К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, изд. 2
Содержание тома 11


ПЕЧАТАЕТСЯ
ПО ПОСТАНОВЛЕНИЮ
ЦЕНТРАЛЬНОГО КОМИТЕТА
КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ
СОВЕТСКОГО СОЮЗА


Пролетарии всех стран, соединяйтесь!

ИНСТИТУТ МАРКСИЗМА-ЛЕНИНИЗМА ПРИ ЦК КПСС

К. МАРКС
и
Ф. ЭНГЕЛЬС

СОЧИНЕНИЯ

Издание второе

ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

Москва  1958

К. МАРКС
и
Ф. ЭНГЕЛЬС

ТОМ
11



V

ПРЕДИСЛОВИЕ

В одиннадцатый том Сочинений К. Маркса и Ф. Энгельса входят статьи и корреспонденции, написанные с конца января 1855 по апрель 1856 года. Большинство этих работ было опубликовано в немецкой буржуазно-демократической «Neue Oder-Zeitung», сотрудником которой Маркс стал с конца декабря 1854 года. Одновременно Маркс продолжал посылать статьи в прогрессивную в то время американскую газету «New-York Daily Tribune». Отдельные произведения Маркса, как и в предыдущие годы, публиковались в чартистском органе «People's Paper», выходившем с мая 1852 г. под редакцией Э. Джонса.

В условиях политической реакции, при почти полном отсутствии рабочей и революционно-демократической печати Маркс и Энгельс считали необходимым использовать прогрессивные буржуазные газеты для общения с массами и воздействия на общественное мнение в интересах пролетариата, для борьбы против реакционных сил. Сотрудничество в «Neue Oder-Zeitung» давало Марксу возможность поддерживать более тесную связь с Германией, чему Маркс и Энгельс всегда придавали большое значение, освещать для немецких читателей важнейшие вопросы международной политики, экономического развития и политического положения капиталистических стран, прежде всего Англии и Франции, а также проблемы рабочего и буржуазно-демократического движения.

Так как работа для «Neue Oder-Zeitung» и «New-York Daily Tribune» грозила поглотить все время Маркса и оторвать его от исследований в области политической экономии, которым основоположники марксизма придавали первостепенное значение,



ПРЕДИСЛОВИЕ VI

часть статей для «Tribune» была написана по просьбе Маркса Энгельсом. К их числу относятся главным образом военные обзоры, которые Маркс нередко посылал также в «Neue Oder-Zeitung», переводя их на немецкий язык. В отдельных случаях Маркс, учитывая специфические условия корреспондентской работы для Германии, передавал содержание военных статей Энгельса в собственном изложении или вносил в них некоторые изменения, сокращал их, а иногда и дополнял написанными им самим обзорами парламентских дебатов и международных событий. Такие статьи, являющиеся по существу результатом работы двух авторов, представляют собой один из примеров творческого сотрудничества основоположников марксизма.

Публицистическая работа Маркса и Энгельса, составлявшая важнейшую сторону революционной деятельности основоположников научного коммунизма в 50-х годах, была неразрывно связана с их теоретическими занятиями, с дальнейшей разработкой революционной теории пролетариата. Наряду с исследованиями в области политической экономии Маркс изучает в это время проблемы внешней политики и дипломатии европейских государств. Энгельс продолжает заниматься военными науками, в первую очередь историей военного искусства, изучает историю славянских народов, лингвистику. Результаты научных исследований Маркса и Энгельса частично находили отражение в их статьях и корреспонденциях. В то же время в процессе журналистской работы основоположники марксизма собирали новые фактические данные, которые затем использовали в своих научных трудах. Так, некоторые материалы о земельных отношениях в Ирландии, отчеты фабричных инспекторов, приведенные в статьях для «Neue Oder-Zeitung», были позднее использованы Марксом в «Капитале».

Революционная публицистика основоположников марксизма имела большое значение для международного рабочего и демократического движения 50-х годов. Несмотря на трудность революционной пропаганды на страницах выходившей в условиях прусской реакции «Neue Oder-Zeitung», несмотря на расхождения во многих вопросах с редакторами «New-York Daily Tribune», Марксу и Энгельсу все же удавалось проводить в своих публицистических выступлениях революционную пролетарскую линию. Они обличали реакционные порядки в странах Европы, вскрывали язвы капиталистического строя, подвергали бичующей критике реакционные теории, используемые господствующими классами для идеологической защиты этого строя. Маркс и Энгельс обосновывали в своих статьях тактику пролетариата в важнейших вопросах международной



ПРЕДИСЛОВИЕ VII

и внутренней политики европейских государств. Применяя метод диалектического и исторического материализма к анализу текущих событий, они на конкретных примерах показывали действие открытых ими законов общественного развития, продолжали конкретизировать и развивать свое материалистическое учение об обществе, свою теорию классовой борьбы.

Из многочисленных проблем, освещенных в статьях данного тома, наибольшее внимание Маркс и Энгельс уделяли международным отношениям и Крымской войне, вступившей в этот период в завершающую стадию. Статьи на эти темы, входящие в данный том, являются по своему содержанию продолжением опубликованных в 9 и 10 томах Сочинений статей Маркса и Энгельса по восточному вопросу. Большое место в томе занимают статьи, характеризующие экономическое и внутриполитическое положение европейских стран, в первую очередь Англии, а также статьи, посвященные английскому рабочему движению.

К анализу всех этих проблем, к оценке исторических событий основоположники марксизма подходили как пролетарские революционеры, имея в виду прежде всего перспективу нового подъема буржуазно-демократического и пролетарского движений в Европе, в наступление которого они твердо верили. При определении тактической линии пролетариата в период Крымской войны они исходили, как указывал В. И. Ленин, из объективных условий эпохи 1789-1871 гг., характерной чертой которой являлась незавершенность борьбы между капитализмом и феодализмом. В большинстве стран Европы и после революции 1848-1849 гг. оставались нерешенными основные задачи буржуазной революции и на очереди стояло «свержение абсолютизма и феодализма, подрыв их, свержение чуженационального гнета» (В. И. Ленин. Сочинения, т. 21, стр. 272).

В последовательно-революционном осуществлении буржуазно-демократических преобразований в Европе Маркс и Энгельс видели необходимое условие для победоносной пролетарской революции, Их тактика в этот период, определявшаяся теми же основными задачами, которые стояли перед пролетарскими революционерами и во время революции 1848- 1849 гг., была в основе своей продолжением - в новых формах, соответствующих изменившейся исторической обстановке, - революционной тактики «Neue Rheinische Zeitung» в 1848-1849 годах.

В статьях «Кризис в Англии», «Ближайшие перспективы во Франции и Англии» и других Маркс и Энгельс ориентировали рабочий класс и представителей революционной демократии на



ПРЕДИСЛОВИЕ VIII

использование международного конфликта, Крымской войны, для развертывания европейской революции, направленной против существующих контрреволюционных режимов. Они подчеркивали заинтересованность рабочего класса в том, чтобы Крымская война, начатая господствующими классами в антинародных целях, послужила толчком к крупным революционным событиям. Маркс надеялся, что эти события «дадут пролетариату возможность вновь занять положение, утраченное им в результате июньской битвы 1848 г. во Франции. И это касается не только Франции, но и всей Центральной Европы, включая Англию» (см. настоящий том, стр. 191).

Большие надежды основоположники марксизма возлагали на революционную инициативу французского пролетариата. В статье «Судьба великого авантюриста», говоря о возможности «четвертой и самой великой французской революции», Энгельс отмечал, что такая революция может вызвать революционные потрясения на всем европейском континенте. «Немцы, венгры, поляки, итальянцы, хорваты сбросят насильно связывающие их друг с другом узы, и вместо неопределенных и случайных союзов и антагонизмов сегодняшнего дня в Европе снова образуются два крупных лагеря с разными знаменами и новыми целями. И тогда борьба будет вестись только между демократической революцией, с одной стороны, и монархической контрреволюцией - с другой» (см. настоящий том, стр. 133).

Как и в 1848-1849 гг. Маркс и Энгельс считали главным оплотом феодальноабсолютистской реакции в Европе царское самодержавие. В ряде статей они обличали крепостнические порядки, господствовавшие в царской России, разоблачали завоевательные планы царизма и действия царской дипломатии, раскрывали полицейскую роль, которую царизм вместе с другими контрреволюционными силами Европы сыграл в подавлении революционных движений. Маркс и Энгельс решительно выступали против стремлений правящих классов европейских держав сохранить и использовать царизм как орудие борьбы против революции. Разгром царизма, устранение его реакционного влияния на Европу Маркс и Энгельс считали важнейшей предпосылкой для победоносной европейской революции.

В статьях Энгельса «Германия и панславизм» раскрывается контрреволюционный характер попыток царского самодержавия использовать в своих целях национальные движения славянских народов Центральной и Южной Европы, стремление царизма превратить призыв к объединению славян в одно из средств своей завоевательной политики. Показывая реакционную сущность панславистских идей, Энгельс отмечает, что распростра-



ПРЕДИСЛОВИЕ IX

нявшие эти идеи монархические элементы национального движения ряда славянских народов объективно сыграли в 1848- 1849 гг. роль опоры реакционной монархии Габсбургов в ее борьбе против революции в Германии и Венгрии. Маркс и Энгельс решительно выступали против всякой националистической идеологии, какую бы форму она ни принимала - пангерманизма, панславизма и т. д. Они подчеркивали, что эта идеология ведет к разжиганию национальной розни между народами, что она глубоко чужда интересам демократического развития, национального и социального освобождения всех народов, в том числе и славянских.

Поддерживая требование о предоставлении независимости южным славянам и полякам, Энгельс, однако, не распространял это требование на ряд других угнетенных славянских народов (чехов, словаков и др.), входивших в состав Австрийской империи. В статьях «Германия и панславизм» он говорит об этих народах и их будущности, исходя из выдвинутого им еще в работах «Демократический панславизм», «Революция и контрреволюция в Германии» ошибочного положения, что они якобы утратили способность к самостоятельному национальному существованию и обречены на поглощение более сильными соседями (об этом подробнее см. предисловия к 6 и 8 томам Сочинений К. Маркса и Ф. Энгельса). Этот вывод объясняется главным образом тем обстоятельством, что Энгельс, считавший общей тенденцией развития капитализма централизацию, создание крупных государств и поглощение малых народов крупными нациями, не учитывал в должной мере другой тенденции - борьбы малых народов против национального гнета, их стремления к национальной независимости.

Опыт истории показал, что славянские народы, входившие прежде в состав Австрийской империи, не только обнаружили способность к самостоятельному национальному развитию, к созданию собственной государственности, но вместе с другими народами социалистического лагеря стали творцами нового общественного, социалистического строя.

Отстаивая необходимость революционной войны против царизма во имя демократического переустройства Европы, освобождения угнетенных народов, объединения революционнодемократическим путем как Германии, так и Италии, Маркс и Энгельс разоблачали политику правящих классов Англии и Франции, развязавших войну ради агрессивных целей, ради укрепления монархических и буржуазно-олигархических режимов в Европе.

Во многих статьях, вошедших в настоящий том, Маркс и Энгельс на основе тщательного анализа исторических фактов, дипломатических документов, в частности, протоколов проис-



ПРЕДИСЛОВИЕ X

ходившей в 1855 г. Венской конференции, парламентских дебатов и т. д. вскрывают причины возникновения и подлинный характер Крымской войны. Они разоблачают фальшивые заявления государственных деятелей и официальной западноевропейской прессы, которые изображали войну Англии и Франции против России как войну с целью «защиты» независимости Турции, как войну против «деспотизма» за «свободу» и «цивилизацию». Крымская война, доказывают в своих статьях Маркс и Энгельс, возникла прежде всего как результат столкновения экономических и военных интересов участвовавших в ней государств, и ее характер определялся.своекорыстной политикой господствующих классов этих государств.

Маркс и Энгельс вскрывают противоречия между европейскими державами на Ближнем Востоке, показывают борьбу между ними за раздел владений Турецкой империи, за господство на Балканах и над черноморскими проливами, их соперничество в Центральной Азии.

В статье «Пальмерстон. - Физиология господствующих классов Великобритании» и других статьях Маркс разоблачает политику западных держав по отношению к «союзной» им Турции. Он раскрывает хищнические методы колониального закабаления отсталой Турции европейскими державами, в частности, навязывание ей под флагом помощи финансовой кабалы. Поставив под свой контроль министерства иностранных и внутренних дел Турции, распоряжаясь ее армией, западные державы, указывал Маркс, «протягивают руку к турецким финансам» (см. настоящий том, стр. 398).

В статье «Странная политика», а также в ряде других статей Маркс раскрывает подлинные политические цели, которые преследовали в Крымской войне господствующие классы Англии и Франции. Маркс и Энгельс ясно видели, что буржуазно-олигархическая Англия и бонапартистская Франция, добиваясь устранения России как соперника на Ближнем и Среднем Востоке, стремясь к захвату Севастополя, отторжению от России Кавказа, уничтожению русского флота и тем самым к ослаблению военной мощи России, вовсе не заинтересованы были в крушении царизма как контрреволюционной силы. Западные державы отнюдь не стремились поколебать реакционную, направленную на подавление революционных и национально-освободительных движений, политическую систему в Европе, основы которой были заложены еще на Венском конгрессе 1815 г. и одним из оплотов которой был русский царизм. Напротив, в планы правителей западных держав входило укрепление этой системы.

Крымская война, подчеркивал Маркс, раскрывая контрреволюционные замыслы правящих клик Франции



ПРЕДИСЛОВИЕ XI

и Англии, «предпринята не с целью аннулирования Венского договора, а скорее с целью его упрочения посредством дополнительного включения Турции в протоколы 1815 года. Надеются, что с этого момента начнется тысячелетнее царство консерватизма и объединенные усилия правительств можно будет направить исключительно на «успокоение» умов в Европе» (см. настоящий том, стр. 321).

В статьях «Из парламента: дебаты по предложению Дизраэли», «Военные планы Наполеона», «Инцидент в палате общин. - Война в Крыму», «Локальная война. - Дебаты об административной реформе. - Отчет комиссии Робака» и других Маркс и Энгельс доказывают, что правящие круги Англии и Франции опасались перерастания восточного конфликта во всеобщий революционный пожар на континенте, и это обстоятельство накладывало глубокий отпечаток на дипломатию, военные планы и методы ведения войны. Разжигая шовинистические настроения во Франции и Англии, правящие круги западных держав, подчеркивали Маркс и Энгельс, в то же время направляли свои усилия на то, чтобы локализовать войну, не дать ей перерасти в войну европейских народов против царизма и других контрреволюционных сил. Маркс и Энгельс подвергали резкой критике выдвинутый правительством Франции и поддержанный английским правительством план «локальной войны во имя локальных целей», показывая, что этот план отражает страх бонапартистской клики и английской олигархии перед революционными последствиями общеевропейской войны против царской России, что он продиктован контрреволюционными, династическими и тому подобными соображениями правящей верхушки Франции и Англии. Без разоблачения политики господствующих классов этих стран, без решительной борьбы против этой политики невозможно было, подчеркивали Маркс и Энгельс, добиться коренного изменения характера войны, превращения ее в войну за демократическое переустройство Европы. Осуществление этой задачи Маркс и Энгельс связывали прежде всего с активизацией деятельности пролетарских и революционно-демократических сил. Вместо контрреволюционных правительств Англии и Франции, писал Маркс, «на сцену должны выступить другие силы» (см. настоящий том, стр. 326).

В ряде статей Маркс показывает непрочность западноевропейской коалиции, ведущей войну против России, те противоречия между союзниками, которые постоянно давали себя знать в ходе войны. В статьях об англо-французском союзе он вскрывает исторические корни экономического и политического



ПРЕДИСЛОВИЕ XII

соперничества господствующих классов Англии и Франции, неизбежно порождавшего все новые конфликты между ними.

Связывая наступление нового революционного подъема с надвигающимся экономическим кризисом, который должен был вызвать обострение всех противоречий и усиление классовой борьбы, Маркс особое внимание уделяет капиталистической Англии - стране с наиболее развитыми в то время противоречиями между буржуазией и пролетариатом.

В многочисленных статьях, публикуемых в данном томе, Маркс освещает экономическое и политическое положение Англии, внутреннюю и внешнюю политику господствующих классов и правящих политических партий, вскрывает антинародную сущность этой политики. Прослеживая внешнюю политику Англии на протяжении ряда столетий, Маркс в статьях «Традиционная английская политика», «Лорд Пальмерстон», «Новые разоблачения в Англии», «Польский митинг», а также в работе «Падение Карса» и в ряде других статей показывает, что политика и дипломатия господствующих классов Англии неизменно отличались вероломством, лицемерием, вмешательством под различными фальшивыми предлогами во внутренние дела других стран, что Англия играла провокационную роль во многих конфликтах, особенно на Ближнем и Среднем Востоке. На примере отношения Пальмерстона, Рассела и других государственных деятелей к Польше, Ирландии, Венгрии, Италии Маркс разоблачает контрреволюционный характер английской политики, показывает ненависть правящих классов Англии к национально-освободительным движениям, прикрываемую нередко фальшивыми фразами о сочувствии борющимся против деспотизма народам.

В статьях «Денежный рынок», «Состояние торговли и финансов», «Кризис в Англии» и других Маркс освещает экономическое положение Англии, характеризует состояние промышленного производства, внутренней и внешней торговли, рыночных цен, валютных курсов. Прослеживая на конкретных примерах действие открытых им экономических закономерностей капитализма, анализируя развитие очередного цикла капиталистического производства, Маркс отмечает прерывистый характер развития капиталистической экономики. Он приходит к выводу, что период экономического процветания, имевшего место после революции 1848-1849 гг., сменился периодом застоя в ряде отраслей промышленности и торговли Англии, в первую очередь в текстильной промышленности. Экономический спад, обнаружившийся в конце 1853 и в начале 1854 г., Маркс отмечал также и в 1855 году. Этот спад проявлялся, как показывал



ПРЕДИСЛОВИЕ XIII

он в своих работах, в сокращении производства ряда промышленных товаров, в росте безработицы, в переходе многих предприятий на неполную рабочую неделю, в банкротстве крупных торговых фирм. Маркс предсказывал, что в недалеком будущем Англии предстоит пережить более тяжелый экономический кризис, чем те, которые она переживала ранее; острота этого кризиса будет усугубляться такой особенностью английской экономики, как зависимость ее от состояния мирового рынка. Предвидение Маркса оправдалось с наступлением в 1857 г. нового экономического кризиса, который впервые в истории приобрел мировой характер.

В связи с анализом экономического положения Англии Маркс в своих статьях остро критикует английский буржуазный либерализм в лице фритредеров, распространявших иллюзии об исчезновении экономических кризисов с введением принципа свободы торговли. Маркс показывает крушение этих иллюзий, несостоятельность утверждений фритредеров и других буржуазных экономистов о возможности бескризисного развития капитализма. Он разоблачает фритредерскую буржуазию и ее идеологов Кобдена, Брайта и других представителей так называемой манчестерской школы как апологетов капитализма, злейших врагов рабочего класса. Маркс срывает с фритредеров маску «поборников свободы», «защитников» интересов народных масс против аристократии. Выступая против государственного вмешательства в экономическую жизнь, фритредеры, отмечает Маркс, в то же время взывают к вмешательству парламента и правительства всякий раз, когда эксплуататорскому строю начинает открыто угрожать движение класса наемных рабочих. В своих статьях Маркс клеймит фритредеров за их посягательства на институт фабричных инспекторов, за попытки добиться отмены законов об ограничении рабочего дня для женщин и детей.

Разоблачая лживые утверждения фритредеров о «благоденствии» трудящихся Англии, Маркс на материалах отчетов фабричных инспекторов рисует потрясающую картину эксплуатации английских рабочих масс, особенно женщин и подростков. Он показывает тяжелые условия труда на капиталистических предприятиях, отмечая почти полное отсутствие охраны труда, в результате чего здоровье и жизнь рабочих находились под постоянной угрозой. «Этот промышленный бюллетень фабричных инспекторов, - писал Маркс, - страшнее, ужаснее любого бюллетеня о сражениях в Крыму. Женщины и дети систематически поставляют значительный контингент для списка раненых и убитых» (см. настоящий том, стр.

399-400).



ПРЕДИСЛОВИЕ XIV

В статьях Маркса резко осуждается позиция лидеров манчестерской школы в Крымской войне, вскрывается подлинный смысл выступлений Кобдена и Брайта в «защиту мира», их лозунга «мир во что бы то ни стало». Манчестерская школа добивается мира для того, подчеркивал Маркс, «чтобы иметь возможность вести промышленную войну внутри страны и за ее пределами» (см. настоящий том, стр. 296). Он отмечал, что псевдомиролюбивые фразы фритредеров прикрывают экспансионистские стремления английской буржуазии, ее борьбу за господство на мировом рынке.

В статьях «Последнее английское правительство», «Свергнутое министерство», «К министерскому кризису», «Два кризиса», «Британская конституция», «Пальмерстон и английская олигархия» дается всесторонняя характеристика политического строя Англии. «Британская конституция, - писал Маркс, раскрывая антинародный характер режима буржуазноаристократической олигархии, - является в действительности лишь стародавним, пережившим себя, устаревшим компромиссом между неофициально, но фактически господствующей во всех решающих сферах буржуазного общества буржуазией и официально правящей земельной аристократией» (см. настоящий том, стр. 99-100). Маркс подчеркивает, что одним из главных препятствий на пути прогрессивного развития страны и одним из устоев олигархического режима являлось сохранение в руках аристократии монополии на важнейшие государственные должности, что позволяло ей оказывать решающее влияние на внешнюю и внутреннюю политику Англии. Олигархическая политическая система, отмечает Маркс во многих своих статьях, накладывала свою печать на всю политическую жизнь официальной Англии, находя свое отражение в деятельности парламента, в составе и политике правительств, в организации государственного и военного управления, в позиции главных политических партий. Характеризуя деятельность английских правительств - коалиционного кабинета Абердина и сменившего его в феврале 1855 г. вигского кабинета Пальмерстона, Маркс указывает, что в их деятельности воплотились все пороки олигархического режима, что целью этих правительств было всячески тормозить проведение каких-либо прогрессивных преобразований, угрожавших политической монополии верхушки английских господствующих классов.

Группа статей - «К кризису кабинета», «Партии и клики», ««Morning Post» против Пруссии. - Виги и тори» и другие- существенно дополняет данную Марксом в работах предыдущих



ПРЕДИСЛОВИЕ XV

лет классическую характеристику английских официальных партий, традиционной двухпартийной системы, заключавшейся в попеременной передаче власти то тори-консерваторам, то вигам-либералам. Маркс подчеркивает заскорузлый консерватизм тори, выступавших ревностными поборниками «всех староанглийских предрассудков в вопросах церкви и государства, протекционизма и антикатолицизма» (см. настоящий том, стр. 227). В то же время он разоблачает показной либерализм вигов - этих аристократических представителей буржуазии, стремящихся, как и тори, к упрочению олигархического режима, но проявляющих при этом большую гибкость и способность приспособляться. Виги, отмечал Маркс, «без всяких колебаний отбрасывали предрассудки, которые мешали им осуществлять свое наследственное право на откуп государственных должностей», меняли «свои сюртуки и взгляды соответственно условиям времени» (см. настоящий том, стр. 227, 228).

Разоблачению политики вигов посвящен публикуемый в томе памфлет «Лорд Джон Рассел», направленный против одного из типичных представителей этой, по выражению Маркса, «партии карьеристов», видного государственного деятеля, неоднократно занимавшего руководящие правительственные посты. В этом памфлете, а также в других статьях Маркс показывает, что борьба тори и вигов являлась всего только ссорой между обеими фракциями правящего класса, что различия в политике обеих партий все больше исчезали по мере сплочения разных фракций эксплуататоров в связи с обострением классовой борьбы между буржуазией и пролетариатом. Резкие нападки на правительство со стороны той или другой партии, когда она находилась в оппозиции, служили лишь средством устранения от власти соперничающей партии. Раскрывая механизм английской двухпартийной системы, Маркс отмечал, что та или другая партия, придя к власти, продолжала проводить в жизнь политический курс своей предшественницы. Усилия обеих партий были одинаково направлены на сохранение монополип государственной власти в руках буржуазно-аристократической верхушки.

В своих статьях Маркс подмечает глубокие противоречия, присущие олигархическому режиму Англии, несоответствие устаревшей политической системы экономическому развитию страны, вырождение традиционных парламентских партий. «Старые парламентские партии, которые обладают монопольным правом на управление страной, - пишет Маркс, - существуют теперь лишь в виде клик» (см. настоящий том, стр. 44). Статьи Маркса, освещающие политический строй Англии,



ПРЕДИСЛОВИЕ XVI

проливают яркий свет на тот процесс разложения старых аристократических партий и превращения их в консервативную и либеральную партии английской буржуазии, который происходил в Англии в середине XIX века и отражал растущее влияние класса капиталистов, укрепление его позиций во всех сферах общественной жизни.

