денег с избытком хватало на все три венка, то я позволил себе купить на них и венки


356
Ф. ЭНГЕЛЬС

от Москвы и Одессы230. Изготовление надписей - дело здесь довольно необычное - вызвало некоторую задержку, но все же в начале будущей недели венки будут возложены, и тогда я буду иметь возможность дать на страницах «Sozialdemokrat» отчет об израсходовании полученных денег.

Из Золингена нами получен через посредство здешнего Коммунистического просветительного рабочего общества красивый большой венок: «На могилу Карла Маркса от рабочих, занятых в производстве ножниц, ножей и шпаг в Золингене». Когда мы 24 марта возложили этот венок, мы увидели, что чьей-то святотатственной рукой отрезаны и похищены длинные шелковые красные ленты с венков от «Sozialdemokrat» и от Коммунистического просветительного рабочего общества. Жалоба, поданная в Совет управления, не помогла делу, но обеспечит, вероятно, охрану на будущее время.

Одно славянское общество в Швейцарии231 «выражает надежду, что в память Карла Маркса будет учрежден особый международный фонд его имени для оказания помощи жертвам великой освободительной борьбы, а также для поддержки самой этой борьбы», и посылает свой первый взнос, который я пока сохраняю у себя. Судьба этого предложения зависит, разумеется, прежде всего от того, встретит ли оно сочувствие, и поэтому я сообщаю о нем здесь.

Чтобы циркулирующим в газетах ложным слухам противопоставить факты, я сообщаю следующие краткие сведения о ходе болезни и о смерти нашего великого теоретика и вождя.

Почти совершенно излечившись благодаря троекратному курсу лечения в Карлсбаде от застарелой болезни печени, Маркс страдал только хронической болезнью желудка и нервным переутомлением, выражавшимся в головных болях и особенно - в упорной бессоннице. Оба эти недуга в той или иной мере исчезали после посещения летом морских купаний или климатического курорта и возобновлялись в более острой форме только после нового года. Хроническая болезнь горла, кашель, также, способствовавший бессоннице, и хронический бронхит беспокоили в общем меньше. Но именно от них суждено было ему изнемочь.

За четыре или пять недель до смерти своей жены он схватил вдруг жестокое воспаление плевры (плеврит), осложненное бронхитом и начинавшимся воспалением легких (пневмонией). Болезнь была очень опасна, но протекала благоприятно. Затем его отправили сначала на остров Уайт (в начале 1882 г.), а потом в Алжир. Во время


357
К СМЕРТИ КАРЛА МАРКСА

путешествия была холодная погода, и он прибыл в Алжир с новым плевритом. При обычных обстоятельствах в этом не было бы ничего особенного. Но зима и весна были в Алжире холодными и дождливыми, как никогда: в апреле тщетно пытались протопить столовую! Таким образом, вместо улучшения общего состояния в итоге получилось ухудшение.

Посланный из Алжира в Монте-Карло (Монако), Маркс, из-за холодной и сырой погоды во время переезда, прибыл туда с третьим, но более легким плевритом. При этом упорно держалась скверная погода, которую он, казалось, привез с собой из Африки. Таким образом, и здесь вместо поправки - борьба с новой болезнью. В начале лета он отправился к своей дочери, г-же Лонге, в Аржантёй, и там лечился от своего хронического бронхита серными ваннами в расположенном по соседству Энгиене. Несмотря на непрерывно дождливое лето, лечение, к удовлетворению врачей, хотя и медленно, но продвигалось вперед. Врачи отправили его затем в Веве, на Женевское озеро; здесь он поправился настолько, что ему разрешили провести зиму, правда, не в Лондоне, но все же на южном побережье Англии. Здесь он собирался, наконец, снова приступить к своим работам. Когда в сентябре он вернулся в Лондон, он выглядел здоровым и, ни на что не жалуясь, часто взбирался со мной на Хэмпстедские холмы (примерно на 300 футов выше его дома). Когда стали надвигаться ноябрьские туманы, его отправили в Вентнор, на юге острова Уайт. И здесь снова дождливая и туманная погода; неизбежный результат - новая простуда, кашель и т. д., словом, расслабляющий здоровье домашний арест вместо укрепляющего движения на свежем воздухе. В это время умерла г-жа Лонге. На следующий день (12 января) Маркс приехал в Лондон уже с настоящим бронхитом. Вскоре к этому присоединилось воспаление гортани, которое почти лишило его возможности глотать. Он, умевший со стоическим равнодушием переносить величайшие страдания, предпочитал выпивать литр молока (к которому всю жизнь питал отвращение), чем принимать соответствующую твердую пищу. В феврале обнаружился нарыв в легком.

Лекарства перестали оказывать действие на этот организм, напичканный за последние 15 месяцев всякого рода медицинскими снадобьями. Они вызывали лишь ослабление аппетита и пищеварения. Он худел на глазах, чуть ли не с каждым днем. Тем не менее болезнь в общем протекала сравнительно благоприятно. Бронхит почти прошел, глотать стало легче. Врачи подавали самые лучшие надежды. Но однажды между двумя и тремя часами - это было самое удобное для него время посещений - я застал


358
Ф. ЭНГЕЛЬС

внезапно весь дом в слезах: он очень плох, наступает, видимо, конец. И все же в это утро, рассказывали мне, он с аппетитом выпил вино, молоко, поел супа. Старая верная Ленхен Демут, воспитавшая всех его детей с колыбели и живущая в доме сорок лет, поднимается в его комнату и тотчас же возвращается: «Пойдемте, он в полусне». Когда мы вошли, он уже спал, но спал вечным сном. Более легкой смерти, чем та, которую нашел Карл Маркс в своем кресле, нельзя и пожелать.

Теперь, в заключение, хорошее известие: Рукопись второго тома «Капитала» целиком сохранилась. Насколько она в данном виде пригодна для печати, я еще не могу судить, - в ней больше 1000 страниц большого формата. Но «процесс обращения капитала» как и «формы процесса, взятого в целом» - закончены в обработке, относящейся к 1867-1870 годам. Имеется начало более поздней обработки, а также обильный материал в виде критических извлечений, особенно об отношениях земельной собственности в России; из этих извлечений, вероятно, многое удастся использовать.

Согласно устному распоряжению, он назначил свою младшую дочь Элеонору и меня своими литературными душеприказчиками.

Лондон, 28 апреля 1883 г.

II От эрфуртских социал-демократов в Аржантёйе получен красивый венок с надписью на красных лентах; к счастью, нашлось одно лицо, по случаю доставившее его; когда его возлагали на могилу, оказалось, что красные шелковые ленты золингенского венка опять украдены.

Между тем три венка от Москвы, Петербурга и Одессы были уже готовы. Чтобы воспрепятствовать похищению лент, мы были вынуждены посредством небольших надрезов по краям сделать их непригодными для дальнейшего употребления. Венки возложены были вчера. Ливень сделал эрфуртский бант непригодным для каких-либо других целей, и его благодаря этому не похитили.

Эти три венка стоили каждый по 1.1.8 ф. ст., итого, стало быть, 3.5.0 ф. ст. Таким образом, из присланных мне 4.18.9 ф. ст. осталось 1.13.9 ф. ст., которые я переслал П. Лаврову, чтобы он распорядился ими по воле жертвователей.

Смерть великого человека является прекрасным поводом для маленьких людей сколотить себе политический, литературный, да и наличный капитал. Приведу здесь лишь несколько


359
К СМЕРТИ КАРЛА МАРКСА

примеров, которые должны быть преданы гласности; о многих других, относящихся к области частной переписки, не стоит и говорить.

Филипп Ван-Паттен, секретарь Центрального рабочего союза в Нью-Йорке232, писал мне (2 апреля сего года) следующее: «В связи с недавней демонстрацией в честь Карла Маркса, в которой объединились все фракции, чтобы выразить свое уважение к покойному мыслителю, Иоганн Мост и его друзья заявили во всеуслышание, что он, Мост, был лично близок с Карлом Марксом, что он сделал популярным в Германии его сочинение «Капитал» и что Маркс одобрял проводившуюся Мостом пропаганду. - Мы очень высокого мнения о талантах и о деятельности Маркса, и мы не можем поверить, чтобы он сочувствовал анархистскому, дезорганизаторскому образу мыслей и действий Моста. Нельзя ли поэтому узнать ваше мнение об отношении Маркса к вопросу: анархия и социал-демократия? Несвоевременная и нелепая болтовня Моста уже вызвала большое замешательство, и для нас крайне неприятно слышать, что столь высокоавторитетное лицо, как Маркс, одобряло подобную тактику».

Я ответил на это 18 апреля следующим письмом, которое перевожу здесь на немецкий язык233: «Мой ответ на ваш вопрос от 2 апреля об отношении Карла Маркса к анархистам вообще и к Иоганну Мосту в частности будет краток и ясен.

Маркс и я с 1845 г.234 держались того взгляда, что одним из конечных результатов грядущей пролетарской революции будет постепенное отмирание политической организации, носящей название государство. Главной целью этой организации всегда было обеспечивать при помощи вооруженной силы экономическое угнетение трудящегося большинства особо привилегированным меньшинством. С исчезновением этого особо привилегированного меньшинства исчезнет и необходимость в вооруженной силе угнетения, в государственной власти. Но в то же время мы всегда держались того взгляда, что для достижения этой и других, гораздо более важных целей грядущей социальной революции рабочий класс должен прежде всего овладеть организованной политической властью государства и с ее помощью подавить сопротивление класса капиталистов и организовать общество по-новому. Это можно прочесть уже в «Коммунистическом манифесте», написанном в 1847 г., глава вторая, заключительная часть235.

Анархисты ставят все на голову. Они заявляют, что пролетарская революция должна начать с упразднения политической организации государства. Но единственная организация, которую пролетариат застает в готовом виде после своей победы, - это именно государство.

Правда, эти государство требует очень


360
Ф. ЭНГЕЛЬС

значительных изменений, прежде чем оно сможет выполнять свои новые функции. Но разрушить его в такой момент - значило бы разрушить то единственное орудие, посредством которого победоносный пролетариат может использовать только что завоеванную им власть, подавить своих капиталистических противников и провести ту экономическую революцию общества, без которой вся победа должна была бы закончиться новым поражением и массовым убийством рабочих, как то было после Парижской Коммуны.

Надо ли мне специально заявлять, что Маркс выступал против этого анархистского вздора с первого же дня, как только его преподнес в нынешней форме Бакунин? Об этом свидетельствует вся внутренняя история Международного Товарищества Рабочих. Начиная с 1867 г. анархисты стремились при помощи самых гнусных средств захватить руководство Интернационалом; Маркс был главным препятствием на их пути. На Гаагском конгрессе, в сентябре 1872 г., пятилетняя борьба закончилась исключением анархистов из Интернационала; и человеком, который больше всего способствовал этому исключению, был Маркс. Наш старый друг Ф. А. Зорге из Хобокена, присутствовавший там в качестве делегата, может сообщить вам, если вы пожелаете, дальнейшие подробности.

Теперь об Иоганне Мосте.

Кто утверждает, будто Мост, с тех пор как он стал анархистом, имел какую бы то ни было связь с Марксом или получал от Маркса какую-нибудь поддержку, тот либо обманут, либо сам заведомо лжет. После появления первого номера лондонской «Freiheit» Мост не более одного-двух раз заходил к Марксу или ко мне. Мы у него тоже не бывали, а также никак и нигде не встречались даже случайно. В конце концов мы даже вовсе перестали подписываться на его газету, потому что в ней «решительно вовсе уж ничего» не было. К его анархизму и к его анархистской тактике мы относились с таким же презрением, как и к людям, у которых он тому и другому научился.

Будучи еще в Германии, Мост опубликовал «популярное» изложение «Капитала» Маркса236. Маркса попросили просмотреть это изложение для второго издания. Я проделал эту работу совместно с Марксом. Мы убедились, что если не желаем написать всю вещь с начала до конца заново, то не остается ничего лучшего, как выбросить хотя бы самые грубые нелепости Моста. Маркс разрешил вставить свои поправки лишь под тем непременным условием, чтобы его имя никогда не было ни в какой мере связано даже с этим исправленным изданием макулатуры Иоганна Моста.


361
К СМЕРТИ КАРЛА МАРКСА

Вы можете, если угодно, опубликовать это письмо».

От Америки перейдем к Италии.

Года два назад один молодой итальянец, г-н Акилле Лориа из Мантуи, прислал Марксу свою книгу о земельной ренте237, приложив написанное по-немецки письмо, в котором называл себя его учеником и поклонником; он переписывался с ним еще некоторое время. Летом 1882 г. он приехал в Лондон и дважды навестил меня. При втором его посещении я имел случай всерьез высказать ему свое мнение по поводу того, что в одной появившейся тем временем брошюре238 он бросил Марксу упрек, будто тот умышленно неверно цитирует.

Теперь этот человечек, позаимствовавший свою мудрость у немецких катедерсоциалистов, пишет статью о Марксе в «Nuova Antologia»239 и имеет бесстыдство прислать отдельный ее оттиск мне, «своему высокоуважаемому другу» (!!). В чем состояло бесстыдство, покажет нижеследующий перевод моего ответа (я писал ему на его родном языке, ибо его немецкий был еще хуже моего итальянского): «Я получил Вашу статейку о Карле Марксе. Вы вольны, конечно, подвергать его учение Вашей строжайшей критике и даже совсем не понимать его; Вы вольны дать очерк биографии Маркса, представляющий чистейшую фантазию. Но в чем Вы не вольны и чего я никогда никому не позволю, это возводить клевету на характер моего покойного друга.

Уже в одной прежней работе Вы позволили себе обвинить Маркса в том, будто он умышленно неверно цитировал. Когда Маркс прочел это, он сравнил свои и Ваши цитаты с оригиналами и сказал мне, что его цитаты верны и если кто-либо здесь умышленно неверно цитирует, то это Вы. И когда я вижу, как Вы теперь цитируете Маркса, как у Вас хватает бесстыдства заставлять его говорить о «прибыли» там, где он говорит о «прибавочной стоимости», - причем он неоднократно предупреждает против ошибочного мнения, будто это одно и то же (что к тому же г-н Мур и я разъяснили Вам устно уже здесь, в Лондоне), - то я знаю, кому я должен доверять и кто умышленно неверно цитирует.

Но это лишь мелочь по сравнению с Вашим «твердым и глубоким убеждением... что над всеми ими» (учениями Маркса) «господствует сознательный софизм»; что Маркс «не останавливался перед ложными заключениями, отлично зная, что они ложны»; что он «часто был софистом, желавшим за счет истины прийти к отрицанию существующего строя», и что он, по выражению Ламартина, «играл ложью и истиной, как дети играют в бабки».


362
Ф. ЭНГЕЛЬС

В Италии, стране античной цивилизации, это, быть может, и могло сойти за комплимент.

Возможно, что и среди катедер-социалистов нечто подобное считается большой похвалой, так как эти бравые профессора никогда не смогли бы сочинить свои бесчисленные системы иначе, как «за счет истины». Мы же, революционные коммунисты, смотрим на дело иначе.

Мы рассматриваем такие утверждения как позорящие обвинения, а так как мы знаем, что они вымышлены, то мы швыряем их обратно их автору, который такими выдумками опозорил лишь самого себя.

Мне кажется, Вашей обязанностью было сообщить читателям, в чем же собственно состоит этот знаменитый «сознательный софизм», господствующий над всеми учениями Маркса.

Но напрасно я ищу его. Nagott! (Крепкое ломбардское выражение: ровно ничего.)

Какую нужно иметь мелкую душонку, чтобы вообразить себе, будто такой человек, как Маркс, «постоянно угрожал своим противникам вторым томом», написать который «ему и в голову не приходило»; будто этот второй том - не что иное, как «хитрая уловка Маркса, посредством которой он избегал научных аргументов». Этот второй том у меня в руках и вскоре будет опубликован. Тогда, может быть, Вы поймете, наконец, и разницу между прибавочной стоимостью и прибылью.

Немецкий перевод этого письма появится в ближайшем номере цюрихского «Sozialdemokrat ».

Имею честь приветствовать Вас со всеми теми чувствами, каких Вы заслуживаете».

Пока этим и ограничимся.

Лондон, 12 мая 1883 г.

Написано Ф. Энгельсом Напечатано в газете «Der Sozialdemokrat» №№ 19 и 21; 3 и 17 мая 1883 г.

Подпись: Фридрих Энгельс Печатается по тексту газеты Текст писем сверен с рукописями Перевод с немецкого ИЗ РУКОПИСНОГО НАСЛЕДСТВА К. МАРКСА и Ф. ЭНГЕЛЬСА 365

Ф. ЭНГЕЛЬС ЗАМЕЧАНИЕ К СТРАНИЦЕ «ИСТОРИИ КОММУНЫ» (ПЕРЕМИРИЕ г-на ТЬЕРА ОТ 30 ОКТЯБРЯ 1870 ГОДА241)

Нужна была вся тупость и все лицемерие людей 4 сентября, чтобы назвать весть об этом перемирии «доброй вестью». Действительно добрая весть... для пруссаков.

Капитуляция Меца только что вернула свободу действий 6 корпусам прусской армии = 120000 человек. Надо было быть Трошю и Жюлем Фавром, чтобы не видеть, что после неминуемого прибытия этой новой армии в центр Франции станет почти невозможной всякая попытка освободить Париж от осады, не видеть, что это был момент не для заключения перемирий, а для того, чтобы сделать наивысшее военное усилие. На это оставалось всего лишь пятнадцать дней; но это были пятнадцать драгоценнейших дней, это был критический период войны.

Положение было таково.

Чтобы осуществить блокаду Парижа, немцы должны были пустить в ход все войска, за исключением 3 дивизий пехоты. У них не было никакого резерва, так как эти 3 дивизии, заняв Орлеан и Шалон, утратили значение резерва, ибо их задерживала Луарская армия. На западе, на севере, на востоке была лишь кавалерия; она обеспечивала наблюдение за этой территорией и ее объезд, но не была в состоянии удержать ее против наступления пехоты.

К концу октября линия немцев, окружавшая Париж, была уже очень хорошо укреплена со стороны города; но всякое нападение извне застигло бы пруссаков врасплох в открытом поле. Достаточно было бы появления 50000 человек, хотя бы даже таких молодых войск, какими располагала тогда Франция, чтобы прорвать блокаду и восстановить коммуникации 240


366
Ф. ЭНГЕЛЬС

Парижа со страной. Но, как мы видели, действовать надо было быстро, а произошло вот что.

Парижское правительство согласилось на перемирие, которое, несмотря на кратковременность, дало передышку немецким войскам, истощенным работами и ночной службой в связи с блокадой (30 октября).

Со своей стороны, Орель де Паладин сосредоточивает свою армию 2 ноября во Вьерзоне с намерением идти на Божанси, перейти там Луару и вклиниться между пруссаками (22-я дивизия), занимающими Шатоден, и баварцами, находившимися в Орлеане. Переход от Вьерзона до Божанси - около 45 километров - вполне можно было сделать в два дня. Но, если верить немецкому источнику («Военные мысли и суждения» и т. д.242), Гамбетта имел наивность полагать, что армия в 40000 человек может передвигаться по железной дороге так же быстро, как простой пассажир. И вот он приказывает генералу, вместо пешего перехода, перевезти свою армию по железной дороге из Вьерзона в Тур, а оттуда в Божанси. Генерал протестует; Гамбетта настаивает. Вместо двухдневного перехода и вместо 45 километров Луарская армия совершает путешествие по железной дороге в 180 километров, которое заняло у нее пять дней и которое вдобавок не могло остаться скрытым от разведки неприятеля.

Только 7-го она была вновь сконцентрирована в Божанси и готова к действию. Но было потеряно три драгоценных дня, а неприятель был предупрежден о происшедшем передвижении.

И какие дни! 3 ноября, в самый критический день, прусская кавалерия, целая бригада, была вынуждена под натиском десяти многочисленных отрядов франтиреров243 покинуть Мант и отступить в Вер. С другой стороны, значительные французские силы всех видов оружия были замечены при переходе из Курвиля по направлению к Шартру. Если бы Луарская армия, вместо того чтобы кататься в вагонах, произвела атаку 4-го, что она вполне могла бы сделать; если бы она вклинилась - а это было ей легко выполнить - между баварцами и 22- й прусской дивизией; если бы она использовала свое огромное численное превосходство для того, чтобы разбить их порознь, одних за другими, а затем двинуться на Париж, - то можно почти с уверенностью сказать, что Париж был бы освобожден.

Мольтке несомненно прекрасно сознавал опасность; поэтому он и решил в случае необходимости действовать так, как действовал Наполеон при Мантуе244: снять блокаду, пожертвовать осадным артиллерийским парком, формировавшимся в Виллакубле, сконцентрировать свою армию для действий в от-


367
ЗАМЕЧАНИЕ К СТРАНИЦЕ «ИСТОРИИ КОММУНЫ»

крытом поле и возобновить блокаду лишь после победы, то есть после прихода армии из Меца. Багаж версальской главной квартиры был уже на повозках; все было готово к отъезду, оставалось только запрячь лошадей (по словам очевидца, швейцарского полковника д'Эрлаха245).

Если бы пруссаки были вынуждены снять блокаду Парижа, это могло бы привести к давлению со стороны Европы и к почетному миру. Во всяком случае, этот факт должен был бы оказать огромное моральное воздействие прежде всего на Европу, затем в особенности на Францию и, наконец, в противоположном духе, на немцев. А материальные последствия этого факта! Париж имел бы в своем распоряжении по меньшей мере пятнадцать-двадцать дней, чтобы запастись продовольствием по всем железным дорогам, идущим с юга и с запада, что было бы равносильно продлению защиты на один или на два месяца. Столько же времени было бы выиграно для организации армий в провинциях; эти армии не приходилось бы больше бросать против неприятеля неприученными к дисциплине, необученными, необмундированными, почти безоружными. Чтобы вернуть Франции шансы на успех, нужно было только выиграть время; возможность добиться этого представилась 3 и 4 ноября; мы видели. как эта возможность была упущена.