Исключительно большое внимание в своих статьях об Англии Маркс уделяет английскому рабочему классу. В статьях «Митинг в Лондон-таверн», «К истории агитационных кампаний», «Буржуазная оппозиция и чартисты», «По поводу движения в пользу реформы», «Ассоциация административной реформы. - Народная хартия», «Антицерковное движение. - Демонстрация в Гайд-парке», «Столкновения народа с полицией. - О событиях в Крыму» и многих других Маркс рассматривает важнейшие проблемы современного ему английского рабочего движения. Он констатирует в своих статьях известное оживление политической активности английского пролетариата. Отмечая одновременно усилившееся стремление представителей буржуазной оппозиции, в том числе оппозиционных торгово-финансовых кругов Сити, подчинить своему влиянию английский рабочий класс, Маркс неустанно подчеркивал значение того отпора, который получали подобные попытки буржуазных элементов со стороны чартистов. В статьях Маркса приводится содержание произнесенных на массовых митингах речей Эрнеста Джонса и других чартистских деятелей, которые отмечали умеренность и непоследовательность выступлений буржуазной оппозиции против олигархии, страх ее перед рабочим движением, ее готовность к компромиссу с аристократией, а также разоблачали попытки лидеров буржуазии использовать рабочее движение в своих корыстных интересах. В противовес умеренным буржуазным требованиям административной реформы, предусматривающим открытие для представителей буржуазии более широкого доступа к государственным постам, чартисты выдвигали требование широкой демократической избирательной реформы на основе шести пунктов Народной хартии. Маркс считал большой заслугой чартистов их стремление освободить рабочий класс от влияния буржуазии, отстоять его самостоятельные позиции, обеспечить ему руководящую роль в борьбе за демократизацию политического строя Англии.

Большой интерес представляет упоминавшаяся выше глубокая по своему содержанию статья Маркса «Ассоциация административной реформы. - Народная хартия». В ней Маркс раскрывает историческое значение политической программы чартистов, центральным пунктом которой было требование всеоб-



ПРЕДИСЛОВИЕ XVII

щего избирательного права. Маркс подчеркивает, что в условиях Англии 50-х годов осуществление этой программы могло бы открыть рабочему классу путь к овладению государственной властью и использованию ее для проведения социалистических преобразований.

«Это Хартия народных масс, - указывает Маркс, - и означает завоевание ими политической власти как средства для осуществления своих социальных требований» (см. настоящий том, стр. 281). Эта статья свидетельствует о том, что Маркс и Энгельс всегда требовали конкретно-исторического подхода к политическим лозунгам, в том числе и к лозунгу всеобщего избирательного права, содержание и значение которого менялось, как они учили, в зависимости от исторических условий. Если во Франции и вообще на континенте содержание лозунга всеобщего избирательного права не выходило за рамки буржуазно-демократических требований, то иной характер это требование, наряду с другими пунктами чартистской программы, приобретало в английских условиях. Считая насильственную революцию единственно возможным средством для установления диктатуры пролетариата в странах континента, Маркс и Энгельс при существующих в то время условиях делали исключение для Англии. Они учитывали такие особенности тогдашней Англии, как отсутствие в ней, в противовес Франции и другим странам континента, развитого военно-бюрократического государственного аппарата, а также то обстоятельство, что большинство населения Англии составлял пролетариат. В силу этого Маркс и Энгельс допускали возможность мирного пути завоевания английским рабочим классом политической власти посредством введения всеобщего избирательного права, радикального преобразования парламентской системы и полной демократизации всего политического строя Англии. Исходя из этой перспективы и оценивали Маркс и Энгельс чартистский лозунг всеобщего избирательного права, считаясь, однако, с возможностью иных, не мирных путей борьбы за власть английского пролетариата. Главное условие победы английского пролетариата Маркс и Энгельс видели в росте его политической сознательности и организованности, в создании им массовой пролетарской партии.

Однако надежды Маркса и Энгельса на то, что борьба за возрождение чартистского движения приведет к решению этой задачи, не оправдались. Попытка чартистов в 50-х годах вызвать к жизни массовое движение за Хартию не удалась. Само чартистское движение вскоре окончательно сошло со сцены. Причиной этого явилось усиление оппортунистических тенденций среди английских рабочих, обусловленное монополь-



ПРЕДИСЛОВИЕ XVIII

ным положением Англии на мировом рынке и подкупом верхушки английского пролетариата - «рабочей аристократии» за счет получаемых буржуазией огромных колониальных сверхприбылей.

Большая группа статей, входящих в том, освещает внешнюю и внутреннюю политику Франции в период Крымской войны. В упоминавшихся уже статьях «Судьба великого авантюриста», «Военные планы Наполеона», «Локальная война. - Дебаты об административной реформе. - Отчет комиссии Робака», а также в статье «Последняя уловка Наполеона» и других Маркс и Энгельс раскрывают подлинные цели бонапартистской Франции в войне - стремление к завоеваниям и к укреплению бонапартистского режима. Подчеркивая, что бонапартистская Франция была одним из главных инициаторов развязывания Крымской войны, разоблачая замыслы Наполеона III, Энгельс отмечал, что военные авантюры являлись неотъемлемой чертой бонапартистской политики, что завоевания и агрессия составляли один из тех принципов, на которых основывалось политическое господство бонапартистской клики и само пребывание у власти династии Бонапартов. Для Луи Бонапарта, указывал Энгельс, «невозможность взять Севастополь равносильна потере Франции» (см. настоящий том, стр.

156). Разоблачая бонапартистский режим как режим военно-полицейской диктатуры контрреволюционной буржуазии, Маркс и Энгельс в своих статьях дают бичующие характеристики заправилам бонапартистской Франции: самому императору Наполеону III, наглому узурпатору и авантюристу, его ближайшим приспешникам - маршалу Сент-Арно, генералам Эспинасу, Форе, Канроберу и другим продажным и алчным карьеристам, проявившим бездарность на полях сражений и отличившимся зверской жестокостью при подавлении революционного движения.

С напряженным вниманием следили Маркс и Энгельс за внутриполитическим положением во Франции. В статьях «Донесения генералов. -Английские суды. -Сообщения из Франции», «Французский банк. - Подкрепления для Крыма. - Новые фельдмаршалы», «Англо-американский конфликт. - Положение во Франции» они отмечают обострение политической обстановки в стране под влиянием роста дороговизны и других экономических трудностей, широкого размаха спекулятивной горячки и т. д. Признаки недовольства народных масс, проявления революционных настроений среди рабочего класса, студентов, известной части буржуазии и даже в армии, служившей до сих пор опорой бонапартистского режима, - все это показывало непрочность Второй империи, свидетельствовало, как писал



ПРЕДИСЛОВИЕ XIX

Маркс, что «эпоха расцвета бонапартизма прошла» (см. настоящий том, стр. 626).

Ярким выступлением против бонапартизма явилась статья «Франция Бонапарта Малого», опубликованная Марксом в «People's Paper». Эта статья - один из выдающихся образцов боевой революционной публицистики Маркса. В ней метко и образно разоблачалась антинародная сущность режима Второй империи. Маркс показал читателям английской рабочей газеты глубокий контраст между официальной бонапартистской Францией, хищнически расточающей национальные богатства страны, и Францией народных масс, которым господство бонапартистской клики принесло лишь страдания и нищету, полицейские преследования и кровавые репрессии. В недрах этой народной Франции, подчеркивал Маркс, назревает революционное брожение против режима Луи Бонапарта, появляются симптомы, предвещающие «падение империи биржевой игры» (см. настоящий том, стр. 632).

В своих статьях этого периода Маркс и Энгельс продолжали освещать позицию Австрии в Крымской войне. Прослеживая действия австрийского правительства в ходе войны, развернувшуюся в вопросе о позиции Австрии борьбу между англофранцузской и русской дипломатией, а также анализируя внутреннее положение Австрийской империи, Маркс и Энгельс раскрыли причины двойственной, колеблющейся политики монархии Габсбургов в период восточного кризиса. Будучи многонациональным государством, основанным на угнетении входящих в его состав народов и разжигании национальных распрей между ними, реакционная австрийская монархия, отмечали Маркс и Энгельс, таила в себе много горючего материала. Опасавшаяся революции австрийская правящая клика нуждалась в царизме как опоре, к которой она могла бы прибегнуть в случае новой вспышки революционных волнений. В то же время, преследуя захватнические цели на Балканах, претендуя на турецкие владения в Европе, Австрия заинтересована была в ослаблении России; поэтому она сосредоточила огромную армию на Дунае, заключила договор с западными державами, вела переговоры с ними о финансовой помощи. Раздираемая противоречивыми тенденциями Австрия заняла позицию, враждебную России, но до конца войны не решалась открыто выступить против нее.

Немалую роль в этих колебаниях австрийского правительства, как отмечали Маркс и Энгельс, сыграла его боязнь развертывания освободительного движения среди подчиненных империи Габсбургов славянских народов в случае вступления в войну с Россией.



ПРЕДИСЛОВИЕ XX

В связи с анализом позиции Австрии Маркс рассматривает и политику Пруссии. Он считает, что провозглашенный прусскими правящими кругами нейтралитет также продиктован боязнью революционных последствий перенесения театра военных действий против царской России в Центральную Европу. Вступление Пруссии в войну могло бы послужить толчком для развертывания борьбы за национальное объединение Германии революционнодемократическим путем, что угрожало самому существованию прусской и австрийской монархий. В статье «Пруссия» Маркс, характеризуя экономическое и политическое положение страны, отмечает быстрый рост промышленности и торговли и связанное с этим небывалое обогащение имущих классов Пруссии - помещиков и буржуазии. Касаясь последней, Маркс еще раз подчеркивает высказанную им и Энгельсом еще в 1848-1849 гг. мысль о неспособности немецкой буржуазии играть руководящую роль в борьбе за осуществление задач буржуазной революции. Маркс разоблачает реакционную сущность политического строя прусской монархии, характерной чертой которого являлось всемогущество бюрократии, отсутствие всяких демократических свобод, бесправие большинства населения. Маркс отмечает тяжелое положение крестьянства в Пруссии, которое по-прежнему оставалось «в прямом подчинении у дворянства как в административном, так и в судебном отношении» (см. настоящий том, стр. 672).

Значительное место в томе занимают статьи Энгельса, посвященные анализу хода военных действий на крымском и кавказском театрах войны, соотношения сил воюющих сторон, отдельных боевых операций. Эти военные обзоры представляют большой интерес для военно-исторической науки. Они дают возможность проследить все важнейшие этапы Крымской войны, в них содержатся ценные выводы и положения по истории военного искусства, по вопросам военной стратегии и тактики, обобщается опыт современных Энгельсу войн на основе исторического материализма.

В ряде статей Энгельс подвергает критике англо-французское командование, его стратегию и оперативное руководство военными действиями со стороны представителей западных держав. Отмечая просчеты и промахи командования союзников, отсутствие у него широких стратегических замыслов и инициативы, проявленные им ограниченность и рутинерство, Энгельс указывал, что методы ведения войны Англией и Францией, отличавшиеся многими пороками, целиком соответствуют тем узкокорыстным, антинародным целям, которые преследовали в войне правящие клики этих стран. В статьях «Борьба в Крыму»,



ПРЕДИСЛОВИЕ XXI

«Разоблачения следственной комиссии», «Британская армия», «Наказания английских солдат» и других статьях Маркс и Энгельс показывают консерватизм английской военной системы, рутинный характер организации английской армии, отмечают низкий уровень теоретической и военной подготовки английских офицеров, бездарность командования и руководителей интендантства, не сумевшего, несмотря на сравнительно благоприятные условия, обеспечить английскую армию вооружением и снаряжением. Характеристика контрреволюционных порядков, насаждавшихся бонапартистскими кругами во французской армии, а также неприглядного облика ряда военных деятелей Второй империи дана в упоминавшихся выше статьях Маркса и Энгельса, посвященных разоблачению бонапартизма.

Подавляющее большинство военных обзоров Энгельса посвящено осаде и обороне Севастополя. Героическая 11-месячная эпопея защиты этого города русскими войсками, приковавшая к себе взоры всего мира, естественно, находилась в центре внимания Маркса и Энгельса. Рассматривая осаду и оборону Севастополя как новый этап в крымской кампании, Энгельс подробно анализирует методы осады, применявшиеся англо-французскими войсками, и методы обороны защитников Севастополя. Изучая опыт севастопольской кампании, Энгельс сделал важные обобщения относительно значения крепостей в условиях современной ему войны, а также о взаимодействии полевых армий с крепостями.

В статьях «Вылазка 23 марта», «Сражение под Севастополем» и других Энгельс анализирует методы ведения осады союзниками. Он отмечает, что «в анналах войн со времен осады Трои невозможно указать ни одной осады, которая велась бы так бессистемно, бессмысленно и бесславно, как осада Севастополя» (см. настоящий том, стр. 201). В создании фортификационных сооружений, подчеркивает Энгельс, русские значительно опередили англичан и французов. Энгельс дает высокую оценку организации обороны Севастополя, военноинженерному искусству обороняющихся, отмечает героизм и мужество защитников русской крепости. В статьях «Ход войны», «Из Севастополя» и других Энгельс ставит в пример союзникам мастерство военных инженеров севастопольского гарнизона, в том числе начальника инженерной службы Тотлебена, их способность быстро и правильно ориентироваться в обстановке, умелую организацию огня и оборонительных работ. Сооружение русскими в ходе обороны новых укреплений, по отзыву Энгельса, явилось «беспримерным по смелости и искусству шагом, который когда-либо был предпринят осажденным гарнизоном»



ПРЕДИСЛОВИЕ XXII

(см. настоящий том, стр. 179). Энгельс отмечает применение русскими ярусного расположения батарей, позволявшего с максимальной выгодой использовать преимущества местности.

Он указывает, что важным средством в общей системе обороны русских являлись их успешные вылазки, в которых они действовали «с большим искусством и свойственным им упорством» (см. настоящий том, стр. 160). В итоге Энгельс приходит к выводу, что «вся организация этой обороны была поставлена образцово» (см. настоящий том, стр. 180).

Эти оценки показывают, что Энгельс отдавал должное героизму и военному искусству защитников Севастополя, что он умел находить объективный критерий при характеристике военных событий, даже располагая лишь односторонней и часто весьма тенденциозной информацией о ходе военных действий, содержащейся в англо-французских сообщениях, которые он в то время часто не имел возможности проверить. Позднее на основе более обстоятельного и всестороннего исследования Энгельс не раз возвращался к опыту героической обороны Севастополя, рассматривая ее как выдающийся пример активной обороны, как образец военного мастерства и героизма обороняющихся (см., например, статьи Энгельса, посвященные национально-освободительному восстанию в Индии 1857-1859 гг. и его «Заметки о войне», написанные в период франко-прусской войны).

Проведенная Энгельсом в этот период работа по изучению развития военного дела нашла свое отражение в его обобщающем произведении «Армии Европы», публикуемом в данном томе. В нем, как и в военных обзорах, Энгельс выступает как крупный военный специалист, глубокий знаток военной истории и состояния современных ему вооруженных сил. В работе дана подробная характеристика армий европейских государств, показаны особенности каждой армии, ее организации, комплектования, системы обучения, боевых качеств солдат и офицеров. Энгельс показывает в своей работе значение национальных особенностей и традиций в развитии каждой армии, подчеркивая в то же время, что общий прогресс военной техники и усовершенствования, вводимые в военном деле, побуждают каждую армию учитывать и использовать опыт всех остальных. Энгельс подвергает критике идеалистические и националистические тенденции, характерные для военно-исторической литературы господствующих классов, в частности, распространенную «теорию» о непобедимости той или иной армии во все времена. Всю работу Энгельса пронизывает важнейшее положение исторического материализма о том, что состояние и



ПРЕДИСЛОВИЕ XXIII

боеспособность той или иной армии определяется прежде всего уровнем экономического развития, общественным и политическим строем данной страны, - положение, которое он в дальнейшем подробно развил в книге «Анти-Дюринг». Характеризуя, в частности, прусскую армию, Энгельс указывает, что вследствие реакционного политического строя Пруссии передовой принцип комплектования и обучения войск посредством краткосрочной военной подготовки всего населения, способного к военной службе, не проводился последовательно в жизнь и искажался в силу стремления правящих кругов «иметь послушную и надежную армию, которую в случае необходимости можно было бы использовать для подавления волнений внутри страны» (см. настоящий том, стр. 467). Энгельс отмечает, что национальный гнет и разжигание национальной вражды, составлявшие характерную черту политической системы Габсбургской монархии, находили свое отражение и в австрийской армии, отрицательно влияя на ее боеспособность. Отсталый феодальный строй Турции, произвол и злоупотребления пашей, - показывает Энгельс в разделе «Турецкая армия», - служили преградой для проведения необходимых военных реформ. Влияние пережитков феодализма Энгельс отмечает и в армиях многих европейских государств.

Описывая состояние тогдашней русской армии, Энгельс в этой работе, а также в специальной статье «Русская армия», отмечает ее техническую отсталость, устаревшие методы комплектования и обучения войск, распространенность «плацпарадной муштры», казнокрадства и т. д. как результат экономической отсталости царской России, господства в ней феодально-крепостнических отношений, реакционного политического строя. В то же время Энгельс подчеркивает высокие боевые качества русских солдат, которых легче «перестрелять, чем заставить их отступить» (см, настоящий том, стр. 480).

Следует, однако, учесть, что в своей характеристике отсталости армии крепостной России Энгельс допускал и отдельные преувеличения. Так, историческим фактам противоречат утверждения о неизменной якобы пассивности русских солдат, об особой роли иностранцев в русской армии, о том, что в ее рядах способные люди составляли исключение, что при равных условиях русских якобы всегда побеждали их западноевропейские противники. Источником этих неточных утверждений, в известной мере пересмотренных Энгельсом в его более поздних трудах («По и Рейн» и др.), явилось тенденциозное освещение военного прошлого России западноевропейскими военными историками, из работ которых Энгельс, за



ПРЕДИСЛОВИЕ XXIV

отсутствием других источников, должен был черпать фактические данные. Известное влияние на взгляды Энгельса в отношении русской армии оказала политическая направленность его статей против русского царизма как главного в то время оплота реакции в Европе.

В ряде статей - «Англо-французская война против России», «Европейская война» и другие, - написанных Марксом и Энгельсом в то время, когда исход войны по существу был уже предрешен, подводятся некоторые итоги Крымской войны. «Англофранцузская война против России будет бесспорно фигурировать в военной истории как «непостижимая война». Хвастливые речи наряду с ничтожной активностью; огромные приготовления и жалкие результаты... исключительная посредственность генералов и наряду с ней - исключительная храбрость войск ... целый клубок противоречий и непоследовательности. И все это так же характерно для русских, как и для их противников» (см. настоящий том, стр. 521). Крымская война, приходят к выводу Маркс и Энгельс, не оправдала надежд на превращение ее в войну за демократические и революционные принципы, не привела к коренным преобразованиям в Европе, к падению реакционных режимов в европейских странах. Вместе с тем она и не разрешила противоречий, существовавших между европейскими государствами в восточном и других вопросах. Касаясь в упомянутой выше работе «Падение Карса» парижских мирных переговоров между участниками войны, Маркс расценивает их как мнимые переговоры, а Парижский мирный договор характеризует как эфемерный договор. Этим самым Маркс подчеркивает, что заключенный в результате Крымской войны Парижский мир не только не означал урегулирования спорных вопросов, но оказался с самого начала чреватым новыми, еще более острыми конфликтами между европейскими державами.

Отмечая, что Крымская война не привела к коренным изменениям в общественном и политическом строе Европы, основоположники марксизма признавали, однако, влияние, оказанное этой войной на внутреннее развитие ряда стран, в том числе на развитие России. Так, возвращаясь в 1871 г. к оценке Крымской войны, Маркс писал в подготовительных вариантах своей работы «Гражданская война во Франции» следующее: «Хотя Россия защитой Севастополя, быть может, и спасла свою честь и ослепила иностранцев своими дипломатическими триумфами в Париже, все же после поражения, которое она понесла в крымской кампании и которое в самой стране вскрыло гнилость ее социальной и политической системы, ее правительство освободило крепостных и преобразовало всю свою административ-



ПРЕДИСЛОВИЕ XXV

ную и судебную систему» (Архив Маркса и Энгельса, т. III (VIII), стр. 281). Подмеченная Марксом связь между поражением России в Крымской войне и реформами, которые само царское правительство вынуждено было провести сверху, с высоты трона, как указывал Маркс, во избежание революции снизу, была в дальнейшем глубоко и всесторонне раскрыта В. И. Лениным, писавшим, что «Крымская война показала гнилость и бессилие крепостной России» (Сочинения, т. 17, стр. 95).

* * *

В настоящий том включено 36 статей Маркса и Энгельса, не вошедших в первое издание Сочинений и впервые публикуемых на русском языке. В 1855 г. целый ряд статей Маркса и Энгельса был напечатан одновременно в «Neue Oder-Zeitung» и в «New-York Daily Tribune»; при включении этих статей в настоящий том предпочтение отдавалось вариантам, отличавшимся большей полнотой и в большей степени свободным от вмешательства со стороны редакций газет. В примечаниях в этих случаях дается ссылка на невключенный вариант. Отдельные разночтения между вариантами приводятся под строкой. Ряд статей в настоящем издании печатается в вариантах, которые не были опубликованы в первом издании Сочинений (эти варианты также обозначены в концовках как впервые публикуемые на русском языке); замена вариантов оговаривается в примечаниях. В некоторых случаях - в отличие от первого издания - в том включены оба варианта статей, поскольку каждый из них представляет самостоятельный интерес. Всего в том включено 10 вариантов, не вошедших в первое издание Сочинений. Опубликованные в первом издании статьи «Итоги войны» и «Мир в Европе», авторство которых без достаточных оснований приписывалось Марксу и Энгельсу, в настоящее издание не включены.

Как неоднократно отмечали в своих письмах Маркс и Энгельс, редакция «New-York Daily Tribune» произвольно обращалась с текстом их статей. Ряду корреспонденции, особенно военным обзорам, написанным Энгельсом, редакция стремилась придать характер статей, написанных в Нью-Йорке, и с этой целью делала редакционные вставки; к некоторым из статей Маркса и Энгельса были сделаны добавления; в настоящем издании случаи вмешательства редакции отмечены в примечаниях к соответствующему месту статьи.

При изучении конкретно-исторического материала, приводимого в статьях, публикуемых в настоящем томе, надо иметь в виду, что для значительного числа статей, посвященных



ПРЕДИСЛОВИЕ XXVI

текущим событиям, Маркс и Энгельс могли использовать в качестве источника главным образом информацию из буржуазной прессы - из газет «Times», «Moniteur universel», журнала «Economist» и других. Отсюда они как правило брали сведения о ходе военных действий, о численности армий воюющих сторон, о состоянии финансов, торговли и т. д. В некоторых случаях эти сведения расходятся с данными, установленными последующими исследованиями, Выявленные в тексте «New-York Daily Tribune», «Neue Oder-Zeitung» и других органах опечатки в именах собственных, географических названиях, цифровых данных, датах и т. д. исправлены на основании проверки по источникам, которыми пользовались Маркс и Энгельс, а также на основании сличения вариантов их статей.

В отличие от первого издания Сочинений, где некоторые статьи были объединены редакцией в тематические серии, в настоящем издании все статьи Маркса и Энгельса печатаются в том виде, в каком они в свое время появились в газетах. В тех случаях, когда заглавие статьи дано Институтом марксизма-ленинизма, перед заглавием стоит звездочка.

Институт марксизма-ленинизма при ЦК КПСС К. МАРКС и Ф. ЭНГЕЛЬС январь 1855-апрель 1856

К. МАРКС ОТКРЫТИЕ СЕССИИ ПАРЛАМЕНТА Лондон, 24 января. Вчера возобновилась сессия парламента2. В палате лордов граф Элленборо заявил, что в четверг, 1 февраля, он внесет предложение, чтобы парламенту были представлены официальные данные о численности войск, посланных в Крым, - пехотинцев, кавалеристов и матросов, - равно как и о количестве убитых, раненых, заболевших и вообще выбывших из строя. Герцог Ричмонд запросил военного министра, почему при награждении медалями были обойдены сражавшиеся под Балаклавой3. Не только участники сражения под Балаклавой, но вообще все находящиеся на Черном море матросы, даже не участвовавшие в боях, должны получить медали - так герцог Ньюкасл, военный министр, побил карту герцога Ричмонда. Возражая против этого, герцог Ричмонд вместе с графом Элленборо и Хардуиком использовали давнишний тезис Адама Смита о том, что стоимость «предметов роскоши», а следовательно и медалей, обратно пропорциональна их количеству. После столь серьезных дебатов, длившихся около получаса, лорды разошлись.

В палате общин зал заседаний был переполнен. Но ожидания собравшихся не оправдались. Дизраэли отсутствовал и выступал сэр Бенджамин Холл. Заседание, открывшееся без четверти четыре, закрылось еще до шести. Обычно поражаются тому невозмутимому спокойствию, с каким римский сенат воспринял сообщение о поражении при Каннах4. Но английские commoners* превзошли теперь римских patres conscripti**.


* - члены палаты общин. Ред.

** - сенаторов. Ред.


1


2
К. МАРКС

При взгляде на их лица нельзя было поверить, что английские войска погибают в Крыму.