Проследим, однако, за событиями, Париж не предпринял даже вылазки. В течение недели военные силы, приближавшиеся к Парижу с запада, не сделали никакой попытки к нападению. Это не удивительно. Силы эти, должно быть, были довольно слабы; декрет Гамбетты, возлагавший на г-на де Кератри организацию Западной армии, датирован 22 октября!

Оставалась Луарская армия, вступившая в строй 7 ноября у Божанси. Только 9-го Орель атакует баварцев у Кульмье; как только последние увидели, что отступление 22-й прусской дивизии, шедшей к ним со стороны Шартра, неизбежно, - они отступили в Тури, где на следующий день, 10 ноября, к ним присоединилась эта дивизия. Орель больше не пошевелился. Между тем, три корпуса армии из Меца в 60000 человек форсированным маршем приближались со стороны Сены. Две Другие прусские дивизии (3-я и 4-я), отправленные из Меца по железной дороге, уже прибыли к Парижу. Теперь Мольтке получил возможность направить 17-ю прусскую дивизию в Тури, куда она и прибыла 12-го. Четыре немецких дивизии, около 35000 человек, оказались таким образом в строю против Луарской армии, которая с тех пор перестала вызывать у них беспокойство.


368
Ф. ЭНГЕЛЬС

Однако 14 ноября значительные силы французов двинулись из Дрё на Гдан, в двух переходах от Версаля. Мольтке, который в этом направлении располагал пока только своей кавалерией, не был в состоянии произвести достаточно энергичНой разведки, чтобы выяснить, какие силы скрывались за этим авангардом. В этот день он снова собирался покинуть Версаль и снять 5локаду (Блюме246).

Но на этот раз решали дело уже не дни, а только часы. Первый из корпусов армии из Меца (IX) в тот же день прибыл в Фонтенбло, III должен был между 16-м и 18-м прибыть в Немур, а Х - 19-го в Жуаньи на Йонне. 17-ю дивизию Мольтке направил в Рамбуйе, 22-ю - в Шартр, баварцев - в Оно, то есть между Луарской армией, которой он открыл путь на Париж, и войсками, угрожавшими Версалю с запада. На этот раз собственная бездеятельность спасла Ореля. Если бы он двинулся в образовавшийся перед ним прорыв, он был бы раздавлен двумя немецкими армиями, готовыми броситься на его фланги. 19 ноября три корпуса II прусской армии со своими резервами на Йонне заняли Фонтенбло и Немур. 20 ноября 1-я армия под начальством Мантёйфеля была сконцентрирована на линии Уазы от Компьена до Нуайона; армия из Меца подкрепляла блокаду Парижа с севера и с юга. Последняя возможность снять эту блокаду была упущена, - упущена благодаря Трошю, Гамбетте, Орелю, взаимные ошибки которых, можно сказать, подкрепляли одна другую чуть ли не с хваленой точностью прусских батальонов.

Написано Ф. Энгельсом в начале февраля 1877 г.

Впервые опубликовано на русском языке в Сочинениях К. Маркса и Ф. Энгельса, 1 изд., т, XV, 1933 г.

Печатается по рукописи Перевод с французского


369

К. МАРКС

ЗАМЕЧАНИЯ НА КНИГУ А. ВАГНЕРА

«УЧЕБНИК ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ»

(2 ИЗДАНИЕ) ТОМ I (1879)

1) Концепция г-на Вагнера - «социально-правовая концепция» (стр. 2). Находится притом в «согласии с Родбертусом, Ланге и Шеффле» (стр. 2). В «основных пунктах изложения» он «ссылается» на Родбертуса и Шеффле. Даже о морском разбое как о «неправомерном способе приобретения» у целых народов, г-н Вагнер говорит, что это - разбой лишь при том условии, если «предполагается существование истинного jus gentium*» (стр. 18, примечание 3).

Он изучает прежде всего «условия хозяйственного общежития» и «определяет в соответствии с ними сферу хозяйственной свободы индивида» (стр. 2).

«Стремление к удовлетворению потребностей» «не действует и не должно действовать как чисто природная сила, но оно находится, как и всякое стремление человека, под руководством разума и совести. Поэтому всякое вытекающее из него действие является ответственным и подлежит всегда нравственному суждению, которое, правда» (!), «само подвергается историческим изменениям» (стр. 9).

В рубрике о «труде» (стр. 9, § 2) г-н Вагнер не делает различия между конкретным характером всякого труда и затратой рабочей силы, общей всем этим конкретным видам труда (стр. 9, 10).

«Даже простое управление имуществом в целях получения рентного дохода, равно как применение полученного дохода для удовлетворения потребностей, требует всегда деятельности, которая подходит под понятие труда» (стр. 10, примечание 6).


* - международного права. Ред.

247


370
К. МАРКС

Исторически-правовые категории суть, по мнению Вагнера, «социальные категории» (стр. 13, примечание 6).

«В частности естественные монополии положения, в особенности в городских» (! естественная монополия положения в лондонском Сити!) «условиях, затем связанные с влиянием климата на сельскохозяйственное производство целых стран, далее естественные монополии специфического плодородия почвы, например при особенно хороших виноградниках, а также при сравнении различных народов, например при сбыте тропических продуктов в страны умеренного пояса {«примером служат вывозные пошлины на продукты своего рода естественной монополии, которые возлагаются в некоторых странах (Южная Европа, тропические страны) в твердой уверенности, что эти пошлины будут переложены на иностранных потребителей» (стр. 15, примечание 11). Если г-н Вагнер выводит отсюда вывозные пошлины в южных странах, то это показывает, что он не имеет никакого представления об «истории» этих пошлин}*, - приводят к тому, что блага, от природы - по крайней мере частично - свободные, становятся чисто хозяйственными благами, весьма высоко оплаченными при приобретении» (стр. 15).

Область регулярного обмена (сбыта) благ - это их рынок (стр. 21).

В число хозяйственных благ включаются «отношения к лицам и вещам (res incorporales), предметная законченность которых покоится на абстракции: а) в совершенно свободном обмене: клиентура, фирма и т. п., когда выгодные отношения к другим людям, выработавшиеся благодаря человеческой деятельности, могут быть при условии возмещения уступлены и приобретены; б) на основе известных правовых ограничений оборота: исключительные права на производство, сервитута, привилегии, монополии, патенты и т. д.» (стр. 22, 23).

Г-н Вагнер включает «услуги» в число «хозяйственных благ» (стр. 23, примечание 2 и стр. 28). В основе этого лежит в сущности его желание представить тайного советника Вагнера в качестве «производительного работника», ибо, говорит он, «ответ является решающим для оценки всех тех классов, которые в виде профессии занимаются доставлением личных услуг, стало быть прислуги, представителей свободных профессий и, следовательно, также государства. Лишь в том случае, если услуги также причисляются к хозяйственным благам, названные классы в хозяйственном смысле производительны» (стр. 24).

Следующее очень характерно для манеры мышления Вагнера и компании: Pay сделал замечание: зависит от «определения имущества и хозяйственных благ», «принадлежат ли к ним также услуги или нет»248. На это Вагнер отвечает: надо «заранее дать» «такое определение» «имущества», которое «включает услуги в число хозяйственных благ» (стр. 28).


* В настоящем издании квадратные скобки, имеющиеся в рукописи, заменены на фигурные. Ред.


371
ЗАМЕЧАНИЯ НА КНИГУ А. ВАГНЕРА «УЧЕБНИК ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ»

Однако «решающим аргументом» является, дескать, «что средства удовлетворения потребностей не могут заключаться только в вещных благах, ибо потребности распространяются не только на таковые, но и на личные услуги» (а именно услуги государства, например, правовая охрана и т. д.) (стр. 28).

Имущество: 1) чисто экономически... «существующий в данный момент времени запас хозяйственных благ, как реальный фонд для удовлетворения потребностей», есть «имущество в себе», «части совокупного народного или национального имущества».

2) «Как исторически правовое понятие... - запас хозяйственных благ, находящийся во владении или в собственности какого-нибудь лица». «Имущественное владение» (стр. 32). Это - «исторически-юридически- относительное понятие собственности. Собственность дает лишь определенные распорядительные и исключительные права по отношению к другим. Объем этих прав изменяется» {т. е. является историческим} (стр.

34). «Каждое имущество во втором смысле есть единичное имущество, имущество какого-нибудь физического или юридического лица» (там же).

Публичное имущество, «в частности имущество принудительно-общественных хозяйств, т. е. особенно имущество государства, округов, общин. Это имущество предназначено для всеобщего пользования (дороги, реки и т. д.) и государству и т. д. собственность на это имущество приписывается как юридическому представителю общества (народа, населения данной местности и т. д.); или же это - имущество государства и общин в собственном смысле слова, а именно имущество, служащее целям управления, т. е. для выполнения государственных функций, либо имущество, служащее финансовым целям, т. е. употребляемое государством для получения доходов как средств для выполнения его функций» (стр. 35).

Капитал, capitale - перевод слова .........*, которым обозначали требование денежной суммы в отличие от процентов (.....). В средние века капиталы, caput pecuniae, обозначали нечто основное, существенное, первоначальное (стр. 37). По-немецки употребляли слово Hauptgeld* (стр. 37).

«Капитал - фонд, служащий для приобретения, запас благ, служащий для приобретения; запас движимых средств приобретения». В противоположность этому: «потребительный запас: масса движимых средств потребления, объединяемая в каком-либо отношении» (стр. 38, прим. 2).

Обращающийся и неподвижный капитал (стр. 38, 2 (a) и 2 (b)).

Стоимость. По мнению г-на Вагнера, теория стоимости Маркса составляет «краеугольный камень его социалистической


* - главное, основное. Ред.


372
К. МАРКС

системы» (стр. 45). Так как я никогда не возводил «социалистической системы», то это лишь фантазия Вагнера, Шеффле и tutti quanti*.

Далее: Маркс будто бы «находит общую общественную субстанцию меновой стоимости, - только последнюю он имеет здесь в виду, - в труде, а меру величины меновой стоимости - в общественно-необходимом рабочем времени и т. д.».

Я не говорю нигде об «общей общественной субстанции меновой стоимости», а говорю, что меновые стоимости (меновая стоимость существует лишь при наличии по меньшей мере двух таковых) представляют нечто им общее, что «совершенно независимо от их потребительных стоимостей» {т. е. в данном месте - от их натуральной формы}, а именно «стоимость». Так, мы читаем: «Таким образом, то общее, что выражается в меновом отношении, или меновой стоимости товаров, и есть их стоимость. Дальнейший ход исследования приведет нас опять к меновой стоимости как необходимому способу выражения, или форме проявления стоимости; тем не менее стоимость должна быть сначала рассмотрена независимо от этой формы» (стр. 13)249.

Стало быть, я не говорю, будто «общая общественная субстанция меновой стоимости - это труд»; и так как я подробно рассматриваю в особом разделе форму стоимости, т. е. развитие меновой стоимости, то было бы странно сводить эту «форму» к «общей общественной субстанции», к труду. Г-н Вагнер забывает также, что предметом для меня является не «стоимость» и не «меновая стоимость», а товар.

Далее: «Но эта теория» (Маркса) - «не столько всеобщая теория стоимости, сколько теория издержек, исходящая из Рикардо» (стр. 45).

Г-н Вагнер мог бы как из «Капитала», так и из сочинения Зибера250 (если бы он знал русский язык) увидеть разницу между мной и Рикардо, который на деле занимался трудом лишь как мерой величины стоимости и в силу этого не нашел никакой связи между своей теорией стоимости и сущностью денег.

Если г-н Вагнер говорит, что это «не всеобщая теория стоимости», то он со своей точки зрения вполне прав, так как под всеобщей теорией стоимости он понимает мудрствование насчет слова «стоимость», что дает ему также возможность заниматься традиционным и обычным для немецких профессоров смешением «потребительной стоимости» и «стоимости», так как обе они имеют общее слово «стоимость». Но если он далее говорит,


* - им подобных. Ред.


373
ЗАМЕЧАНИЯ НА КНИГУ А. ВАГНЕРА «УЧЕБНИК ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ»

что это - «теория издержек», то это замечание либо сводится к тавтологии: товары, поскольку они суть стоимости, представляют лишь нечто общественное, труд, и именно постольку величина стоимости товара определяется, согласно моим взглядам, величиной содержащегося и т. д. в нем рабочего времени, стало быть нормальным количеством труда, которого стоит производство предмета и т. д.; господин же Вагнер доказывает противоположное тем, что он уверяет, будто эта теория стоимости не есть «всеобщая», так как она не соответствует взглядам г-на Вагнера насчет «всеобщей теории стоимости». Или же он утверждает нечто ложное: Рикардо (вслед за Смитом) смешивает стоимость и издержки производства; я уже в «К критике политической экономии», а также в примечаниях к «Капиталу» ясно показал, что стоимости и цены производства (которые лишь выражают в деньгах издержки производства) не совпадают. Почему они не совпадают? Этого я не сказал г-ну Вагнеру.

Кроме того, я «действую произвольно», когда я якобы свожу «эти издержки к так называемым трудовым затратам в узком смысле слова. Но для этого нужно предварительно привести доказательство, которое до сих пор отсутствует, а именно - что процесс производства возможен вовсе без посредства деятельности частных капиталистов, направленной на образование и применение капитала» (стр. 45).

Вместо того, чтобы взваливать на меня подобные доказательства, относящиеся к будущему, г-н Вагнер, наоборот, должен был бы сначала доказать, что общественный процесс производства, - не говоря уже о процессе производства вообще, - не имел места в весьма многочисленных общинах, существовавших до появления частных капиталистов (древнеиндийская община, южнославянская семейная община и т. д.). Кроме того, Вагнер мог бы сказать лишь следующее: эксплуатация рабочего класса классом капиталистов, - короче, характер капиталистического производства - изображен Марксом правильно, но он ошибается в том, что рассматривает это хозяйство как преходящее, между тем как Аристотель, напротив, ошибался в том, что рабовладельческое хозяйство он рассматривал как не преходящее.

«Пока подобное доказательство не приведено» {иначе говоря, пока существует капиталистическое хозяйство}, «прибыль капиталиста на деле также» {вот где обнаруживаются ослиные уши} «составляет «конститутивный» элемент стоимости, а не, как думают социалисты, лишь вычет или «грабеж» рабочего» (стр. 45, 46).

Что такое «вычет рабочего», вычет его шкуры и т. д. нельзя понять. Но и в моем изложении «прибыль капиталиста»


374
К. МАРКС

на деле не есть «лишь вычет или «грабеж» рабочего». Наоборот, я изображаю капиталиста как необходимого функционера капиталистического производства и весьма подробно показываю, что он не только «вычитает» или «грабит», но и вынуждает производство прибавочной стоимости, т. е. помогает создавать то, что подлежит вычету; далее я подробно показываю, что даже в товарном обмене, где обмениваются лишь эквиваленты, капиталист, если только он оплачивает рабочему действительную стоимость его рабочей силы, с полным правом, т. е. соответствующим этому способу производства правом, получает прибавочную стоимость. Но все это не делает «прибыль капиталиста» «конститутивным» элементом стоимости, а лишь показывает, что в стоимости, «конституированной» не трудом капиталиста, заключается часть, которую он может присвоить себе «по праву», т. е. не нарушая права, соответствующего товарному обмену.

«Эта теория слишком односторонне принимает во внимание лишь один момент, определяющий стоимость» {1) тавтология. Эта теория ложна, так как Вагнер имеет «всеобщую теорию стоимости», которая с ней не совпадает, и поэтому его «стоимость» определяется «потребительной стоимостью», что доказывает ежемесячно профессорское жалованье; 2) г-н Вагнер подсовывает вместо стоимости «рыночную цену» данного момента или отклоняющуюся от стоимости цену товара, которая есть нечто весьма отличное от стоимости}, «издержки, а не другой момент, пригодность, полезность, момент потребности» {т. е. она не смешивает «стоимость» с потребительной стоимостью, что так желательно для прирожденного путаника вроде Вагнера}. «Она не соответствует не только образованию меновой стоимости ... в современном обороте» {он имеет в виду ценообразование, которое абсолютно ничего не меняет в определении стоимости, вообще же в современном обороте, конечно, имеет место образование меновой стоимости, как это известно всякому грюндеру, фальсификатору товаров и т. п., которое не имеет ничего общего с образованием стоимости, но зорко следит за уже «образованными» стоимостями. Кроме того, я, например, при определении стоимости рабочей силы исхожу из того, что ее стоимость действительно оплачивается, что фактически не имеет места. Г-н Шеффле в «Капитализме» и т. д.251 полагает, что это «великодушно» или что-то в этом роде. Но это лишь необходимый в научном исследовании прием}, «но, как превосходно и, пожалуй, окончательное (!) «доказывает Шеффле в «Квинтэссенции»252 и особенно в «Социальном организме»253,


375
ЗАМЕЧАНИЯ НА КНИГУ А. ВАГНЕРА «УЧЕБНИК ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ»

она не соответствует даже условиям, которые неизбежно должны образоваться в марксовом гипотетическом социальном государстве». {Итак, социальное государство, которое г-н Шеффле столь любезно «образовал» от моего имени, превращается в «марксово» {а не подсунутое Марксу в гипотезе Шеффле)}.

«Это можно убедительно доказать на примере хлеба и т. п., меновая стоимость которого, вследствие влияния колеблющихся урожаев при примерно одинаковой потребности в нем, даже при системе «социальных такс», неизбежно должна была бы регулироваться иным образом, чем в соответствии только с издержками». {Что ни слово, то галиматья. Во-первых, я нигде не говорил о «социальных таксах» и при исследовании стоимости имел дело с буржуазными отношениями, а не с применением этой теории стоимости «к социальному государству», конструированному отнюдь не мной, а гном Шеффле от моего имени. Во-вторых: если при неурожае цена хлеба повышается, то, вопервых, повышается его стоимость, ибо данное количество труда реализовано в меньшем продукте; во-вторых, еще в гораздо большей мере повышается продажная цена хлеба. Какое отношение имеет это к моей теории стоимости? На сколько хлеб продается выше своей стоимости, ровно на столько же другие товары продаются в натуральной или денежной форме ниже своей стоимости, и даже в том случае, если их собственная денежная цена не падает. Сумма стоимостей остается та же, если даже денежное выражение всей этой суммы стоимостей возросло, т. е. если возросла, по г-ну Вагнеру, сумма «меновой стоимости». Это имеет место, если мы примем, что падение цен для совокупности других товаров не покрывает превышения цены над стоимостью хлеба, излишка его цены. Но в этом случае меновая стоимость денег pro tanto* упала ниже их стоимости; сумма стоимостей всех товаров не только остается та же, но она не изменяется даже в денежном выражении, если к числу товаров причисляются и деньги. Далее: повышение цены хлеба выше его стоимости, возросшей в результате неурожая, будет в «социальном государстве» во всяком случае меньше, чем при современных хлебных ростовщиках. Но «социальное государство» заранее так организует производство, чтобы годичное предложение хлеба лишь в совершенно ничтожной степени зависело от колебаний урожая. Объем производства, предложение и потребление рационально регулируются. Наконец, может ли «социальная такса», - предполагая, что фантазии Шеффле на этот счет будут осуществлены, - что-либо


* - соответственно. Ред.


376
К. МАРКС

доказать в пользу или против моей теории стоимости? Столь же мало, как мало принудительные мероприятия, предпринимаемые при недостатке провизии на корабле или в крепости или примененные во время французской революции и т. д., - мероприятия, которым нет никакого дела до стоимости и которые предназначены служить жупелом «социального государства» - могут нарушать законы стоимости «капиталистического (буржуазного) государства», следовательно также теорию стоимости! Это не более, как детский вздор!}

Тот же Вагнер с одобрением цитирует слова Pay: «Во избежание недоразумений необходимо точно установить, что понимается под стоимостью вообще и в соответствии с немецким языком для этого следует выбрать потребительную стоимость»254 (стр. 46).

Выведение понятия стоимости (стр. 46 и сл.).

Из понятия стоимости следует, по мнению г-на Вагнера, сначала вывести потребительную стоимость и затем меновую стоимость, а не, как у меня, из конкретного товара; интересно проследить эти схоластические упражнения в его новейшем издании «Начал».

«Естественное стремление человека заключается в том, чтобы довести до ясного сознания и понимания отношение, в котором внутренние и внешние блага находятся к его потребностям. Это происходит путем оценки (стоимостной оценки), благодаря которой благам, или же предметам внешнего мира, придается стоимость, и последняя измеряется» (стр. 46), а на стр. 12 читаем: «Все средства для удовлетворения потребностей называются благами».

Если мы вставим теперь в первом предложении вместо слова «благо» логическое содержание, приписываемое ему Вагнером, то первая фраза приведенного отрывка будет гласить: «Естественное стремление «человека»» заключается в том, чтобы довести до ясного сознания и понимания отношение, в котором «внутренние и внешние средства для удовлетворения его потребностей» стоят к его потребностям». Эту фразу мы можем несколько упростить, опуская «внутренние средства и т. д.», как это сейчас же делает г-н Вагнер в следующем предложении при помощи слова «или».