Санитарное состояние армии в Крыму, по-видимому, побудило сэра Бенджамина Холла внести два билля об улучшении организации санитарной полиции в Англии. Сэр Бенджамин Холл - один из так называемых радикалов типа Уильяма Молсуорта, Осборна и К°. Радикализм этих господ выражается в том, что они требуют для себя министерских постов, хотя к олигархии они не принадлежат и плебейскими талантами не обладают. Но одно их пребывание в министерстве - это уже радикальный факт. Так говорят их друзья. Поэтому, когда летом 1854 г. в Англии стала сильно свирепствовать холера и «Совет по охране здоровья», находившийся до этого времени под контролем Пальмерстона, министра внутренних дел, показал себя столь же беспомощным, как и медицинская служба в лагере под Севастополем, коалиция сочла момент подходящим, чтобы создать новый министерский пост - самостоятельный пост председателя Совета по охране здоровья - и усилить свою позицию путем привлечения «радикального» сэра Бенджамина Холла. Так сэр Бенджамин Холл стал министром по охране здоровья. Холера, правда, не исчезла из Лондона, после того как в «Gazette» было сообщено о его назначении, но некий Тейлор исчез со страниц журнала «Punch»5, где он высмеивал коалицию и русского царя. Сэр Бенджамин Холл назначил его секретарем Совета по охране здоровья с содержанием в 1000 фунтов стерлингов. Как радикал, сэр Бенджамин Холл предпочитает радикальное лечение. О достоинствах его биллей мы еще успеем поговорить, когда они будут внесены. Вчера же они дали ему лишь повод для его министерского entree* в палату общин. На запрос Лейарда, «не возражает ли министерство против представления палате переписки с иностранными державами по поводу договора 2 декабря 1854 г. и в особенности каких-либо документов, содержащих толкование четырех пунктов, которые были переданы русскому правительству англо-французской стороной не для переговоров, а для принятия», лорд Джон Рассел ответил, что он не знает, сможет ли представить какой-либо из запрашиваемых документов. Это не соответствует парламентским обычаям. Что касается истории с четырьмя пунктами6, то он-де может сообщить своему достопочтенному другу в общих чертах следующее: в конце ноября Россия сообщила через Горчакова о принятии ею так называемых четырех пунктов; затем последовал договор 2 декабря7; после


* - вступления. Ред.


3
ОТКРЫТИЕ СЕССИИ ПАРЛАМЕНТА

этого, 28 декабря, в Вене состоялась встреча Горчакова с послами Англии, Франции и Австрии Французский посол от имени союзников огласил документ, в котором давалось их толкование четырех пунктов. Это толкование и должно было рассматриваться как основа для переговоров. В третьем пункте предлагалось покончить с преобладанием России на Черном море. Горчаков не согласился с такой интерпретацией, но заявил, что намерен обратиться к своему правительству за инструкциями. Спустя десять дней Горчаков сообщил графу Буолю, что соответствующие инструкции им получены. 7 или 8 января состоялась новая встреча в канцелярии австрийского министра иностранных дел. Горчаков зачитав меморандум, в котором были изложены взгляды его правительства. Граф Буоль, лорд Уэстморленд и барон Буркене заявили, что они не уполномочены принять меморандум. Исходным пунктом переговоров должно служить согласие с предложенным толкованием четырех пунктов. Тогда Горчаков забрал свой меморандум и принял толкование как основу для переговоров. Россия, прибавил Рассел, хотя и приняла эту «основу», сохранила, однако, за собой право оспаривать «каждый пункт» этой основы, после того как она будет точно сформулирована (сейчас формулировка ее носит предварительный характер). Английское правительство заявило о своей готовности вступить в переговоры на вышеупомянутой основе, «однако до сих пор оно еще не дало своему послу полномочий на переговоры». Последняя фраза и есть та единственная новость, которую Рассел сообщил «commoners», Наиболее важным моментом заседания было заявление Робака о том, что «в следующий четверг он внесет предложение о создании специальной комиссии для установления численности и выяснения положения армии под Севастополем, а также для расследования действий правительственных ведомств, на которых лежала обязанность удовлетворять потребности армии».

«Times»8 «умоляет» Робака «громко кричать и ничего не щадить». И мольба «Times» и прошлое г-на Робака наводят на мысль, что он будет кричать или, вернее, каркать, чтобы мешать говорить другим. Улисс, насколько мы знаем, никогда не использовал Терсита; зато виги, которые по-своему не менее хитроумны, чем Улисс, используют Робака.

Написано К. Марксом 24 января 1855 г.

Напечатано в «Neue Oder-Zeitung» № 45, 27 января 1855 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


4

К. МАРКС

К КРИЗИСУ КАБИНЕТА

Лондон, 26 января. Когда гонец султана Мелик-шаха прибыл в Аламут и потребовал от Хассан-бен-Саббаха сдаться, то вместо ответа «старец с гор», обратившись к одному из своих федаи9, повелел, чтобы тот убил себя. Юноша тотчас же вонзил себе кинжал в грудь и упал бездыханный на каменный пол. Так и «старец»* из коалиции потребовал, чтобы лорд Джон Рассел, пожертвовав собой ради него, убил себя в палате общин. Однако Рассел, этот старый парламентский человеколюбец, в чьем толковании заповедь «люби ближнего своего, как самого себя», всегда означала «своя рубашка ближе к телу», предпочел убить самого «старца». Мы не обманулись в Робаке. Свое предложение он внес по уговору с Расселом, чтобы при крушении коалиции спасти «лучшую часть» ее - вигов.

И в самом деле! Предложение Робака направлено не против министерства в целом, а против «ведомств», которым непосредственно поручено ведение войны, то есть против пилитов10. К тому же ясно, что Рассел при открытии парламента отнюдь не случайно заявил, что основа для переговоров вовсе не есть основа, поскольку Россия оставила за собой право оспаривать каждый из четырех пунктов, и что переговоры не являются по существу переговорами, раз английский кабинет еще никого не уполномочил их вести. Едва только Робак заявил о своем предложении, - это было во вторник, - как Рассел вечером того же дня написал «старцу», что целью этого предложения является выражение недоверия военному ведомству (пилитам), а потому


* - Абердии. Ред.


5
К КРИЗИСУ КАБИНЕТА

он вынужден вручить свою отставку. Абердин отправился в Виндзорский замок к королеве и посоветовал ей принять отставку, что и было сделано. Мужество «старца» понятно, поскольку известно, что Пальмерстон в отставку не подал.

Палата общин узнала об этих важных событиях на заседании в четверг. Она отсрочила свое заседание, а Робак свое предложение до сегодняшнего вечера. Все члены палаты общин бросились в палату лордов, где ожидалось объяснение Абердина. Последний, однако, был достаточно ловок, чтобы не явиться на заседание, - опять-таки под предлогом поездки в Виндзор, - и герцог Ньюкасл повторил в палате лордов те же россказни, что и Пальмерстон в палате общин. Тем временем виги, члены палаты общин, с ужасом узнали в палате лордов, что их план разгадан и путь к отступлению отрезан. Тори отнюдь не горели желанием снова обеспечить вигам за счет пилитов их старую привилегию «божьей милостью откупщиков Британской империи». Они побудили лорда Линдхёрста внести предложение, которое в отличие от предложения Робака направлено не против отдельных министерств, а против правительства в целом и не ограничивается лишь осуждением - а la Робак, - а прямо ставит правительство в положение обвиняемого. Заявление Линдхёрста дословно гласило: «В пятницу 2 февраля я внесу предложение о том, что, по мнению данной палаты, крымская экспедиция была предпринята министрами ее величества при крайне недостаточных средствах, без надлежащей предусмотрительности и достаточного изучения вопроса о характере и силе сопротивления, которого можно было ждать со стороны врага, и что нерадивость и неуменье, проявленные правительством в деле руководства кампанией, привели к самым гибельным последствиям».

Не приходится сомневаться в том, что предложение Линдхёрста в такой же мере направлено против вигов, в какой предложение Робака - против сторонников Абердина, Заметим кстати: лорд Джон Рассел через Хейтера сообщил палате общин, что при первой же возможности - следовательно сегодня вечером - он объяснит причины своей отставки. «Кто ничего не ждет, тот не обманется»11.

Написано К. Марксом 26 января 1855 г.

Напечатано в «Neue Oder-Zeitung» № 47, 29 января 1855 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


6

К. МАРКС

ПАРЛАМЕНТСКИЕ ДЕЛА

Лондон, 27 января. Облик и тон вчерашнего заседания палаты общин дают яркое представление о том, как низко пал теперешний английский парламент.

К началу заседания, около четырех часов пополудни, зал был переполнен, так как ждали скандальной сцены - объяснения лордом Расселом причин своей отставки. Но как только закончились дебаты личного характера и начались дебаты по существу дела - о предложении Робака, - возмущенные патриоты поспешили на обед; зал заседаний опустел, кое-где раздались возгласы: «голосовать, голосовать!» Наступила томительная пауза, длившаяся до тех пор, пока секретарь по военным делам Сидни Герберт не поднялся и не обратился к пустующим депутатским скамьям с пространным, обстоятельным докладом. Затем один за другим стали медленно возвращаться на свои места насытившиеся члены парламента. Когда Лейард начал свою речь, приблизительно в половине десятого вечера, присутствовало около 150 депутатов; когда же он ее кончил, примерно за час до закрытия заседания, зал был снова переполнен. Однако конец заседания походил скорее на парламентскую сиесту.

Лорд Джон Рассел, все достоинства которого сводятся к одному - к сохранению рутины в парламентской тактике, - произнес свою речь не у стола спикера, как это принято в таких случаях, а с третьей, расположенной за министерскими креслами, скамьи, на которой восседают недовольные виги. Он говорил тихим, сиплым голосом, растягивая слова, как всегда с дурным английским произношением и оказываясь часто в серьезных


7
ПАРЛАМЕНТСКИЕ ДЕЛА

неладах с правилами синтаксиса. (Кстати: речи в том виде, как они печатаются в газетах, ни в коем случае не следует смешивать с речами, которые произносятся.) Обыкновенные ораторы прячут плохое содержание под красивой формой изложения, Рассел же пытался плохим изложением оправдать плохое содержание. Своей манерой говорить он как бы приносил извинение за то, что он говорил.

И в самом деле, было за что извиняться! В прошлый понедельник он-де еще не думал об отставке, а во вторник, как только Робак заявил о своем предложении, он счел ее неизбежной. Это напоминает того лакея, который ничего не имел против лжи, но у которого пробуждалась совесть, когда эта ложь раскрывалась. На каком, мол, основании мог бы он выступить против предложения о парламентском расследовании, как того требует от него долг лидера палаты общин! Не на том ли, что зло не так уж велико, чтобы требовать расследования? Но кто же станет отрицать плачевное положение армии под Севастополем? Оно не просто мучительно, оно ужасно, невыносимо. Или он должен был заверить парламент, что следственная комиссия парламента бесполезна, поскольку для борьбы со злом пущены в ход лучшие средства? Тут Рассел затронул щекотливый вопрос, потому что не только как член министерства, но и как председатель Privy Council* он непосредственно отвечал за принятие таких мер. Рассел признает, что он дал согласие на назначение герцога Ньюкасла «главным» военным министром. Он не может отрицать, что меры по снабжению армии продовольствием, обмундированием и по обслуживанию медицинской помощью нужно было принять по крайней мере в августе и сентябре. Что же, по его собственному признанию, Рассел делал в столь критический период? Он разъезжал по стране, произносил небольшие речи в «literary institutions»** и занимался изданием переписки Чарлза Джемса Фокса12. В то время как он ездил по Англии, Абердин разъезжал по Шотландии, и кабинет министров ни разу не собирался с августа по 17 октября. На этом заседании кабинета лорд Джон, по его собственным словам, не предлагал ничего такого, что заслуживало бы внимания парламента. После этого лорд Джон снова целый месяц размышляет и, наконец, 27 ноября направляет Абердину письмо, в котором предлагает пост военного министра объединить с постом secretary at war*** и передать оба эти поста лорду Пальмерстону -другими словами, сместить герцога Ньюкасла. Абердин отклоняет


* - Тайного совета. Ред.

** - «литературных обществах». Ред.

*** - секретаря по военным делам. Ред.


8
К. МАРКС

это предложение. 28 ноября Рассел снова пишет Абердину в том же духе. Абердин с полным основанием отвечает ему 30 ноября, что все его предложение направлено лишь к тому, чтобы заменить одно лицо другим - герцога Ньюкасла Пальмерстоном. Между тем, когда министерство колоний отделилось от военного министерства, Рассел охотно предложил последнее герцогу Ньюкаслу, чтобы в министерство колоний посадить одного из своих вигов - сэра Джорджа Грея. Абердин затем лично запрашивает Рассела, не намерен ли он внести свое предложение в кабинет министров. Рассел отказывается от этого, чтобы, как он выразился, we ломать министерства». Итак, прежде всего министерство, а затем уже армия в Крыму.

Никаких мер к устранению зла, признает Рассел, не было принято. Вся реформа военного управления ограничилась тем, что интендантство было подчинено военному министру. Тем не менее, хотя никаких мер, чтобы исправить положение, принято не было, Рассел преспокойно оставался в составе министерства и с 30 ноября 1854 по 20 января 1855 г. не вносил больше никаких предложений. В этот день, в прошлую субботу, Абердин передал Расселу некоторые предложения относительно реформы военного управления, но Рассел нашел их недостаточными и со своей стороны внес в письменном виде встречные предложения. Лишь три дня спустя он счел нужным подать в отставку, потому что Робак сделал свое заявление, а Рассел не был намерен разделять ответственность с тем кабинетом, в котором он занимал посты и в делах которого принимал непосредственное участие. Он слышал, поясняет Рассел, что Абердин ни за что не решится назначить Пальмерстона диктатором военного министерства, а раз так, то он, Курций, может лишь поздравить себя с тем, что не напрасно оставил министерство и ринулся в зияющую бездну оппозиции. Так, катясь все дальше по наклонной плоскости, наш лорд Джон уничтожил и последний предлог, который он мог выставить в оправдание своей отставки, заявив: 1) что перспективы войны вовсе не таковы, чтобы давать повод для господствующего настроения безнадежности; 2) что Абердин - великий министр, Кларендон - великий дипломат, Гладстон - великий финансист; 3) что партия вигов состоит не из карьеристов, а из патриотических мечтателей, и, наконец, что он, Рассел, воздержится от голосования по поводу предложения Робака, хотя и вышел из министерства будто бы потому, что патриот ничего не может возразить против этого предложения. Речь Рассела была встречена еще более холодно, чем произнесена.

От имени министерства выступал Пальмерстон. Его положение было курьезным. Курций- Рассел уходит в отставку по-


9
ПАРЛАМЕНТСКИЕ ДЕЛА

тому, что Абердин не хочет назначить Пальмерстона военным диктатором. Брут- Пальмерстон обрушивается на Рассела за то, что в минуту опасности он покидает Абердина.

В этом курьезном положении Пальмерстон чувствовал себя прекрасно. Он использовал его для того, чтобы, как обычно в критические моменты, вызвав смех, превратить серьезное положение в фарс. Когда Пальмерстон упрекнул Рассела в том, что он не принял своего героического решения еще в декабре, Дизраэли, - он по крайней мере не скрывает своей радости по поводу гибели венецианской конституции, - громко рассмеялся, а Гладстон, специализировавшийся на серьезности, вероятно, прошептал все пьюзиитские13 молитвы, чтобы не расхохотаться. Пальмерстон заявил, что принятие предложения Робака означает падение министерства. Если же предложение будет отвергнуто, то кабинет обсудит вопрос о своем собственном преобразовании (включая и вопрос о диктатуре Пальмерстона).

Великий волшебник, этот Пальмерстон! Стоя одной ногой в могиле, он, однако, умеет убедить Англию в том, что он - homo novus* и что его карьера только начинается! Занимая в течение двадцати лет пост секретаря по военным делам и прославившись на этом посту лишь систематической защитой телесных наказаний и продажи чинов в армии14, он смеет теперь выдавать себя за человека, одно имя которого способно уничтожить недостатки целой системы! Единственный из всех английских министров, которого в парламенте неоднократно изобличали, и особенно серьезно в 1848 г., как русского агента, он смеет выдавать себя за человека, который один только и способен повести Англию на войну с Россией. Великий человек, этот Пальмерстон!

О дебатах по поводу предложения Робака, которые перенесены на вечернее заседание в понедельник, - в следующий раз. Это предложение так ловко составлено, что враги министерства заявили, что будут голосовать за него, хотя и находят его нелепым, а сторонники министерства собираются высказываться за предложение, хотя и будут голосовать против.

Заседание палаты лордов не представляло особого интереса. К заявлению Рассела Абердин ничего не прибавил, кроме своего изумления: Рассел-де изумил весь кабинет.


* - новый человек. Ред.

Написано К. Марксом 27 января 1855 г.

Напечатано в «Neue Oder-Zeitung» № 49, 30 января 1855 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого Ф. ЭНГЕЛЬС ВОЙНА В ЕВРОПЕ По мере того как близится срок открытия новой конференции в Вене16 шансы на какие-либо уступки со стороны России становятся все более призрачными и в высшей степени шаткими. Блестящий успех отличного дипломатического coup* царя, его быстрое согласие на предложенную основу переговоров, ставит его, по крайней мере на ближайшее время, в очень выгодное положение. Вот почему можно с уверенностью сказать, что как бы внешне не выглядело согласие царя на мирные предложения, единственной реальной базой, на которой он в данный момент согласится уладить конфликт, является по существу сохранение status quo**. Принятием четырех пунктов17 царь вновь поставил Австрию в весьма двусмысленное положение, продолжая в то же время удерживать на поводу Пруссию, и выиграл время, чтобы стянуть к границе все свои резервы и вновь сформированные части прежде, чем могут начаться военные действия.

Сам факт согласия на переговоры позволяет сразу освободить из русской обсервационной армии на австрийской границе такое количество войск, которое можно заменить в течение двух месяцев или десяти недель, то есть по меньшей мере 60-80 тысяч человек. Поскольку вся бывшая Дунайская армия как таковая перестала существовать - 4-й корпус с конца октября находится в Крыму, 3-й корпус прибыл туда в самом конце декабря, а остаток 5-го корпуса с кавалерией и резервами сейчас находится на пути в Крым, - вместо этих войск необходимо разме-


* - хода. Ред.

** - существующего порядка, существующего положения. Ред.

15


11
ВОЙНА В ЕВРОПЕ

стить на Буге и Днестре свежие части из состава Западной армии, расположенной в Польше, на Волыни и в Подолии. Следовательно, если война будет перенесена в центр континента, срок в два-три месяца имеет для России решающее значение, ибо в настоящее время ее войска, сильно растянутые по линии от Калиша до Измаила, не могут более без подкреплений противостоять численно все возрастающей австрийской армии. Теперь Россия выиграла это время, и ниже мы покажем, на какой стадии находятся в настоящее время ее военные приготовления.

Мы уже давали ранее краткий очерк организации русской армии18. Большая действующая армия, предназначенная для операций на юге и западе Европы, состояла вначале из шести армейских корпусов по 48 батальонов в каждом, из двух корпусов отборных войск по 36 батальонов в каждом и относительно большого количества кавалерии, регулярной и иррегулярной, и артиллерии. Как мы уже сообщали раньше, правительство не только призвало запас, из которого сформированы четвертый, пятый и шестой батальоны в отборных войсках и пятый и шестой батальоны в шести остальных армейских корпусах, но и создало посредством новых наборов в каждом полку седьмой и восьмой батальоны, так что количество батальонов в шести линейных корпусах удвоилось, а в отборных войсках (гвардейских и гренадерских) более чем удвоилось. Теперь численность русских войск представляется приблизительно в следующем виде: Гвардейцы и гренадеры - четыре первых батальона на полк .....................................................96 батальонов по 900 человек- 86 400

Гвардейцы и гренадеры - четыре последних батальона на полк .....................................................96 батальонов по 700 человек- 67 200 1-й и 2-й корпуса (еще не принимавшие участия в боях), четыре первых, или действующих батальона на полк .....................................................96 батальонов по 900 человек- 86 400 1-й и 2-й корпуса - четыре последних батальона на полк ..........................................................96 батальонов по 700 человек - 67 200 3-й, 4-й, 5-й, 6-й корпуса - действующие батальоны ........................192 батальона по 500 человек - 96 000


12
Ф. ЭНГЕЛЬС

3-й, 4-й, 5-й, 6-й корпуса - четыре последних батальона на полк .....................................................192 батальона по 700 человек - 134 400

Финляндский корпус ..............................16 батальонов по 900 человек - 14 400 -------------------- Итого ......................784 552 000

Кроме того: кавалерия регулярная ........................................ 80 000 кавалерия иррегулярная .................................... 46 000 артиллерия ......................................................... 80 000 ------------ Всего ...................... 758 000

Некоторые из приведенных нами цифр могут показаться завышенными, но в действительности это не так. Огромные рекрутские наборы, проведенные с начала войны, должны были, несмотря на понесенные потери, целиком приходящиеся на 96 действующих батальонов 3- го, 4-го, 5-го и 6-го корпусов, увеличить численность армии в еще большей степени, но мы сделали скидку на многочисленные случаи смертности среди рекрутов во время следования их к своим полкам. Кроме того в отношении кавалерии наш подсчет весьма скромен.

Из вышеуказанного количества войск 8000 человек (одна дивизия 5-го корпуса) находятся на Кавказе, их следует поэтому сбросить со счета, ибо мы здесь не принимаем во внимание войска, используемые вне Европы. Остальные 750000 человек дислоцированы примерно следующим образом: на берегах Балтийского моря под командованием генерала Сиверса находится Балтийская армия, образованная из Финляндского корпуса и резервных частей гвардии, гренадер и 6-го корпуса - всего вместе с кавалерией и артиллерией около 135000 человек; однако часть этой армии составляют необученные рекруты и наспех сформированные батальоны. В Польше и на границе Галиции от Калиша до Каменца - гвардейцы, гренадеры, 1-й корпус, одна дивизия 6-го корпуса и часть резервов гренадер и 1-го корпуса - всего вместе с кавалерией и артиллерией около 235000 человек. Эта армия представляет собой лучшую часть вооруженных сил России; она состоит из отборных войск и лучшей части резервов. В Бессарабии и между Днестром и Бугом находятся две дивизии 2-го корпуса с частью своих резервов - всего около 60000 человек. Эти войска составляли часть Западной армии, но после переброски Дунайской армии в Крым были выделены и отправлены на место последней. В настоящее время они противостоят австрийским войскам в Дунайских княжествах,


13
ВОЙНА В ЕВРОПЕ

командует ими генерал Панютин. Для обороны Крыма предназначены уже прибывшие туда 3-й и 4-й корпуса, одна дивизия 5-го корпуса, две дивизии 6-го и некоторая часть резервов, а также находящиеся еще на марше по одной дивизии 2-го и 5-го корпусов; численность всех этих войск вместе с кавалерией и артиллерией составляет не менее 170000 человек, командует ими Меншиков. Из остальной части резерва и новых соединений, в частности 1-го, 2-го, 3- го, 4-го и 5-го корпусов, генерал Чеодаев формирует теперь большую резервную армию. Она сосредоточивается во внутренних районах России и будет насчитывать около 150000 человек. Какая часть этой армии уже находится на пути в Польшу или на юг, сказать, разумеется, невозможно.

Таким образом, император Николай, имевший прошлым летом на западной границе своей империи, от Финляндии до Крыма, менее 500000 человек, располагает теперь там 600000 человек и кроме того резервной армией в составе 150000, формирующейся во внутренних районах страны. И тем не менее, по сравнению с Австрией, он располагает теперь меньшими силами, чем раньше. В августе и сентябре прошлого года в Польше и Подолии было 270000 русских солдат, а на Пруте и Днестре была расположена Дунайская армия, насчитывавшая около 80000, - эту армию держали там больше из-за опасения австрийцев, чем кого-либо другого. Следовательно, в то время против Австрии могла бы действовать армия в 350000 человек. Теперь, как мы видели, там находится лишь 295000, сосредоточенных вдоль линии австрийских аванпостов, в то время как Австрия уже выставила непосредственно против них 320000 человек, в помощь которым она может бросить 70000-80000, дислоцированных в Богемии и Моравии. Эта относительная численная слабость русской армии в данный момент и неуверенность в своевременном прибытии подкреплений из внутренних районов в такое время года, да еще в стране, где вся администрация продажна, являются вполне достаточными причинами для того, чтобы русское правительство стремилось выиграть как можно больше времени. Численное превосходство противника мешает русским предпринять наступательные действия, а это означает, что, действуя на открытой местности, характерной для Польши. и к тому же при отсутствии между двумя армиями значительных водных рубежей, русские войска при первом же столкновении вынуждены будут отступить на такие позиции, которые можно удержать. В данном случае это привело бы к рассечению русской армии на две части, из которых одной пришлось бы отступать к Варшаве, а другой - к Киеву, причем между ними оказались бы непроходимые болота Полесья, простирающиеся от


14
Ф. ЭНГЕЛЬС

Буга (не Южного Буга, а притока Вислы) до Днепра. При таких обстоятельствах было бы исключительной, редко сопутствующей русским в таких случаях удачей, если бы огромное число русских солдат не оказалось загнанным в эти болота. Таким образом, большую часть Южной Польши, Волынь, Подолию, Бессарабию, то есть целиком всю территорию от Варшавы до Киева и Херсона, пришлось бы оставить даже без боя. С другой стороны, и русская армия при условии численного превосходства могла бы так же легко изгнать австрийцев из Галиции и Молдавии, прежде чем они рискнули бы принять решительное сражение, и овладеть проходами в Венгрию; результаты этого нетрудно себе представить. В такого рода войне между Австрией и Россией первая успешная наступательная операция поистине приобретает величайшее значение как для одной, так и для другой стороны, и каждая сторона постарается сделать все возможное, чтобы первой обосноваться на территории противника.

Мы уже не раз говорили, что пока Австрия не выступит против России, нынешняя война не будет представлять, с точки зрения военного искусства, того интереса, который вызывают все европейские войны. Даже события в Крыму представляют собой не что иное, как большую войну в малом масштабе. Неимоверно длительные переходы русских, бедствия союзников сокращали до сих пор численность воюющих армий до таких размеров, которые не позволяли дать ни одного действительно крупного сражения. Что это за сражения, если в них принимает участие от пятнадцати до двадцати пяти тысяч человек с каждой стороны! Какие стратегические операции, представляющие подлинно научный интерес, могут быть осуществлены на небольшом пространстве между Херсонесом и Бахчисараем! И даже здесь, какие бы сражения ни происходили, солдат никогда не бывает достаточно, чтобы занять всю линию фронта. Интерес вызывает скорее то, что не предпринимается, нежели то, что предпринимается. А в остальном все, что происходит, носит не исторический, а анекдотический характер.

Другое дело, если вступят в действие обе большие армии, стоящие ныне друг против друга на границе Галиции. Каковы бы ни были намерения и способности командиров, сама многочисленность армий и характер местности исключают как показную войну, так и нерешительность. Быстрое сосредоточение, форсированные марши, военные хитрости и обходы флангов крупными силами, перемена операционных баз и операционных направлений, короче говоря, маневрирование и сражения больших масштабов в соответствии с действительными принципами военного искусства становятся здесь совершенно необходимыми


15
ВОЙНА В ЕВРОПЕ

и само собой разумеющимися; и в этих условиях полководец, который будет руководствоваться политическими соображениями или действовать недостаточно решительно, неизбежно погубит свою армию. Война подобного масштаба и на такой местности приобретает сразу же серьезный и деловой характер; именно поэтому русско-австрийская война, если она вспыхнет, станет одним из наиболее интересных событий после 1815 года.

Что касается перспектив заключения мира, то в настоящее время они не так определенны, как казалось несколько недель тому назад. Если союзники проявят готовность закончить борьбу на условиях сохранения в основном status quo, то война, возможно, будет прекращена; но как мало надежды на это, нашим читателям не приходится разъяснять. И в самом деле, едва ли Россия пойдет на условия, которые могут ей предложить или на которые могут согласиться Франция и Англия, в момент, когда половина Германии оказывает ей по меньшей мере моральную поддержку и когда она уже мобилизовала огромные силы, численность которых мы привели выше. Мало вероятно, чтобы за почти непрерывным рядом выгодных мирных договоров, начиная со времен Петра Великого до Адрианопольского мира19, последовал договор, означающий отказ от господства на Черном море - теперь, когда Севастополь еще не взят и в действие введена лишь одна треть русских войск. Но если мир не может быть заключен, пока окончательно не выяснится судьба Севастополя и экспедиции союзников, то тем более нереальным станет он, когда исход крымской кампании будет решен. Если падет Севастополь, то честь России, - а если будут разбиты и сброшены в море союзники, то их честь, - не позволит заключить соглашение, пока не будут достигнуты более существенные результаты. Если бы за время подготовки к конференции было заключено перемирие, возможность которого мы предполагали, когда стало известно о принятии царем четырех пунктов, имелись бы еще основания питать надежды на мир; при существующих же обстоятельствах мы вынуждены допустить, что гораздо вероятнее большая европейская война.

Написано Ф. Энгельсом около 29 января 1855 г.

Напечатано в газете «New-York Daily Tribune» № 4316, 17 февраля 1855 г. в качестве передовой Печатается по тексту газеты Перевод с английского На русском языке публикуется впервые


16

К. МАРКС и Ф. ЭНГЕЛЬС ИЗ ПАРЛАМЕНТА. - С ТЕАТРА ВОЕННЫХ ДЕЙСТВИЙ Лондон, 29 января. Наше суждение об английском парламенте находит себе сегодня подтверждение в английской печати.

«Английский парламент», -говорит газета «Morning Advertiser»20, - «снова собрался и разошелся в первый же вечер со смехом, который был отвратительнее шутки идиота над гробом своего отца».

Также и газета «Times» вынуждена заметить: «Лишь немногие, разумеется, прочитав отчет о заседании, состоявшемся в пятницу, сумеют преодолеть мрачное настроение. При ближайшем рассмотрении оказывается, что это настроение вызвано убеждением в том, что наша легислатура, созванная при чрезвычайных обстоятельствах для обсуждения самых серьезных вопросов, важнейшим делам предпочла второстепенные и на вопросы, представляющие личный и узкопартийный интерес, потратила часы, которые целиком следовало бы посвятить обсуждению отчаянного положения нашей армии в Крыму».

По этому случаю «Times» советует назначить Пальмерстона премьер-министром, поскольку для военного министра он-де «слишком стар». Та же газета советовала предпринять крымскую экспедицию в такое время года и с такими силами, которые, по свидетельству сэра Говарда Дугласа, крупнейшего военного критика в Англии, почти гарантировали ее неудачу.

К характеристике состоявшегося в пятницу заседания можно добавить еще один штрих.

Хотя Робак, давно страдающий хронической болезнью, и вынужден был прервать свою речь спустя десять минут после ее начала и прямо перейти к своему предложению, однако у него хватило времени, чтобы поставить роковой вопрос: мы послали на Восток хорошо оснащенную армию в 54000 человек; от нее осталось лишь 14000; куда де-


17
ПОСЛЕДНЕЕ АНГЛИЙСКОЕ ПРАВИТЕЛЬСТВО

вались 40000 человек, которых недостает? Как же ответил на этот вопрос секретарь по военным делам Сидни Герберт, великий покровитель английских пиетистов, трактарианцев21?

Никуда, мол, не годится система. Но кто противодействовал какой бы то ни было коренной реформе этой системы несколько месяцев тому назад, когда было проведено отделение военного министерства от министерства колоний? Сидни Герберт и его коллеги. Не довольствуясь спасительной ссылкой на «систему», Сидни Герберт кроме того обвиняет командиров бригад и полков в полной непригодности. Но кто знаком с системой, тот знает также, что эти командиры не имеют никакого отношения к управлению, а следовательно, и к плохому управлению, жертвой которого, по общему признанию, стала образцовая армия. Однако благочестивому Герберту показалось, что он еще недостаточно исповедался в чужих грехах.

Английские солдаты-де неповоротливы. Они - ненаходчивы. Они, правда, храбры, но глупы.

«Они на драку мастера, Но рассуждать им не под силу»*.

Он же, Сидни Герберт, и его коллеги - непризнанные гении. Можно ли удивляться тому, что проповедь Герберта разволновала чудака Драммонда и побудила его поставить вопрос, не наступило ли время приостановить действие конституции и назначить диктатора Англии?

Вернон Смит, бывший министр из вигов, дал, наконец, классическое выражение всеобщего замешательства, заявив, что он не знает ни того, чего собственно хочет автор предложения, ни того, что он должен делать сам; не знает, образуется ли уже новое министерство и существовало ли когда-нибудь старое, а посему он не намерен голосовать за предложение.

«Times», однако, полагает, что сегодня вечером предложение будет принято. Как известно, 26 января 1810 г. предложение лорда Порчестера об учреждении комиссии по расследованию валхеренской экспедиции22 встретило противодействие со стороны английского парламента. Аналогичное противодействие наблюдалось и 26 января 1855 года. Однако 29 января 1810 г. предложение прошло, а Англия - страна исторических прецедентов.

Одного согласия России на мирные переговоры оказалось достаточно, чтобы она получила возможность оттянуть из обсервационной армии, находящейся на австрийской границе, такое количество войск, которое можно снова заменить в течение двух


* Гёте. Из цикла «Изречения в стихах». Строки перефразированы. Ред.


18
К. МАРКС И Ф. ЭНГЕЛЬС

месяцев или десяти недель, то есть по меньшей мере 60000- 80000 человек. Мы знаем теперь, что вся бывшая (русская) Дунайская армия как таковая перестала существовать, поскольку 4-й корпус уже с конца октября находится в Крыму, 3-й корпус прибыл туда в самом конце декабря, а остаток 5-го корпуса, вместе с кавалерией и резервами, находится на пути в Крым. Новое распределение этих войск, которые на Буге и Днестре должны быть заменены войсками из состава Западной армии (расположенной в Польше, Волыни и Подолии), и тот факт, что части 2-го корпуса и кавалерийского резерва также направляются в Крым, уже сами по себе достаточно объясняют- независимо от всех прочих дипломатических соображений - почему Россия, ни минуты не колеблясь, снова согласилась вести переговоры на так называемой «основе». Срок в два-три месяца имеет для России решающее значение, так как ее армия, сильно растянутая по линии от Калиша до Измаила, не может более без подкреплений противостоять численно все возрастающей австрийской армии. Чтобы показать это убедительнее, приведем следующие данные о численности и расположении большой русской действующей армии, предназначенной для операций на юге и западе Европы; данные эти почерпнуты из самых надежных источников и скорее переоценивают, чем недооценивают ее силы. Эта армия состояла вначале из шести армейских корпусов по 48 батальонов в каждом; из двух корпусов отборных войск (гвардейцев и гренадер) по 36 батальонов и относительно большого количества кавалерии - регулярной и иррегулярной - и артиллерии.

Затем русское правительство призвало запас, чтобы сформировать четвертый, пятый и шестой батальоны в отборных войсках и пятый и шестой батальоны в остальных армейских корпусах. Вслед за тем путем нового набора оно влило в каждый полк по седьмому и восьмому батальону - так что количество батальонов в линейных корпусах удвоилось, а в отборных войсках более чем удвоилось.

Численный состав этих вооруженных сил может быть представлен приблизительно в следующем виде: гвардейцы и гренадеры - четыре первых батальона на полк, 96 батальонов по 900 человек, всего 86400 человек; четыре последних батальона на полк, или 96 батальонов по 700 человек, всего 67200 человек; 1-й и 2-й корпуса (еще не принимавшие участия в боях) - четыре первых батальона на полк, или 96 батальонов по 900 человек, всего 86400 человек; четыре последних батальона на полк или 96 батальонов по 700 человек, всего 67200 человек; 3-й, 4-й, 5-й и 6-й корпуса - четыре первых батальона на полк или 192 батальона по 500 человек, всего 96000 человек; четыре


19
ПОСЛЕДНЕЕ АНГЛИЙСКОЕ ПРАВИТЕЛЬСТВО

последних батальона на полк, или 192 батальона по 700 человек, всего 134400 человек; Финляндский корпус - 14400 человек. Итого 784 батальона, 552000 человек; кавалерия (регулярная)- 80000 человек, кавалерия (иррегулярная) - 46000 человек; артиллерия - 80000 человек. Всего 758000 человек. До сих пор потери несли только 96 действующих батальонов 3- го, 4-го, 5-го и 6-го корпусов.

За вычетом 1-й дивизии 5-го корпуса, находящейся на Кавказе, остается 750000 человек, которые дислоцированы теперь следующим образом. На берегах Балтийского моря под командованием генерала Сиверса находится Балтийская армия, образованная из Финляндского корпуса и резервных частей гвардии, гренадер и 6-го корпуса; вместе с кавалерией и т. д. она насчитывает около 135000 человек, из которых часть состоит из необученных рекрутов и наспех сформированных батальонов. В Польше и на границе Галиции, от Калиша до Каменца, стоят гвардейцы, гренадеры, 1-й корпус, 2-я дивизия 6-го корпуса, часть резервов гренадер и 1-го корпуса - всего вместе с кавалерией и артиллерией около 235000 человек. Этой отборной частью русской армии командует Горчаков. В Бессарабии и между Днестром и Бугом расположены две дивизии 2-го корпуса с частью своих резервов, всего около 60000 человек.

Эти войска составляли часть Западной армии, но после переброски Дунайской армии в Крым они были выделены из Западной армии и отправлены на место последней. В настоящее время они противостоят австрийской армии в Дунайских княжествах, командует ими генерал Панютин. Для обороны Крыма предназначены: 3-й и 4-й корпуса, две дивизии 6-го корпуса с резервами и по одной дивизии от 2-го и 5-го армейских корпусов, которые находятся теперь на марше, - всего вместе с кавалерией 170000 человек под командованием Меншикова. Из остальной части резерва и вновь образованных батальонов - в частности 1-го, 2-го, 3-го, 4- го и 5-го корпусов - генерал Чеодаев формирует заново большую резервную армию. Она сосредоточена во внутренних районах России и насчитывает около 150000 человек. Какая часть этой армии находится на пути в Польшу или на юг, неизвестно.

Таким образом, в то время как Россия в конце прошлого лета имела на своих западных границах от Финляндии до Крыма менее 500000 человек, теперь она располагает там 600000 человек, помимо резервной армии в составе 150000. И тем не менее, по сравнению с Австрией Россия теперь слабее, чем раньше. Тогда, в августе и сентябре, в Польше и Подолии находилось 270000 русских солдат, а русская армия на Пруте, Днестре


20
К. МАРКС И Ф. ЭНГЕЛЬС

и Дунае насчитывала около 80000 - вместе это составляло армию в 350000 человек, которая могла действовать против Австрии. Теперь там находятся лишь 295000, в то время как Австрия выставила непосредственно против них 320000 человек, в помощь которым она может бросить еще 70000-80000, дислоцированных в Богемии и Моравии. Поэтому Россия в настоящий момент не в состоянии предпринять наступательные действия, а это означает, что, действуя на открытой местности, характерной для Польши, к тому же при отсутствии между двумя армиями значительных водных рубежей, русские войска вынуждены будут отступить на такие позиции, которые можно удержать. Если бы Австрия начала теперь наступление, то русская армия была бы расколота на две части, из которых одной пришлось бы отступать к Варшаве, а другой к Киеву, причем между ними оказались бы непроходимые болота Полесья, простирающиеся от Буга до Днепра. Вот почему в настоящий момент выигрыш времени является для России решающим. Вот чем объясняются ее «дипломатические соображения».

Написано К. Марксом и Ф. Энгельсом 29 января 1855 г.

Напечатано в «Neue Oder-Zeitung» № 53, 1 февраля 1855 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


21

К. МАРКС и Ф. ЭНГЕЛЬС ПОСЛЕДНЕЕ АНГЛИЙСКОЕ ПРАВИТЕЛЬСТВО Отмечая приход к власти правительства лорда Пальмерстона, которому, как мы полагаем, предстоит недолгая и не слишком блестящая карьера, мы считаем уместным кратко остановиться в а истории предшествовавшего ему правительства. Трудно сказать, что в будущих исторических исследованиях будет особо отмечаться в истории этого правительства - первоначальные ли его притязания, важность ли событий, участником которых оно оказалось, его беспрецедентная бездарность или позор, сопровождавший его падение.

Следует напомнить, что лорд Абердин и его коалиция пришли к власти в результате голосования, опрокинувшего 16 декабря 1852 г. правительство Дерби. Дизраэли при голосовании за предложенный им бюджет остался в меньшинстве. Бюджет был отвергнут большинством в 19 голосов под тем предлогом, что предлагаемое им расширение подомового налога и прямого налогового обложения в целом противоречит принципам разумной политической экономии, провозглашенным вигами и пилитами. В действительности же исход голосования решила ирландская бригада24, руководствующаяся, как известно, соображениями вовсе не теоретического характера, и даже у так называемых либералов и либерал-консерваторов слова разошлись с делом, поскольку они в своем собственном бюджете воспроизвели многие предложения Дизраэли и заимствовали большую часть его аргументации. Во всяком случае тори были свергнуты, и после нескольких схваток и бесплодных попыток была создана коалиция, благодаря которой, по выражению лондонской газеты «Times» Англия подошла теперь «к началу политического 23


22
К. МАРКС И Ф. ЭНГЕЛЬС

тысячелетнего царства». Это тысячелетнее царство продолжалось ровно 2 года и 1 месяц и закончилось полным провалом и катастрофой в обстановке всеобщего негодования английского народа. Та же газета «Times», которая провозгласила, что воцарение «всех талантов» означает начало тысячелетнего царства, больше всех других газет содействовала падению этого кабинета.

«Таланты» предстали перед парламентом 10 февраля 1853 года. Они вновь провозгласили ту самую программу вигов, которую лорд Джон Рассел предлагал еще в 1850 г. и которая очень скоро привела к отставке министерства. Что касается главного вопроса, парламентской реформы, то его, оказывается, нельзя было обсуждать до «следующей сессии». Пока же стране предлагалось удовлетвориться менее важными, но более многочисленными и более практическими административными реформами, такими как судебная реформа, введение новых правил для железных дорог и улучшение дела народного образования. Уход лорда Джона Рассела из министерства иностранных дел, где его заменил лорд Кларендон, был первым из перемещений, столь характерных для этого талантливого правительства, перемещений, всегда приводивших к созданию новых должностей, новых синекур, к установлению новых окладов для верных приверженцев правительства. Рассел в течение некоторого времени являлся членом кабинета, не имея других функций, кроме функции лидера палаты общин, и не получая оклада; однако очень скоро он стал домогаться этого блага и, в конце концов, удостоился ранга и звания председателя Тайного совета с круглой суммой годового содержания.

24 февраля лорд Джон внес в палату свой билль об отмене ограничений прав евреев, но это кончилось ничем, так как палата лордов положила билль под сукно. 4 апреля он предложил билль о реформе образования. Именно таких бесцветных и жалких биллей только и можно было ожидать от министерства бездельников. Тем временем Пальмерстон, исполняя должность министра внутренних дел, раскрыл новый пороховой заговор - известное дело о ракетах Кошута-Хейла. Напомним, что по распоряжению Пальмерстона на ракетной фабрике г-на Хейла был произведен обыск и было конфисковано много ракет и взрывчатого вещества; дело очень раздули, а при обсуждении его в парламенте 15 апреля Пальмерстон придал ему еще большее значение своими загадочными намеками. Все же по одному вопросу Пальмерстон высказался совершенно открыто: он объявил себя главным осведомителем континентальной полиции в отношении эмигрантов и был при этом так же откровенен,


23
ПОСЛЕДНЕЕ АНГЛИЙСКОЕ ПРАВИТЕЛЬСТВО

как cap Джемс Грехем в 1844 г. в деле с перлюстрацией писем Мадзини25. В конце концов, благородный осведомитель был вынужден по существу прекратить это дело, поскольку единственным обвинением, которое могло быть предъявлено г-ну Хейлу, было то, что его фабрика взрывчатых веществ находилась на расстоянии более близком от предместий Лондона, чем это предусмотрено законом. Грандиозный заговор, преследовавший якобы цель взорвать всю Европу, свелся к простому нарушению полицейских правил, караемому штрафом!

Теперь снова настала очередь Рассела. В своей речи в палате 31 мая он так сильно обидел католиков26, людей, при помощи которых он получил свой пост, что члены правительства - ирландцы немедленно подали в отставку. Это было слишком тяжелым ударом для «прочного правительства». Поддержка со стороны ирландской бригады являлась первым условием его существования, и поэтому Абердин в письме к одному из ее членов был вынужден отмежеваться от своего коллеги, а Расселу в парламенте пришлось взять свои слова обратно.

Самым важным вопросом, обсуждавшимся на этой сессии парламента, являлся билль об Ост-Индии. Министерство предлагало продлить хартию Ост-Индской компании еще на двадцать лет, не внося при этом никаких существенных изменений в систему управления Индией. Это предложение оказалось неприемлемым даже для данного парламента, и от него пришлось отказаться. Решено было предоставить парламенту право аннулирования хартии, при условии уведомления об этом Компании за год. Сэр Чарлз Вуд, бывший бесталанный канцлер казначейства в кабинете Рассела, демонстрировал теперь свои способности в Контрольном совете, то есть в совете по делам Индии. Все предложенные реформы сводились к нескольким незначительным и малоэффективным изменениям в системе судопроизводства и к свободному замещению гражданских должностей и военных постов, требующих специальных знаний. Но реформы эти были простым предлогом; суть билля сводилась к следующему: жалованье председателя Контрольного совета сэра Чарлза Вуда повышалось с 1200 до 5000 фунтов стерлингов; вместо 24 директоров, избираемых Компанией, оставалось лишь 18, из которых 6 директоров назначались правительством; это усиление правительственной опеки отнюдь не умаляло их достоинства, так как жалованье директоров увеличивалось с 300 до 900 ф. ст., а председатель и вице-председатель должны были получать по 1000 фунтов стерлингов. Не удовлетворившись такого рода расточительством государственных средств, решили отделить пост генерал-губернатора Индии, являвшегося одновременно


24
К. МАРКС И Ф. ЭНГЕЛЬС

и губернатором Бенгалии, от поста последнего и создать также новое, подчиненное ему президентство с новым губернатором для собственно района Инда. При каждом из этих губернаторов должен быть, разумеется, свой совет, а должности в этих советах - это высокооплачиваемые и весьма выгодные синекуры. Какое счастье для Индии, что наконец-то она будет управляться в соответствии с подлинными принципами вигов!

Затем обсуждался бюджет. Эта изумительная финансовая комбинация так же, как и план ликвидации государственного долга, представленный г-ном Гладстоном, столь обстоятельно разбиралась на страницах «Tribune», что нет необходимости вновь излагать все ее детали.

Многое в его проекте было заимствовано из бюджета Дизраэли, в свое время вызвавшего такое негодование добродетельного Гладстона; и тот и другой бюджеты предусматривали снижение пошлины на чай и расширение прямого налогового обложения. Некоторые из самых важных статей бюджета были навязаны великому финансисту, после того как его контрпредложения неоднократно проваливались в парламенте; такова статья об отмене налога на газетные объявления и статья о распространении на земельную собственность налога на наследство. От проекта реформы системы патентов, несколько раз пересматривавшегося в процессе обсуждения, пришлось отказаться. Бюджет, составленный с претензиями на законченную систему, в ходе дебатов превратился в какую-то бесформенную mixtum compositum* из не связанных между собой малозначительных статей, которые вряд ли стоили и сотой доли времени, потраченного на их обсуждение.

Что касается уменьшения государственного долга, то в этом вопросе Гладстон потерпел еще более сокрушительное фиаско. Его план, составленный с еще большей претензией, чем бюджет, свелся к выпуску 21/2-процентных бон казначейства вместо однопроцентных векселей казначейства, на чем публика теряла l1/2 процента от общей суммы; в результате этого плана пришлось выкупить, к величайшему неудобству публики, все находящиеся в обращении векселя казначейства и на 8 миллионов облигаций Компании Южных морей27; он привел также к полному провалу бон казначейства, которые никто не желал приобретать. В результате этих замечательных мероприятий г-н Гладстон смог с удовлетворением убедиться в том, что к 1 апреля 1854 г. кассовая наличность казначейства за год сократилась с 7800000 до 2800000 ф. ст., другими словами, непосредственно накануне войны наличные средства государственной казны уменьшились


* - мешанину. Ред.


25
ПОСЛЕДНЕЕ АНГЛИЙСКОЕ ПРАВИТЕЛЬСТВО

на пять миллионов. А между тем, как видно из секретной переписки сэра Сеймура, правительство еще за год до войны должно было знать о том, что война с Россией неизбежна.

Новый билль о лендлордах и арендаторах в Ирландии28, внесенный на обсуждение тори Нейпиром еще при министерстве лорда Дерби, прошел в палате общин, по крайней мере по видимости, с согласия министерства, но палата лордов отвергла его, и Абердин 9 августа выразил свое удовлетворение этим результатом. Билль о ссылке29, билль о навигации и другие билли, ставшие законами, были унаследованы от кабинета Дерби. Билли о парламентской реформе, о реформе народного образования и почти все билли относительно судебной реформы пришлось отложить. Английские виги сочли бы, видимо, за несчастье для себя, если бы какое-либо из их мероприятий избежало подобной участи. Единственный билль, который прошел и который можно считать по праву принадлежащим данному министерству, - это великий акт об извозчиках, но и его пришлось изменить на следующий же день после того, как он был принят, из-за всеобщего возмущения извозчиков. Даже правила для извозчиков «все таланты» не сумели ввести в действие.

20 августа 1853 г. Пальмерстон закрыл сессию парламента, заверив парламент, что народ может быть спокоен в отношении затруднений на Востоке; Дунайские княжества-де будут эвакуированы, порукой чему служит «его вера в честность и личные качества русского императора, которые побудят его вывести свои войска из Дунайских княжеств!» 3 декабря стало известно, что русские уничтожили турецкий флот при Синопе. 12 декабря четыре державы направили в Константинополь ноту, в которой фактически требовали от Порты больших уступок, чем даже в ноте, направленной ранее венским совещанием30. 14 декабря английское правительство телеграфировало в Вену, что оно не считает синопские события препятствием для продолжения переговоров. Пальмерстон был полностью согласен с этим, а на следующий день подал в отставку - официально якобы из-за разногласий по поводу предложенного Расселом билля о парламентской реформе, в действительности же для того, чтобы показать общественному мнению, что он ушел в отставку по причинам внешней политики и политики в вопросе о войне. Достигнув своей цели, он через несколько дней вернулся в кабинет и таким образом избежал всех неприятных объяснений в парламенте.