«Человек»? Если здесь понимается категория «человек вообще», то он вообще не имеет «никаких» потребностей; если имеется в виду человек, обособленно противостоящий природе, то его следует рассматривать как любое нестадное животное; если же этот человек, живущий в какой бы то ни было форме общества, - и именно это предполагает г-н Вагнер, так как его «человек», хотя и не имея университетского образования, владеет, по крайней мере, речью, - то в качестве исходного пункта следует


377
ЗАМЕЧАНИЯ НА КНИГУ А. ВАГНЕРА «УЧЕБНИК ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ»

принять определенный характер общественного человека, т. е. определенный характер общества, в котором он живет, так как здесь производство, стало быть его процесс добывания жизненных средств, уже имеет тот или иной общественный характер.

Но у профессора-доктринера отношения человека к природе с самого начала - не практические отношения, т. е. основанные на действии, а теоретические; уже в первом предложении спутаны два отношения такого рода.

Во-первых: так как в следующем предложении «внешние средства для удовлетворения его потребностей» или «внешние блага» превращаются в «предметы внешнего мира», то первое из подразумеваемых отношений получает следующий вид: человек находится в отношении к предметам внешнего мира как к средствам удовлетворения его потребностей. Но люди никоим образом не начинают с того, что «стоят в этом теоретическом отношении к предметам внешнего мира». Как и всякое животное, они начинают с того, чтобы есть, пить и т. д., т. е. не «стоять» в каком-нибудь отношении, а активно действовать, овладевать при помощи действия известными предметами внешнего мира и таким образом удовлетворять свои потребности. (Начинают они, таким образом, с производства.) Благодаря повторению этого процесса способность этих предметов «удовлетворять потребности» людей запечатлевается в их мозгу, люди и звери научаются и «теоретически» отличать внешние предметы, служащие удовлетворению их потребностей, от всех других предметов. На известном уровне дальнейшего развития, после того как умножились и дальше развились тем временем потребности людей и виды деятельности, при помощи которых они удовлетворяются, люди дают отдельные названия целым классам этих предметов, которые они уже отличают на опыте от остального внешнего мира. Это неизбежно наступает, так как они находятся в процессе производства, т. е. в процессе присвоения этих предметов, постоянно в трудовой связи между собой и с этими предметами, и вскоре начинают также вести борьбу с другими людьми из-за этих предметов. Но это словесное наименование лишь выражает в виде представления то, что повторяющаяся деятельность превратила в опыт, а именно, что людям, уже живущим в определенной общественной связи {это - предположение, необходимо вытекающее из наличия речи}, определенные внешние предметы служат для удовлетворения их потребностей.

Люди только дают этим предметам особое (родовое) название, ибо они уже знают способность этих предметов служить удовлетворению их потребностей, ибо они


378
К. МАРКС

стараются при помощи более или менее часто повторяющейся деятельности овладеть ими и таким образом также сохранить их в своем владении; они, возможно, называют эти предметы «благами» или еще как-либо, что обозначает, что они практически употребляют эти продукты, что последние им полезны; они приписывают предмету характер полезности, как будто присущий самому предмету, хотя овце едва ли представлялось бы одним из ее «полезных» свойств то, что она годится в пищу человеку.

Итак: люди фактически начали с того, что присваивали себе предметы внешнего мира как средства для удовлетворения своих собственных потребностей и т. д. и т. д.; позднее они приходят к тому, что и словесно обозначают их как средства удовлетворения своих потребностей, - каковыми они уже служат для них в практическом опыте, - как предметы, которые их «удовлетворяют». Если назвать то обстоятельство, что люди не только на практике относятся к подобным предметам как к средствам удовлетворения своих потребностей, но также и в представлении и далее, в словесном выражении обозначают их как предметы, «удовлетворяющие» их потребности, а тем самым и их самих {пока потребность человека не удовлетворена, он находится в состоянии недовольства своими потребностями, а стало быть, и самим собой}, - если в «соответствии с немецким словоупотреблением» сказать, что это значит «придавать стоимость» предметам, то мы доказали, что общее понятие «стоимость» проистекает из отношения людей к предметам внешнего мира, удовлетворяющим их потребности, что, таким образом, это и есть родовое понятие «стоимости» и что все другие виды стоимости, например химическая валентность* элементов, есть лишь разновидность этого понятия**.

«Естественное стремление» немецкого профессора политической экономии заключается в том, чтобы вывести экономическую категорию «стоимости» из какого-нибудь «понятия», и он достигает этого тем, что то, что в политической экономии в просторечии называется «потребительной стоимостью», «в соответствии с немецким словоупотреблением» переименовывается в «стоимость». А как только таким образом найдена «стоимость»


* Игра слов: «Wert» - «стоимость», а также «валентность». Ред.

** В рукописи далее зачеркнуто: «Но у г-на Вагнера эта дедукция становится еще лучше, ибо он имеет дело с «человеком», а не с «людьми». Эту весьма простую «дедукцию» г-н Вагнер выражает следующим образом: «Естественное стремление человека» (читай: немецкого профессора политической экономии) состоит в том, чтобы «отношение», в котором предметы внешнего мира не только являются средствами удовлетворения человеческих потребностей, но и словесно признаются, а потому и служат таковыми...» Ред.


379
ЗАМЕЧАНИЯ НА КНИГУ А. ВАГНЕРА «УЧЕБНИК ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ»

вообще, она в свою очередь служит для того, чтобы вывести «потребительную стоимость» из «стоимости вообще». Для этого нужно только опять прибавить перед словом «стоимость» приставку «потребительная», опущенную раньше.

Действительно, Pay (см. стр. 88) нам просто говорит, что «необходимо» (для немецкого школьного профессора) «точно установить, что понимается под стоимостью вообще», и наивно прибавляет, что «б соответствии с немецким словоупотреблением для этого следует выбрать потребительную стоимость». {В химии валентностью элемента называется число его атомов, соединяющихся с атомами других элементов. Но и соединительный вес атомов также называют эквивалентностью, равноценностью разных элементов и т. д. и т. д.

Стало быть, следует сперва определить понятие «стоимости вообще» и т. д. и т. п.}.

Если человек относится к предметам как к «средствам удовлетворения своих потребностей», то он относится к ним как к «благам», - свидетельствует Вагнер. Он придает предметам атрибут «блага», но содержание этой операции ни в малейшей мере не изменяется оттого, что г-н Вагнер переименовывает ее в операцию «придавать стоимость». Его собственное ленивое сознание приходит тотчас же к «пониманию» в нижеследующем предложении: «Это происходит путем оценки (стоимостной оценки), благодаря которой благам, или предметам внешнего мира, придается стоимость и последняя измеряется».

Мы не говорим уже о том, что г-н Вагнер выводит стоимость из стоимостной оценки (он сам прибавляет к слову «оценка» в скобках слова «стоимостная оценка», чтобы довести вопрос до «ясного сознания и понимания»). «Человек» имеет «естественное стремление» поступать так, «оценивать» блага как «стоимости», и таким образом позволяет г-ну Вагнеру исполнить обещание и вывести «понятие стоимости вообще». Вагнер недаром тайком подменяет слово «блага» словами: «или» «предметы внешнего мира». Он исходил из следующего: человек «относится» к «предметам внешнего мира», являющимся средствами удовлетворения его потребностей, как к «благам». Он, стало быть, оценивает эти предметы именно благодаря тому, что относится к ним как к «благам». И для этой оценки мы уже имели раньше «описание», которое, например, гласит: «Человек как существо, имеющее потребности, находится в постоянном соприкосновении с окружающим его внешним миром и познает, что в последнем заключаются многочисленные условия его жизни и благосостояния» (стр. 8).


380
К. МАРКС

А это значит не что иное, как то, что он «оценивает предметы внешнего мира», поскольку они удовлетворяют его как «существо, имеющее потребности», поскольку они - средства удовлетворения его потребностей, и поэтому, как мы далее слышали, он относится к ним, как к «благам».

Теперь мы можем, - особенно если мы чувствуем «естественное» профессорское «стремление» вывести понятие стоимости вообще, - окрестить операцию, заключающуюся в том, чтобы придавать «предметам внешнего мира» атрибут «блага», названием «придавать стоимость». Можно было бы также сказать: человек, относясь к удовлетворяющим его потребности предметам внешнего мира как к «благам», «оценивает» их, придает им «цену», тем самым понятие «цены вообще» было бы выведено из способа действий «человека» и доставлено немецкому профессору ready cut*. Все, чего сам профессор не может сделать, он заставляет делать «человека», который, однако, сам на деле в свою очередь есть не более, как профессорский человек, уверенный, что он понял мир, когда он подводит его под абстрактные рубрики. Но поскольку «придавать стоимость» предметам внешнего мира здесь лишь другой словесный способ для выражения - придавать им атрибут «благ», мы этим никоим образом не придаем, как хочет обманным образом уверить Вагнер, «стоимость» самим «благам» как определение, отличное от их «бытия в качестве благ». Здесь лишь подставлено вместо слова «благо» слово «стоимость». {Как видим, тут можно было бы подставить и слово «цена». Можно было бы подставить также слово «сокровище», так как «человек», накладывая на известные «предметы внешнего мира» штемпель «благ», «оценивает» их и потому относится к ним как к «сокровищу». Мы видим, как эти три экономические категории - стоимость, цена, сокровище - могут сразу быть волшебным образом выведены г-ном Вагнером из «естественного стремления человека» доставить профессору его ограниченный мир понятий}. Но г-н Вагнер имеет смутное стремление выбраться из своего лабиринта тавтологий и при помощи хитрости доказать «что-то дальнейшее» или «дальнейшее что-то». Отсюда фраза: «благодаря этому благам, или предметам внешнего мира, придается стоимость» и т. д. Так как наложение на «предметы внешнего мира» штемпеля благ, т. е. выделение и фиксация их (в представлении) как средств удовлетворения человеческих потребностей, также окрещено названием «придавать этим предметам стоимость», то он так же мало может сказать, что стоимость придается самим


* - в готовом виде. Ред.


381
ЗАМЕЧАНИЯ НА КНИГУ А. ВАГНЕРА «УЧЕБНИК ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ»

«благам», как он не мог бы сказать, что стоимость придается «стоимости» предметов внешнего мира. Но он проделывает salto mortale* при помощи слов: «благам или предметам внешнего мира придается стоимость». Вагнер должен был бы сказать: превращение известных предметов внешнего мира в «блага» можно также обозначить словами: «придавать» этим предметам «стоимость»; таким именно образом Вагнер выводит «понятие стоимости просто или вообще». Содержание не изменяется от этой перемены словесного выражения. Это лишь всегда выделение и фиксация в представлении предметов внешнего мира, являющихся средствами удовлетворения человеческих потребностей; стало быть, на деле лишь познание и признание известных предметов внешнего мира как средств удовлетворения потребностей «человека» (который, однако, как таковой на деле страдает от «потребности в логических понятиях»).

Но г-н Вагнер хочет нас или самого себя уверить, что он не дает тому же содержанию двух названий, а, напротив, от определения «благо» подвигается к отличному от него и более развитому определению «стоимость», и этого он достигает просто тем, что вместо «предметов внешнего мира» подставляет слова «или» «блага», - процесс, который опять-таки «затемняется» тем, что он вместо «благ» подставляет «или» «предметы внешнего мира». Его собственная путаница производит таким образом верное действие: она запутывает его читателей. Он мог бы также перевернуть это прекрасное «выведение» следующим образом: человек, отличая и тем самым выделяя предметы внешнего мира, являющиеся средствами удовлетворения его потребностей, в качестве таковых средств удовлетворения из других предметов внешнего мира, оценивает эти предметы по достоинству, придает им стоимость или дает им атрибут «стоимости»; это можно также выразить таким образом, что он придает им атрибут - «благо» - в качестве характерного признака или же ценит и оценивает их как «блага». Благодаря этому «стоимостям», или предметам внешнего мира, придается понятие «блага». Таким образом, из понятия «стоимости» «выводится» понятие «блага» вообще. Все подобного рода выведения имеют своей целью лишь отвести от задачи, которая автору не по силам.

Но г-н Вагнер единым духом и со всей поспешностью переходит от «стоимости» благ к «измерению» этой стоимости.

Содержание остается абсолютно тем же, если вообще не употреблять контрабандно слова «стоимость». Можно было бы


* - буквально: смертельный прыжок, здесь - трюк. Ред.


382
К. МАРКС

сказать: человек, накладывая на известные предметы внешнего мира, которые и т. д., штемпель «благ», все более и более сравнивает эти «блага» между собой и ставит их в известный ряд сообразно иерархии своих потребностей, т. е., если угодно, «измеряет» их. О развитии действительной меры этих благ, т. е. о развитии меры их величины, Вагнер поистине не должен здесь распространяться, так как это слишком живо напомнило бы читателю, что здесь речь идет не о том, что вообще понимается под «измерением стоимости». {Что выделение, указание предметов внешнего мира, являющихся средствами удовлетворения человеческих потребностей, в качестве «благ», может быть окрещено также: «придавать этим предметам стоимость», - это Вагнер мог доказать не только, как Pay, на основании «немецкого словоупотребления», но и при помощи латинского слова dignitas - значение, достоинство, ранг и т. д., которое, будучи приложено к предметам, обозначает также «стоимость»; dignitas происходит от dignus, а последнее слово - от dic, point out, show, выделять, показывать; dignus, следовательно, означает pointed out*, отсюда также digitus - палец, которым показывают вещь, указывают на нее; по-гречески - ....*., ......... (палец); по-готски - ga-tecta (dico); по-немецки - zeigen***; и мы могли бы прийти еще ко многим дальнейшим «выведениям», если принять во внимание, что ....... (или .......) (делать видимым, проявлять, указывать) имеет общий корень ... (удерживать, брать) с ........}

Столько банальностей, тавтологической путаницы, словесного крохоборства, надувательских маневров преподносит г-н Вагнер на неполных семи строчках.

Ничего удивительного, что после таких кунштюков этот темный муж (vir obscurus) с большим самодовольством продолжает: «Понятие стоимости, столь спорное и еще затемненное многими, нередко лишь мнимоглубокомысленными исследованиями, очень просто» (indeed****) «распутывается» {rather***** «запутывается»}, «если, как это было сделано» {именно Вагнером}, «исходить из потребностей и хозяйственной природы человека, дойти до понятия блага и в последнему присовокупить понятие стоимости» (стр. 46).

Мы имеем здесь манипуляции с понятиями; мнимое развитие их у vir obscurus сводится к «присоединению» и в известной мере к «развязыванию».


* - выделенный. Ред.

*. - показываю. Ред.

*** - показывать. Ред.

**** - разумеется. Ред.

***** - скорее» Ред.


383
ЗАМЕЧАНИЯ НА КНИГУ А. ВАГНЕРА «УЧЕБНИК ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ»

Дальнейшее выведение понятия стоимости: Субъективная и объективная стоимости. Субъективная стоимость или стоимость блага в общем смысле слова = значению, которое... придается благу в силу... его полезности...

Это не свойство вещей самих по себе, хотя и имеет объективной предпосылкой полезность вещи {стало быть, имеет предпосылкой «объективную» стоимость}... В объективном смысле под «стоимостью», «стоимостями» понимаются также блага, имеющие стоимость, где (!) благо и стоимость, блага и стоимости становятся в сущности «идентичными понятиями» (стр. 46, 47).

После того как Вагнер просто назвал «стоимостью вообще» или «понятием стоимости» то, что обычно называется «потребительной стоимостью», он не может не вспомнить, что «выведенная» (!) «таким образом» (так! так!) «стоимость» есть «потребительная стоимость». После того как он сначала назвал «потребительную стоимость» «понятием стоимости» вообще или «просто стоимостью», он задним числом открывает, что он лишь молол вздор насчет «потребительной стоимости» и таким образом «вывел» последнюю, ибо нахально молоть вздор и выводить - «в сущности» идентичные мыслительные операции. Но при этом случае мы узнаем, какое субъективное обстоятельство соединяет г-на Вагнера с прежними путаными «объективными» понятиями. А именно, он открывает нам секрет, что Родбертус написал ему письмо, - которое можно прочесть в тюбингенском «Zeitschrift»255 за 1878 г., - в котором он, Родбертус, объясняет, почему существует «лишь один вид стоимости», потребительная стоимость.

«Я» (Вагнер) «присоединился к такому взгляду, значение которого я подчеркнул уже в первом издании».

О том, что говорил Родбертус, Вагнер отзывается так: «Это вполне правильно и вынуждает к изменению обычного нелогического «разделения» «стоимости» на потребительную стоимость и меновую стоимость, которое я делал еще в § 35 первого издания» (стр. 48, примечание 4), и тот же Вагнер причисляет (на стр. 49, примечание) меня к людям, по мнению которых «потребительная стоимость» должна быть совершенно «удалена» «из науки».

Все это «вздор». De prime abord* я исхожу не из «понятий», стало быть также не из «понятия стоимости», и потому не имею никакой нужды в «разделении» последнего. Я исхожу из простейшей общественной формы, в которой продукт труда представляется в современном обществе, это - «товар». Я анализирую


* - Прежде всего. Ред.


384
К. МАРКС

последний, и притом сначала в той форме, в которой он проявляется. Здесь я нахожу, что, с одной стороны, товар в своей натуральной форме есть предмет потребления, или потребительная стоимость, а с другой стороны, носитель меновой стоимости, и с этой точки зрения он сам - «меновая стоимость». Дальнейший анализ последней показывает мне, что меновая стоимость есть лишь «форма проявления», самостоятельная форма представления содержащейся в товаре стоимости, и тогда я перехожу к анализу последней. Поэтому я ясно пишу на стр. 36 второго издания: «Когда мы в начале этой главы, придерживаясь общепринятого обозначения, говорили: товар есть потребительная стоимость и меновая стоимость, то, строго говоря, это было неверно. Товар есть потребительная стоимость, или предмет потребления, и «стоимость». Он обнаруживает эту свою двойственную природу, когда его стоимость получает собственную, отличную от его натуральной, форму проявления, а именно форму меновой стоимости» и т. д.256 Стало быть, не я подразделяю стоимость на потребительную стоимость и меновую стоимость, как противоположности, на которые распадается абстракция «стоимости», - а конкретная общественная форма продукта труда, «товар», есть, с одной стороны, потребительная стоимость, а с другой стороны - «стоимость», - а не меновая стоимость, так как одна только форма проявления не составляет ее собственного содержания.

Во-вторых, только vir obscurus, не понявший ни слова в моем «Капитале», может заключать: так как Маркс в одном примечании в первом издании «Капитала»257 отвергает всю вздорную болтовню немецких профессоров насчет «потребительной стоимости» вообще и отсылает читателей, желающих знать что-либо о действительных потребительных стоимостях, к «руководствам по товароведению», то потребительная стоимость не играет у него никакой роли. Она, разумеется, не играет роли своей противоположности, «стоимости», которая с первой не имеет ничего общего, кроме слова «стоимость», которое фигурирует в названии «потребительная стоимость». С таким же основанием он мог бы сказать, что «меновая стоимость» отодвигается мной в сторону, так как она лишь форма проявления стоимости, а не сама «стоимость», ибо для меня «стоимость» товара не есть ни ее потребительная, ни ее меновая стоимость.

Если приходится анализировать «товар» - эту простейшую экономическую конкретность, - то надо оставить в стороне все отношения, не имеющие ничего общего с данным объектом анализа. Поэтому то, что следует сказать о товаре, как потребительной стоимости, я сказал в немногих строках, а с другой


385
ЗАМЕЧАНИЯ НА КНИГУ А. ВАГНЕРА «УЧЕБНИК ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ»

стороны, я подчеркнул характерную форму, в которой здесь выступает потребительная стоимость, продукт труда, а именно: «Вещь может быть полезной и быть продуктом человеческого труда, но не быть товаром. Тот, кто продуктом своего труда удовлетворяет свою собственную потребность, создает потребительную стоимость, но не товар. Чтобы произвести товар, он должен произвести не просто потребительную стоимость, но потребительную стоимость для других, общественную потребительную стоимость» (стр. 15)258. {В этом корень «общественной потребительной стоимости» Родбертуса.} Благодаря этому потребительная стоимость - как потребительная стоимость «товара» - сама обладает специфически историческим характером. В примитивных общинах, в которых, например, жизненные средства сообща производились и распределялись между членами общины, общий продукт непосредственно удовлетворяет жизненные потребности каждого члена общины, каждого производителя, и общественный характер продукта, или потребительной стоимости, заложен здесь в его общем характере. {Г-н Родбертус, напротив, превращает «общественную потребительную стоимость» товара в «общественную потребительную стоимость» вообще и потому несет чепуху.}

Как вытекает из предыдущего, было бы чистейшим вздором к анализу товара, - на том основании, что он представляется, с одной стороны, как потребительная стоимость или благо, а с другой стороны, как «стоимость», - «присовокуплять» всякого рода банальные рассуждения о потребительных стоимостях или благах, не относящихся к области товарного мира, каковы «государственные блага», «общинные блага» и т. д., как это делает Вагнер и вообще немецкие профессора, или насчет блага «здоровья» и т. д. Там, где государство само капиталистический производитель, как при эксплуатации рудников, лесов и т. д., его продукт есть «товар» и обладает поэтому специфическим характером всякого другого товара.

С другой стороны, vir obscurus проглядел, что уже при анализе товара я не ограничиваюсь рассмотрением двойственной формы, в которой он представляется, но сейчас же перехожу к тому, что в этом двойственном бытии товара представляется двоякий характер труда, продуктом которого он является: полезного труда, т. е. конкретных видов труда, создающих потребительные стоимости, и абстрактного труда, труда как затраты рабочей силы, - безразлично, каким «полезным» способом она затрачивается (на этом в дальнейшем покоится изображение процесса производства); что в развитии стоимостной формы товара, в последнем счете ее денежной формы, т. е. денег,


386
К. МАРКС

стоимость одного товара представляется в потребительной стоимости другого, т. е. в натуральной форме другого товара; что сама прибавочная стоимость выводится из «специфической» потребительной стоимости рабочей силы, присущей исключительно последней и т. д. и т. д., что, стало быть, у меня потребительная стоимость играет важную роль совершенно по-иному, чем в прежней политической экономии, но - и это надо заметить - она принимается во внимание всегда лишь там, где такое исследование вытекает из анализа данных экономических образований, а не из умствований по поводу понятий или слов «потребительная стоимость» и «стоимость».

Поэтому при анализе товара, даже когда речь идет о его «потребительной стоимости», мы не даем тут же определения «капитала», которое было бы чистой нелепостью, пока мы еще остаемся при анализе элементов товара.

Но чем г-н Вагнер недоволен (шокирован) в моем изложении, так это тем, что я не доставляю ему удовольствия и не следую отечественно-немецкому профессорскому «стремлению» к смешению потребительной стоимости со стоимостью. Германское общество - правда, с большим запозданием - все более и более переходит от феодального натурального хозяйства или, по меньшей мере, от преобладания такового к хозяйству капиталистическому, но профессора все еще одной ногой стоят в старом навозе, что вполне естественно. Из крепостных землевладельца они превратились в крепостных государства, попросту - правительства. Поэтому и наш vir obscurus, который даже не заметил, что мой метод анализа, исходным пунктом которого является не человек, а данный общественно-экономический период, не имеет ничего общего с немецко-профессорским методом соединения понятий («словами диспуты ведутся, из слов системы создаются»*), пишет: «В соответствии со взглядами Родбертуса и Шеффле я выдвигаю на первое место характер потребительной стоимости, который имеет всякая стоимость, и тем более подчеркиваю оценку потребительной стоимости, что оценка меновой стоимости ко многим из важнейших хозяйственных благ просто даже неприменима» {-что-то заставляет его применять? Стало быть, как служитель государства он чувствует себя обязанным смешивать потребительную стоимость со стоимостью!} «например к государству и его функциям, также к другим отношениям публичного хозяйства» (стр. 49, примечание). {Это напоминает старых химиков до появления научной химии: на том основании, что коровье масло, называемое в обыденной жизни (по северному обычаю) просто маслом, отличается


* Гёте. «Фауст», часть I, сцена четвертая («Кабинет Фауста»). Ред.


387
ЗАМЕЧАНИЯ НА КНИГУ А. ВАГНЕРА «УЧЕБНИК ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ»

мягкостью, они назвали маслами хлористые соединения, например, цинковое масло, сурьмяное масло и т. д.; следовательно, выражаясь словами vir obscurus, «они твердо верили в маслянистый характер всех хлористых, цинковых и сурьмяных соединений».} Эта болтовня сводится к следующему. Так как известные блага, в особенности государство (благо!) и его тслугш {особенно услуги его профессоров политической экономии} - не «товары», то содержащиеся в самих «товарах» противоположные особенности {которые к тому же ясно выступают в товарной форме продукта труда} должны быть смешаны друг с другом! Вообще Вагнер и К° вряд ли могли бы доказать, что для них более выгодно, чтобы их «услуги» оценивались по их «потребительной стоимости», по их вещному «содержанию», нежели чтобы они «оценивались» по их «содержанию» (соответственно «социальной таксе», как выражается Вагнер), т. е. по их оплате. {Единственное, что явно лежит в основе всей этой немецкой чепухи, заключается в том, что слова: стоимость [Wert] или достоинство [Wurde] применялись первоначально к самим полезным вещам, которые существовали, даже в качестве «продуктов труда», задолго до того, как они сделались товарами. Но с научным определением товарной «стоимости» это имеет так же мало общего, как то обстоятельство, что слово соль применялось у древних народов первоначально для поваренной соли, а впоследствии, со времени Плиния, сахар и прочие тела фигурируют как разновидности соли {indeed* все бесцветные твердые тела, растворимые в воде и обладающие специфическим вкусом}, поэтому это обстоятельство не означает, что химическая категория «соль» включает в себя сахар и т. п. {Так как товар покупается покупателем не потому, что он имеет стоимость, а потому, что он есть «потребительная стоимость» и употребляется для определенных целей, то само собой разумеется: 1) что потребительные стоимости «оцениваются», т. е. исследуется их качество (точно так же, как количество их измеряется, взвешивается и т. п.); 2) что когда различные сорта товаров могут заменить друг друга для тех же целей потребления, тому или иному сорту отдается предпочтение и т. д. и т. д.}

В готском языке имеется только одно слово для Wert и Wurde - слово vairths, ...., {....., оценивать, т. е. применять; определять цену или стоимость, таксировать; в метафорическом смысле: уважать, ценить, почитать, выделять. .... -


* - фактически. Ред.


388
К. МАРКС

оценка, отсюда: определение стоимости или цены, оценка, расценка. Далее: оценка стоимости, также сама стоимость или цена (у Геродота, Платона), у Демосфена .. ..... в смысле издержек. Далее: высокая оценка, честь, уважение, почетное место, почетная должность.

См. Греко-немецкий словарь Роста259.}

Стоимость, цена (по словарю Шульце260) в готском языке: vairths, прилагательное, ....., .......

В древнем северонемецком языке: verdhr - достойный, verdh - стоимость, цена; в англосаксонском языке: veordh, vurdh; в английском языке worth, прилагательное; как существительное оно обозначает Wert и Wurde. {«В средненемецком языке: wert, родительный - werdes; прилагательное dignus, а также pfennincwert; wert, родительный - werdes, стоимость, значение, великолепие; aestimatio, товар определенной стоимости, например pfenwert, pennyworth; werde: meritum, aestimatio, dignitas - ценное качество» (Циман. «Словарь средненемецкого языка»).261}

Стало быть, Wert и Wurde и по этимологическому происхождению и по смыслу тесно связаны друг с другом. Это обстоятельство затемняется благодаря тому, что в новом немецком языке стало обычным неограниченное (ложное) образование флексий от слова Wert: Werth, Werthes вместо Werdes, так как готскому th соответствует верхненемецкое d, а не th-t, и то же самое наблюдается в средненемецком языке (wert, родительный werdes). По правилам средневерхненемецкого языка d в конце слова должно было бы превратиться в t, т. е. wert вместо werd, но родительный падеж werdes.

Все это, однако, имеет так же мало общего с экономической категорией «стоимость», как и с валентностью химических элементов (атомистика) или с химическими эквивалентами или паями (соединительные веса химических элементов).

Далее следует заметить, - даже с точки зрения этих словесных отношений, - что если из первоначальной идентичности Wurde и Wert вытекало само собой, как из природы вещей, что это слово относилось к вещам, продуктам труда в их натуральной форме, то впоследствии оно в неизменном виде было прямо перенесено на цены, т. е. на стоимость в ее развитой форме, т. е. на меновую стоимость, что столь же мало имеет общего с существом дела, как то обстоятельство, что то же слово продолжало употребляться для обозначения достоинства вообще, по отношению к почетной должности и т. д. Стало быть, здесь в языковом отношении нет никакого различия между потребительной стоимостью и стоимостью.


389
ЗАМЕЧАНИЯ НА КНИГУ А. ВАГНЕРА «УЧЕБНИК ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ»

Перейдем теперь к свидетелю, на которого ссылается наш vir obscurus, к Родбертусу {статью которого можно найти в тюбингенском «Zeitschrift»}. Наш vir obscurus цитирует из Родбертуса следующее: На стр. 48 текста: «Имеется лишь один вид стоимости, и Это - потребительная стоимость. Последняя есть либо индивидуальная потребительная стоимость, либо социальная потребительная стоимость. Первая противостоит индивиду и его потребностям без всякого отношения к какой-нибудь социальной организации» - {это уже нелепость (ср. «Капитал», стр. 171262), где сказано, что процесс труда, как целесообразная деятельность для созидания потребительных стоимостей и т. д., «одинаково общ всем общественным формам» (человеческой жизни) и «не зависим от какой бы то ни было из них»}. {Во-первых, индивиду противостоит не слово «потребительная стоимость», а конкретные потребительные стоимости, а какие именно из них ему «противостоят» (у этих людей все «стоит»; все связано с «состоянием»*), - это целиком зависит от ступени общественного процесса производства и, следовательно, соответствует также «какой-нибудь социальной организации». Если же Родбертус хочет сказать лишь ту тривиальность, что потребительная стоимость, которая действительно противостоит какому-нибудь индивиду как предмет потребления, противостоит ему как индивидуальная потребительная стоимость для него, то это или тривиальная тавтология, или ложное положение, так как, если не говорить о таких вещах, как рис, маис, пшеница или мясо {которое какому-нибудь индусу не противостоит как предмет питания}, - потребность индивида в титуле профессора или тайного советника или в каком-нибудь ордене возможна только в совершенно определенной «социальной организации»}.

«Вторая потребительная стоимость есть потребительная стоимость, принадлежащая социальному организму, составленному из множества индивидуальных организмов» (или индивидов) (стр. 48, текст).

Прекрасный немецкий язык! Идет ли здесь речь о «потребительной стоимости» «социального организма», или о потребительной стоимости, находящейся во владении «социального организма» {как например, земля в первобытных общинах}, или об определенной «социальной» форме потребительной стоимости в каком-нибудь социальном организме, как например там, где господствует товарное производство, - потребительная


* Игра слов: «steht» - «стоит», «standisch» - «сословный» (имеется ввиду сословное состояние). Ред.


390
К. МАРКС

стоимость, доставляемая производителем, должна быть «потребительной стоимостью для других» и в этом смысле «общественной потребительной стоимостью»? С таким скудным багажом ничего не добьешься.

Перейдем к другому положению вагнеровского Фауста*: «Меновая стоимость есть лишь историческая оболочка и приложение социальной потребительной стоимости определенного исторического периода. Если потребительной стоимости противопоставляют, как логическую противоположность, меновую стоимость, то историческое понятие ставят в логическую противоположность к логическому понятию, что логически недопустимо» (стр. 48, примечание 4). «Это - торжествует там же Вагнер, - вполне верно!» Но кто же поступает таким образом? Нет сомнения, что Родбертус имеет в виду меня, так как, по словам его биографа Р. Мейера, он написал «большую, толстую рукопись против «Капитала»». Кто же ставит в логическую противоположность? Г-н Родбертус, для которого и «потребительная стоимость», и «меновая стоимость» обе по природе своей суть лишь «понятия». На деле в любом прейскуранте каждый отдельный вид товара проделывает этот нелогический процесс, а именно в качестве блага или потребительной стоимости, как хлопок, пряжа, железо, зерно и т. п.,он отличается от других и представляет качественно совершенно отличное от других «благо», но одновременно он выражает свою цену как нечто качественно однородное, но количественно отличное, одной и той же сущности. Он представляется в своей натуральной форме для того, кто им пользуется, и в совершенно отличной от нее и «общей» ему с другими товарами стоимостной форме, т. е. как меновая стоимость. «Логическая» противоположность имеется здесь лишь у Родбертуса и родственных ему немецких школьных профессоров, которые исходят из «понятия» стоимости, а не из «социальной вещи», «товара», и само это понятие потом раздваивают (раскалывают), а затем спорят о том, какое из этих обоих фантастических представлений есть истина!

За этими высокопарными фразами скрывается во тьме не что иное, как бессмертное открытие, что человек при всех состояниях должен есть, пить и т. д. {нельзя даже просто продолжить и сказать: одеваться или иметь нож и вилку, кровать и жилище, так как это имеет место не при всех состояниях}; словом, что он при всех состояниях должен для удовлетворения своих потребностей находить в природе готовые внешние пред-


* - т. е. Родбертуса. Ред.


391
ЗАМЕЧАНИЯ НА КНИГУ А. ВАГНЕРА «УЧЕБНИК ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ»

меты и овладевать ими или изготовлять из того, что он находит в природе; стало быть, в этих своих действительных действиях человек фактически относится всегда к известным внешним вещам как к «потребительным стоимостям», т. е. обращается с ними как с предметами своего потребления. Поэтому потребительная стоимость есть, по мнению Родбертуса, «логическое» понятие; следовательно, на том основании, что человек должен также дышать, «дыхание» есть «логическое» понятие, но ни в коем случае не «физиологическое». Вся поверхностность Родбертуса выступает в этом его противопоставлении «логического» и «исторического» понятий! Он вспоминает «стоимость» (экономическую, в противоположность потребительной стоимости товара) лишь в ее форме проявления, в виде меновой стоимости, а так как последняя выступает лишь там, где по меньшей мере некоторая часть продуктов труда, предметов потребления, функционирует в виде «товаров», что имеет место не с самого начала, а лишь в известный период общественного развития, т. е. на известной ступени исторического развития, то меновая стоимость есть «историческое» понятие. Если бы Родбертус, - ниже я скажу, почему он этого не сделал, - анализировал дальше меновую стоимость товаров, - ибо последняя существует лишь там, где имеются товары во множественном числе, различные сорта товаров, - он нашел бы за этой формой проявления «стоимость». Если бы он далее исследовал стоимость, то он нашел бы, что здесь вещь, «потребительная стоимость», фигурирует как простое овеществление человеческого труда, как затрата равной человеческой рабочей силы, и потому это содержание представляется как предметный характер вещи, присущий ей самой как вещи, хотя эта предметность не проявляется в ее натуральной форме {что как раз вызывает необходимость в особой форме стоимости}. Он, следовательно, нашел бы, что «стоимость» товара лишь выражает в исторически развитой форме то, что существует также, хотя и в другой форме, во всех других исторических общественных формах, а именно общественный характер труда, поскольку последний существует как затрата общественной рабочей силы. Если, таким образом, «стоимость» товара есть лишь определенная историческая форма чего-то существующего во всех общественных формах, то это же относится к «общественной потребительной стоимости», поскольку она характеризует «потребительную стоимость» товара. Г-н Родбертус взял меру величины стоимости у Рикардо; но так же мало, как Рикардо, он исследовал или понял самую субстанцию стоимости; например, «совместный» характер первобытной общины как совокупного организма связанных между


392
К. МАРКС

собой рабочих сил и, следовательно, их труда, т. е. затраты этих сил.

Излишне разбирать дальше нелепости Вагнера на эту тему.

Мера величины стоимости. Здесь г-н Вагнер меня принимает, но находит, к своему сожалению, что я «элиминировал» «труд по образованию капитала» (стр. 58. примечание 7).

«В обороте, регулируемом общественными органами, определение таксированной стоимости или таксированных цен должно сообразоваться с этим моментом издержек» {так называет он затраченное в производстве и т. д. количество труда}, «как это в принципе имело место в прежних административных и цеховых таксах и как необходимо опять будет иметь место при любой новой системе такс» {подразумевается социалистическая (!) система такс}. «Но в свободном обороте издержки - не единственная основа определения меновых стоимостей и цен и не могут служить таковой ни при каком мыслимом социальном строе. Ибо, независимо от издержек, должны наступить колебания потребительной стоимости и потребностей, влияние которых на меновую стоимость и на цены (договорные и таксированные цены) видоизменяет и должно видоизменять влияние издержек» и т. д. (стр. 58, 59). «Эта» {именно эта!} «остроумная поправка к анализу социалистической теории стоимости... составляет заслугу» (!) «Шеффле», который пишет в «Социальном теле», III, стр. 278: «При любом влиянии общества на потребности и производство нельзя обойтись без того, чтобы все потребности каждый раз оставались в равновесии с производством. Но если это так, социальные показатели издержек не могут одновременно служить пропорциональными социальными показателями потребительной стоимости» (стр. 59, примечание 9).

Что все это сводится лишь к тривиальному положению о повышении и падении рыночных цен выше или ниже стоимости и к предположению, что в «социальном государстве Маркса» имеет силу его теория стоимости, развитая для буржуазного общества, - показывает фраза Вагнера: «Они» (цены) «временно будут отклоняться более или менее от них» {от издержек}, «они будут повышаться для благ, потребительная стоимость которых поднялась, и падать для благ, потребительная стоимость которых уменьшилась. Лишь для длительного периода времени издержки могут оказать свое действие в качестве решающего регулятора» и т. д. (стр. 59).

Право. Для характеристики фантастических представлений нашего vir obscurus о творческом влиянии права на хозяйство достаточно одной фразы, хотя заключающуюся в ней абсурдную точку зрения он провозглашает во многих местах: «Единичное хозяйство имеет во главе в качестве органа его технической и экономической деятельности... какую-нибудь личность в качестве правового и хозяйствующего субъекта. Она не есть чисто хозяйственное явление, но зависит вместе с тем от характера права. Ибо последнее решает, кто признается личностью и, следовательно, может стоять во главе какого-нибудь хозяйства» и т. д. (стр. 65).


393
ЗАМЕЧАНИЯ НА КНИГУ А. ВАГНЕРА «УЧЕБНИК ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ»

Пути сообщения и транспортное дело (стр. 75-76 и 80, примечание).

На стр. 82 «место, где объясняется смена в (натуральных) составных частях массы благ» {какого-нибудь хозяйства, иначе называемая Вагнером «смена благ», у Шеффле «социальный обмен веществ»}. {Это по меньшей мере один случай последнего: я употребил это название также при «натуральном» процессе производства в смысле обмена веществ между человеком и природой} заимствовано у меня, где обмен веществ выступает впервые в анализе Т-Д-Т, а в дальнейшем перерывы в смене форм обозначаются так же, как перерывы в обмене веществ.

То, что г-н Вагнер говорит далее о «внутреннем обмене» благ, находящихся в какой-либо отрасли производства (у него в каком-либо «единичном хозяйстве»), частью в применении к их «потребительной стоимости», частью в применении к их «стоимости», - также изложено у меня при анализе первой фазы Т-Д-Т, а именно Т-Д (пример с ткачом холста, «Капитал», стр. 85, 86, 87), где в заключение говорится: «Наши товаровладельцы открывают, таким образом, что то самое разделение труда, которое делает их независимыми частными производителями, делает в то же время независимыми от них самих процесс общественного производства и их собственные отношения в этом процессе, что независимость лиц друг от друга дополняется системой всесторонней вещной зависимости» («Капитал», стр. 87)263.

Договоры для приобретения благ путем обмена. Здесь наш темный муж (vir obscurus) решительно ставит все на голову. У него существует сначала право, а потом оборот; в действительности же дело происходит наоборот: сперва появляется оборот, и лишь потом из него развивается правовой порядок. При анализе товарного обращения я показал, что уже при неразвитой меновой торговле обменивающиеся лица молчаливо признают друг друга равными личностями и собственниками обмениваемых ими благ; они делают это уже тогда, когда предлагают друг другу свои блага и совершают друг с другом сделку. Это фактическое отношение, возникающее лишь благодаря самому обмену и в обмене, получает позднее правовую форму в виде договора и т. д.; но эта форма не создает ни своего содержания, обмена, ни существующих в ней отношений лиц друг к другу, а наоборот. В противоположность этому Вагнер пишет: «Это приобретение» {благ путем оборота} «необходимо предполагает определенный правовой порядок, на основе которого» (!) «совершается оборот» и т. д. (стр. 84).


394
К. МАРКС

Кредит. Вместо того, чтобы дать развитие денег как платежного средства, Вагнер немедленно превращает процесс обращения, - поскольку он совершается в такой форме, что оба эквивалента в Т-Д не противостоят друг другу одновременно, - в «кредитную сделку» (стр. 85 и сл.), причем «присоединяет», что она часто связана с уплатой «процентов»; это служит также для того, чтобы выставить в качестве базиса «кредита» «оказание доверия» и тем самым «доверие».

О юридическом понимании «имущества» у Пухты и др., согласно которым к последнему принадлежат также долги в качестве отрицательной составной части (стр. 86, примечание 8).

Кредит есть или «потребительный кредит», или «производительный кредит» (стр. 86).

Первый преобладает на низших ступенях культуры, последний - на «высших».

О причинах задолженности {причины пауперизма: колебания урожаев, военная служба, конкуренция рабов} в Древнем Риме (см. Иеринг. «Дух римского права», 3 изд., ч. II, кн. 2, стр. 234264).

По мнению г-на Вагнера, на «низшей ступени» «потребительный кредит» господствует среди «низших угнетенных» классов и «высших расточительных». А на деле: в Англии и Америке «потребительный кредит» стал общераспространенным с образованием системы депозитных банков!

«В особенности производительный кредит обнаруживает себя... в качестве экономического фактора в народном хозяйстве, основанном на частной собственности на землю и движимые капиталы и допускающем свободную конкуренцию. Он связан с имущественным владением, а не с имуществом как чисто экономической категорией», и поэтому есть лишь «исторически-лравовая категория» (!) (стр. 87).

Зависимость единичного хозяйства и имущества от воздействия внешнего мира, особенно от влияния конъюнктуры народного хозяйства.

1) Изменения в потребительной стоимости: они улучшаются в некоторых случаях благодаря течению времени как условия известных процессов природы (вино, сигары, скрипки и т. д.).

«В большинстве случаев ухудшаются... разлагаются на свои вещественные составные части, случайности всякого рода». Этому соответствуют «изменения» меновой стоимости в том же направлении, «повышение стоимости» или «понижение стоимости» (стр. 96, 97). См. о договорах по найму жилищ в Берлине (стр. 97, примечание 2).

2) Изменения в человеческом знании свойств благ: в положительном случае благодаря этому «имущество возрастает». {Применение каменного угля при выплавке железа в Англии


395
ЗАМЕЧАНИЯ НА КНИГУ А. ВАГНЕРА «УЧЕБНИК ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ»

около 1620 г., когда уменьшение лесов уже угрожало дальнейшему существованию железоделательного производства; химические открытия, например иода (использование иодосодержащих соляных источников). Фосфориты как удобрение. Антрацит как топливо. Материалы для газового освещения, для фотографии. Открытие красящих и лечебных веществ.