В 1854 г. дело началось с отставки одного из младших лордов казначейства г-на Садлера, бывшего одновременно правительственным маклером ирландской бригады. Скандальные разоблачения в ирландском суде лишили правительство одного


26
К. МАРКС И Ф. ЭНГЕЛЬС

из его талантов. Затем обнаружились новые скандальные дела. Г-н Гладстон, добродетельный Гладстон, пытался пристроить на поет губернатора Австралии одного из своих родственников, своего личного секретаря некоего Лоли, известного лишь в качестве азартного любителя скачек и биржевого игрока, но, к счастью, эта затея очень скоро провалилась. Тот же Гладстон оказался в неприятной близости к пороку и вследствие того, что некий О'Флаерти, который работал у него и получил свой пост благодаря ему, скрылся с немалой суммой государственных средств. Другой субъект, по фамилии Хейуорд, написал лишенный всякой литературной и научной ценности объемистый памфлет против Дизраэли и получил за это от Гладстона в виде награды должность в Совете попечительства о бедных.

Парламент возобновил свою работу в начале февраля. 6 февраля Пальмерстон сделал заявление о том, что внесет билль о создании милиции в Ирландии и Шотландии, но когда война 27 марта была действительно объявлена, он счел своим долгом не вносить билля до конца июня. 13 февраля Рассел внес свой билль о парламентской реформе только для того, чтобы через десять недель «со слезами на глазах» взять его обратно, опять-таки из-за объявления войны. В марте Гладстон внес свой бюджет, запросив лишь «ту сумму, которая потребовалась бы для того, чтобы доставить обратно 25000 солдат, собирающихся в данный момент покинуть британские берега». Благодаря своим коллегам, он теперь освобожден от этой заботы. Тем временем царь, придав гласности секретную переписку31, вынудил французский и английский кабинеты объявить войну. Эта секретная переписка, начинающаяся депешей Расселу от 11 января 1853 г., показала, что английские министры уже в тот период были полностью осведомлены об агрессивных намерениях России. Все их утверждения относительно честности и личных качеств Николая, относительно миролюбивой и умеренной позиции России выглядели теперь как бесстыдные выдумки, рассчитанные лишь на то, чтобы ввести в заблуждение Джона Буля.

7 апреля лорд Грей, испытывая страстное желание получить пост военного министра, дабы подорвать дисциплину в армии, подобно тому как ему удалось, возглавляя управление колониями, вывести из повиновения почти все колонии Британской империи, разразился филиппиками против нынешней организации военного управления. Он потребовал объединения всех военных ведомств под начальством одного военного министра. Эта речь дала министрам возможность создать в июне посредством отделения военного министерства от министерства колоний новый пост - пост военного министра. Таким образом, все осталось


27
ПОСЛЕДНЕЕ АНГЛИЙСКОЕ ПРАВИТЕЛЬСТВО

в таком же плохом состоянии, как и прежде, появилась лишь новая должность с новым окладом. Рассматривая деятельность парламента в период этой сессии в целом, можно было бы подвести следующие итоги: было внесено семь важных биллей; три из них: билль об изменении закона о переселении бедных32, о народном образовании в Шотландии и об изменении текста парламентской присяги33 - видоизмененный билль о правах евреев - были отклонены; три других: билль о предотвращении подкупов избирателей, о реорганизации гражданской службы и о парламентской реформе - были взяты обратно; один билль, о реформе Оксфордского университета, прошел, но в совершенно измененном виде.

Здесь нет необходимости говорить о ведении войны, о дипломатических усилиях коалиции - все это свежо в памяти каждого. Парламент, работа которого была прервана 12 августа прошлого года, снова собрался в декабре, чтобы спешно провести два совершенно неотложных мероприятия: билль об иностранном легионе и билль об использовании в добровольном порядке милиции как таковой для несения военной службы за пределами страны.

Оба эти билля и по сей день остаются на бумаге. Тем временем были получены сообщения о бедственном положении британской армии в Крыму. Это вызвало возмущение общественного мнения; факты были вопиющими и неоспоримыми; министрам пришлось подумать об отставке. Парламент собрался в январе, Робак заявил о своем предложении, лорд Джон Рассел сразу же исчез, и в результате дебатов, продолжавшихся всего лишь несколько дней, «все таланты» потерпели неслыханное в истории парламента поражение и были свергнуты.

Великобритания может похвастаться не одним бездарным правительством, но такого бездарного, жалкого, алчного и в то же время такого самонадеянного кабинета, как кабинет «всех талантов», никогда еще не было. Этот кабинет начал с безудержного хвастовства, пробавлялся спорами о пустяках, терпел поражения и кончил таким позором, какой только может выпасть на долю человека.

Написано К. Марксом и Ф. Энгельсом 1 февраля 1855 г.

Напечатано в газете «New-York Daily Tribune» № 4321, 23 февраля 1855 г. в качестве передовой Печатается по тексту газеты Перевод с английского На русском языке публикуется впервые


28

К. МАРКС

К МИНИСТЕРСКОМУ КРИЗИСУ

Лондон, 2 февраля. Вчера вечером, после того как Пальмерстон сделал официальное заявление об отставке министерства, палата общин снова отложила свое заседание.

В палате лордов надгробное слово «кабинету всех талантов» произнес лорд Абердин. По его словам, он воспротивился предложению Робака не потому, что его правительство боится расследования, а потому, что это предложение нарушает конституцию. Абердин, однако, не стал иллюстрировать это утверждение историческими примерами, подобно своему другу Сидни Герберту, который спросил палату общин, уж не намерена ли она подражать французской Директории (учрежденной в 1795 г.), пославшей комиссаров для ареста Дюмурье, - этих комиссаров, как известно, Дюмурье выдал Австрии в 1793 году34. Шотландский тан воздерживается от показа подобной учености. Его кабинет, заверяет он, мог бы только выиграть от назначения следственной комиссии. Он идет дальше. Он предвосхищает результат расследования, расточая похвалы самому себе и своим коллегам, - сначала военному министру, затем канцлеру казначейства, потом первому лорду адмиралтейства и, наконец, министру иностранных дел. Каждый на своем посту был велик, каждый был талантом. Что касается военного положения Англии, то состояние армии в Крыму, правда, тяжелое, но Бонапарт оповестил Европу, что французская армия насчитывает 581000 человек, и он кроме того распорядился о новом наборе 140000 человек. Сардиния предоставила в распоряжение лорда Раглана 15000 превосходных солдат. В случае, если мирные переговоры в Вене потерпят неудачу, нам-де обеспечена помощь


29
К МИНИСТЕРСКОМУ КРИЗИСУ

со стороны мощной военной державы, обладающей армией в 500000 человек.

Во всяком случае, шотландский тан не страдает тем пороком, каким страдал известный экономист и историк Сисмонди, который, по его собственному признанию, одним глазом видел все в черном цвете. Абердин обоими глазами видит все лишь в розовом цвете. Так, он обнаруживает в настоящий момент цветущее благосостояние во всех районах Англии, тогда как купцы, фабриканты и рабочие утверждают, что они переживают тяжелый торговый кризис. Щепотку той аттической соли, которую у шотландского тана прославлял еще лорд Байрон35, Абердин высыпает на своего противника, лорда Дерби: «Уважаемые лорды! Страна нуждается сейчас в сильном правительстве. Каким путем оно может быть создано, не мне об этом говорить. Ходили упорные слухи, будто лорд Дерби получил от ее величества повеление взять на себя формирование правительства. Но видя лорда Дерби на своем обычном месте, я начинаю думать, что это не так и что распространившиеся слухи неверны».

Чтобы понять всю аттическую тонкость этого заявления, необходимо привести ответ лорда Дерби.

«Благородный граф Абердин недооценивает источник, из которого он почерпнул свои сведения. Не по слухам стало известно, а он сам» (Дерби), «прежде чем отправиться в палату лордов, лично сообщил Абердину о предложении, которое он получил от королевы. Ссылка на слухи, которые будто бы заставили благородного графа поверить, что он» (Дерби) «имел свидание с ее величеством, является поэтому лишь образным выражением, которое благородный граф употребил вследствие присущей ему боязни преувеличений и желания беспристрастно осветить каждую деталь защищаемого им дела».

Пользуясь этим случаем, Дерби в то же время заявил, что при нынешнем состоянии партий и при существующем положении в палате общин он не имеет возможности взять на себя образование министерства.

Разъяснения военного министра, герцога Ньюкасла, и нарисованная им картина отношений внутри «согласной семьи» отвлекли внимание как публики, присутствовавшей в палате лордов, так и самих благородных пэров не только от армии в Крыму, но и от министерского кризиса. Объяснение лорда Джона Рассела в палате общин, говорит герцог Ньюкасл, вынуждает его высказаться относительно позиции, которую он сам занимал в павшем кабинете.

Изложение Рассела не отличалось ни полнотой, ни правдивостью. Рассел представил дело так, будто при отделении военного министерства от министерства колоний он крайне неохотно согласился на передачу военного министерства герцогу Ньюкаслу, уступая лишь «настойчивому желанию»


30
К. МАРКС

герцога. На самом деле, когда кабинет министров решил провести это отделение, он (Ньюкасл) заявил: «что касается меня лично, то я готов как взять на себя любое из двух министерств, так и не брать никакого». Он не припоминает, чтобы Рассел выражал когда-нибудь желание передать военное министерство лорду Пальмерстону, но хорошо помнит, что было время, когда Рассел собирался стать во главе его сам. Он (Ньюкасл) и не думал вставать Расселу в этом отношении поперек дороги и принял военное министерство в полном сознании того, что в случае успеха заслуг ему не припишут, а в случае неудачи все упреки посыпятся на него. Однако он-де считал своим долгом не уклоняться от этой неблагодарной обязанности, связанной с опасностями и трудностями. Одни называли это «самомнением», лорд Рассел в явно покровительственном тоне назвал этот поступок «похвальным честолюбием».

Лорд Рассел намеренно утаил от палаты общин следующее место из письма Абердина к благородному лорду: «Я сообщил содержание Вашего письма герцогу Ньюкаслу и Сидни Герберту. Оба они, как и следовало ожидать, энергично настаивали на том, чтобы в отношении занимаемых ими постов были приняты решения, которые будут признаны наиболее отвечающими общественным интересам».

Он (Ньюкасл) сделал графу Абердину по этому поводу еще и устное заявление: «Не давайте лорду Расселу предлога для выхода из кабинета. Не противьтесь его желанию устранить меня с этого поста. Поступайте со мной так, как этого требует общественный интерес».

В палате общин, сказал Ньюкасл, лорд Рассел таинственно намекал на ошибки, о которых сообщал в письме к Абердину, но поостерегся огласить соответствующие выдержки из этого письма. Первый намек касается вопроса, почему 97-й полк не был отправлен из Афин в Крым, но ведь министр иностранных дел считал вывод из Афин английских войск недопустимым и опасным. Что касается его второй ошибки, отказа отправить 3000 рекрутов, то лорд Раглан протестовал против присылки ему в дальнейшем таких молодых и не приученных к дисциплине солдат. К тому же в тот момент совершенно не хватало транспортных судов. Эти две так называемые ошибки и было все, что сумел выдумать Рассел, который со своими коллегами отдыхал на морских курортах, тогда как он (Ньюкасл) в течение всего 1854 г. неизменно находился на своем посту и трудился в поте лица. Впрочем, ему самому Рассел писал 8 октября относительно этих «ошибок»: «Вы сделали все, что было возможно, и я преисполнен радостных надежд на успех».


31
К МИНИСТЕРСКОМУ КРИЗИСУ

Абердин, сказал Ньюкасл, все же представил кабинету министров предложение Рассела относительно персональных перемен. Но оно было единодушно отвергнуто. 13 декабря он (Ньюкасл) выступил в палате лордов с обстоятельной речью в защиту своего управления; 16 декабря Рассел заявил Абердину, что изменил свою точку зрения и отказался от намерения произвести персональные перемены. Конкретных предложений о реформе военного управления Рассел никогда не вносил, за исключением двух следующих случаев. За три дня до его отставки и заявления Робака происходило заседание кабинета министров. Рассел внес предложение, чтобы совещаниям начальников всех военных ведомств, которые с некоторого времени стали созываться в канцелярии военного министра, был придан официальный, узаконенный характер. Его предложение было принято. Вскоре после этого Рассел прислал в письменном виде проект, в котором кроме нововведения, уже одобренного кабинетом министров, содержалось еще два предложения: 1) создать высший совет во главе с военным министром, который должен поглотить артиллерийское управление и контролировать все гражданское управление армии; 2) включить в этот высший совет, кроме уже ранее привлеченных начальников военных ведомств, еще двух высших офицеров. Рассел заявил в палате общин, что он имел все основания полагать, что его «письменные предложения» будут отвергнуты. Это неверно. Первое предложение герцогом Ньюкаслом было принято; второе предложение было отвергнуто, между прочим, потому, что «генеральный интендант», которого Рассел хотел привлечь, вот уже много лет как стал мифической фигурой, в английской армии его больше не существует. Таким образом, Рассел никогда не вносил такого предложения, которое не было бы принято. Впрочем он (Ньюкасл) еще 23 января заявил графу Абердину, что каково бы ни было решение парламента - за или против министерства - он из министерства выйдет. Он-де не хотел только, чтобы это выглядело так, будто он сбежал раньше, чем парламент вынес свое суждение.

Лорд Джон Рассел, вся жизнь которого, по словам старого Коббета, была сплошным рядом «фальшивых предлогов к жизни», теперь, как показывает речь герцога Ньюкасла, скончался также под фальшивым предлогом.

Написано К. Марксом. 2 февраля 1855 г.

Напечатано в «Neue Oder-Zeitung» № 59, 5 февраля 1855 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


32

К. МАРКС

ПАДЕНИЕ МИНИСТЕРСТВА АБЕРДИНА

Лондон, пятница, 2 февраля 1855 г.

Никогда еще за всю историю представительного правления ни одному министерству не приходилось уходить в отставку с таким позором, с каким ушел прославленный кабинет «всех талантов» в Англии. Любой кабинет может остаться в меньшинстве, но оказаться побежденным большинством в 305 голосов против 148, то есть более чем двумя третями, и в таком собрании, каким является палата общин Великобритании, - так отличиться могла лишь плеяда гениальных голов, которую возглавлял се cher* Абердин.

Нет никакого сомнения, что как только собрался парламент, кабинет понял, что дни его сочтены. Скандальные дела в Крыму, гибель целой армии, беспомощность всех органов и лиц, причастных к руководству войной, возмущение в стране, подогреваемое выпадами «Times», твердая решимость Джона Буля установить, наконец, кто является виновником происшедшего или, по крайней мере, выместить на ком-нибудь свое раздражение - все это должно было показать кабинету, что настало время, когда он должен готовиться к смерти.

Сразу и в большом количестве поступили заявления о внесении запросов и предложений, представляющих угрозу для правительства; особенно угрожающим было предложение Робака о создании комиссии, которая должна была установить, как велась война, и расследовать деятельность всех, кто в той или иной мере ответственен за руководство ею. Это сразу при-


* - этот милый. Ред.


33
ПАДЕНИЕ МИНИСТЕРСТВА АБЕРДИНА

вело к развязке. Политическое чутье тотчас же подсказало лорду Джону Расселу, что предложение Робака будет принято несмотря на голосование меньшинств36, а такой государственный деятель, как он, который может гордиться тем, что не прожил столько лет, сколько раз оставался в меньшинстве, не мог допустить, чтобы и теперь большинство голосов оказалось против него. Поэтому со свойственным ему малодушием и подлостью - эти качества на протяжении всей его карьеры проглядывали у него из-под личины мнимо-важной болтливости и конституционного чванства - он счел, что «благоразумие есть лучшее проявление храбрости»* и сбежал со своего поста, не предупредив об этом своих коллег. Хотя Рассел и является человеком, без которого прекрасно можно обойтись, тем не менее «все таланты» были, по-видимому, совершенно потрясены его неожиданным уходом. Английская печать единодушно осудила маленького государственного деятеля, но какое это могло иметь значение? Вся печать со всеми ее осуждениями не могла положить конец хаосу, царившему в министерстве. И в момент такой дезорганизации, когда герцог Ньюкасл отказался от военного министерства, а лорд Пальмерстон еще не завладел им, кабинету пришлось встретиться лицом к лицу с грозным предложением Робака.

Г-н Робак, мелкий адвокат, был бы таким же забавным и безобидным маленьким вигом, как и лорд Джон Рассел, если бы только он был более удачлив в своей парламентской карьере. Но ci-devant** адвокату без практики, а ныне парламентскому болтуну не удалось, несмотря на всю свою энергию и изворотливость, нажить сколько-нибудь значительный политический капитал. Все время Выступая в роли своего рода тайного и доверенного агента любого из министерств вигов, он никогда, однако, не достигал того положения, которое обеспечивает «пост», что является высшей целью всех британских либералов. Обманутый в своих лучших надеждах, недооцененный своей собственной партией, осмеянный своими противниками, наш любезный Робак почувствовал, что сердце его очерствело и преисполнилось горечью, и мало-помалу он превратился в самую завистливую, злую, неприятную, вызывающую раздражение дворняжку, которая когда-либо тявкала в парламенте. И в этом качестве, не претендуя даже на благодарность или уважение с чьей-либо стороны, он поочередно служил всем, кто умел его использовать в собственных целях. Но никто не умел использовать


* Это выражение, ставшее крылатым, взято из пьесы Шекспира «Король Генрих IV», часть I, акт V, сцена четвертая. Ред.

** - бывшему. Ред.


34
К. МАРКС

его лучше, чем наш старый друг Пальмерстон, в роли орудия которого он снова выступил 26 января.

Предложение Робака само по себе вряд ли могло иметь какой-нибудь смысл в таком собрании, как английская палата общин. Общеизвестно, как неумело, лениво и убийственномедленно работают комиссии палаты общин; расследование такой комиссией вопроса о руководстве нынешней войной, если бы оно вообще и могло что-либо дать, практически не принесло бы никакой пользы, так как результаты его выяснились бы на много месяцев позднее, чем следовало. Только в революционных диктаторских собраниях, каким был, например, Национальный конвент 1793 г. во Франции, такие комиссии могли дать положительные результаты. Но в подобных случаях само правительство представляет собой не что иное, как такую комиссию; его доверенные лица являются уполномоченными самого собрания, и поэтому в таком собрании подобные предложения были бы излишни. Все же г-н Сидни Герберт не совсем ошибался, когда указывал, что это предложение (конечно, совершенно без всякого умысла со стороны Робака) носит до некоторой степени неконституционный характер, а также когда со свойственным ему точным знанием исторических фактов он осведомился, не намерена ли палата общин послать в Крым комиссаров подобно тому, как это сделала Директория (sic!) в отношении генерала Дюмурье. Заметим, что та же самая точная хронология, которая приписывает Директории (учрежденной в 1795 г.) отправку к генералу Дюмурье комиссаров, которых этот генерал арестовал и выдал Австрии еще в 1793 г., - эта же хронология является яркой иллюстрацией того смешения событий во времени и пространстве, какое преобладает во всех деяниях Сидни Герберта и его коллег. Что касается предложения Робака, то упомянутая неконституционность его дала повод многочисленным кандидатам на посты не голосовать за это предложение и таким образом оставить себе открытым путь к участию в любой возможной комбинации. И тем не менее большинство против министерства было таким подавляющим!

Особенно характерными для дебатов были препирательства между различными ведомствами. Каждое ведомство пыталось свалить вину на другое. Сидни Герберт, секретарь по военным делам, утверждал, что во всем повинна транспортная служба; Бернал Осборн, секретарь адмиралтейства, заявил, что причина всего зла кроется лишь в порочной и негодной системе, усвоенной верховным главнокомандующим в Лондоне. Адмирал Беркли, один из лордов адмиралтейства, довольно ясно дал понять Герберту, что он должен винить прежде всего самого себя и т. д.


35
ПАДЕНИЕ МИНИСТЕРСТВА АБЕРДИНА

Обмен подобными любезностями происходил одновременно и в палате лордов между герцогом Ньюкаслом, военным министром, и виконтом Хардингом, главнокомандующим. Положение Герберта действительно очень осложнилось благодаря выступлению лорда Джона Рассела, который, объясняя причины своей отставки, признал, что все сообщения печати о состоянии армии в Крыму по существу правильны и что положение войск «ужасно и невыносимо». Сидни Герберту, таким образом, ничего не оставалось, как безропотно признать факты и привести в оправдание лишь несколько крайне неудачных, а частью и необоснованных доводов. Он вынужден был признать, даже более определенно, полную негодность и дезорганизацию военного управления. Нам, сказал Герберт, сравнительно легко удалось перебросить 240000 тонн различных припасов и многочисленную армию в Балаклаву, на расстояние 3000 миль (следует бойкое перечисление всевозможного обмундирования, палаток, провизии и даже предметов роскоши, посланных армии в избытке). Но, увы! Все это требовалось не в Балаклаве, а в пункте, отдаленном на шесть миль от берега. Перевезти все припасы на расстояние трех тысяч миль было возможно, а на расстояние трех тысяч и шести миль - невозможно! Тот факт, что их надо было перевозить на шесть миль дальше, погубил все!

Мольбы Герберта о снисхождении все же могли бы, пожалуй, вызвать некоторое сострадание к нему, если бы не речи Лейарда, Стаффорда и его коллеги Гладстона. Первые два депутата только что вернулись из поездки на Восток; они были очевидцами всего, о чем рассказывали. Не ограничиваясь повторением того, о чем уже говорилось в газетах, они привели примеры нерадивости, неспособности и плохого управления; нарисованные ими мрачные картины далеко превзошли все, что до сих пор было известно. Лошадей переправляли из Варны в Балаклаву на парусных судах без всякого фуража. Вещевые мешки по пять-шесть раз путешествовали из Крыма в Босфор и обратно, в то время как погибавшие от голода и холода солдаты мерзли и мокли без одежды, находившейся в этих мешках. «Выздоравливающих» возвращали на строевую службу в Крым, когда они были еще так слабы, что не могли держаться на ногах; больные и раненые, брошенные на произвол судьбы в Скутари, в Балаклаве, на транспортных судах, находились без всякого ухода и заботы в ужасной грязи.

Все это создавало такую картину, перед которой совершенно бледнели описания «нашего собственного корреспондента» или сообщения частных лиц из Крыма.

Чтобы сгладить тяжелое впечатление от этих описаний, пришлось прибегнуть к помощи самодовольной мудрости


36
К. МАРКС

Гладстона, но, к несчастью для Сидни Герберта, Гладстон отрекся от всех признаний, которые были сделаны его коллегами в первый вечер дебатов. Робак поставил Герберту вопрос ребром: вы отправили из Англии 54000 человек, теперь под ружьем находится лишь 14000, куда девались остальные 40000? Герберт ответил Робаку просто, напомнив, что некоторая часть их погибла еще в Галлиполи и Варне; он отнюдь не подверг сомнению правильность общих данных о погибших и выбывших из строя. Однако теперь оказывается, что Гладстон лучше информирован, чем секретарь по военным делам: «согласно полученным нами новейшим данным», заявил он, действительная численность войск составляет не 14 000, а 28200 человек, не считая 3000-4000 солдат морской пехоты и матросов, несущих береговую службу. Гладстон, разумеется, поостерегся сообщить, о каких «новейших данных» идет речь. Но принимая во внимание обычную волокиту с составлением списков убитых и раненых, царящую во всех инстанциях и особенно в бригадных, дивизионных и главном штабах армии, мы вправе предположить, что сведения Глад-стона относятся приблизительно к 1 декабря 1854 г. и что они включают также и то большое количество людей, которые в течение последующих шести недель полностью вышли из строя из-за плохой погоды и переутомления. Однако Гладстон, по-видимому, и в настоящий момент проникнут той же слепой верой в официальные документы, какую он рассчитывал в свое время встретить со стороны общественного мнения в отношении своих финансовых проектов.

Нет необходимости более подробно анализировать эти дебаты. Кроме множества dii minorum gentium*, говорил Дизраэли, затем Уолпол, последний министр внутренних дел из числа тори, и, наконец, Пальмерстон, «великодушно» выступивший в защиту своих опороченных коллег. В ходе дебатов Пальмерстон не проронил ни слова, пока окончательно не убедился, каков будет их исход. После этого, и только после этого, он взял слово. Слухи, которые доходили до скамьи министров через их чиновников, общее настроение палаты - все это говорило о том, что поражение министерства неизбежно, поражение, которое должно было погубить его коллег, но не должно было коснуться его самого. Хотя Пальмерстону, повидимому, и предстояло уйти вместе со всеми остальными, однако он был настолько уверен в прочности своего положения, был так убежден, что уход его коллег пойдет ему на пользу, что считал чуть ли не долгом вежливости выпроводить их с почетом. И этот долг он


* - младших богов; в переносном смысле: второразрядных величин. Ред.


37
ПАДЕНИЕ МИНИСТЕРСТВА АБЕРДИНА

выполнил, произнеся свою речь непосредственно перед голосованием.