Гуттаперча. Каучук. Растительная слоновая кость (из Phytelephas macrocarpa). Креозот. Парафиновые свечи. Использование асфальта, сосновой хвои (сосновая шерсть), газов в доменных печах, каменноугольной смолы для приготовления анилина, шерстяного тряпья, опилок и т. д. и т. д.} В отрицательном случае уменьшение полезности, а тем самым и стоимости (например, открытие трихины в свинине, ядовитых веществ в красках, растениях и т. д.) (стр. 97, 98). Открытие ископаемых и новых способов их употребления умножает имущество землевладельца (стр. 98).

3) Конъюнктура.

Влияние всех внешних «условий», «существенно влияющих на производство благ для оборота, на спрос и сбыт» их, и тем самым и на их «меновую стоимость», а также на меновую стоимость «отдельного уже готового блага... совершенно или почти независимо» от «хозяйствующего субъекта» «или собственника» (стр. 98). Конъюнктура становится «решающим фактором» в «системе свободной конкуренции» (стр. 99). Один «посредством принципа частной собственности» выигрывает при этом «то, чего он не заслужил», а другой терпит «ущерб», «экономически незаслуженные убытки».

О спекуляции (стр. 101, примечание 10). Цена на жилища (стр. 102, примечание 11).

Угольная и железоделательная промышленность (стр. 102, примечание 12). Многочисленные изменения в технике понижают стоимость промышленных продуктов как средств производства (стр. 102, 103).

В «народном хозяйстве с прогрессирующим народонаселением и благосостоянием преобладают... благоприятные шансы, - хотя и со случайными временными и местными отступлениями и колебаниями, - для землевладения, особенно для городского (в больших городах)» (стр. 102).

«Таким образом, конъюнктура особенно благоприятствует землевладельцу» (стр. 103). «Эти прибыли, как и большинство других, связанных с конъюнктурой... суть чистые спекулятивные прибыли, которым соответствуют «спекулятивные убытки»» (стр. 103).

То же самое о «хлебной торговле» (стр. 103, примечание 15).

Таким образом, необходимо «открыто признать.., что хозяйственное положение отдельного лица или семьи» «в сущности есть результат конъюнктуры», и это неизбежно «ослабляет значение личной хозяйственной ответственности» (стр.

105).


396
К. МАРКС

Поэтому «если современная организация народного хозяйства и ее правовой базис» (!), «частная собственность на землю и капитал и т. д., признаются строем, в основном не подлежащим изменению», то не существует, - после долгой болтовни, - никаких средств «для устранения... причин» {т. е. вытекающих отсюда бедствий, каковы заминки в сбыте, кризисы, увольнения рабочих, сокращение заработной платы и т. д.}, а поэтому и «самого этого зла»; «симптомы» же или «следствия зла» г-н Вагнер считает возможным устранить, например, путем «налогов» на «конъюнктурные прибыли», путем «рациональной... системы страхования» против «экономически незаслуженных» «убытков», являющихся продуктом конъюнктуры (стр. 105).

Это, -говорит темный муж, - получается, если современный способ производства с его «правовым базисом» считают «не подлежащим изменению»; но исследование его, отличающееся большей глубиной, чем социалистическое учение, проникнет в самую «суть вещей».

Nous verrons*, каким именно образом?

Отдельные главные моменты, образующие конъюнктуру.

1) Колебания урожаев основных средств питания под влиянием погоды и политических условий, например нарушений в обработке земли под влиянием войн. Влияние этого на производителей и потребителей, стр. 106. {О хлебных торговцах см. Тук. «История цен»265; о Греции - Бёк. «Государственное хозяйство афинян», т. I, кн. I, § 15266; о Риме - Иеринг.

«Дух», стр. 238. Повышение смертности среди низших классов населения в наши дни при каждом небольшом повышении цен «бесспорно доказывает, что для массы рабочего класса средняя заработная плата мало превышает абсолютно необходимую для жизни сумму» (стр. 106, примечание 19).} Улучшения в средствах сообщения {являющиеся «одновременно», как мы читаем в примечании 20, «важнейшей предпосылкой спекулятивной хлебной торговли, выравнивающей цены»}, изменившиеся методы обработки земли {«плодопеременная система» - «посредством разведения различных продуктов, на которые перемены погоды оказывают не одинаковое, благоприятное или неблагоприятное, действие»}; отсюда меньшие колебания хлебных цен в пределах коротких промежутков времени в сравнении «со средними веками и древностью». Но и теперь еще колебания очень большие (см. примечание 22, стр. 107; факты там же).

2) Изменения в технике. Новые методы производства. Бессемеровская сталь вместо железа и т. д., стр. 107 (и к этому примечание 23). Введение машин вместо ручного труда.


* - Посмотрим. Ред.


397
ЗАМЕЧАНИЯ НА КНИГУ А. ВАГНЕРА «УЧЕБНИК ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ»

3) Изменения в средствах сообщения и транспорта, влияющие на пространственные перемещения людей и вещей; это влияет... на стоимость земли и предметов, отличающихся низкой относительной стоимостью; целые отрасли производства вынуждаются сделать трудный переход к другим методам производства (стр. 107) {к этому примечание 24 там же.

Повышение стоимости земли поблизости от хороших путей сообщения благодаря лучшему сбыту добываемых здесь продуктов: облегчение скопления населения в городах, отсюда колоссальное повышение стоимости земли, в городах и ближайших к ним местах. Облегчение вывоза хлеба п. другого сельскохозяйственного и лесного сырья и горнорудных продуктов из местностей с доселе дешевыми ценами в местности с высокими ценами; отсюда ухудшение хозяйственного положения слоев населения со стабильным доходом в первых местностях и, напротив, улучшение положения производителей и особенно землевладельцев там же. В обратном направлении влияет облегчение ввоза хлеба и Других материалов, обладающих низкой относительной стоимостью Оно выгодно потребителям и невыгодно производителям во ввозящей стране. Необходимость перейти к другим производствам, от земледелия к животноводству, например в Англии начиная с 40-х годов или недавно в Германии в результате конкуренции дешевого восточноевропейского хлеба; для германских сельских хозяев это затруднительно (в настоящее время), во-первых, из-за климата, а затем из-за недавнего сильного повышения заработной платы, которое сельские хозяева не могут с такой же легкостью, как промышленники, переложить на продукты и т. д.}.

4) Изменения во вкусах, моде и т. д., зачастую быстро совершающиеся в короткое время.

5) Политические перемены в национальной и международной сфере обмена (война, революция и т. д.), поскольку при усиливающемся разделении труда, развитии международного и т. д. обмена все более важное значение приобретает доверие или недоверие. Воздействие кредитного фактора, колоссальные размеры современных войн и т. д. (стр. 108).

6) Изменения в аграрной, промышленной и торговой политике (пример: реформа британских хлебных законов).

7) Изменения в пространственном размещении и общем экономическом положении целых групп населения, например переселения из сельских местностей в города (стр. 108, 109).

8) Перемены в социальном и экономическом положении отдельных слоев населения, например благодаря обеспечению свободы коалиции и т. д. (стр. 109). {Французские 6 миллиардов267, там же, примечание 29.}


398
К. МАРКС

Издержки в единичном хозяйстве. Под «трудом», производящим «стоимость», к которому сводятся все издержки, следует понимать также «труд» в правильном широком смысле слова, охватывающем «всякую человеческую целесознательнуго деятельность, необходимую для добывания дохода», следовательно также в особенности «духовный труд руководителя и деятельность, благодаря которой капитал образуется и применяется» - «поэтому» и «прибыль на капитал», оплачивающая эту деятельность, относится к «конститутивным элементам издержек». «Этот взгляд противоречит социалистической теории стоимости и издержек и критике, направленной против капитала» (стр. 111).

Темный муж подсовывает мне утверждение, будто «прибавочная стоимость, производимая только рабочими, неправильно поступает к капиталистическим предпринимателям» (стр.

114, примечание 3). Я же утверждаю прямо противоположное, а именно, что товарное производство в известный момент своего развития неизбежно становится «капиталистическим» товарным производством и что, согласно господствующему в нем закону стоимости, «прибавочная стоимость» причитается капиталисту, а не рабочему. Вместо того, чтобы пускаться в подобную софистику, можно раскрыть катедер-социалистический характер нашего viri obscuri в следующей банальности: «безусловные противники социалистов» «игнорируют многочисленные случаи эксплуатации, когда чистый доход распределяется неправильно» (!) «и издержки производства в отдельных предприятиях чрезмерно сокращаются к ущербу для рабочего (подчас и для ссудных капиталистов) и к выгоде для работодателей» (там же).

Народный доход в Англии и во Франции (стр. 120, ...).

Годичный валовой доход нации: 1) Совокупность вновь произведенных в течение года благ. Туземное сырье должно быть включено полностью на всю сумму своей стоимости; изделия, изготовленные из туземного и иностранного сырья, считаются {во избежание двойного счета сырья} на сумму повышения стоимости, достигнутого при помощи промышленного труда; обращающиеся в торговле и транспорте сырье и фабрикаты считаются на сумму вызванного этим повышения стоимости.

2) Ввоз денег и товаров из-за границы в качестве процента на долговые требования данной страны, основанные на кредитных сделках или на вложениях капиталов за границей подданными данного государства.

3) Фрахтовые прибыли судоходства данной страны от внешней и транзитной торговли, реально оплаченные ввозом иностранных благ.


399
ЗАМЕЧАНИЯ НА КНИГУ А. ВАГНЕРА «УЧЕБНИК ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ»

4) Наличные деньги или товары, переведенные из-за границы в данную страну для пребывающих в ней иностранцев.

5) Ввоз имущества без соответствующего возмещения, например при длительной уплате налогов другой страной данной стране, при регулярной иммиграции и регулярном ввозе имущества иммигрантов.

6) Превышение стоимости ввоза товаров и денег над вывозом, {но тогда в пункте 1 надлежит вычесть вывоз за границу}.

7) Стоимость пользовании, доставляемых имуществом, предназначенным для пользования (например, жилыми домами и т. д.) (стр. 121, 122).

При чистом доходе следует исключить, между прочим, вывоз благ для оплаты фрахтов иностранному судоходству (стр. 123). {Дело не так просто: цена производства (внутренняя) + фрахт = продажной цене. Если страна вывозит свои собственные товары на собственных судах, то заграница оплачивает фрахтовые издержки; если существующая здесь рыночная цена и т. д.}.

«Наряду с длительными платежами следует назвать регулярные платежи иностранным подданным за границей (подкупы, например, персами греков, вознаграждение иностранным ученым при Людовике XIV, денарий св. Петра268)» (стр. 123, примечание 9).

Почему не субсидии, регулярно получавшиеся германскими князьями от Франции и Англии?

См. те наивные виды доходов частных лиц, которые состоят в «услугах государства и церкви» (стр. 125, примечание 14).

Оценка стоимости с точки зрения отдельного лица и народного хозяйства.

Разрушение одной части товарного запаса, с целью дороже продать остаток, Курно в «Исследовании математических принципов теории богатств», 1838, называет «истинным созданием богатств в коммерческом смысле этого слова»269 (стр. 127, примечание 3).

Об уменьшении потребительских запасов частных лиц или, как называет их Вагнер, «капитала, предназначенного для пользования», - в современный культурный период, в частности в Берлине, стр. 128, примечание 5 и стр. 129, примечание 8 и 10; в производственных предприятиях имеется слишком мало денег или собственного оборотного капитала, стр.

130 и там же примечание 11.

Относительно большее значение внешней торговли в настоящее время (стр. 131, примечание 13 и стр. 132, примечание 3).

Написано К. Марксом во второй половине 1879 - ноябре 1880 г.

Впервые опубликовано в «Архиве К. Маркса и Ф. Энгельса», книга V, 1930 г.

Печатается по рукописи Перевод с немецкого


400

К. МАРКС

НАБРОСКИ ОТВЕТА

НА ПИСЬМО В. И. ЗАСУЛИЧ*

ПЕРВЫЙ НАБРОСОК

1) Разбирая происхождение капиталистического производства, я сказал, что в основе его «лежит полное отделение производителя от средств производства» (стр. 315, столбец 1 французского издания «Капитала») и что «основой всего этого процесса является экспроприация земледельцев. Радикально она осуществлена пока только в Англии... Но все другие страны Западной Европы идут по тому же пути» (там же, столбец 2)270.

Таким образом, я точно ограничил «историческую неизбежность» этого процесса странами Западной Европы. А почему? Благоволите заглянуть в XXXII главу, в которой сказано: «Уничтожение его, превращение индивидуальных и раздробленных средств производства в общественно концентрированные, следовательно, превращение карликовой собственности многих в гигантскую собственность немногих, эта мучительная, ужасная экспроприация трудящегося народа - вот источник, вот происхождение капитала... Частная собственность, основанная на личном труде... вытесняется капиталистической частной собственностью, основанной на эксплуатации чужого труда, на труде наемном» (стр. 341, столбец 2)271.

Таким образом, в конечном счете, мы имеем здесь превращение одной формы частной собственности в другую форму частной собственности. Но так как земля никогда не была частной собственностью русских крестьян, то каким образом может быть к ним применено это теоретическое обобщение?


* См. настоящий том, стр. 250-251. Ред.


401
НАБРОСКИ ОТВЕТА НА ПИСЬМО В. И. ЗАСУЛИЧ. - ПЕРВЫЙ НАБРОСОК

2) С точки зрения исторической, единственный серьезный аргумент, который приводится в доказательство неизбежного разложения общины русских крестьян, состоит в следующем: Обращаясь к далекому прошлому, мы встречаем в Западной Европе повсюду общинную собственность более или менее архаического типа; вместе с прогрессом общества она повсюду исчезла. Почему же избегнет она этой участи в одной только России?

Отвечаю: потому, что в России, благодаря исключительному стечению обстоятельств, сельская община, еще существующая в национальном масштабе, может постепенно освободиться от своих первобытных черт и развиваться непосредственно как элемент коллективного производства в национальном масштабе. Именно благодаря тому, что она является современницей капиталистического производства, она может усвоить его положительные достижения, не проходя через все его ужасные перипетии. Россия живет не изолированно от современного мира; вместе с тем она не является, подобно Ост-Индии, добычей чужеземного завоевателя.

Если бы русские поклонники капиталистической системы стали отрицать теоретическую возможность подобной эволюции, я спросил бы их: разве для того, чтобы ввести у себя машины, пароходы, железные дороги и т. п., Россия должна была подобно Западу пройти через долгий инкубационный период развития машинного производства? Пусть заодно они объяснят мне, как это им удалось сразу ввести у себя весь механизм обмена (банки, кредитные общества и т. п.), выработка которого потребовала на Западе целых веков?

Если бы в момент освобождения крестьян сельская община была сразу поставлена в нормальные условия развития, если бы затем громадный государственный долг, выплачиваемый главным образом за счет крестьян, вместе с другими огромными суммами, предоставленными через посредство государства (опять-таки за счет крестьян) «новым столпам общества», превращенным в капиталистов, - если бы все эти затраты были употреблены на дальнейшее развитие сельской общины, то никто не стал бы теперь раздумывать насчет «исторической неизбежности» уничтожения общины: все признавали бы в ней элемент возрождения русского общества и элемент превосходства над странами, которые еще находятся под ярмом капиталистического строя.

Другое обстоятельство, благоприятное для сохранения русской общины (путем ее развития), состоит в том, что она не только является современницей капиталистического


402
К. МАРКС

производства, но и пережила тот период, когда этот общественный строй сохранялся еще в неприкосновенности; теперь, наоборот, как в Западной Европе, так и в Соединенных Штатах, он находится в борьбе и с наукой, и с народными массами, и с самими производительными силами, которые он порождает*. Словом, перед ней капитализм - в состоянии кризиса, который окончится только уничтожением капитализма, возвращением современных обществ к «архаическому» типу общей собственности или как говорит один американский писатель**, которого никак нельзя заподозрить в революционных тенденциях и который пользуется в своих исследованиях поддержкой вашингтонского правительства - «новый строй», к которому идет современное общество, «будет возрождением (a revival) в более совершенной форме (in a superior form) общества архаического типа»272. Итак, не следует особенно бояться слова «архаический».

Но тогда нужно было бы, по крайней мере, знать эти последовательные изменения. Мы же ничего о них не знаем.

Историю разложения первобытных общин (было бы ошибочно ставить их всех на одну доску; подобно геологическим образованиям и в этих исторических образованиях есть ряд типов первичных, вторичных, третичных и т. д.) еще предстоит написать. До сих пор мы имели только скудные наброски. Во всяком случае, исследование предмета продвинулось достаточно далеко, чтобы можно было утверждать: 1) что жизнеспособность первобытных общин была неизмеримо выше жизнеспособности семитских, греческих, римских и прочих обществ, а тем более жизнеспособности современных капиталистических обществ; 2) что причины их распада вытекают из экономических данных, которые мешали им пройти известную ступень развития, из исторической среды, отнюдь не аналогичной исторической среде современной русской общины.

Читая истории первобытных общин, написанные буржуазными авторами, нужно быть настороже. Они не останавливаются даже перед подлогами. Например, сэр Генри Мейн, который был ревностным сотрудником английского правительства в деле насильственного разрушения индийских общин, лицемерно уверяет нас, что все благородные усилия правительства поддержать эти общины разбились о стихийную силу экономических законов273!


* В рукописи далее зачеркнуто: «Одним словом, он превратился в арену кричащих антагонизмов, конфликтов и периодических бедствий, показывая даже наиболее ослепленным, что он является преходящей системой производства, осужденной на исчезновение вследствие возвращения общества к...». Ред.

** - Л. Морган. Ред.


403
НАБРОСКИ ОТВЕТА НА ПИСЬМО В. И. ЗАСУЛИЧ. - ПЕРВЫЙ НАБРОСОК

Так или иначе, эта община погибла в обстановке непрестанных войн, внешних и внутренних; она умерла, вероятно, насильственной смертью. Когда германские племена захватили Италию, Испанию, Галлию и т. д., община архаического типа тогда уже не существовала.

Однако ее природная жизнеспособность доказывается двумя фактами. Есть отдельные экземпляры, которые пережили все перипетии средних веков и сохранились до наших дней, например на моей родине - в Трирском округе. Но наиболее важно то, что она так ясно запечатлела свои характерные особенности на сменившей ее общине, - общине, в которой пахотная земля стала частной собственностью, между тем как леса, пастбища, пустоши и пр. еще остаются общинной собственностью, - что Маурер, изучив эту общину вторичной формации, мог восстановить строение ее архаического прототипа. Благодаря перенятым у последнего характерным чертам новая община, введенная германцами во всех покоренных странах, стала в течение всех средних веков единственным очагом свободы и народной жизни.

Если после эпохи Тацита мы ничего не знаем ни о жизни общины, ни о том, каким образом и когда она исчезла, то нам известен, по крайней мере благодаря рассказу Юлия Цезаря, отправной пункт этого процесса. В его время земля уже ежегодно переделялась между родами и кровнородственными объединениями [tribus des confederations] германцев, но еще не между индивидуальными членами общины. Таким образом, сельская община в Германии вышла из недр общины более архаического типа. Она была здесь продуктом спонтанного развития, а вовсе не была привнесена из Азии в готовом виде. Там - в Ост-Индии - она также встречается, и всегда в качестве последнего этапа или последнего периода архаической формации.

Чтобы судить о возможных судьбах сельской общины с точки зрения чисто теоретической, т. е. предполагая постоянно нормальные условия жизни, мне нужно теперь отметить некоторые характерные черты, отличающие «земледельческую общину» от более древних типов.

Прежде всего, все более ранние первобытные общины покоятся на кровном родстве своих членов; разрывая эту сильную, но узкую связь, земледельческая община оказывается более способной расширяться и выдерживать соприкосновение с чужими.

Затем, внутри нее, дом и его придаток - двор уже являются частной собственностью земледельца, между тем как уже задолго до появления земледелия общий дом был одной из материальных основ прежних форм общины.


404
К. МАРКС

Наконец, хотя пахотная земля остается общинной собственностью, она периодически переделяется между членами земледельческой общины, так что каждый земледелец обрабатывает своими силами назначенные ему поля и присваивает себе лично плоды этой обработки, между тем как в более древних общинах производство ведется сообща и распределяются только продукты. Этот первобытный тип кооперативного или коллективного производства был, разумеется, результатом слабости отдельной личности, а не обобществления средств производства.

Легко понять, что свойственный «земледельческой общине» дуализм может служить для нее источником большой жизненной силы, потому что, с одной стороны, общая собственность и обусловливаемые ею общественные отношения придают прочность ее устоям, в то время как частный дом, парцеллярная обработка пахотной земли и частное присвоение ее плодов допускают развитие личности, не совместимое с условиями более древних общин.