Пальмерстон и в самом деле действовал очень искусно. Снискав себе благодаря делу Пасифико репутацию «истинно английского министра»37, он настолько сумел сохранить ее за собой, что, несмотря на неслыханные разоблачения, Джон Буль всегда считал себя проданным какой-нибудь иностранной державе, как только Пальмерстон оставлял министерство иностранных дел. Изгнанный самым бесцеремонным образом из этого министерства Джоном Расселом, Пальмерстон путем угроз заставил маленького человека умолчать о причинах своего изгнания, и с этого момента интерес к «истинно английскому министру» возрос еще больше: он казался невинной жертвой честолюбивых и бесталанных коллег, человеком, которого предали виги. После падения министерства Дерби Пальмерстона посадили в министерство внутренних дел на пост, который опять-таки создавал ему видимость жертвы. Они не могут обойтись без этого великого человека, которого все они ненавидят, но поскольку не хотят ставить его на пост, по праву принадлежащий ему, то и отделываются от него должностью, недостойной такого гения. Так рассуждал Джон Буль и еще больше гордился своим Пальмерстоном, видя, как этот истинно английский министр суетился на своей второстепенной должности: вмешивался в дела мировых судей, донимал извозчиков, давал нагоняй органам, ведающим канализацией, красноречиво выступал по поводу системы патентов, горячился по поводу столь важного вопроса о дыме, домогался централизации полиции, выступал против погребений в черте города. Истинно английский министр! Образцом, источником информации, сокровищницей новых мероприятий и реформ служил для него бесконечный ряд писем «Paterfamilias»* в «Times». Разумеется, никто этим не был так доволен, как Paterfamilias, являющий собой точную копию большинства буржуазных избирателей Англии, для которых Пальмерстон стал кумиром. «Смотрите, что может сделать великий человек на маленькой должности! Кто из прежних министров внутренних дел когда-либо заботился об уничтожении всех этих непорядков!» Правда, у извозчиков все осталось по-старому, дым не был уничтожен, кладбища из города не исчезли, полиция не была централизована - словом ни одна из этих великих реформ не осуществилась, но виной этому был-де не Пальмерстон, а его завистливые и тупоголовые коллеги! Постепенно суетливость и назойливость Пальмерстона стали рассматриваться как доказа-


* - «Отца семейства». Ред.


38
К. МАРКС

тельство кипучей энергии и активности. И этот самый непостоянный из государственных деятелей Англии, который никогда не мог довести до благополучного конца ни переговоров, ни билля в парламенте, этот политик, который суетился лишь ради собственного удовольствия и все мероприятия которого оставались в конечном счете на бумаге - этот самый Пальмерстон прославлялся как единственный человек, на кого в критические моменты страна может положиться. Надо сказать, что Пальмерстон сам немало содействовал восхвалению себя. Не довольствуясь ролью совладельца газеты «Morning Post»38, в которой его ежедневно рекламировали как будущего спасителя страны, он нанимал молодчиков, подобных Викову, которые должны были прославлять его в Америке и Франции; несколько месяцев тому назад он подкупил газету «Daily News»39, сообщив ей некоторые телеграфные донесения и другие важные сведения; он имел влияние на редакции почти всех лондонских газет. Плохое руководство войной привело к тому критическому положению, которого ждал Пальмерстон, чтобы возвыситься на развалинах коалиции, подняться на недосягаемую высоту. В этот решительный момент он заручился безоговорочной поддержкой газеты «Times». Как он добился этого, какой договор заключил с Делейном, сказать, разумеется, трудно, но на следующий день после голосования вся ежедневная лондонская печать, за исключением лишь газеты «Herald»40, единодушно и во всеуслышание ратовала за назначение Пальмерстона премьером, и надо полагать, что он считал цель своих стремлений достигнутой. К несчастью для него, этот истинный английский министр слишком часто досаждал королеве, и она сделает все возможное, чтобы расстроить его планы.

Написано К. Марксом 2 февраля 1855 г.

Напечатано в газете «New-York Daily Tribune» № 4316, 17 февраля 1855 г.

Подпись: Карл Маркс Печатается по тексту газеты Перевод с английского


39

К. МАРКС

СВЕРГНУТОЕ МИНИСТЕРСТВО

Лондон, 3 февраля. 16 декабря 1852 г. первый пункт бюджета Дизраэли, предусматривавший расширение прямых налогов, прежде всего подомового налога, был отвергнут большинством в 19 голосов. Министерство тори подало в отставку. После десятидневной закулисной борьбы образовалось коалиционное министерство. Оно состояло из части олигархии вигов - клан Греев на этот раз был исключен, - из бюрократии пилитов, из некоторой примеси так называемых мейферских радикалов41, как Молсуорт, Осборн, наконец, из маклеров ирландской бригады, Садлера, Кьоу, Монселла, которые 16 декабря решили исход дела и которым были предоставлены второстепенные министерские посты. Новое министерство само себя назвало «кабинетом всех талантов». Оно и в самом деле включало почти все таланты, которые сменяли друг друга в правительстве в течение более 30 лет. Газета «Times» возвестила о приходе «кабинета всех талантов» следующими словами: «Мы подошли теперь к началу политического тысячелетнего царства». И, действительно, для правящих кругов «политическое тысячелетнее царство» наступило с того момента, когда они сделали открытие, что их партийные образования распались, что их внутренние противоречия покоятся лишь на личных прихотях и тщеславии, а их взаимные трения не могут уже больше вызывать интерес у нации. Коалиционное министерство не представляло какую-либо особую фракцию. Оно представляло «все таланты» класса, управлявшего до сих пор Англией. Важно поэтому бросить ретроспективный взгляд на его деятельность.


40
К. МАРКС

После падения министерства Дерби парламент был распущен на рождественские каникулы. Затем он снова был распущен на пасхальные каникулы. И только после этого началась действительная сессия 1853 г., которая почти всецело была посвящена обсуждению бюджета Гладстона, билля Чарлза Вуда об Индии и билля Юнга об урегулировании отношений между лендлордами и арендаторами в Ирландии.

Прежде чем внести на рассмотрение палаты свой бюджет, Гладстон объявил о проведении важных операций по уменьшению как краткосрочного, так и консолидированного государственного долга. Операция в отношении первого состояла в том, что он понизил с l1/2 до 1 пенса в день процент на векселя казначейства и понизил как раз в тот момент, когда рыночная процентная ставка повысилась. В результате этой операции Гладстону пришлось сначала выкупить на 3 миллиона векселей казначейства, а затем снова выпустить их под более высокий процент. Еще значительней был его эксперимент с огромным консолидированным государственным долгом. Официально его цель заключалась в уменьшении долга. Гладстон действовал так искусно, что к концу финансового года вынужден был выкупить at par* на 8 миллионов облигаций Компании Южных морей, которые по тогдашнему биржевому курсу стоили лишь 85 процентов номинала. Одновременно Гладстон бросил на биржу новую изобретенную им ценную бумагу - боны казначейства. От парламента он добился разрешения на выпуск этих бумаг на сумму в 30 миллионов фунтов стерлингов. Но ему с трудом удалось сбыть эти боны на сумму в 400000 фунтов стерлингов. Одним словом, операции Гладстона по уменьшению государственного долга закончились увеличением основной суммы консолидированного долга и повышением процентной ставки краткосрочного государственного долга.

Бюджет Гладстона, эта гордость коалиции, состоял из самых разнородных элементов.

Такие статьи, как статья о понижении пошлины на чай, об уменьшении акциза (правда, у Гладстона речь шла об уменьшении акциза на мыло, а у Дизраэли - на солод) и об увеличений прямых налогов - заимствованы Гладстоном из бюджета своего предшественника.

Другие и самые важные статьи, например, обложение земельной собственности налогом на наследство, отмена налога на газетные объявления и т. д. были навязаны Гладстону после того, как палата дважды проваливала его контрпредложения. От некоторых статей своего бюджета, например, от реформы системы патентов,


* - по номинальной стоимости. Ред.


41
СВЕРГНУТОЕ МИНИСТЕРСТВО

ему пришлось целиком отказаться. То, что он вносил в палату в виде энциклопедической системы, оказалось. в результате обсуждения смесью разнородных и противоречивых статей.

Лично ему принадлежала лишь статья бюджета об отмене штемпельного сбора с газетных приложений; благодаря этой статье «Times», единственная из всех газет, выходящая с приложениями, выигрывала 30000-40000 ф. ст. в год. Но тем энергичнее Гладстон настаивал на сохранении штемпельного сбора с основного газетного издания, и этим'он снискал себе особое благоволение «Times», которая, разумеется, желает теперь видеть его и в новом министерстве. Вот те великие творения Гладстона, которыми коалиция жила в течение всей сессии 1853 года.

30 апреля 1854 г. истекал срок действия хартии Ост-Индской компании. Следовательно, надо было заново урегулировать отношения между Англией и Индией. Коалиция стремилась продлить хартию Ост-Индской компании еще на 20 лет. Этого она не добилась. Индия не была отдана снова на десятилетия «в аренду» Компании. Хартия оставлена в силе лишь до «уведомления» о ее прекращении, которое парламент может в любой момент послать Компании. Этот единственно важный пункт билля об Индии был принят против желания министерства. Если не считать некоторых небольших изменений в области судопроизводства в Индии и открытия доступа всем, обладающим необходимыми способностями, к замещению гражданских должностей и военных постов, требующих специальных знаний, то суть реформы в отношении Индии сводится собственно к следующему: жалованье находящегося в Лондоне министра по делам Индии (President of the Board of Control*) увеличивалось с 1200 до 5000 ф. ст. в год. Из 18 директоров Ост-Индской компании 6 отныне назначаются правительством и лишь 12 избираются Советом акционеров Компании. Жалованье этих директоров повышается с 300 до 900, а обоих председателей - с 400 до 1000 фунтов стерлингов.

Кроме того, пост губернатора Бенгалии (вместе с Советом при нем) отделяется впредь от поста генерал-губернатора Индии; одновременно создается новая должность губернатора вместе с Советом при нем для собственно района Инда. Этим повышением окладов и созданием новых синекур и ограничивается реформа «кабинета всех талантов» в отношении Индии.

Билли, касающиеся отношений между лендлордами и арендаторами в Ирландии, коалиционное министерство получило от своих предшественников тори. Ему нельзя было отставать


* - председателя Контрольного совета. Ред.


42
К. МАРКС

от них. Оно внесло эти билли и незадолго до закрытия сессии, после дебатов, продолжавшихся 10 месяцев, провело их в палате общин или, вернее, позволило им там пройти. Но в палате лордов Абердин согласился на то, чтобы эти билли были отвергнуты под тем предлогом, что они должны быть подробно изучены и снова внесены на следующей сессии.

Министерские билли относительно парламентской реформы, реформы народного образования,, судебной реформы и т. д. по требованию кабинета были отложены до следующей сессии. Великое творение «всех талантов» - билль о правилах для извозчиков в Лондоне - стал, правда, законом, но едва этот закон вышел за порог парламента, как его пришлось вернуть для переделки. Он оказался невыполнимым.

Наконец, 20 августа сессия парламента закончилась. Внешнюю политику министерства в период этой сессии Пальмерстон резюмировал в следующих словах, сказанных им при закрытии сессии парламента: парламент может спокойно разойтись. «Я вполне верю в честность и личные качества русского императора», который добровольно очистит Дунайские княжества.

Открытое вмешательство Пальмерстона во внешнюю политику в период сессии 1853 г. ограничилось этим заявлением, затем парламентской речью, которую он произнес за несколько дней до закрытия палаты общин и в которой он блокаду русскими Сулинского гирла Дуная трактовал как неудачную шутку, и, наконец, вынужденным признанием на заседании 15 апреля 1853 г. - в связи с так называемым кошутовским пороховым заговором - в том, что он по повелению европейских дворов использует английскую полицию для слежки за политическими эмигрантами.

Написано К. Марксом 3 февраля 1855 г.

Напечатано в «Neue Oder-Zeitung» № 63, 7 февраля 1855 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


43

К. МАРКС

ПАРТИИ И КЛИКИ

Лондон, 5 февраля. Длительность нынешнего министерского кризиса более или менее нормальна, поскольку подобные кризисы в Англии продолжались в среднем 9-10 дней. В известном произведении Кетле «О способностях человека»42 поражает доказательство того, что в цивилизованных странах ежегодное число несчастных случаев, преступлений и т. д. может быть заранее установлено почти с математической точностью. Напротив, определенная продолжительность министерских кризисов в Англии в различные периоды XIX века не вызывает никакого удивления, ибо здесь, как известно, всегда должен быть пройден определенный круг комбинаций, должно быть поделено определенное количество постов и взаимно парализовано определенное число интриг. Необычным является лишь характер комбинаций, к которым вынуждает на этот раз разложение старых партий. Факт такого разложения и сделал возможным и неизбежным образование ныне свергнутого коалиционного министерства.

Правящая каста, отнюдь не совпадающая в Англии с господствующим классом, будет вынуждена прибегать то к одной, то к другой коалиции до тех пор, пока окончательно не обнаружится, что она потеряла способность к управлению. Сторонники Дерби, как известно, с пафосом отвергали всякие коалиции. Первым же шагом лорда Дерби, после того как королева поручила ему образование нового кабинета, была попытка создать коалицию не только с Пальмерстоном, - которому Дизраэли при обсуждении предложения Робака прямо заявил, что требование о вотуме порицания одинаково направлено как против герцога Ньюкасла и Абердина, так и против него


44
К. МАРКС

самого, - но и с Гладстоном и Сидни Гербертом, то есть с пилитами, которых тори преследуют с особой ненавистью, считая их непосредственными виновниками разложения своей партии. Со своей стороны, Рассел, когда образование кабинета было поручено ему, пытался создать коалицию с теми же пилитами, присутствие которых в прежнем министерстве дало ему повод к отставке и которые в торжественной обстановке заседания парламента изобличили его во лжи. Наконец, если Пальмерстону удастся составить свое министерство, то это будет лишь второе, мало измененное издание старого коалиционного министерства. Возможно, что клан вигов Греев заменит клан вига Рассела и т. д. Старые парламентские партии, которые обладают монопольным правом на управление страной, существуют теперь лишь в виде клик, но те самые причины, которые обессиливали эти клики, не давая им возможности создавать партии, обособляться, лишают их способности объединяться. Поэтому ни одна эпоха парламентской истории Англии не дала такой картины дробления на массу незначительных и случайных клик, как период коалиционного министерства. В численном отношении значительными являются лишь две из этих клик: дербиты и расселиты. В их свите находится широко разветвленная группа могущественных старинных фамилий с многочисленной клиентелой. Но как раз эта многочисленность и является источником слабости как дербитов, так и расселитов. Их слишком мало для образования самостоятельного парламентского большинства, но в то же время их слишком много и среди них столько карьеристов, притязания которых приходится удовлетворять, что они лишены возможности приобрести себе достаточную поддержку извне ценой раздачи ответственных постов. Поэтому численно слабые клики пилитов, Греев, сторонников Пальмерстона и др. являются более подходящими для образования коалиционных министерств. Но то, что делает их пригодными для образования таких министерств - слабость каждой из этих клик - это же делает случайным их парламентское большинство, которое в любой день может быть сорвано по соглашению дербитов с расселитами или дербитов с манчестерской школой43 и т. д.

Предпринимавшиеся в последнее время попытки к созданию новых правительственных комбинаций представляют интерес и в другом отношении. Во всех этих комбинациях фигурировали члены старого кабинета. Во главе последней стоит самый влиятельный член прежнего кабинета. Но разве палата общин, приняв предложение Робака, не высказалась, как об этом заявил сам Пальмерстон в своем ответе Дизраэли, не только за вотум


45
ПАРТИИ И КЛИКИ

порицания всем членам старой коалиции, но и за назначение комиссии для расследования их деятельности? Комиссия еще не назначена, расследование еще не началось, а обвиняемые снова становятся у государственного руля. Но если во власти парламента свергать министерство, то во власти министерства распускать парламент. А каким образом перспектива роспуска может влиять на нынешний парламент, видно из заявления сэра Дж. Троллопа, сделанного им в палате общин 1 марта 1853 года: «Уже теперь», - заметил он, - «заседает 14 комиссий, которые палата создала из своих членов для расследования случаев подкупа, имевших место во время последних парламентских выборов. Если мы будем продолжать в том же духе, то скоро весь парламент превратится в комиссии по расследованию подкупов на выборах.

Более того, число обвиняемых членов парламента так значительно, что оставшихся вне подозрений недостаточно, чтобы их судить или хотя бы расследовать их дела».

Было бы тяжело потерять так дорого купленные места уже в начале третьей сессии парламента - из патриотизма.

Написано К. Марксом 5 февраля 1855 г.

Напечатано в «Neue Oder-Zeitung» № 65, 8 февраля 1855 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


46

К. МАРКС

ДВА КРИЗИСА

Лондон, 6 февраля. Общественное мнение в настоящий момент всецело поглощено двумя кризисами: кризисом, переживаемым армией в Крыму, и министерским кризисом. Первый занимает народ, второй - клубы и салоны. Согласно последним сообщениям из Крыма, составленным в самых мрачных тонах, численность английской армии сократилась с 14000 до 12000 человек, и вскоре можно ожидать снятия осады Севастополя. Тем временем в палате общин идет обсуждение салонных интриг. Лорд Рассел и Гладстон занимают целое заседание все теми же пространными рассуждениями по поводу выхода, за и против выхода, великого Рассела из несуществующего больше кабинета. Новых фактов ни одна из сторон не приводит, лишь продолжают препираться по поводу старых. Лорд Джон выступает в роли своего собственного адвоката, Гладстон - в качестве адвоката герцога Ньюкасла. Глубокомысленные соображения по вопросу о пригодности последнего на амплуа военного министра звучат особенно забавно в такой момент, когда армии, которой надо было бы управлять, больше не существует. Даже нынешняя палата общин выразила все же свое недовольство знаменитым традиционным ворчанием, когда Гладстон в заключение своей пространной речи заявил, что «он желал бы, чтобы все недоразумения (между Расселом и Ньюкаслом) были забыты».

Следовательно, не вотум недоверия палаты, и тем более не гибель английской армии, а простое «недоразумение» между старым лордом и молодым герцогом - вот что составляет основу министерского кризиса. Крым - это просто предлог для салон-


47
ДВА КРИЗИСА

ных интриг. Недоразумение между министерством и палатой общин не заслуживает даже упоминания. Это было уже слитком даже для нынешней палаты общин. Провалился Рассел, провалился Гладстон, провалилось и все заседание.

Обеим палатам было сообщено, что образование министерства поручено лорду Пальмерстону. Последний, однако, неожиданно натолкнулся на препятствия. Лорд Грей отказался взять на себя руководство войной, которую он с самого начала не одобрял, не одобряет и теперь. Это было счастьем для армии, дисциплину которой он наверняка разрушил бы, как разрушил в свое время дисциплину колоний. Но Гладстон, Сидни Герберт и Грехем тоже оказались несговорчивыми. Они потребовали возвращения всех пилитов в правительство.

Эти государственные мужи сознают, что составляют весьма незначительную клику, располагающую в палате приблизительно 32 голосами. Только при условии сплоченности своих «великих» талантов их маленькая клика может надеяться на сохранение самостоятельности.

Если бы одна часть руководителей пилитов вошла в кабинет, а другая осталась вне его, это было бы равносильно исчезновению клуба достопочтенных государственных мужей. Пальмерстон тем временем прибегает к крайним средствам, пытаясь навязать себя парламенту, где у него нет своей партии, так же, как он навязал себя королеве. Кабинет его еще не сформирован, а он уже угрожает в «Morning Post», что будет апеллировать от парламента к народу. Он угрожает роспуском палаты в случае, если палата осмелится «не оказать ему того уважения, каким он пользуется за пределами Вестминстерского дворца, в народе». Его «народ» - это лишь газеты, целиком или наполовину ему принадлежащие. Там, где в последнее время раздавался голос народа, например, на митинге в Ньюкасле-на-Тайне, откуда были посланы петиции в парламент с требованием привлечь министерство к судебной ответственности, - там Пальмерстона самым решительным образом изобличали как тайного руководителя скончавшейся коалиции.

Еще несколько замечаний для полноты некролога «кабинету всех талантов». 30 ноября 1853 г. произошли события при Синопе; 3 декабря о них стало известно в Константинополе; 12 декабря представители держав вручили Порте ноту, которая требовала больших уступок России, чем пресловутая Венская нота; 14 декабря английское министерство телеграфировало в Вену, что синопские события не должны прервать венские переговоры о мире. Лорд Пальмерстон присутствовал на заседании кабинета, на котором было принято это решение.

Он его одобрил, однако на следующий же день вышел


48
К. МАРКС

из состава кабинета под тем предлогом, что проектируемый Расселом билль о парламентской реформе якобы противоречит его консервативным убеждениям. Истинная цель Пальмерстона заключалась в том, чтобы умыть руки, снять с себя ответственность перед публикой за синопские события. Как только эта цель была достигнута, он сейчас же вернулся в кабинет.

В начале февраля 1854 г. парламент возобновляет свою работу. Дипломатические документы, касающиеся осложнении на Востоке, ему будто бы представлены. Важнейшие бумаги отсутствуют. Парламент получает их от императора Николая via* Петербург, вместо того, чтобы получить их от английских министров» Преданная в Петербурге гласности «секретная и доверительная переписка»44 со всей очевидностью показывает изумленному парламенту, что в течение всей прошлой сессии 1853, как и 1854 г. министры намеренно обманывали его в вопросах внешней политики. Эта получившая огласку переписка вынуждает министров 27 марта объявить войну. 6 февраля Пальмерстон заявил, что внесет билль о призыве в милицию в Шотландии и Ирландии. Но как только объявляется война, он откладывает свой билль и до конца июня не вносит его. 13 февраля Рассел вносит свой билль о парламентской реформе, откладывает второе чтение билля на конец апреля, но уже в марте, патетически всхлипывая, забирает его обратно, и его коллеги за принесенную им жертву вознаграждают его тем, что предоставляют ему, бывшему до сих пор, так сказать, экстраординарным министром без портфеля и без оклада, министерскую синекуру с содержанием - пост председателя Тайного совета. 6 марта великий финансист Гладстон вносит свой бюджет. Он ограничивается тем, что требует удвоения подоходного налога на срок в шесть месяцев. Он запрашивает «лишь ту сумму, которая потребовалась бы для того, чтобы доставить обратно 25000 солдат, собирающихся в данный момент покинуть Англию». От этой заботы Гладстона освободил теперь его же коллега Ньюкасл. Уже 8 мая Гладстон вынужден внести второй проект бюджета. 12 апреля он высказывается против всякого государственного займа, а 21 апреля предлагает парламенту одобрить заем в 6 миллионов, чтобы покрыть издержки по своему неудачному опыту конверсии государственных долгов. 7 апреля лорд Грей произносит речь о недостатках английского военного управления. 2 июня министерство использует его предложение о реформе точно так же, как оно использовало реформу управления Индией и реформу в связи с эпидемией холеры, - создает


* - через. Ред.


49
ДВА КРИЗИСА

новый пост. Военное министерство отделяется от министерства колоний. Все прочее остается по-старому45. Достижения министерства в области законодательства в течение этой сессии сводились к следующему: оно внесло семь важных биллей. Три из них были провалены: билль об изменении закона о переселении бедных, о реформе народного образования в Шотландии, об изменении текста парламентской присяги. Три билля взяты обратно: о предотвращении подкупов избирателей, о полной реорганизации гражданской службы и о парламентской реформе. Один билль, о реформе Оксфордского университета, прошел, но с такими бесчисленными поправками, что от его первоначальной формы ничего не осталось. Великие дипломатические и военные деяния правительства еще свежи в памяти. Таким был «кабинет всех талантов».

Написано К. Марксом 6 февраля 1855 г.

Напечатано в «NeueOder-Zeitung» № 67, 9 февраля 1855 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого На русском языке полностью публикуется впервые


50

Ф. ЭНГЕЛЬС

БОРЬБА В КРЫМУ

Сразу же после сражения на Альме и марша союзников на Балаклаву мы высказали мнение, что окончательный исход крымской кампании будет зависеть от того, какая из воюющих сторон первой подтянет свежие войска, достаточные для создания как численного, так и качественного превосходства над противником46. С того времени положение дел сильно изменилось и много иллюзий было разрушено. Но в течение всего этого периода между русскими и союзниками происходило своего рода состязание в подтягивании подкреплений, и мы должны признать, что русские в этом состязании идут впереди. Несмотря на все хваленые усовершенствования в области техники и транспортных средств, армии русских варваров гораздо легче пройти триста - пятьсот миль по суше, чем армии высокоцивилизованных французов и англичан проплыть две тысячи миль по морю, особенно когда последние как бы намеренно пренебрегают всеми преимуществами, которые дает им их высокая цивилизация, а русские варвары могут позволить себе терять в два раза больше солдат, чем союзники, не боясь лишиться в конечном счете своего превосходства.

Но на что могут рассчитывать союзники, если одна из их армий - британская, потеряв надежду на то, что ее уничтожат русские, начинает систематически и упорно заниматься преднамеренным самоуничтожением и делает это с таким рвением и успехом, что затмевает все свои прежние достижения? Между тем дело обстоит именно так. Как нам сообщают, британская армия как армия перестала существовать. Из 54000 человек под ружьем осталось несколько тысяч, но и они продолжают


51
БОРЬБА В КРЫМУ

считаться «годными к службе» лишь потому, что не хватает места в госпиталях, где они могли бы умереть. У французов, возможно, еще находятся под ружьем около 50000 человек, однако было их вдвое больше. Во всяком случае им удалось сохранить боеспособными по меньшей мере в пять раз больше солдат, чем англичанам. Но что значит пятьдесят-шестьдесят тысяч человек, когда надо всю зиму удерживать Гераклейский Херсонес, продолжать блокаду Севастополя с юга, оборонять траншеи, а весной - с теми силами, которые останутся - перейти в наступление?