Но не менее очевидно, что тот же дуализм может со временем стать источником разложения. Оставляя в стороне все влияния враждебной среды, уже одно постепенное накопление движимого имущества, начинающееся с накопления скота (допуская накопление богатства даже в виде крепостных), все более и более значительная роль, которую движимое имущество играет в самом земледелии, и множество других обстоятельств, неотделимых от этого накопления, но изложение которых отвлекло бы меня слишком далеко, -все это действует как элемент, разлагающий экономическое и социальное равенство, и порождает в недрах самой общины столкновение интересов, которое сначала влечет за собой превращение пахотной земли в частную собственность и которое кончается частным присвоением лесов, пастбищ, пустошей и пр., уже ставших общинными придатками частной собственности. Именно поэтому «земледельческая община» повсюду представляет собой новейший тип архаической общественной формации, и поэтому же в историческом движении Западной Европы, древней и современной, период земледельческой общины является переходным периодом от общей собственности к частной собственности, от первичной формации к формации вторичной. Но значит ли это, что при всех обстоятельствах развитие «земледельческой общины» должно следовать этим путем? Отнюдь нет. Ее конститутивная форма допускает такую альтернативу: либо заключающийся в ней элемент частной собственности одержит верх над элементом коллективным, либо последний одержит верх над первым. Все зависит


405
НАБРОСКИ ОТВЕТА НА ПИСЬМО В. И. ЗАСУЛИЧ. - ПЕРВЫЙ НАБРОСОК

от исторической среды, в которой она находится... a priori* возможен и тот, и другой исход, но для каждого из них, очевидно, необходима совершенно различная историческая среда.

3) Россия - единственная европейская страна, в которой «земледельческая община» сохранилась в национальном масштабе до наших дней. Она не является, подобно Ост-Индии добычей чужеземного завоевателя. В то же время она не живет изолированно от современного мира. С одной стороны, общая земельная собственность дает ей возможность непосредственно и постепенно превращать парцеллярное и индивидуалистическое земледелие в земледелие коллективное, и русские крестьяне уже осуществляют его на лугах, не подвергающихся разделу. Физическая конфигурация русской почвы благоприятствует применению машин в широком масштабе. Привычка крестьянина к артельным отношениям облегчает ему переход от парцеллярного хозяйства к хозяйству кооперативному, и, наконец, русское общество, так долго жившее на его счет, обязано предоставить ему необходимые авансы для такого перехода**. С другой стороны, одновременное существование западного производства, господствующего на мировом рынке, позволяет России ввести в общину все положительные достижения, добытые капиталистическим строем, не проходя сквозь его кавдинские ущелья274.

Если бы представители «новых столпов общества» стали отрицать теоретическую возможность указанной эволюции современной сельской общины, их можно было бы спросить, должна ли была Россия подобно Западу пройти через долгий инкубационный период развития машинного производства, чтобы добраться до машин, пароходов, железных дорог и т. п. х можно было бы также спросить, как им удалось сразу ввести у себя весь механизм обмена (банки, акционерные общества и пр.), выработка которого потребовала на Западе целых веков Есть одна характерная черта у русской «земледельческой общины», которая служит источником ее слабости и неблаго приятна для нее во всех отношениях. Это - ее изолированность, отсутствие связи между жизнью одной общины и жизнью других, этот локализованный микрокосм, который не повсюду встречается как имманентная характерная черта этого типа, но который повсюду, где он встречается, воздвиг над общинами более или менее централизованный деспотизм. Объединение


* - независимо от опыта. Ред.

** В рукописи далее зачеркнуто: «Необходимо, конечно, начать с того, чтобы привести общину в нормальное состояние на нынешней основе, потому что крестьянин повсюду является противником всяких крутых перемен». Ред.


406
К. МАРКС

северных русских республик доказывает, что эта эволюция, которая первоначально вызвана была, по-видимому, обширным протяжением территории, была в значительной степени закреплена политическими судьбами, пережитыми Россией со времен монгольского нашествия. Ныне этот недостаток весьма легко устраним. Следовало бы просто заменить волость*, учреждение правительственное, собранием выборных от крестьянских общин, которое служило бы экономическим и административным органом, защищающим их интересы.

Обстоятельством весьма благоприятным, с точки зрения исторической, для сохранения «земледельческой общины» путем ее дальнейшего развития служит то, что она не только является современницей западного капиталистического производства, что позволяет ей присвоить себе его плоды без того, чтобы подчиниться его modus operand!**, но что она пережила уже период, когда капиталистический строй оставался еще незатронутым; теперь, наоборот, как в Западной Европе, так и в Соединенных Штатах, он находится в борьбе и с трудящимися массами, и с наукой, и с самими производительными силами, которые он порождает, - словом, переживает кризис, который окончится уничтожением капитализма и возвращением современных обществ к высшей форме «архаического» типа коллективной собственности и коллективного производства.

Разумеется, эволюция общины совершалась бы постепенно, и первым шагом в этом направлении было бы создание для нее нормальных условий на ее нынешней основе***.

Но ей противостоит земельная собственность, держащая в своих руках почти половину - притом лучшую - земель, не считая земель государственных. Именно поэтому сохранение «сельской общины» путем ее дальнейшей эволюции совпадает


* Это слово написано Марксом по-русски. Ред.

** - образу действия. Ред.

*** В рукописи далее зачеркнуто: «А историческое положение русской «сельской общины» не имеет себе подобных! В Европе она одна сохранилась не в виде рассеянных обломков, наподобие тех редких явлений и мелких курьезов, обломков первобытного типа, которые еще недавно встречались на Западе, но как чуть ли не господствующая форма народной жизни на протяжении огромной империи. Если в общей собственности на землю она имеет основу коллективного присвоения, то ее историческая среда - одновременно с ней существующее капиталистическое производство - предоставляет ей уже готовые материальные условия совместного труда в широком масштабе. Следовательно, она может использовать положительные приобретения капиталистического строя, не проходя сквозь его кавдинские ущелья. Парцеллярное земледелие она может постепенно заменить крупным земледелием с применением машин, для которых так благоприятен физический рельеф русских земель. Она может, следовательно, стать непосредственным отправным пунктом экономической системы, к которой тяготеет современное общество, и зажить новой жизнью, не прибегая к самоубийству. Для начала нужно было бы, напротив, поставить ее в нормальное положение». Ред.


407
НАБРОСКИ ОТВЕТА НА ПИСЬМО В. И. ЗАСУЛИЧ. - ПЕРВЫЙ НАБРОСОК

с общим движением русского общества, возрождение которого может быть куплено только этой ценой. Даже с чисто экономической точки зрения Россия может выйти из тупика, в котором находится ее земледелие только путем развития своей сельской общины; попытки выйти из него при помощи капиталистической аренды на английский лад были бы тщетны: эта система противна всем сельскохозяйственным условиям страны.

Оставляя в стороне все бедствия, угнетающие в настоящее время русскую «сельскую общину», и принимая во внимание лишь форму ее строения и ее историческую среду, нужно признать, что с первого же взгляда очевидно, что одна из ее основных характерных черт - общая собственность на землю - образует естественную основу коллективного производства и присвоения. Помимо того, привычка русского крестьянина к артельным отношениям облегчила бы ему переход от парцеллярного хозяйства к хозяйству коллективному, которое он в известной мере ведет уже на не подвергающихся разделу лугах, при осушительных работах и других предприятиях, представляющих общий интерес.

Но для того, чтобы коллективный труд мог заменить в самом земледелии труд парцеллярный, источник частного присвоения, - нужны две вещи: экономическая потребность в таком преобразовании и материальные условия для его осуществления.

Что касается экономической потребности, то она даст себя почувствовать самой «сельской общине», как только последняя будет поставлена в нормальные условия, т. е. как только с нее будет снято лежащее на ней бремя и как только она получит нормальное количество земли для возделывания. Прошло то время, когда русскому земледелию требовались лишь земля и ее парцеллярный земледелец, вооруженный более или менее первобытными орудиями. Это время прошло с тем большей быстротой, что угнетение земледельца истощает его поле и делает последнее неплодородным. Ему нужен теперь кооперативный труд, организованный в широком масштабе. И притом, разве крестьянин, которому не хватает самых необходимых вещей для обработки его двух или трех десятин, окажется в лучшем положении, когда количество его десятин удесятерится?

Но оборудование, удобрение, агрономические методы и пр. - все необходимые для коллективного труда средства - где их найти? Именно здесь-то и скажется крупное превосходство русской «сельской общины» над архаическими общинами того же типа. Она одна сохранилась в Европе в широком, национальном масштабе. Она находится благодаря этому


408
К. МАРКС

в исторической среде, в которой существующее одновременно с ней капиталистическое производство предоставляет ей все условия коллективного труда. Она имеет возможность использовать все положительные достижения капиталистического строя, не проходя сквозь его кавдинские ущелья. Физическая конфигурация русских земель благоприятствует сельскохозяйственной обработке при помощи машин, организуемой в широком масштабе и осуществляемой кооперативным трудом. Что же касается первоначальных организационных издержек, интеллектуальных и материальных, - то русское общество обязано предоставить их «сельской общине», за счет которой оно жило так долго и в которой оно еще должно искать свой «источник возрождения».

Лучшим доказательством того, что такое развитие «сельской общины» соответствует направлению исторического процесса нашего времени, служит роковой кризис, претерпеваемый капиталистическим производством в европейских и американских странах, в которых оно наиболее развилось, - кризис, который кончится уничтожением капитализма и возвращением современного общества к высшей форме наиболее архаического типа к коллективному производству и коллективному присвоению.

4) Чтобы быть в состоянии развиваться, необходимо прежде всего жить, а ведь ни для кого не секрет, что в данное время жизнь «сельской общины» находится в опасности.

Чтобы экспроприировать земледельцев, нет необходимости изгнать их с их земель, как это было в Англии и в других странах; точно так же нет необходимости уничтожить общую собственность посредством указа. Попробуйте сверх определенной меры отбирать у крестьян продукт их сельскохозяйственного труда - и, несмотря на вашу жандармерию и вашу армию, вам не удастся приковать их к их полям! В последние годы Римской империи провинциальные декурионы - не крестьяне, а земельные собственники - бросали свои дома, покидали свои земли, даже продавали себя в рабство, только бы избавиться от собственности, которая стала лишь официальным предлогом для беспощадного и безжалостного вымогательства.

С самого так называемого освобождения крестьян русская община поставлена была государством в ненормальные экономические условия, и с тех пор оно не переставало угнетать ее с помощью сосредоточенных в его руках общественных сил. Обессиленная его фискальными вымогательствами, оказавшаяся беспомощной, она стала объектом эксплуатации со стороны торговца, помещика, ростовщика. Это угнетение извне обострило уже происходившую внутри общины борьбу интересов


409
НАБРОСКИ ОТВЕТА НА ПИСЬМО В. И. ЗАСУЛИЧ. - ПЕРВЫЙ НАБРОСОК

и ускорило развитие в ней элементов разложения. Но это еще не все*. За счет крестьян государство выпестовало те отрасли западной капиталистической системы, которые, нисколько не развивая производственных возможностей сельского хозяйства, особенно способствуют более легкому и быстрому расхищению его плодов непроизводительными посредниками.

Оно способствовало, таким образом, обогащению нового капиталистического паразита, который высасывал и без того оскудевшую кровь из «сельской общины». ... Словом, государство оказало свое содействие ускоренному развитию технических и экономических средств, наиболее способных облегчить и ускорить эксплуатацию земледельца, т. е. наиболее мощной производительной силы России, и обогатить «новые столпы общества».

5) Это стечение разрушительных влияний, если только оно не будет разбито мощным противодействием, должно естественно привести к гибели сельской общины.

Но спрашивается: почему все эти интересы (включая крупные промышленные предприятия, находящиеся под правительственной опекой), которым так выгодно нынешнее положение сельской общины, почему стали бы они стремиться убить курицу, несущую для них золотые яйца? Именно потому, что они чувствуют, что «это современное положение» не может продолжаться, что, следовательно, нынешний способ эксплуатации уже не годится. Бедственное положение земледельца уже истощило землю, которая становится бесплодной. Хорошие урожаи чередуются с голодными годами. Средние цифры за последние десять лет показывают не только застой, но даже падение сельскохозяйственного производства. Наконец, впервые России приходится ввозить хлеб, вместо того чтобы вывозить его. Следовательно, нельзя терять времени. Нужно с этим покончить. Нужно создать средний сельский класс из более или менее состоятельного меньшинства крестьян, а большинство крестьян превратить просто в пролетариев. С этой-то целью представители «новых столпов общества» и выставляют самые раны, нанесенные общине, как естественные симптомы ее дряхлости.

Так как стольким различным интересам и, в особенности, интересам «новых столпов общества», выросших под благожелательной к ним властью Александра II, выгодно было нынешнее положение «сельской общины», - для чего же им сознательно


* В рукописи далее зачеркнуто: «За счет крестьян государство выпестовало те наросты капиталистической системы, которые легче всего было привить - биржу, спекуляцию, банки, акционерные общества, железные дороги, дефицит которых оно покрывает и авансом выплачивает прибыль предпринимателям, и т. д. и т. д.» Ред.


410
К. МАРКС

добиваться ее смерти? Почему их представители выставляют нанесенные ей раны как неопровержимое доказательство ее естественной дряхлости? Почему хотят они убить курицу, несущую золотые яйца?

Просто потому, что благодаря экономическим фактам, анализ которых завел бы меня слишком далеко, перестало быть тайной, что нынешнее положение общины не может больше продолжаться, что просто в силу хода вещей нынешний способ эксплуатации народных масс уже не годится. Следовательно, нужно что-то новое, и это новое, преподносимое в самых разнообразных формах, сводится постоянно к следующему: уничтожить общинную собственность, дать более или менее состоятельному меньшинству крестьян сложиться в сельский средний класс, а огромное большинство превратить просто в пролетариев.

С одной стороны, «сельская община» почти доведена до края гибели; с другой - ее подстерегает мощный заговор, чтобы нанести ей последний удар. Чтобы спасти русскую общину, нужна русская революция. Впрочем, те, в чьих руках политические и социальные силы, делают все возможное, чтобы подготовить массы к такой катастрофе.

И в то время как обескровливают и терзают общину, обеспложивают и истощают ее землю, литературные лакеи «новых столпов общества» иронически указывают на нанесенные ей раны, как на симптомы ее естественной и неоспоримой дряхлости, и уверяют, что она умирает естественной смертью и что сократить ее агонию было бы добрым делом. Речь идет здесь, таким образом, уже не о проблеме, которую нужно разрешить, а просто-напросто о враге, которого нужно сокрушить. Чтобы спасти русскую общину, нужна русская революция. Впрочем, русское правительство и «новые столпы общества» делают все возможное, чтобы подготовить массы к такой катастрофе. Если революция произойдет в надлежащее время, если она сосредоточит все свои силы, чтобы обеспечить свободное развитие сельской общины, последняя вскоре станет элементом возрождения русского общества и элементом превосходства над странами, которые находятся под ярмом капиталистического строя.


411
НАБРОСКИ ОТВЕТА НА ПИСЬМО В. И. ЗАСУЛИЧ. - ВТОРОЙ НАБРОСОК

ВТОРОЙ НАБРОСОК

1) Я показал в «Капитале», что превращение феодального производства в производство капиталистическое имело отправным пунктом экспроприацию производителя, и в особенности, что «основой всего этого процесса является экспроприация земледельцев» (стр. 315 французского издания). И я там продолжаю: «Радикально она (экспроприация земледельцев) осуществлена пока только в Англии... Все другие страны Западной Европы идут по тому же пути» (там же).

Стало быть, я точно ограничил эту «историческую неизбежность» «странами Западной Европы». Чтобы не оставить никакого сомнения относительно моей мысли, я говорю на странице 341: «Частная собственность, как противоположность общественной, коллективной собственности, существует лишь там, где... внешние условия труда принадлежат частным лицам. Но в зависимости от того, являются ли эти частные лица работниками или неработниками, изменяется форма частной собственности».

Таким образом, процесс, который я анализировал, заменил форму частной и раздробленной собственности работников капиталистической собственностью ничтожного меньшинства (l. c.*, стр. 342275), заменил один вид собственности другим. Как можно это применять к России, где земля не является и никогда не была «частной собственностью» земледельца?

Стало быть, единственное заключение, которое они имели бы право вывести из хода вещей на Западе, сводится к следующему: чтобы установить у себя капиталистическое производство, Россия должна начать с уничтожения общинной собственности и с экспроприации крестьян, т. е. широких народных масс.


* - loco citato - цитированное сочинение. Ред.


412
К. МАРКС

Впрочем, как раз этого и желают русские либералы*; но является ли их желание более основательным, чем желание Екатерины II насадить на русской почве западный цеховой строй средних веков276?

Итак, экспроприация земледельцев на Западе привела к «превращению частной и раздробленной собственности работников» в частную и концентрированную собственность капиталистов. Но это все же - замена одной формы частной собственности другой формой частной собственности. В России же речь шла бы, наоборот, о замене капиталистической собственностью собственности коммунистической.

Конечно, если капиталистическое производство должно восторжествовать в России, то огромное большинство крестьян, т. е. русского народа, должно быть превращено в наемных рабочих и, следовательно, экспроприировано путем предварительного уничтожения его коммунистической собственности. Но, во всяком случае, западный прецедент здесь ровно ничего не доказывает.

2) Русские «марксисты», о которых Вы говорите, мне совершенно неизвестны. Русские, с которыми я поддерживаю личные отношения, придерживаются, насколько мне известно, совершенно противоположных взглядов.

3) С точки зрения исторической единственный серьезный аргумент в доказательство неизбежного разложения общинного землевладения в России состоит в следующем: общинная собственность существовала повсюду в Западной Европе, в ходе общественного прогресса она повсюду исчезла - каким же образом могла бы она избегнуть той же участи в России?

Прежде всего в Западной Европе, смерть общинного землевладения и рождение капиталистического производства отделены друг от друга громадным промежутком времени, охватывающим целый ряд последовательных экономических революций и эволюций, из которых капиталистическое производство является лишь наиболее близкой к нам. С одной стороны, оно чудесным образом развило общественные производительные силы, но, с другой стороны, оно оказалось несовместимым с теми самыми силами, которые оно порождает. Его история есть отныне лишь история антагонизмов, кризисов, конфликтов, бедствий. В конце концов оно показало всем, за исключением тех, кто слеп в силу своей заинтересованности, свой чисто преходящий характер. Народы, у которых оно наиболее раз-


* В рукописи далее зачеркнуто: «которые хотят завести у себя капиталистическое производство и, будучи последовательными, превратить огромную массу крестьян в простых наемных рабочих». Ред.


413
НАБРОСКИ ОТВЕТА НА ПИСЬМО В. И. ЗАСУЛИЧ. - ВТОРОЙ НАБРОСОК

вилось, как в Европе так и в Америке, стремятся лишь к тому, чтобы разбить его оковы, заменив капиталистическое производство производством кооперативным и капиталистическую собственность - высшей формой архаического типа собственности, т. е. собственностью коммунистической.

Если бы Россия была изолирована от мира, если бы она должна была сама, своими силами, добиться тех экономических завоеваний, которых Западная Европа добилась, лишь пройдя через длинный ряд эволюций - от первобытных общин до нынешнего ее состояния, то не было бы, по крайней мере в моих глазах, никакого сомнения в том, что с развитием русского общества общины были бы неизбежно осуждены на гибель. Но положение русской общины совершенно отлично от положения первобытных общин Запада. Россия - единственная страна в Европе, в которой общинное землевладение сохранилось в широком национальном масштабе, но в то же самое время Россия существует в современной исторической среде, она является современницей более высокой культуры, она связана с мировым рынком, на котором господствует капиталистическое производство.

Усваивая положительные результаты этого способа производства, она получает возможность развить и преобразовать еще архаическую форму своей сельской общины, вместо того чтобы ее разрушить (отмечу мимоходом, что форма коммунистической собственности в России есть наиболее современная форма архаического типа, который, в свою очередь, прошел через целый ряд эволюций).

Если поклонники капиталистической системы в России станут отрицать возможность такой комбинации, пусть они докажут, что, для. того чтобы ввести у себя машины, она вынуждена была пройти через инкубационный период машинного производства. Пусть они объяснят мне, каким образом могли они ввести у себя, можно сказать, в несколько дней механизм обмена (банки, кредитные общества и т. п.), выработка которого потребовала на Западе целых веков?* 4) Архаическая или первичная формация земного шара состоит из целого ряда напластований различных периодов, из которых одни ложились на другие. Точно так же архаическая общественная формация открывает нам ряд различных этапов, отмечающих собой последовательно сменяющие друг друга эпохи. Русская сельская община принадлежит к самому новому


* В рукописи далее зачеркнуто: «Хотя капиталистический строй на Западе клонится к упадку и приближается время, когда он станет лишь «архаической» формацией, эти русские поклонники...» Ред.


414
К. МАРКС

типу в этой цепи. Земледелец уже владеет в ней на правах частной собственности домом, в котором он живет, и огородом, который является его придатком. Вот первый разлагающий элемент архаической формы, не известный более древним типам. С другой стороны, последние покоятся все на отношениях кровного родства между членами общины, между тем как тип, к которому принадлежит русская община, уже свободен от этой узкой связи. Это открывает более широкий простор для ее развития. Изолированность сельских общин, отсутствие связи между жизнью одной общины и жизнью других, этот локализованный микрокосм не повсюду встречается как имманентная характерная черта последнего из первобытных типов, но повсюду, где он встречается, он всегда воздвигает над общинами централизованный деспотизм. Мне представляется, что в России эта изолированность, первоначально обусловленная огромным протяжением территории, является фактом, который легко будет устранить, как только правительственные путы будут сброшены.

Подхожу теперь к существу вопроса. Незачем скрывать, что архаический тип, к которому принадлежит русская община, таит в себе внутренний дуализм, который, при наличии определенных исторических условий, может повлечь за собой ее гибель. Собственность на землю общая, но каждый крестьянин, подобно мелкому западному крестьянину, обрабатывает свое поле своими собственными силами. Общинная собственность, парцеллярная обработка земли - это сочетание, полезное в эпохи более отдаленные, становится опасным в наше время.