В настоящее время англичане прекратили посылку подкреплений. Дело в том, что Раглан, потеряв надежду спасти армию, сам, видимо, не хочет получать новых пополнений; он не знает, чем кормить, где размещать и как использовать даже тех, кто у него остался. Французы, возможно, готовят новые дивизии для отправки их морем в марте месяце, но они тратят много усилий, чтобы подготовиться на случай большой весенней кампании на континенте, и имеется десять шансов против одного, что посланные ими подкрепления либо окажутся слишком слабыми, либо прибудут слишком поздно. Чтобы поправить существующее положение, были предприняты два шага, и оба они свидетельствуют о полном бессилии союзников предотвратить катастрофу, которая медленно, но неуклонно надвигается на их армии в Крыму. Во-первых, чтобы исправить колоссальную ошибку, заключающуюся в том, что экспедиция в Крым была предпринята с опозданием на четыре месяца, они совершают неизмеримо большую ошибку, посылая туда в разгар зимы, спустя четыре месяца после прибытия в Крым своих собственных войск, единственно еще пригодные остатки турецкой армии. Как только эта армия, сила и боеспособность которой были подорваны уже в Шумле вследствие нерадивости, неспособности и продажности турецкого правительства, высадится в Крыму, она будет таять из-за голода и холода с такой быстротой, что даже достижения английского военного министерства в этой области покажутся бледными. Так будет обстоять дело, если у русских хватит ума оставить турок на время в покое и не нападать на них. Если же условия погоды позволят предпринять атаку, то турки будут сразу уничтожены, хотя русским это обойдется дороже и не даст никакого преимущества, кроме морального.

Кроме того, союзники наняли - иначе это назвать нельзя - от пятнадцати до двадцати тысяч пьемонтцев, которые должны пополнить поредевшие ряды англичан и которых должно обеспечивать довольствием британское интендантство. В 1848


52
Ф. ЭНГЕЛЬС

и 1849 гг. пьемонтцы показали себя хорошими и храбрыми солдатами. Являясь в большинстве своем горцами, они имеют пехоту, которая по своим данным даже лучше французов приспособлена к боевым действиям на пересеченной местности и в рассыпном строю, а равнина реки По поставляет кавалеристов, высокий рост и пропорциональное телосложение которых напоминают отборные полки английской кавалерии. К тому же они многому научились в суровых кампаниях времен революции. Эти две пьемонтских дивизии, несомненно, окажутся неплохим «иностранным легионом» в нынешней войне. Но что будут делать эти проворные, ловкие, быстрые, невысокого роста парни под командованием старого английского рутинера*, который не имеет никакого представления о маневрировании и который требует от своих солдат лишь непреклонного упорства, составляющего славу и в то же время единственное военное качество британского солдата? Их разместят на позициях, не подходящих для привычного им способа ведения войны; им помешают делать то, на что они способны, и будут требовать, чтобы они выполняли задачи, которых ни один разумный человек на них бы не возложил. Повести британскую армию так бессмысленно, необдуманно и глупо на бойню, как это было сделано на Альме, возможно означает самый короткий путь к выполнению поставленной перед ней задачи. Старый герцог** обычно также легко относился к подобного рода вещам. Немецкие войска можно, пожалуй, заставить сделать то же самое, хотя хорошая военная подготовка немецких офицеров не позволит им долго мириться с таким плохим руководством войсками. Но пытаться проделывать подобные вещи с французской, итальянской или испанской армиями, с войсками, подготовленными главным образом для службы легкой пехоты, для маневрирования, для использования преимуществ местности, то есть с войсками, боеспособность которых в значительной мере зависит от подвижности и сообразительности каждого отдельного солдата, - невозможно; для таких войск подобная неуклюжая система ведения войны абсолютно непригодна. Однако бедным пьемонтцам, по всей вероятности, удастся избежать тяжелого испытания - воевать по-английски. Ведь довольствием их будет обеспечивать британское интендантство, а это пользующееся дурной славой учреждение до сих пор умело снабжать лишь само себя. Следовательно, пьемонтцы разделят судьбу свежих пополнений британских войск. Подобно им они будут умирать


* - Раглана. Ред.

** - Веллингтон. Ред.


53
БОРЬБА В КРЫМУ

по сто человек в неделю, и в три раза большее их число будет заполнять госпитали. Если лорд Раглан воображает, что пьемонтцы будут так же покорно, как британские войска, терпеть его собственную неспособность и непригодность его интендантов, то он скоро убедится, что глубоко ошибается. Только англичане и русские не вышли бы из повиновения при таких условиях, и следует признать, что это не делает чести их национальному характеру.

Дальнейший ход этой печальной кампании, такой же печальной и мрачной, как и покрытое грязью Севастопольское плато, рисуется в следующем виде; как только русские полностью сосредоточат свои силы и когда погода им это позволит, они, вероятно, атакуют в первую очередь турецкие войска Омер-паши. Англичане, французы и турки ждут этого, хорошо зная, какие незавидные позиции отведены последним. Во всяком случае, это говорит о том, что турок посылают на север вполне сознательно; и трудно придумать лучшее доказательство отчаянного положения союзников, чем это вынужденное признание их собственных генералов. В том, что турки будут разбиты, можно не сомневаться. А что же произойдет с армиями союзников и пьемонтскими войсками? Хвастливые разговоры о штурме Севастополя сейчас почти совсем прекратились. На эту тему лондонская газета «Times» публикует письмо полковника Э. Нейпира от 3 февраля, утверждающего, что если союзники атакуют Южную сторону Севастополя, то, вероятнее всего, они ворвутся в город, но их сметет с лица земли превосходящий по силе огонь северных фортов и батарей и в то же время они окажутся осажденными русской полевой армией. Следовало бы, говорит он, сначала нанести поражение этой армии, а затем окружить город и с севера, и с юга. В качестве примера он напоминает о том, что герцог Веллингтон дважды снимал осаду с Бадахоса, чтобы выступить против армии, шедшей на помощь осажденным47. Полковник Нейпир совершенно прав, и почти то же самое писала «Tribune» во время знаменитого флангового марша на Балаклаву48.

Но говоря о том, что союзники ворвутся в Севастополь, полковник, очевидно, не учитывает особого характера русских оборонительных сооружений, который делает невозможным взятие города с одного приступа. Там имеются, во-первых, внешние укрепления, затем идет главный вал, а за ним городские здания, превращенные в редуты; улицы забаррикадированы, целые кварталы домов снабжены бойницами и, наконец, бойницы пробиты в задних стенах береговых фортов, взятие каждого из которых потребует отдельной атаки и, может быть, самостоятельной осады и даже минных подкопов. Но


54
Ф. ЭНГЕЛЬС

помимо всего этого, предпринятые в последнее время успешные вылазки русских в достаточной степени доказали,что осаждающие подошли к городу на такое расстояние, при котором создалось полное равновесие сил противников и атакующая сторона не имеет никакого превосходства, кроме превосходства в артиллерии. Пока вылазкам не может быть положен конец, всякая мысль о штурме является абсурдной; если осаждающий не в состоянии запереть осажденного в стенах самой крепости, то тем более не может он рассчитывать взять эту крепость в рукопашном бою.

Таким образом, осаждающие и впредь будут прозябать в своем лагере. Они окажутся прикованными к нему собственной слабостью и русской полевой армией, и ряды их будут попрежнему таять, а русские тем временем подтянут свежие силы; и если только новое английское правительство не пустит в ход какие-либо новые, до сих пор совершенно неизвестные ресурсы, то наступит день, когда англичане, французы, пьемонтцы и турки будут выброшены с крымской земли.

Написано Ф. Энгельсом около 9 февраля 1855 г.

Напечатано в газете «New-York Daily Tribune» № 4323, 26 февраля 1855 г. в качестве передовой Печатается по тексту газеты Перевод с английского На русском языке публикуется впервые


55

К. МАРКС и Ф. ЭНГЕЛЬС ПАЛЬМЕРСТОН. - АРМИЯ Лондон, 9 февраля. В связи с тем, что Пальмерстон и Сидни Герберт заняли новые министерские посты, должна была состояться процедура переизбрания их в парламент. По этой причине обе палаты отсрочили вчера свои заседания на неделю. Лорд Дерби и маркиз Ленсдаун в своих сообщениях в палате лордов о закулисной истории министерского кризиса повторили то, что уже не раз говорилось. Важным было лишь одно высказывание Дерби, раскрывавшее секрет положения лорда Пальмерстона. Как известно, Пальмерстон не имеет за собой никакой парламентской партии или клики, прикрывающейся названием партии. Виги, тори, пилиты питают к нему одинаковое недоверие. Манчестерская школа открыто выступает против него. Его личных приверженцев из числа мейферских радикалов (в отличие от манчестерских радикалов) насчитывается не более дюжины. Кто же и что в таком случае дало ему возможность навязать себя короне и парламенту? Его популярность? Она так же мало могла содействовать этому, как непопулярность Глад стона, Герберта, Грехема и Кларендона могла помешать им снова взять в свои руки бразды правления. Или может быть человек, никогда не принадлежавший ни к одной партии, попеременно всем служивший, поочередно всех покидавший и всегда балансировавший между всеми, является естественным вождем разложившихся партий, которые пытаются остановить ход истории путем создания коалиций? В данный момент это обстоятельство ничего не доказывает: оказалось же оно недостаточным, чтобы еще в 1852 г. вместо Абердина поставить во главе коалиции Пальмерстона.


56
К. МАРКС И Ф. ЭНГЕЛЬС

Дерби дал ключ к решению загадки. Пальмерстон - открытый друг Бонапарта. Слишком поспешное признание им государственного переворота в декабре 1851 г. выдавалось тогда за причину устранения его из министерства вигов49. Он поэтому «persona grata» - человек, пользующийся доверием Бонапарта. А союз с Бонапартом в настоящий момент имеет решающее значение. Пальмерстон, таким образом, бросил внешнеполитический фактор на чашу весов министерских комбинаций, - и не в первый раз, как в этом легко можно убедиться при более близком знакомстве с историей английских министерств за период с 1830 по 1852 год.

Поскольку состояние армии в Крыму в настоящий момент уже не может быть использовано для министерских интриг, лорд Джон Рассел на вчерашнем заседании палаты общин отказался от своей мрачной оценки положения, позволил британской армии снова вырасти на пару десятков тысяч человек и обменялся по этому поводу поздравлениями с правоверным Гладстоном. Несмотря на это «парламентское воскрешение» британской армии, не подлежит никакому сомнению, что в настоящее время она как армия перестала существовать.

Несколько тысяч человек еще продолжают считаться «годными к службе» потому, что для них не хватает места в госпиталях. Из 100000-й французской армии осталось каких-нибудь 50000 человек. Но что значит 50000 или 60000 человек, когда надо всю зиму удерживать Гераклейский Херсонес, блокировать Севастополь с юга, оборонять траншеи, а весной - с теми силами, которые останутся - перейти в наступление? Французы, возможно, держат наготове новые дивизии для отправки их морем в марте месяце, но они тратят много усилий, чтобы подготовиться к весенней кампании на континенте, и все говорит за то, что посланные ими подкрепления либо окажутся слишком слабыми, либо прибудут слишком поздно.

Доказательством беспомощности английского и французского правительств и того, что они бросили армию в Крыму на произвол судьбы, служат два шага, которые они предприняли, чтобы помочь беде.

Желая исправить ошибку, заключавшуюся в том, что экспедиция в Крым была предпринята с опозданием на четыре месяца, они совершают неизмеримо большую ошибку, посылая туда в разгар зимы, спустя четыре месяца после прибытия в Крым своих собственных войск, единственно еще пригодные остатки турецкой армии. Эта армия, сила и боеспособность которой были подорваны уже в Шумле вследствие нерадивости, неспособности и продажности турецкого правительства, будет таять


57
ПАЛЬМЕРСТОН. - АРМИЯ

в Крыму из-за голода и холода с такой быстротой, которая превзойдет даже достижения англичан в этой области.

Как только русские полностью сосредоточат свои силы и когда погода позволит начать полевые операции, они, вероятно, атакуют в первую очередь турецкие войска Омер-паши.

Англичане и французы ждут этого, хорошо зная, какие незавидные позиции отведены туркам. Таким образом, союзники ясно показывают, что, бросая теперь турок на север, они сознательно совершают эту стратегическую ошибку. Только самые невероятные ошибки со стороны русских могут спасти турок от неминуемой гибели.

Во-вторых, англичане и французы наняли 15000 пьемонтцев, которые должны пополнить поредевшие ряды англичан и которых должно обеспечивать довольствием британское интендантство. В 1848-1849 гг. пьемонтцы показали себя хорошими и храбрыми солдатами.

Являясь в большинстве своем горцами, они имеют пехоту, которая в боевых действиях на пересеченной местности, в рассыпном строю и перестрелке превосходит даже французов. С другой стороны, равнина реки По поставляет кавалерию, которая может сравниться с английской конной гвардией. Наконец, они прошли суровую школу в последних кампаниях времен революции. Эти проворные, ловкие, быстрые, невысокого роста парни пригодны для чего угодно, но только не для того, чтобы стать английскими солдатами, в которых их хотят превратить, и не для обычных тяжеловесных фронтальных атак, к которым сводится вся тактика Раглана. К тому же довольствием их будет обеспечивать британское интендантство, которое до сих пор умело снабжать лишь само себя! Поэтому наем 15000 пьемонтцев может еще оказаться новым промахом.

Посылка английских подкреплений в настоящий момент приостановлена. Сам Раглан, повидимому, запретил их посылать, так как не может справиться даже с имеющимися у него остатками армии. Кто бы поверил, что изумительная система сечения плетьми применяется тем шире, чем больше распространяются в британском лагере болезни, переутомление, истощение? Людей, которых давно бы следовало отправить в госпиталь, которые неделями несут службу и спят в мокрой одежде на сырой земле и переносят все это с почти нечеловеческой стойкостью, - этих людей угощают «кошкой» и палками в случае, если их застанут спящими в траншеях. «Пятьдесят ударов бездельнику!» - вот единственный стратегический приказ, который отдает время от времени лорд Раглан. Что же удивительного, если солдаты, которыми командует автор знаменитого «флангового марша» на Балаклаву, подражают ему и тем же


58
К. МАРКС И Ф. ЭНГЕЛЬС

«фланговым маршем» в сторону русских убегают от палок? Как сообщает корреспондент «Times», дезертирство в русский лагерь с каждым днем увеличивается, Хвастливые разговоры о штурме Севастополя, естественно, прекратились. Сначала-де следует разбить русскую армию в открытом поле. Ведь Веллингтон дважды снимал осаду с Бадахоса, чтобы выступить против армии, шедшей на помощь осажденным. К тому же, как уже было сказано, вновь возведенные русские оборонительные сооружения делают невозможным взятие города штурмом50. Наконец, последние вылазки русских доказывают, что армия союзников имеет превосходство перед русскими только в артиллерии. И пока вылазкам не может быть положен конец, всякая мысль о штурме является абсурдной. Если осаждающие не в состоянии запереть осажденных в стенах самой крепости, то тем более не могут они рассчитывать на то, чтобы взять эту крепость в рукопашном бою. Таким образом, осаждающие и впредь будут прозябать в своем лагере, прикованные к нему собственной слабостью и русской полевой армией. Ряды их будут по-прежнему таять, а русские тем временем подтянут свежие силы. Прелюдия к европейской войне, разыгрывающаяся в Крыму, окончится гибелью войск союзников, если только не будут найдены новые, до сих пор совершенно неизвестные и ранее не принимавшиеся в расчет ресурсы.

Написано К. Марксом и Ф. Энгельсом 9 февраля 1855 г.

Напечатано в «NeueOder-Zeitung» № 71, 12 февраля 1855 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


59

К. МАРКС


* ИЗ ПАРЛАМЕНТА:

ВЫСТУПЛЕНИЕ ГЛАДСТОНА

Лондон, 10 февраля. Гладстон - канцлер-казначей догматики и Дунс Скот финансов - дал новое подтверждение старой поговорке, что «вера чудеса творит». С помощью веры он воскресил мертвых и с помощью веры увеличил английскую армию в Крыму с 11000 до 30000 человек. Такой же веры он требует от парламента. К несчастью, прибыл как раз доклад д-ра Холла, начальника медицинской службы в лагере под Севастополем. Согласно этому докладу, не только целиком исчез 63-й полк, а от 46-го полка, который в ноябре прошлого года покинул Англию в составе 1000 человек, осталось боеспособных лишь 30 человек; половина из тех, которые несут еще службу, заявляет д-р Холл, подлежит отправке в госпиталь, и в лагере осталось самое большее 5000-6000 действительно боеспособных солдат. Кто знает проделки поборников благочестия, тот не станет сомневаться в том, что Гладстон, подобно Фальстафу, из 6000 человек «в клеенчатых плащах»* сделает 30000. Разве не заявил он нам в четверг на последнем заседании палаты, что те, кто производил примерные вычисления, исходили из различных точек зрения; например, склонные преуменьшать численность армии в Крыму подсчитывали кавалерию не так, как он сам подсчитывал - как будто бы после сражения под Балаклавой вообще еще существовала достойная упоминания кавалерия!

Для Гладстона ничего не стоит включить при подсчете «пропавших без вести». Бесподобна была проповедь, с которой он выступил на заседании в четверг по поводу своего


* См. Шекспир. «Король Генрих IV», часть I, акт II, сцена четвертая. Ред.


60
К. МАРКС

«бюджета» армии, - где каждый дебет фигурирует как кредит. а каждый дефицит как излишек, - и которую он закончил словами, что «прощает противникам правительства их преувеличения». Бесподобны были тон и поза, когда он увещевал членов парламента не поддаваться «чувствам». Чужие страдания надо переносить с покорностью и смирением - таков девиз правоверного Гладстона.

Написано К. Марксом 10 февраля 1855 г.

Напечатано в «Neue Oder-Zeitung» № 73 13 февраля 1855 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


61

К. МАРКС

ЛОРД ПАЛЬМЕРСТОН

I Лондон, 12 февраля. Лорд Палъмерстон - бесспорно интереснейший феномен официальной Англии. Хотя он уже старик и с 1807 г. почти непрерывно подвизается на политической арене, он всегда умудряется придавать себе прелесть новизны и возбуждать все те надежды, которые обычно возлагаются на многообещающих и неискушенных юношей. И хотя он уже стоит одной ногой в могиле, все еще считают, что его настоящая карьера впереди. Если бы Пальмерстон завтра умер, вся Англия была бы поражена, узнав, что он целых полвека был министром. Не будучи универсальным государственным деятелем, он, несомненно, универсальный актер; ему одинаково хорошо дается как героический, так и комический стиль, как пафос, так и фамильярный тон, как трагедия, так и фарс; впрочем фарс, пожалуй, больше соответствует его характеру. Он не первоклассный оратор, но совершенный полемист. Обладая удивительной памятью, большим опытом, непревзойденным тактом, неизменной находчивостью и гибкостью светского человека, будучи тончайшим знатоком всех парламентских махинаций, интриг, партий и деятелей, он с милой непринужденностью судит о самых сложных делах, приспосабливаясь каждый раз к предрассудкам любой аудитории. Его nonchalance* служит ему защитой от всяких неожиданностей, эгоизм и ловкость предохраняют его от порывов откровенности, а крайнее легкомыслие и аристократическое безразличие оберегают от запальчивости. Удачными остротами он умеет расположить всех в свою пользу. Никогда


* - беспечность. Ред.

51


62
К. МАРКС

не теряя самообладания, он тем самым импонирует своим самым ярым противникам. Если ему и недостает общих воззрений, зато он всегда готов плести изящный узор из общих фраз.

Если он и неспособен овладеть каким-либо предметом, то все же умеет им играть. С трепетом уклоняясь от борьбы с сильным врагом, он умеет создать себе врага слабого.

Уступая иностранному влиянию на деле, он противился ему на словах. Пальмерстон перенял по наследству от Каннинга - который, кстати сказать, на смертном одре предостерегал от него, - доктрину о миссии Англии распространять конституционализм на континенте, и потому у него, разумеется, никогда не бывает недостатка в поводах для того, чтобы польстить национальным предрассудкам, поддерживая в то же время ревнивую подозрительность иностранных держав. После того как ему удалось таким удобным способом сделаться bete noire* континентальных дворов, он без труда сумел прослыть у себя в стране «истинно английским министром». Хотя Пальмерстон первоначально был тори, он сумел внести в руководство внешней политикой все то «shams»** и противоречивость, которые составляют сущность вигизма. Пальмерстон умеет сочетать демократическую фразеологию с олигархическими воззрениями, выгораживать проповедующую мир буржуазию, заимствовав надменный язык аристократического прошлого Англии. Он умеет казаться нападающим, когда соглашается, и защитником, когда предает; щадить кажущегося врага и ожесточать мнимого союзника; в решающий момент спора оказаться на стороне более сильного против слабого и произносить смелые слова, обращаясь в бегство.

Одни обвиняют его в том, что он состоит на жалованье у России, другие подозревают его в карбонарстве. В 1848 г. ему пришлось защищаться в парламенте от грозившего привлечением к суду обвинения в тайном соглашении с Россией, зато в 1850 г. он, к своему удовлетворению, стал объектом преследования со стороны иностранных посольств, составивших против него заговор, который имел успех в палате лордов, но потерпел провал в палате общин52. Если Пальмерстон предавал чужие народы, то делал это с величайшей вежливостью.

Если угнетатели всегда могли рассчитывать на его действенную помощь, то угнетенных он щедро одаривал своим высокопарным ораторским великодушием. Подавление движения поляков, итальянцев, венгров и других народов всегда совпадало с его пребыванием у власти,


* - жупелом, предметом страха и ненависти (буквально: «черным зверем»). Ред.

** - притворство, обман. Ред.


63
ЛОРД ПАЛЬМЕРСТОН

а их победители всегда подозревали его в тайных сношениях с жертвами, которых они преследовали с его же соизволения. До сих пор, имея его своим противником, всегда можно было рассчитывать на вероятный успех, а имея его своим другом - ожидать верного поражения. Но если дипломатическое искусство Пальмерстона не увенчало его переговоры с иностранными государствами сколько-нибудь положительными результатами, то тем более блестяще оно проявилось в его умении заставить английский народ принимать фразы за дела, фантазии за реальность и за возвышенными предлогами не видеть низменные мотивы.

Генри Джон Темпл, виконт Пальмерстон, в 1807 г. был назначен младшим лордом адмиралтейства при образовании правительства герцога Портленда. В 1809 г. он стал secretary at war* и оставался на этом посту до мая 1828 г. в министерствах Персивала, Ливерпула, Каннинга, Годрича и Веллингтона. Во всяком случае, странно видеть этого Дон-Кихота «свободных учреждений», этого Пиндара «прославленной конституционной системы» в качестве видного и непременного члена торийских кабинетов, которые издали хлебные законы53, допустили пребывание на английской земле иностранных наемников, время от времени - пользуясь выражением лорда Сидмута - «пускали кровь» народу, которые заткнули рот прессе, запретили собрания, обезоружили народные массы, отменили на время нормальное судопроизводство, а вместе с этим и свободу личности - одним словом, ввели в Великобритании и Ирландии осадное положение! В 1829 г. Пальмерстон переметнулся к вигам, которые в ноябре 1830 г. назначили его министром иностранных дел. Не считая промежутков времени, когда у власти были тори, то есть с ноября 1834 до апреля 1835 г. и с 1841 по 1846 г., Пальмерстон неизменно руководил внешней политикой Англии с момента революции 1830 г. до государственного переворота 1851 года. Краткий обзор его деятельности за этот период будет дан в следующей корреспонденции.

II Лондон, 14 февраля. В течение последних недель «Punch» не раз изображал Пальмерстона в виде петрушки из кукольного театра. Петрушка, как известно, - профессиональный нарушитель общественного спокойствия, любитель шумных драк,


* - секретарем по военным делам. Ред.