С одной стороны, движимое имущество, элемент, играющий все более и более важную роль в самом земледелии, все сильнее дифференцирует имущественное положение членов общины и вызывает в ней, особенно под фискальным давлением государства, борьбу интересов; с другой стороны, утрачивается экономическое преимущество общинного землевладения как базы кооперативного и согласованного труда. Но не нужно забывать, что в использовании не подвергающихся разделу лугов русские крестьяне уже применяют коллективный образ действий, что их привычка к артельным отношениям значительно облегчила бы им переход от парцеллярной обработки к обработке коллективной, что физическая конфигурация русской почвы благоприятствует соединенной обработке с применением машин в широком масштабе и что, наконец, русское общество, так долго жившее на счет сельской общины, обязано авансировать ей первоначальные средства, необходимые для этого изменения. Разумеется, речь идет только о постепенном изменении,


415
НАБРОСКИ ОТВЕТА НА ПИСЬМО В. И. ЗАСУЛИЧ. - ВТОРОЙ НАБРОСОК

которое нужно было бы начать с того, чтобы поставить общину в нормальное положение на ее нынешней основе.

5) Оставляя в стороне все более или менее теоретические вопросы, нет надобности говорить Вам, что в настоящее время самому существованию русской общины угрожает опасность со стороны действующих заодно против нее мощных интересов. Известный род капитализма, вскормленный за счет крестьян при посредстве государства, противостоит общине; он заинтересован в том, чтобы ее раздавить. В интересах помещиков также создать из более или менее состоятельных крестьян средний сельскохозяйственный класс и превратить бедных земледельцев, т. е. массу их, в простых наемных рабочих, т. е. - обеспечить себя дешевым трудом. Да и как может сопротивляться община, раздавленная вымогательствами государства, ограбленная торговцами, эксплуатируемая помещиками, подрываемая изнутри ростовщиками!

Жизни русской общины угрожает не историческая неизбежность, не теория, а угнетение государством и эксплуатация проникшими в нее капиталистами, взращенными за счет крестьян тем же государством.


416
К. МАРКС

ТРЕТИЙ НАБРОСОК

Дорогая гражданка, чтобы основательно разобрать поставленные в Вашем письме от 16 февраля вопросы, мне пришлось бы углубиться в детали и прервать срочные работы. Но и краткого изложения, которое я имею честь Вам послать, будет, надеюсь, достаточно, чтобы рассеять все недоразумения по поводу моей мнимой теории.

I. Анализируя происхождение капиталистического производства, я говорю: «В основе капиталистической системы лежит, таким образом, полное отделение производителя от средств производства... основой всего этого процесса является экспроприация земледельцев.

Радикально она осуществлена пока только в Англии... Но все другие страны Западной Европы идут по тому же пути» («Капитал», французское изд., стр. 315).

Таким образом, «историческая неизбежность» этого пути точно ограничена странами Западной Европы. Основания для такого ограничения указаны в следующем месте XXXII главы: «Частная собственность, основанная на личном труде... вытесняется капиталистической частной собственностью, основанной на эксплуатации чужого труда, на труде наемном» (там же, стр. 341).

В этом западном пути развития речь идет, стало быть, о превращении одной формы частной собственности в другую форму частной собственности. У русских крестьян пришлось бы, наоборот, превратить их общую собственность в частную собственность. Признают или отвергают неизбежность этого превращения, доводы за или против этого не имеют никакого отношения к моему анализу происхождения капиталистического строя. Самое большее, из этого анализа можно было бы сделать лишь тот вывод, что при современном положении огромного большинства русских крестьян их превращение в мелких собственников было бы лишь прологом к их быстрой экспроприации.


417
НАБРОСКИ ОТВЕТА НА ПИСЬМО В. И. ЗАСУЛИЧ. - ТРЕТИЙ НАБРОСОК

II. Наиболее серьезный аргумент, выдвигаемый против русской общины, сводится к следующему: Проследите процесс возникновения западных обществ - и вы повсюду встретите общинную собственность на землю; с прогрессом общества она повсюду уступила место частной собственности; следовательно, она не может избегнуть той же участи в одной лишь России.

Я уделяю этому доводу внимание лишь постольку, поскольку он основывается на европейском опыте. Что касается, например, Ост-Индии, то все, за исключением разве сэра Г.

Мейна и других людей того же пошиба, знают, что там уничтожение общинной собственности на землю было лишь актом английского вандализма, толкавшим туземный народ не вперед, а назад.

Не все первобытные общины построены по одному и тому же образцу. Наоборот, они представляют собой ряд социальных образований, отличающихся друг от друга и по типу, и по давности своего существования и обозначающих фазы последовательной эволюции. Один из типов, который принято называть земледельческой общиной, и являет собой русская община. Ее эквивалент на Западе - германская община, возникновение которой относится к весьма недавнему времени. Она еще не существовала в эпоху Юлия Цезаря и уже не существовала, когда германские племена покоряли Италию, Галлию, Испанию и т. д. В эпоху Юлия Цезаря уже производился ежегодный передел пахотной земли между группами, между родами и кровнородственными объединениями, но еще не между индивидуальными семьями общины; вероятно и обработка велась группами, сообща. На самой германской почве эта община более древнего типа преобразовалась путем спонтанного развития в земледельческую общину в том виде, в каком она описана Тацитом. С того времени мы ее теряем из виду. Она погибла незаметно в обстановке непрестанных войн и переселений; возможно, она умерла насильственной смертью. Но ее природная жизнеспособность доказана двумя неоспоримыми фактами. Некоторые разрозненные экземпляры этого образца пережили все перипетии средних веков и сохранились до наших дней, например на моей родине, в Трирском округе. Но самое важное то, что печать этой «земледельческой общины» так ясно выражена в новой общине, из нее вышедшей, что Маурер, изучив последнюю, мог восстановить и первую. Новая община, в которой пахотная земля является частной собственностью земледельцев, в то время как леса, пастбища, пустоши и пр. остаются еще общей собственностью, была введена германцами во всех


418
К. МАРКС

покоренных странах. Благодаря характерным особенностям, позаимствованным у ее прототипа, она на протяжении всего средневековья была единственным очагом свободы и народной жизни.

«Сельская община» встречается также в Азии, у афганцев и др., но она повсюду представляет собой самый новый тип общины и, так сказать, последнее слово архаической общественной формации. Чтобы отметить этот факт, я и остановился на некоторых деталях, касающихся германской общины.

Теперь нам нужно рассмотреть наиболее характерные черты, отличающие «земледельческую общину» от общин более древних.

1) Все другие общины покоятся на отношениях кровного родства между их членами. В них допускаются лишь кровные или усыновленные родственники. Их структура есть структура генеалогического древа. «Земледельческая община» была первым социальным объединением людей свободных, не связанных кровными узами.

2) В земледельческой общине дом и его придаток - двор были частным владением земледельца. Общий дом и коллективное жилище были, наоборот, экономической основой более древних общин, задолго до становления пастушеской и земледельческой жизни. Конечно, встречаются земледельческие общины, в которых дома, хотя и перестали служить коллективным жилищем, периодически меняют владельцев. Индивидуальное пользование сочетается, таким образом, с общей собственностью. Но такие общины носят еще печать своего происхождения: они находятся в состоянии переходном от общины более архаической к земледельческой общине в собственном смысле.

3) Пахотная земля, неотчуждаемая и общая собственность, периодически переделяется между членами земледельческой общины, так что каждый собственными силами обрабатывает отведенные ему поля и урожай присваивает единолично. В общинах более древних работа производится сообща, и общий продукт, за исключением доли, откладываемой для воспроизводства, распределяется постепенно, соразмерно надобности потребления.

Понятно, что дуализм, свойственный строю земледельческой общины, может служить для нее источником большой жизненной силы. Освобожденная от крепких, но тесных уз кровного родства, она получает прочную основу в общей собственности на землю и в общественных отношениях, из нее вытекающих, и в то же время дом и двор, являющиеся исключительным


419
НАБРОСКИ ОТВЕТА НА ПИСЬМО В. И. ЗАСУЛИЧ. - ТРЕТИЙ НАБРОСОК

владением индивидуальной семьи, парцеллярное хозяйство и частное присвоение его плодов способствуют развитию личности, несовместимому с организмом более древних общин.

Но не менее очевидно, что со временем тот же дуализм может стать зародышем разложения. Помимо всякого рода разрушительных влияний, приходящих извне, община носит в своих собственных недрах элементы своей гибели. Частная земельная собственность уже проникла в нее в виде дома с его сельским двором, который может превратиться в крепость, откуда подготовляется наступление на общую землю. Это уже бывало. Но самое существенное, это - парцеллярный труд как источник частного присвоения. Он дает почву для накопления движимого имущества, например скота, денег, а иногда даже рабов или крепостных.

Эта движимая собственность, не поддающаяся контролю общины, объект индивидуальных обменов, в которых хитрость и случай играют такую большую роль, будет все сильнее и сильнее давить на всю сельскую экономику. Вот элемент, разлагающий первобытное экономическое и социальное равенство. Он вносит чужеродные элементы, вызывая в недрах общины столкновение интересов и страстей, способное подорвать общую собственность сперва на пахотные земли, а затем и на леса, пастбища, пустоши и пр., которые, будучи однажды превращены в общинные придатки частной собственности, со временем достанутся последней.

Земледельческая община, будучи последней фазой первичной общественной формации, является в то же время переходной фазой ко вторичной формации, т. е. переходом от общества, основанного на общей собственности, к обществу, основанному на частной собственности. Вторичная формация охватывает, разумеется, ряд обществ, основывающихся на рабстве и крепостничестве.

Но значит ли это, что исторический путь земледельческой общины должен неизбежно привести к этому исходу? Вовсе нет. Ее врожденный дуализм допускает альтернативу: либо собственническое начало одержит в ней верх над началом коллективным, либо же последнее одержит верх над первым. Все зависит от исторической среды, в которой она находится.

Отвлечемся на момент от бедствий, которые давят русскую общину, и присмотримся только к ее возможной эволюции. Положение ее совершенно особое, не имеющее прецедентов в истории. Во всей Европе она одна только является органической, господствующей формой сельской жизни огромной империи. Общая собственность на землю предоставляет ей естественную базу коллективного присвоения, а ее историческая


420
К. МАРКС

среда - существование одновременно с ней капиталистического производства - обеспечивает ей в готовом виде материальные условия для кооперативного труда, организованного в широком масштабе. Она может, следовательно, воспользоваться всеми положительными приобретениями, сделанными капиталистической системой, не проходя сквозь ее кавдинские ущелья. С помощью машин, для которых так благоприятна физическая конфигурация русской почвы, она сможет постепенно заменить парцеллярную обработку комбинированной обработкой. Будучи предварительно приведена в нормальное состояние в ее теперешней форме, она может непосредственно стать отправным пунктом той экономической системы, к которой стремится современное общество, и зажить новой жизнью, не прибегая к самоубийству*.

Сами англичане сделали подобные же попытки в Ост-Индии: они достигли лишь того, что расстроили туземное земледелие, участили и усугубили бедствия голодных годов.

Ну, а проклятие, которое тяготеет над общиной - ее изолированность, отсутствие связи между жизнью одной общины и жизнью других общин, этот локализованный микрокосм, который лишал ее до настоящей поры всякой исторической инициативы? Он исчезнет среди всеобщего потрясения русского общества.

Привычка русского крестьянина к артели особенно облегчит ему переход от труда парцеллярного к труду кооперативному, который он, впрочем, уже применяет до некоторой степени при косьбе на общинных лугах и в таких коллективных предприятиях, как осушка болот и т. д. Мелкое землевладение совершенно архаического типа - предмет мучений современных агрономов - в свою очередь толкает к этому. Если в какой-нибудь местности вы увидите пахотную землю со следами борозд, придающих ей вид шахматной доски, состоящей из маленьких полей, можете не сомневаться - это владение исчезнувшей земледельческой общины! Ее члены, не пройдя курса наук по теории земельной ренты, поняли, что одинаковое количество земледельческого труда, затраченное на полях, различных по своему естественному плодородию и местоположению, дает и различный доход. С целью уравнять шансы своего труда


* В рукописи далее зачеркнуто: «Но ей противостоит земельная собственность, держащая в своих, когтях почти половину земель - притом лучшую. Именно поэтому сохранение сельской общины путем ее дальнейшей эволюции совпадает с общим движением русского общества, возрождение которого может быть куплено только этой ценой. Россия тщетно стала бы пытаться выбраться из своего тупика введением капиталистической аренды английского типа, столь противной всем общественным условиям страны». Ред.


421
НАБРОСКИ ОТВЕТА НА ПИСЬМО В. И. ЗАСУЛИЧ. - ТРЕТИЙ НАБРОСОК

они разделили землю на определенное количество участков, границы которых определялись природными и экономическими отличиями почвы, затем все эти более обширные участки снова раскроили на мелкие участки соответственно числу земледельцев. После этого каждый получил долю в каждом участке. Такой порядок, практикующийся и доныне в русской общине, безусловно противоречит агрономическим требованиям. Помимо прочих неудобств он вызывает бесполезную затрату сил и времени. Тем не менее он. благоприятствует переходу к коллективной обработке, которой, казалось бы, на первый взгляд, так противоречит. Парцеллы...*


* На этом рукопись обрывается. Ред.

Написано К. Марксом в конце февраля - начале марта 1881 г.

Впервые опубликовано в «Архиве К. Маркса и Ф. Энгельса», книга I, 1924 г.

Печатается, по рукописи Перевод с французского


422

К. МАРКС


* ЗАМЕТКИ О РЕФОРМЕ 1861 г.

И ПОРЕФОРМЕННОМ РАЗВИТИИ РОССИИ

I*

ХОД [ПОДГОТОВКИ РЕФОРМЫ]**

Сколь приятным сделал Александр II выкуп усадьбы*** в первых высочайших рескриптах 1857 г. (Редакционная комиссия не могла ничего в этом изменить) - (Скалдин, 117 снизу и 118278). При том же Александре надувательство крестьян относительно земель, купленных ими до и после 1848 г. (123279).

1) После обнародования манифеста об освобождении 19 февраля (3 марта) 1861 г. - общее волнение и бунты среди крестьян; они считали его сфабрикованным, поддельным документом; военные экзекуции; общая порка крепостных в течение первых трех месяцев после «Манифеста». Откуда же взялась столь странная «увертюра» к этому превознесенному до небес представлению?

Последующие пункты нужно обозначить позже, кроме латинских букв, также цифрами, чтобы была ясна их последовательность. а) Относительно Редакционной комиссии и ее «свободы» (Тетрадь, стр. 102280). Заседания Редакционной комиссии были открыты 4 марта 1859 г., 5 марта состоялось первое настоящее заседание. 15 апреля 1859 г. (так называемое привлечение народа) (стр. 106). На заседаниях 6, 9, 13, 20 мая 1859 г. было принято решение о временнообязанном состоянии; граф Петр Шувалов и князь Паскевич протестовали [против этого решения]: они считали, что личное освобождение крестьян не должно ста-


* Римские цифры, которыми обозначены отдельные части рукописи, принадлежат редакции. Ред.

** Слова в квадратных скобках принадлежат редакции. Ред.

*** Это слово написано Марксом по-русски. Ред.

277


423
ЗАМЕТКИ О РЕФОРМЕ 1861 г.

виться в зависимость от предписываемого им (принудительного) условия приобретения земельной собственности281. Немедленно вслед за этим высочайшее повеление от 21 мая, запрещающее внесение их протеста в книгу протоколов (стр. 107, 108). Фраза Комиссии: «Как пагубно малейшее уклонение от высочайшей воли» (стр. 108 сверху). 5 января 1859 г. губернским дворянским комитетам было запрещено допускать публику [на заседания] и т. д.

21 января и 3 марта 1859 г. всем [комитетам] запрещается печатать [постановления] и т. д. (стр. 106).

Наконец: император публично обещал, что прежде чем проект станет законом, в Петербург будут вызваны депутаты от губернских комитетов для возражений и поправок... Они были вызваны в столицу, но им не разрешено было собраться для обсуждения вопроса. Все их усилия устроить общие совещания были тщетны: от них потребовали только письменных ответов на печатный список вопросов относительно некоторых деталей. Тех из них, которые осмеливались обсуждать детали, поодиночке, приглашали на заседания комиссии; там их третировали; несколько групп депутатов представили адрес царю с протестами против того, как с ними обращались; получили форменный выговор через полицию. Они решили тогда высказать протест на очередных губернских дворянских собраниях. Циркуляром им запретили затрагивать вопрос об освобождении крестьян. Некоторые собрания, несмотря на это, почтительно указали царю, что настало время и для других реформ. Вслед за этим несколько предводителей дворянства получили выговоры, другие были смещены. Из вожаков двое были высланы* в отдаленные губернии, другие отданы под надзор полиции.


В действительности же все шло per ordre de Mufti**. Александр II с самого начала решил дать помещикам возможно больше (а крестьянам возможно меньше), чтобы примирить их с формальной отменой крепостного права; он хотел сделать обязательным лишь выкуп усадьбы крестьянина - его двора, огородов и конопляников и, кроме того, права пользования полевыми угодьями (где оно существовало); он хотел даже сохранить за помещиками своего рода сеньориальную юрисдикцию; он настаивал на том, чтобы крестьяне прошли через


* - тверские дворяне: Унковский, сосланный в Вятку, и Европеус, сосланный в Пермь. Ред.

** - по высочайшему приказу. Ред.


424
К. МАРКС

12-летний период временной крепостной зависимости и т. д. См. его рескрипт от 20 ноября 1857 г. генерал-адъютанту Назимову, генерал-губернатору трех губерний: Виленской, Ковенской и Гродненской в ответ на петицию дворянских комитетов этих губерний (стр. 103282).

Несмотря на то, что он еще в марте. 1856 г. - после призыва ополчения 29 января 1855 г. - говорил губернскому и уездным предводителям [дворянства] об отмене крепостного права, к чему он, однако, не собирался приступить немедленно (!), - он продолжал колебаться и тем самым позволил помещикам* чрезвычайно ухудшить фактическое положение крестьян. См. циркуляр, стр. 105; Скалдин, стр. 110, 114.

3 января 1857 г. по предложению Ланского был образован Секретный комитет под председательством Александра, а в его отсутствие - князя Орлова. Решено было привлечь к сотрудничеству дворянские комитеты и т, д. (стр. 103). Уже на заседаниях 14, 17, 18 августа Комитет постановил производить улучшение положения крестьян лишь медленно и осторожно (там же).

8 января 1858 г. «Секретный комитет» превращается в «Главный комитет», при котором, кроме того, учреждается «Особая комиссия», для предварительного рассмотрения проектов губернских комитетов. Кроме того, был образован Земский* отдел Центрального статистического комитета Министерства внутренних дел для обсуждения аграрных отношений в империи, а также для предварительного рассмотрения [проектов] губернских комитетов (стр.

103).

I (2) 21 апреля (1858 г.) вместе с циркуляром Ланского была разослана высочайше утвержденная программа занятий губернских комитетов и т. д. (стр. 105).

Дальнейшее в том же духе в постановлениях, принятых Главным комитетом 18 октября 1858 года; эти постановления служат отправным пунктом для Редакционных комиссий (стр.

105).

17 февраля 1859 г. [образованы] 2 Редакционные комиссии под председательством Ростовцева (стр. 105).

27 апреля 1859 г. (к ним была еще присоединена Финансовая комиссия) (состояла только из специалистов и чиновников Министерств финансов и внутренних дел) (стр. 105). 3 периода [о занятиях] Редакционных комиссий (стр. 105). (6 февраля 1860 г. умер Ростовцев.)


* Это слово написано Марксом по-русски. Ред.


425
ЗАМЕТКИ О РЕФОРМЕ 1861 г.

II [ТРИ ПЕРИОДА В ЗАНЯТИЯХ РЕДАКЦИОННЫХ КОМИССИЙ] 1-й период - 4 марта - 5 сентября 1859 г.

2-й » - 5 сентября 1859 г.-12 марта 1860 г.

2-й » - 12 марта - 10 октября 1860 г.

В итоге - 1 год 7 месяцев.

Мнимые принципы (уже прежде провозглашенные императором в его рескрипте и т. д. и Главным комитетом). а) Выкуп должен быть добровольным с обеих сторон (за исключением усадеб*). (29 апреля 1859 г. Ростовцев) (стр. 106).

То же (20 мая 1859 г.) (там же).

Другие данные о выкупе (стр. 106).

Предложения Главного комитета от 4 декабря 1858 г. (выдвинуты Ростовцевым на заседании Комиссии. Заседание от 27 мая 1859 г.) (стр. 107 снизу).

Выкуп* при содействии правительства предположительно уже имелся в виду в журнале Главного комитета от 4 декабря 1858 г. (стр. 108).

Граф Петр Шувалов и князь Паскевич в своих протестах и т. д. весьма правильно заметили, что предложение Ростовцева «поставит окончательное освобождение крестьянского


* Это слово написано Марксом по-русски. Ред.

Практика. а) обязательный выкуп только для крестьян; помещик может их принудить к выкупу. (См. стр. 108 снизу и 109, там же, стр. 109, Головачев283).

Условия выкупа - там же. Помещичьи* долги на 400 млн. руб. серебром.


426
К. МАРКС

сословия» в зависимость от выкупа* и что «противоестественно заставлять свободного человека против его воли приобретать земельную собственность» (стр.

108).

14 февраля 1859 г. - предложение Ростовцева. Тогда предполагалось, что срок выкупа - только 37 лет (впоследствии 49) и что [размер его будет] равен именно «обыкновенному оброку крестьянина». b) Крепостной не должен платить за свою личную свободу. c) Существующий оброк не подлежит повышению. d) Крестьяне должны получать такие наделы, которые полностью обеспечили бы им существование наряду с уплатой выкупных платежей и податей.

Финансовая сторона выкупной операции (стр. 109, Головачев). Доходы биржевиков (там же). Падение [ценности выкупных] бумаг; помещики при добровольном выкупе требуют с крестьян дополнительного платежа (стр. 110, 117, Скалдин) (стр.

123284). b) Крепостной должен платить за свою личную свободу (стр. 113, Скалдин), (там же, стр. 115). Янсон, стр. 124. Янсон, стр. 125, снизу285. c) Существующий оброк повышается (уже вследствие уменьшения надела) (стр.

116). d) Фактически наделы таковы (включая и высшие), что они не обеспечивают существование крестьянина, и он остается временно зависимым от помещика.

1) b) Временнообязанные Заседания от 6, 9, 13 мая 1859 г. (стр. 107). Тогда для временнообязанных определен срок в 12 лет (стр. 107).

До начала выкупа сохранять крестьянский земельный надел в его существующем размере «с необходимыми изъятиями и ограничениями» (стр. 107). Не так при выкупе* (см. [предложение] Ростовцева, стр. 108 под [заголовком] «Выкуп»).

Платежи временнообязанных (стр. 111, Скалдин; в нечерноземной полосе).

Крестьяне в средней и южной полосе предпочитают барщину, прежде столь им ненавистную (стр. 115, Скалдин, начало).


* Это слово написано Марксом по-русски. Ред.


427
ЗАМЕТКИ О РЕФОРМЕ 1861 г.

Прикованные к клочку земли на 9 лет, [крестьяне] не могут оставить его [и по истечении этого срока] (Скалдин 117, 118).

Там, где крестьяне по местным причинам особенно хотят выкупить усадьбы*, помещик этому препятствует и пр. (стр. 118, пункт 2, Скалдин). Фактически [отдельный выкуп усадеб] никогда не имеет места (там же). Почему перед истечением 1-го 9-летнего периода помещики поспешат с выкупом* (см. стр. 119, Скалдин).

1878 г. - количество временнообязанных (Янсон, стр. 119). 2) Крестьяне, состоящие на выкупе*. Они на 49 лет прикованы к клочку земли (стр. 118 и 119, Скалдин). Невозможные условия выхода [из общины] (там же). c) Растущее [бремя падающих] на крестьян подушных налогов и пр. при Александре II {стр. 109, Головачев) (стр. 111 и 112, Скалдин) (стр. 113 снизу, стр. 114 начало).

Система награждения чиновников за выколачивание недоимок (там же) (стр. 109).

О подушных налогах вообще (112, Скалдин).

Купцы, как и дворяне, платят ничтожные налоги с земли, которую они с 1861 г. могут покупать (112, Скалдин).

Староверы - против подушных податей (112, Скалдин).

Наряду с этим паспортная система (там же и 113). (С 1863 г. деньги за паспорта выплачиваются сельской общине, там же.)

Опасность для государства, [вытекающая] из этой системы (112, снизу, Скалдин).

Безземельные также приписываются к общине (стр. 113, Скалдин). d) Отрезка земли у крестьян. Результаты отчуждения леса, луга, выгона и части крестьянских земель. Фактическая зависимость крестьян от помещичьего* произвола (114, Скалдин). Отдача в аренду помещичьей и государственной [земли] (110, Скалдин). Скупка этих отрезков купцами, арендаторами государственных земель и пр. (110, Скалдин, там же, стр.

114). Крестьянин вынужден брать землю в аренду у помещика (110, Скалдин).

Отрезка земли у крестьян по меньшей мере в доброй половине поместий. Уменьшение наделов и увеличение платежей (114, Скалдин) и под пунктом 2) стр. 114 (присоединение отрезков к помещичьим имениям).

Недостаточность надела (отсюда необходимость снимать землю в аренду и уходить на заработки).


* Это слово написано Марксом по-русски. Ред.


428
К. МАРКС

Надела едва хватает на пропитание (даже в черноземных районах) (111, Скалдин). Бесплодие и неудобное расположение земель, отведенных крестьянам (114, Скалдин).

По Положению*: чем плодороднее почва, тем меньше надел (там же, Скалдин).

Установление высшего надела Комиссией (116, Скалдин). Еще уменьшен Государственным советом (там же, Скалдин).

Янсон, стр. 124. К тому же затруднено переселение (там же).

Первоначально предполагалось, что недостаточность надела будет компенсирована правительством посредством облегчения переселений; впоследствии это совершенно отпало (125). a) Вследствие условий, в которые поставило крестьян правительство, - ограбление их кулаками* и купцами (стр. 110, Скалдин).

Голод (сноска снизу на стр. 113, 114). (Сравнение со временем крепостного права) (стр.

114, цитируется Скалдин, стр. 205). b) Непомерное обременение надела.

Смотри примеры, [относящиеся] к северной полосе (стр. 113); бремя это чрезвычайно велико также и в средней и Южной России (там же).

Чудовищная несообразность: 1) при установлении оброка (Скалдин, стр. 115 и 116) для барщинных крестьян (стр. 116).

Система градации [при установлении оброка] по количеству десятин на душу (стр. 116, Скалдин) (особенно в черноземной полосе). (Чем меньше надел, тем больше оброк.)

Самая низшая [норма] - одна треть надела (см. последние строки стр. 116, Скалдин).

Там, где надел меньше, [первоначально] предполагалась прирезка земли, но Государственный совет этого не допустил (стр. 116, Скалдин, начало).

Установление оброка при выкупе в зависимости от местности* (Скалдин, стр. 117).

Общее повышение оброка (стр. 125, Янсон) 2) при установлении высших и низших наделов.

Меньшие наделы у временнообязанных (1/2, 1/4 высшего надела) (стр. 117, 118, Скалдин).

Низший надел при выкупе* - одна треть [высшего] (Скалдин, стр. 118) (см. стр. 118 к пункту 2; выкуп одной только усадьбы* фактически никогда не происходит, 118).

Установление надела, главные принципы (стр. 124, Янсон).


* Это слово написано Марксом по-русски. Ред.


429
ЗАМЕТКИ О РЕФОРМЕ 1861 г.

Одна треть [земли] как минимум [остается] у помещика (об этом у Янсона на стр. 125).

Это еще значительно ухудшено и в конце концов [принято] Положением* (там же).

Система градации (стр. 125, Янсон).

3) «Сиротский надел» в чисто земледельческих губерниях (стр. 115, Скалдин). a) Капитализация завышенного оброка при выкупе*; отсюда преувеличенная оценка земли (Скалдин, стр. 117, пример Смоленской губернии). В нечерноземной полосе (117). В черноземной - там же. b) Банк и выкуп (стр. 126-130) (стр. 132, конец). c) Нынешнее положение крестьян: (Янсон) условия переселения [приемлемы] лишь для наиболее зажиточных (Янсон, стр. 143) - они равносильны запрещению переселений (см. стр. 144). .) Черноземная трехпольная полоса (стр. 120, Янсон). .) Степная полоса (западная часть) - Херсонская, Таврическая, Екатеринославская губернии (Янсон, конец 120 и начало 121). .) Западные губернии (119, Скалдин; стр. 121, Янсон, там же 126).

III ЗЕМСТВО Обязательные расходы (на местное гражданское и военное управление) поглощают большую часть [земских средств]; пока эти [земские] учреждения - только орудие правительственной администрации. Государственные расходы растут с каждым годом. Беспрерывные займы - только для выплаты процентов по прежним займам.

За короткий промежуток времени с 1862 по 1868 гг. обыкновенные государственные расходы возросли на 42%, или в среднем на 20,5 млн. руб. (В 1862 г. обыкновенные ежегодные расходы - 295532000 руб., в 1868 г. - 418930000 руб.) Как пример возрастания обязательных губернских и уездных расходов возьмем одну из беднейших русских губерний - Новгородскую; ее обязательные расходы в 1861 г. составляли 80000, в 1868 г. - 412000 рублей.


Подлинная сущность освобождения [крестьян]

Между крестьянами и помещиками шла партизанская война.

Освобождение сводится попросту к тому, что благородный


* Это слово написано Марксом по-русски. Ред.


430
К. МАРКС

помещик не может более располагать личностью крестьянина, продавать его и пр. Это личное рабство уничтожено. Помещики потеряли власть над личностью крестьянина.

Едва распространились слухи о предполагающемся освобождении крестьян, как правительство было вынуждено принять меры против попыток помещиков насильственно экспроприировать крестьян или переселить их на самые бесплодные земли.

Прежде, во времена крепостного права, помещики были заинтересованы в том, чтобы поддержать крестьянина, как необходимую рабочую силу; это отпало. Крестьянин попал в экономическую зависимость от своего прежнего помещика.

Выкуп Вследствие падения на 20% ценности выкупных (обменных) обязательств, выпущенных правительством, многие помещики не приступили к «обязательному» выкупу, требуя от крестьян дополнительного платежа, чтобы возместить эту потерю. В некоторых местах крестьяне по добровольному соглашению с помещиками уплачивали эту дополнительную сумму, но спустя 11/2 года перестали платить правительству выкупные платежи. Эта дополнительная плата - 27 руб. на ревизскую душу.

Выкупной период - 49 лет (а не 41 год); крестьяне уже тогда скептически [относились] к тому, что обещание будет выполнено и что после этого срока им не придется платить оброк* с земли, которую они купили у правительства.

Вычет долгов при выплате [выкупных ссуд] помещикам.

Правительство сразу вычло долги помещиков Опекунскому совету, который играл для них роль банка, без какой-либо компенсации за время, оставшееся до истечения срока займа.

Например, 1 апреля 1870 г. из 505652107 руб., выплаченных за счет крестьян, было удержано 235032183 руб. - задолженность помещиков государственным кредитным учреждениям.

Повышение подушной подати С 1864 г. подушная* подать* возрастает приблизительно на 80%; одновременно [возрастает] государственный* земский* сбор*. Наибольшее повышение подушной подати - в 1867 году.

Из «Трудов комиссии»286 видно: 1862: из общей суммы налогового обложения в России (прямые и косвенные налоги), а именно из 292000000 руб. - 76%,


* Это слово написано Марксом по-русски. Ред.


431
ЗАМЕТКИ О РЕФОРМЕ 1861 г.

т. е. 223 млн. руб. ложатся на бедные классы (крестьян и ремесленников). С течением времени это бремя еще значительно увеличивается: повысилась подушная подать с крестьян всех категорий, оброчная* подать* с государственных крестьян и государственный* земский* сбор*, который взимается почти исключительно с податных* душ*.

1863: подушная подать [увеличена на] 25 коп. на душу. В 1867 г. [увеличена] уже на 50 коп. Душевой* сбор* на государственные* земские* повинности* с 1865 г. увеличен на 20 коп. на душу и теперь в среднем составляет 98 коп. на душу.

Оброчная* подать* с государственных крестьян увеличена с 1862 по 1867 г. с 25256000 до 35648000 руб. (более, чем на 1 рубль с души). 1 июля 1863 г. подушная* подать*, [лежавшая] на мещанах*, отменена, но она возмещается с избытком [налогом] на недвижимую собственность в городах, посадах и местечках, в платеже которого мещане* и крестьяне имеют свою долю [участия], и сбором* со свидетельств на мелочную торговлю и с промысловых билетов, который почти целиком падает на одни податные* классы.

С 1862 по 1867 г. обыкновенные государственные расходы (не считая экстраординарных) возросли с 295532000 руб. до 398298000, т. е. почти на 35%, а государственный долг увеличился на 461160000 руб., т. е. на 60%; следовательно, ежегодных [процентов и погашений на эту прибавку] приходится платить более 25315000 руб. (весь государственный долг в 1867 г. - 1219443000 руб., платеж по этой сумме - 73843000 руб. в год).

В 1874 г. государственный долг (консолидированный и не внесенный в гроссбух) [составляет] уже свыше 14711/2 млн. рублей.

Кроме того, свыше 1208 млн. неконсолидированного долга (= 4833 млн. франкам).

В 1867 г. непосредственно на податные сословия приходилось 111 млн. прямых налогов, в том числе одних подушных налогов (подушная* подать*, государственный* земский* сбор* и общественный* сбор* с государственных крестьян) более 62 млн. рублей. Сюда не входят ни выкупные платежи, ни губернский* и уездный* земский* сбор*, ни особый* сбор* на* содержание* мировых* по* крестьянским* делам* учреждений* в тех губерниях, где не введены земские* учреждения.


* Это слово написано Марксом по-русски. Ред.


432
К. МАРКС

(Скалдин*.)

По Янсону (профессор Императорского С.-Петербургского университета) («Опыт*»287 и т. д. 1877 г.) крестьяне платят прямых налогов 176 млн. руб., а именно: 63,6 млн. подушной подати, общественного* и государственного* земского* сборов*, 37,5 » оброчной* подати*, свыше 7 » губернских* и уездных* сборов*, » 3 » местных сборов* в тех губерниях, где не введено Положение*, » 39 » выкупных платежей; сюда не входят натуральные повинности.

К этому следует присоединить почти целиком акцизы, питейный и соляной (180 млн.) и оброки* бывших* помещичьих* крестьян*- свыше 25 миллионов. - Итого более 372 млн., свыше 56% государственного бюджета.

В руках казны находятся: .................151 684 185 дес. (= 165 335 762 гектарам) у крестьян: ................120 628 246 дес. (= 131 484 744 гектарам) » помещиков: .............100 000 000 дес. (= 109 000 000 гектаров) в удельном ведомстве: .................7 528 212 дес., или 8 205 859 гектаров.

1) Государственные крестьяне (без Архангельской и Прибалтийских губерний): ..... 9 194 891 душа - 77 297 029 дес.

2) удельные крестьяне: .............................................. 862 740 душ - 4 336 454 дес.

3) бывшие помещичьи крепостные всех наименований ...................................................... 35 149 048 дес.

На первое января 1878 г. выкуплено с помощью правительства в 37 губерниях (кроме Западных, Бессарабии и трех Прибалтийских губерний) 4898072 души (74,6% всех помещичьих* крестьян*) и 17109229 десятин.


* Это слово написано Марксом по-русски. Ред.


433
ЗАМЕТКИ О РЕФОРМЕ 1861 г.

[Выкуп совершается] по требованию помещиков - во всех нечерноземных губерниях, где выкупная стоимость намного выше реальной стоимости земли. В чисто черноземных губерниях - по соглашению крестьян с помещиками.

К группе 3) - отчасти оброк, отчасти барщина. 4) Временнообязанные. Январь 1878 г. = 1882696 душ с 6657919 дес. душевых наделов.

Министерство двора (1 апреля 1870 г.) насчитывает: 5830005 выкупившихся бывших помещичьих* крестьян с 20123940 десятинами земли.


Государственный долг Государственный долг 1867 г. = 1 219 443 000 руб.

Увеличился с 1862 г. на 461 160 000.

Следовательно, в 1862 г. последний был - 758 283 000 руб.

В 1869 г. государственный долг: 1 907,5 млн. руб. » 1878 г. государственный долг: 3 474 млн. руб.


Выгоды правительства от освобождения крестьян: 1) Перевод долга банкам, находящимся под гарантией правительства (позднее все они слились с Государственным банком), на правительство, которому крестьяне должны за это платить проценты.

2) В работах Редакционной комиссии (Скребицкий. Письмо Ростовцева императору: «Правительство* получит много кандидатов на высшие места как губернского, так и государственного управлений»).

3) Взыскание налогов непосредственно с крестьян (прежде за налоги отвечал помещик*) и тем самым более широкая возможность повышения налогов.

4) Прекращение вотчинной власти поместного дворянства.

5) Благодаря этому более широкие возможности набора рекрутов (и общей реформы армии).

6) Связанные с освобождением крестьян так называемые земские* учреждения: бремя, которое несло государство, теперь взваливается большей частью на губернии и уезды (без понижения прямых государственных налогов, напротив - с повышением их).



* Это слово написано Марксом по-русски. Ред.


434
К. МАРКС

По данным XXII тома официальных публикаций «Комиссии для пересмотра системы податей» (1873 г.), а также из «Синих книг», публикуемых «Сельскохозяйственной комиссией», мы видим: 1) Государственные и удельные крестьяне в 37 губерниях (здесь исключены Западные губернии) выплачивали из так называемого чистого дохода 92,75%, так что на все их другие нужды им оставалось из дохода с сельского хозяйства только 7,25%.

2) Бывшие помещичьи крепостные платили из своего дохода с сельского хозяйства 198,25%, так что им приходилось отдавать правительству не только весь свой доход с земли, но почти столько же отдавать из заработков, которые они получали за разные работы, сельскохозяйственные и другие.

1862 г. бюджет: 292 000 000 руб.

1878 г. » 626,9 млн. руб.

Подушная подать - в 1852 г. около 181/2 млн. руб. В 1865 г. налоговые поступления сократились вследствие Крымской войны и составили менее 15 млн. рублей. В 1862 г. сумма поступлений возросла до 281/2 млн. рублей. В 1867 г. благодаря взвинчиванию податей - до 401/2 млн., теперь - свыше 941/2 млн. руб.

Из публикаций Министерства государственных имуществ мы видим, что с 1871 по 1878 г., несмотря на большие изменения в количестве зерна по годам, продукция оставалась в среднем абсолютно одинаковой. (Между тем, экспорт зерна увеличивался в широчайшем масштабе и несколько падал лишь в голодные годы - приблизительно один раз в 5 лет - и совсем прекратился в 1880 голодном году.)

В то же самое время экспорт зерна увеличился в 1877- 1878 гг. приблизительно на 86% по сравнению с экспортом зерна в 1871-1872 годы. На Западе видели, что с развитием железнодорожной сети экспорт зерна в колоссальной степени возрастает, но не замечали, что этот экспорт компенсируется сокращением времени между повторяющимися голодными годами, которые теперь наступают каждые 5 лет и достигли своей наивысшей точки в 1880 году.


435
ЗАМЕТКИ О РЕФОРМЕ 1861 г.

Положение крестьян после отмены крепостного права Отметив, что экономическое положение крестьян в черноземной полосе (той ее части, где существует трехпольная система, а не в степной части) вообще хуже, чем это было при крепостном праве, Янсон берет следующие данные из официальных отчетов о разведении скота (также в черноземной полосе): В Казанской губернии количество скота значительно уменьшилось (у бывших крепостных, которые прежде могли посылать свой скот на пастбища помещиков); причины этого сокращения: нужда в пастбищах, продажа скота для уплаты налогов, низкие урожаи. В Симбирской губернии [количество скота] уменьшилось; более зажиточные крестьяне сбывают скот, в котором они не ощущают крайней нужды; они продают его заблаговременно, чтобы их не заставили продать его для [уплаты] недоимок, за которые они отвечают в силу круговой поруки общины (ответственность бывает личная или совместная). Другая причина - отрезка земель при наделах*, главным образом отрезка лесных пастбищ. То же самое в Самарской, Саратовской, Пензенской губерниях (где уменьшается также количество лошадей); в Рязанской губернии количество скота уменьшилось на 50% из-за нужды в пастбищах. В Тульской губернии - по той же причине и вследствие принудительной продажи скота сборщиками налогов, а также вследствие падежей разведение лошадей и скота уменьшилось. В Курской губернии также [скотоводство сокращается] из-за беспощадной продажи скота для [уплаты] недоимок, недостатка пастбищ, семейных разделов и пр. (см. стр. 75).


Нечерноземная полоса (северные губернии)

Одного примера будет достаточно.

В Новгородской губернии согласно оценке [доходности земель], произведенной земствами, платежи по отношению к доходу с десятины для бывших государственных крестьян [составляют] 100% (т. е. весь доход); для бывших удельных крестьян .......................................................... 161% » бывших помещичьих крепостных ................................................... 180% » временнообязанных .......................................................................... 210%, а при малых наделах и высоких налогах для бывших крепостных, выкупивших свои наделы, - 275%;


* Это слово написано Марксом по-русски. Ред.


436
К. МАРКС

для временнообязанных - 565% («Труды податной комиссии», т. XXII).

Земельные наделы крестьян в нечерноземной полосе большей частью недостаточны хотя бы только для пропитания крестьян. Эти северные губернии являются также и промышленными губерниями, но заработков в местных промыслах, {точно так же, как и платы за работу у помещиков}* не хватает [крестьянам] для покрытия дефицита; приходится искать заработков вдалеке от своего места жительства - на Юге, в Новороссии, за Уралом, в Сибири и в Средней Азии. (1 десятина = 1,092 гектара.

1 пуд = 40 русским фунтам = 16,38 килограмма. 1 четверть = 209,901 литра, или 0,72 английской четверти.)

IV РОССИЯ I) Государственные доходы и расходы в 1877 г. Доходы = 548 млн. руб.

В том числе: 117 млн. прямых налогов, взимаемых с крестьян .

Главные 189676000 руб. косвенных налогов** опять-таки ложатся косвенные главным образом на крестьян. 10 млн. косвенных налогов*** тоже [ложатся на налоги, крестьян].

52 млн. таможенных сборов.

Расходы = 585 млн. (Дефицит = 37 млн.).

В том числе: 115 млн. - на проценты и на погашение государственного долга. 220 млн. на армию и флот. 86 млн. на Министерство финансов. ---------------------------- 421 млн. - основные расходы государства.

Затем экстраординарные расходы, вызванные войной.

Бюджет 1864 г. составлял 354600000 руб.; таким образом, налоги возросли с 1864 г. на 55%.

II) Железнодорожный фонд, входящий в состав государственного бюджета; в настоящее время железные дороги - част-


* В настоящем издании квадратные скобки Маркса заменены на фигурные. Ред.

** - доход от питейного налога. Ред.

*** - доход от соляного налога. Ред.


437
ЗАМЕТКИ О РЕФОР