64
К. МАРКС

виновник зловредных недоразумений, виртуоз скандалов. Он чувствует себя как дома лишь в обстановке им же самим вызванного всеобщего замешательства, используя которое он выбрасывает в окно жену, детей, а затем полицейских, чтобы, в конце концов, произведя много шума из ничего, выйти почти сухим из воды, задорно злорадствуя по поводу разразившегося скандала. Так, лорд Пальмерстон предстает перед нами - по крайней мере в художественном изображении - в виде беспокойного, неутомимого духа, который выискивает всякого рода затруднения, интриги, осложнения, как необходимый материал для своей деятельности, и потому создает конфликты там, где он не находит их в готовом виде. Ни один английский министр иностранных дел никогда не развивал такой активности во всех уголках земного шара. Блокада Шельды, Тахо, Дуэро, блокада Мексики и Буэнос-Айреса54, экспедиция в Неаполь, экспедиции в связи с делом Пасифико и в Персидский залив55, войны в Испании за «свободу» и в Китае за ввоз опиума56, пограничные инциденты в Северной Америке, походы в Афганистан, бомбардировка Сен-Жан-д'Акра57, скандалы в Западной Африке по поводу права осмотра судов, раздоры даже в «Pacific»* - и все это сопровождается и дополняется несметным количеством угрожающих нот, кипами протоколов и дипломатических протестов. Весь этот шум кончается обычно бурными парламентскими дебатами, которые всякий раз гарантируют благородному лорду эфемерные триумфы. Создается впечатление, что Пальмерстон обращается с внешнеполитическими конфликтами как артист, который до определенного момента обостряет их, но сразу же отступает, как только они грозят приобрести слишком серьезный характер или уже вызвали то драматическое возбуждение, в котором он нуждался. Сама мировая история кажется развлечением, специально выдуманным для того, чтобы благородный виконт Пальмерстон из рода Пальмерстонов мог доставлять сам себе удовольствие. Таково первое впечатление, которое производит пестрая дипломатия Пальмерстона на неискушенных людей. Однако при более внимательном изучении оказывается, что из всех его дипломатических шагов удивительным образом извлекала пользу лишь одна страна, притом не Англия, а Россия. Юм, друг Пальмерстона, заявил в 1841 году: «Если бы у русского императора был свой агент в английском кабинете, он вряд ли мог бы лучше защищать интересы императора, чем это делает благородный лорд».


* - «Тихом» океане. Ред.


65
ЛОРД ПАЛЬМЕРСТОН

В 1837 г. лорд Дадли Стюарт, один из самых ревностных почитателей Пальмерстона, обратился к нему со следующими словами: «Как долго еще благородный лорд намерен позволять России оскорблять Великобританию и наносить ущерб британской торговле? Благородный лорд унижает Англию в глазах всего мира, выставляя ее в роли хвастливого задиры, надменного и жестокого по отношению к слабому, покорного и подобострастного по отношению к сильному».

Во всяком случае, нельзя отрицать того факта, что все выгодные для России договоры, от Адрианопольского до Балта-Лиманского58 и договора о датском наследстве59, были заключены под эгидой Пальмерстона; правда, в момент заключения Адрианопольского договора Пальмерстон был не в правительстве, а в оппозиции, но признания договора добился именно он, действуя при помощи тайных интриг; с другой стороны, возглавляя в то время оппозицию вигов, он напал на Абердина за его австро-турецкую ориентацию и объявил, что Россия является поборником цивилизации (смотри, например, протоколы заседаний палаты общин от 1 июня 1829 г., 11 июня 1829 г., 16 февраля 1830 г. и др.). По этому поводу сэр Роберт Пиль заявил в палате общин, что «ему не ясно, чьим, собственно, представителем является Пальмерстон». В ноябре 1830 г. Пальмерстон стал во главе министерства иностранных дел.

Он не только отклонил предложение Франции о совместном вмешательстве в пользу Польши ввиду «дружественных отношений между сент-джемсским и с.-петербургским кабинетами», но и запретил вооружаться Швеции, угрожал войной Персии, уже направившей было армию к русским границам, если она не отведет эту армию назад. Пальмерстон даже покрыл часть военных издержек России, продолжая без полномочий парламента выплачивать основную сумму и проценты по так называемому русско-голландскому займу, хотя бельгийская революция аннулировала соглашение по этому займу60. В 1832 г. он разрешил отказаться от ипотеки на национальные домены, которую Национальное собрание Греции выдало английским контрагентам в качестве гарантии греко-английского займа 1824 г., и перенести ее в обеспечение другого займа, заключенного с помощью России. В депешах Пальмерстона на имя английского резидента в Греции г-на Докинса постоянно указывалось: «Вам следует действовать в согласии с русским представителем». 8 июля 1833 г. Россия вынудила Порту подписать Ункяр-Искелесийский договор, который закрыл Дарданеллы для европейских судов и обеспечил России (см. статью вторую договора) восьмилетнюю


66
К. МАРКС

диктатуру в Турции61. Султан* был вынужден подписать этот договор, ибо русский флот стоял в Босфоре, а русская армия - у ворот Константинополя, якобы для защиты от Ибрагим-паши. Пальмерстон неоднократно отклонял настоятельные просьбы Турции вмешаться в ее пользу и этим вынудил ее согласиться на помощь России. (Это явствует из его собственных заявлений в палате общин 11 июля, 24 августа и на других заседаниях 1833 г., а также 17 марта 1834 года.) К моменту вступления лорда Пальмерстона на пост министра иностранных дел английское влияние в Персии было явно преобладающим. Английские представители неизменно получают от него указания о том, что они «во всех случаях должны действовать в согласии с русским послом». С помощью Пальмерстона России удается посадить на персидский трон своего претендента**. Лорд Пальмерстон санкционирует русско-персидскую экспедицию против Герата. После того, как она потерпела неудачу, он дает распоряжение об англо-индийской экспедиции в Персидский залив - мнимый маневр, содействовавший усилению русского влияния в Персии. В 1836 г. при правительстве благородного лорда Англия впервые признала захваты. России в устье Дуная, введенные ею карантинные и таможенные правила62 и т. п. В этом же году Пальмерстон использовал конфискацию английского торгового судна «Виксен» русским военным кораблем в бухте Суджук-Кале в Черкесии - «Виксен» был отправлен туда по настоянию английского правительства, - чтобы официально признать притязания русских на черкесское побережье. При этом обнаружилось, что он уже 6 лет назад тайно признал притязания России на Кавказ. В тот момент благородному виконту удалось избежать вотума порицания в палате общин благодаря большинству лишь в 16 голосов. Одним из самых страстных обвинителей Пальмерстона был в то время сэр Стратфорд Каннинг, ныне лорд Редклифф, английский посол в Константинополе. В 1836 г. один из английских представителей*** в Константинополе заключил выгодный для Англии торговый договор с Турцией. Пальмерстон затянул ратификацию этого договора, а в 1838 г. подсунул новый договор, настолько выгодный для России и невыгодный для Англии, что некоторые английские купцы в странах Леванта решили впредь вести торговлю под покровительством русских фирм. Смерть короля Вильгельма IV послужила поводом для пресловутого скандала с «Portfolio»63. Во время варшавской революции в руки поляков попала хранившаяся во дворце вели-


* - Махмуд II. Ред.

** - Мухаммед-шаха. Ред.

*** - Уркарт. Ред.


67
ЛОРД ПАЛЬМЕРСТОН

кого князя Константина целая коллекция секретных корреспонденции, депеш и т. д. русских дипломатов и министров. Граф Замойский, племянник князя Чарторыского, привез эти документы в Англию. Здесь по приказу короля, под редакцией Уркарта и под общим надзором Пальмерстона они были опубликованы в «Portfolio». Как только король умер, Пальмерстон стал отрицать свою причастность к публикации в «Portfolio», отказался уплатить расходы владельцу типографии и т. д. Тогда Уркарт дал опубликовать свою переписку с г-ном Бакхаусом, заместителем Пальмерстона. «Times» (от 26 января 1839) замечает по этому поводу;

«Мы не знаем, что чувствует лорд Пальмерстон, но для нас совершенно ясно, что чувствовал бы всякий другой человек, считающийся джентльменом и занимающий пост министра, после опубликования этой переписки».

Написано К. Марксом 12 и 14 февраля 1855 г.

Напечатано в «Neue Oder-Zeitung» №№ 79 и 83, 16 и 19 февраля 1855 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого На русском языке впервые опубликовано в книге: К. Маркс и Ф. Энгельс «Статьи и корреспонденции 1854-1855 гг.», 1924 г.


68

К. МАРКС

ПЕРЕИЗБРАНИЕ ГЕРБЕРТА. - ПЕРВЫЕ ШАГИ

НОВОГО МИНИСТЕРСТВА. - ИЗВЕСТИЯ ИЗ ОСТ-ИНДИИ

Лондон, 16 февраля. Вчера в большом городском зале Солсбери был разыгран фарс переизбрания Сидни Герберта в члены парламента от южной части Уилтшира. Уилтшир даже среди английских графств славится концентрацией земельной собственности, благодаря которой вся земля там стала собственностью менее чем дюжины семейств. За исключением некоторых северошотландских районов, нигде земля так основательно не «очищена» от своих жителей и нигде так последовательно не проведена современная система сельского хозяйства, как здесь. Если бы иногда не вспыхивали семейные распри между его немногочисленными владельцами, то Уилтшир не знал бы никакой избирательной борьбы.

Никаких кандидатов, кроме Сидни Герберта, выставлено не было. Поэтому главный шериф, председательствовавший на избирательном собрании, тотчас же по открытии его объявил Герберту, что он переизбран по всем правилам закона. Тогда Сидни Герберт поднялся и произнес перед своими арендаторами и вассалами несколько избитых общих фраз. Тем временем в зале постепенно стала собираться городская публика, которая не пользуется избирательным правом, но которую английская конституция удостоила привилегией докучать кандидатам своими вопросами на hustings*. He успел Сидни Герберт сесть, как на его освященную голову посыпался град перекрестных вопросов: «Как обстоит дело с сырыми кофейными зернами, которыми угощали наших солдат?», «Где наша армия?», «Что


* - избирательных собраниях. Ред.


69
ПЕРЕИЗБРАНИЕ ГЕРБЕРТА. - ПЕРВЫЕ ШАГИ НОВОГО МИНИСТЕРСТВА

вчера было сказано о Вас в «Times»?», «Почему Вы пощадили Одессу?», «Не владеет ли Ваш дядя, русский князь Воронцов, дворцами в Одессе?» и т. д. Разумеется, на эту непарламентскую публику с ее вопросами никто не обратил никакого внимания. Напротив, Сидни Герберт, улучив удобный момент, когда шум несколько стих, предложил вынести благодарственный вотум шерифу, который так «беспристрастно» провел «обсуждение». Это было принято под аплодисменты парламентской публики и под шиканье и ворчанье непарламентской.

Затем последовал второй залп уничтожающих вопросов: «Кто морил наших солдат голодом?» - «Пошлите его самого на войну!» и т. д. Результат был тот же, что и в первый раз.

После этого шериф объявил представление, продолжавшееся немногим более получаса, законченным, и занавес опустился.

Первые шаги обновленного министерства отнюдь не встретили одобрения. Поскольку лорд Панмюр, новый военный министр, является инвалидом, то основная тяжесть его обязанностей падает на плечи заместителя военного министра. Назначение на этот важный пост Фредерика Пиля, младшего сына покойного Пиля, вызывает тем большее возмущение, что Фредерик Пиль - общепризнанная посредственность. Несмотря на свою молодость, он - живое воплощение рутины. Другие люди становятся бюрократами, он родился бюрократом.

Фредерик Пиль получил свой пост благодаря влиянию пилитов. Поэтому на другую чашу весов надо было бросить вига. Вот почему сэр Фрэнсис Беринг и назначен канцлером герцогства Ланкастерского. Он был канцлером казначейства в вигском правительстве лорда Мелбурна и получил в то время вполне заслуженное прозвище «господин Дефицит». При новых назначениях в армии всецело придерживались системы геронтократии. Так, восьмидесятилетний лорд Ситон назначен командующим войсками в Ирландии. Старый, глухой, страдающий подагрой лорд Рокби послан в Крым командиром гвардейской бригады. Командование 2-й дивизией в Крыму - прежде ею командовал сэр де Лейси Эванс - досталось генералу Симпсону, который отнюдь не походит на Самсона; напротив, спокойная должность губернатора Портсмута была для этого престарелого генерала вполне подходящей. Генерал Сомерсет, бывший уже в 1811 г. бригадным генералом, отплыл в качестве главнокомандующего в Ост-Индию. Наконец, адмирал Боксер, этот старый «анархист», как его называет «Times», который в Константинополе привел в полный беспорядок все транспортные сродства и пр., назначен теперь в Балаклаву, чтобы привести «в порядок» тамошнюю гавань.


70
К. МАРКС

«Мы опасаемся», - говорит «Times», - «как бы не пришлось нам где-либо в другом месте искать источник министерской энергии. Было бы бесполезно апеллировать против такого безжалостного и легкомысленного расточения лучших ресурсов нации к тем, кто повинен в этом расточении. Если бы им не вскружило голову долгое обладание властью, которая постоянно переходила от одной группы их класса к другой его группе, они по крайней мере поостереглись бы именно в данный момент проявлять такой упрямый и близорукий эгоизм.

Казалось бы, инстинкт самосохранения должен был научить их кое-чему, и мы торжественно спрашиваем английский народ: может ли он позволить, чтобы его соотечественники были принесены в жертву на алтарь бездушной апатии или беспомощной бездарности?» «Не правительство, даже не палата общин - британская конституция стоит перед судом», - угрожающе заявляет «Times».

Последние известия из Ост-Индии имеют важное значение, поскольку они свидетельствуют о безотрадном положении дел в Калькутте и Бомбее. В районах текстильной промышленности медленно, но верно надвигается кризис. Владельцы тонкопрядильных фабрик Манчестера на состоявшемся третьего дня собрании решили установить с 26 февраля на своих фабриках четырехдневную рабочую неделю, а за это время призвать окрестных фабрикантов пойти на такую же меру. На фабриках в Блэкберне, Престоне и Болтоне рабочие уже предупреждены о том, что впредь они будут работать лишь «неполную неделю». Банкротства будут особенно многочисленными и крупными из-за того, что в прошлом году многие фабриканты, чтобы влиять на рынки, взяли в свои руки экспортную торговлю, обходя торговые дома. В прошлую среду газета «Manchester Guardian»64 признала, что имеет место перепроизводство не только фабричных изделий, но и самих фабрик.

Написано К. Марксом 16 февраля 1855 г.

Напечатано в «Neue Oder-Zeitung» № 85, 20 февраля 1855 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


71

К. МАРКС

ПАРЛАМЕНТ

Лондон, 17 февраля. Вчера парламент возобновил свои заседания. В палате общин царило уныние. Она казалась подавленной сознанием того, что политические сделки последних трех недель совершенно подорвали ее авторитет. У власти опять прежнее министерство, лишь слегка подновленное. Два старых лорда, которые не смогли поладить между собой, исчезли из него, однако третий старый лорд, вместе с ними получивший вотум недоверия, не только не спустился ниже, а поднялся на самую высокую ступень. Лорд Пальмерстон был встречен торжественным молчанием. Никаких «cheers»*, никакого энтузиазма. Речь его против обыкновения была принята с подчеркнутым равнодушием и с неприязненным скептицизмом. И также против обыкновения изменила ему память, и он растерянно копался в лежавших перед ним заметках, пока, наконец, сэр Чарлз Вуд шепотом не подсказал ему потерянную мысль.

Аудитория, по-видимому, не верила, что перемена вывески спасет старую фирму от банкротства. Весь вид Пальмерстона воскрешал в памяти слова кардинала Альберони о Вильгельме Оранском: «Этот человек был силен, пока держал весы в своих руках; он слаб с тех пор, как бросил самого себя на одну из чаш этих весов».

Однако самым важным фактом было бесспорно появление новой коалиции против обновленной старой - коалиции тори во главе с Дизраэли с наиболее решительной частью радикалов -


* - «приветственных возгласов». Ред.


72
К. МАРКС

Лейардом, Данкомбом, Хорсменом и другими. Как раз среди радикалов, среди мейферских радикалов, Пальмерстон имел до сих пор своих самых верных сторонников. Лейард обманулся в своей надежде на получение какого-либо поста в военном министерстве, шепчет одна министерская газета. Дайте же ему какой-нибудь пост! - подсказывает другая.

Лорд Пальмерстон, прежде чем представить свое новое министерство, изложил вкратце историю министерского кризиса. Затем он стал расхваливать свой товар: образованное им министерство «обладает достаточными административными способностями, достаточной политической проницательностью, в достаточной мере либеральными принципами, достаточным патриотизмом и решимостью выполнить свой долг».

Лорд Кларендон, лорд Панмюр, г-н Гладстон, сэр Джемс Грехем - каждый удостоился комплимента. Но это превосходное министерство встретилось-де с большой трудностью.

Присутствующий здесь г-н Робак настаивает на том, чтобы в следующий четверг была назначена следственная комиссия. Для чего палате нужна комиссия? Вспомните анекдот из эпохи Ричарда II, относящийся ко времени восстания Уота Тайлера. Молодой монарх встретил отряд мятежников, предводитель которых только что погиб на их глазах. Смело подойдя к ним, он воскликнул: «Вы потеряли своего вождя; я, друзья, буду вашим вождем». «А я» (молодой (!) диктатор Пальмерстон) «скажу так: если вы, палата общин, согласитесь отказаться от этой комиссии, то само правительство станет вашей комиссией».

Такое мало почтительное сравнение палаты с толпой «мятежников» и бесцеремонное требование сделать кабинет своим собственным судьей было встречено ироническим смехом.

Что же вы хотите, - воскликнул Пальмерстон, повысив голос и по-ирландски вызывающе откинув голову, - какую цель преследует следственная комиссия? Улучшений в области управления. Превосходно! Послушайте же, какие меры мы предпринимаем в этом направлении. До сих пор вы имели двух военных министров, secretary at war* и военного министра.

Отныне вы будете иметь лишь одного, именно последнего. Что касается артиллерийского управления, то общее военное руководство им передается верховному главнокомандующему (Horseguards), а гражданское - военному министру. Транспортная служба будет расширена.

До сих пор, согласно закону 1847 г., срок поенной службы был 10 лет; впредь будет предоставлена воз-


* - секретаря по военным делам. Ред.


73
ПАРЛАМЕНТ

можность наниматься в армию на любой срок - от 1 до 10 лет. На службу не будут приниматься лица моложе 24 и старше 32 лет. Теперь о театре военных действий! Чтобы внести единство, энергию и порядок в дело ведения войны и в область управления на театре военных действий, Пальмерстон предлагает изумительное средство: к каждой должности приставить контролера с неопределенными полномочиями. Лорд Раглан останется главнокомандующим, но генерал Симпсон будет начальником генерального штаба, и Раглан «сочтет своим долгом выполнять его советы». Сэр Джон Бёргойн будет отозван, а сэр Гарри Джонс назначен главным уполномоченным интендантства с неопределенными границами диктаторской власти. Но одновременно в Крым будет послано гражданское лицо - сэр Джон Мак- Нейл (автор известной брошюры «Продвижение России на Востоке»65) - для расследования вопроса о хищениях, неспособности, нарушении долга со стороны интендантства. Будут организованы новые госпитали в Смирне и Скутари и проведена реформа медицинской службы в Крыму и в самой Англии; между Крымом и Англией каждые 10 дней будут курсировать транспортные суда для перевозки больных и раненых. Однако наряду с этим военный министр попросит трех гражданских лиц у председателя Совета по охране здоровья и пошлет их в Крым для того, чтобы с наступлением весенней погоды они приняли там необходимые санитарно-профилактические меры против чумы и произвели проверку деятельности персонала и постановки дела медицинского обслуживания. Из этого видно, что для конфликтов по вопросу о компетенции открываются самые широкие возможности. А лорд Раглан в виде компенсации за то, что отныне его «верховное командование окружено законными институтами», получает полномочие на переговоры о создании в Константинополе отряда в 300 турецких подметальщиков улиц и могильщиков, которые с наступлением оттепели должны будут выбросить в море погибшую армию, павших лошадей и всякие отбросы. На театре военных действий будет создан специальный транспорт для перевозок по суше. Следовательно, в то время как, с одной стороны, будет вестись подготовка к дальнейшим военным действиям, в Вене лорд Джон Рассел будет готовить мир, если это окажется возможным.

Дизраэли. - Слушая хвалебные отзывы благородного, лорда об «административных способностях и политической проницательности» своих коллег, трудно поверить, что он говорит о тех самых «несравненных мастерах ошибок», которых палата осудила 19 дней тому назад! Допустим, что обещанные улучшения будут претворены в жизнь и дадут обещанные результаты.


74
К. МАРКС

Но не являются ли они злейшей сатирой на министерство, которое одно лишь к противится этим улучшениям, которое решение палаты общин о расследовании причин прежнего негодного управления истолковало как вотум недоверия себе? Даже лорд Джон Рассел заявил, что для него остается необъяснимым таинственное исчезновение армии и что расследование загадочных причин этого исчезновения необходимо. Должна ли палата сама себя поставить в глупое положение и снова отменить решение, принятое ею каких-нибудь десять дней тому назад? Тогда она на долгие годы совершенно потеряет свое влияние на общество. Какой же аргумент приводят благородный лорд и его подновленные коллеги, чтобы уговорить палату общин дать себя одурачить? Это - обещания, которые никогда не были бы даны, не будь угрозы создания следственной комиссии. Дизраэли настаивает на парламентском расследовании. Пальмерстон, приступая к своим высоким обязанностям, начинает с угрозы против самостоятельных действий парламента. Никогда еще ни одно министерство не встречало такой поддержки и такой готовности к услугам со стороны оппозиции, как министерство лорда Абердина, - «последнее» министерство, если можно так выразиться! Эти два Дромио совершенно-де его запутали; лучше поэтому сказать - «последнее министерство и его нынешние верные последователи - его двойники на министерской скамье».

Робак заявил, что в следующий четверг он предложит кандидатов в уже санкционированную палатой комиссию. Правительство осталось старое, перетасованы лишь карты, которые, однако, снова попали в прежние руки. Только прямое вмешательство палаты общин сможет разорвать оковы рутины и устранить препятствия, не позволяющие правительству проводить нужные реформы даже в том случае, когда оно этого хочет.

Т. Данкомб. - Благородный лорд заявил нам, что он и правительство согласны сами стать нашей комиссией! Покорнейше благодарим! Палата желает расследовать именно деятельность благородного лорда и его коллег! Лорд обещал реформы, но кто будет их проводить?

Те самые люди, управление которых вызвало необходимость реформ. В области управления ничего не изменилось. Сохраняется status quo ante* предложения Робака. Лорд Джон Рассел трусливо сбежал со своего поста. Сам лорд Пальмерстон - это «увядший цветок» тринадцати отправившихся к праотцам кабинетов, начиная с кабинета лорда Ливерпула и кончая нынешним. Поэтому он должен бесспорно обладать «богатым опытом и большим административным талан-


* - положение, существовавшее до. Ред.


75
ПАРЛАМЕНТ

том» Его лорд Панмюр не может идти в сравнение даже с герцогом Ньюкаслом. Назначение комиссии не есть еще осуждение. Речь идет о расследовании. Осуждение, вероятно, последует сразу же за этим. Что касается переговоров в Вене, то и в этом вопросе правительство противопоставляет себя народу. Народ желает пересмотра Венских трактатов 1815 г. в интересах поляков, венгров и итальянцев. И под войной против России народ понимает действительное уничтожение русского преобладания.

Итак министерство Пальмерстона начинает с того, чем кончило министерство Абердина, - с борьбы против предложения Робака. К следующему четвергу будут пущены в ход все средства, чтобы собрать министерское большинство против следственной комиссии.

Написано К. Марксом 17 февраля 1855 г.

Напечатано в «Neue Oder-Zeitung» № 88, 22 февраля 1855 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


76

К. МАРКС

КОАЛИЦИЯ ТОРИ С РАДИКАЛАМИ

Лондон, 19 февраля. Коалиция тори с радикалами, о которой мы говорили в нашем последнем сообщении*, рассматривается сегодня всей лондонской ежедневной прессой как fait accompli**. Министерская «Morning Chronicle»66 замечает по этому поводу: «Еще не было такой революции, наступление которой не ускорялось бы раздражением, уязвленным тщеславием, ложным честолюбием или же просто глупостью тех лиц, которые обречены, сами того не сознавая, стать се жертвой, и разношерстная коалиция дербитов и либералов, объединившихся с г-ном Робаком, пошла по стопам тех членов французской палаты депутатов, которые, начиная банкетную кампанию 1848 г. в пользу реформы, добивались лишь устранения министерства, а кончили низвержением трона».

Робак, как утверждают, готов сыграть роль Робеспьера или (в высшей степени примечательное «или»!) Ледрю-Роллена. Он намерен образовать «Комитет общественного спасения». Он не остановился перед тем, чтобы выдвинуть кандидатуры следующих лиц в предложенную им следственную комиссию: Робак, Драммонд, Лейард, сэр Джозеф Пакстон (строитель дворца всемирной промышленной выставки), лорд Стэнли (сын Дерби), Эллис, Уайтсайд, Дизраэли, Батт, Лоу (член негласного совета «Times») и Майлс.

«Было бы бесполезно умалчивать о том», - продолжает «Morning Chronicle», - «что мы стоим перед открытой угрозой революционного крестового похода против аристократии нашей страны. Демагоги стре-


* См. настоящий том, стр. 71-72. Ред.

** - совершившийся факт. Ред.


77
КОАЛИЦИЯ ТОРИ С РАДИКАЛАМИ

мятся к свержению правительства лорда Пальмерстона, ловко используя против него соединенные, но не объединенные боевые силы Дизраэли и Робака. Демократия пытается вызвать революцию, методически свергая один кабинет за другим».

Наконец, один правительственный орган грозит роспуском парламента, «апелляцией к народу», как это делал Бонапарт за несколько месяцев до государственного переворота.

Журнал «Economist»67, издаваемый секретарем министерства финансов Уилсоном, объявляет «представительную систему» несовместимой с ведением войны. Бывший шляпник Уилсон предлагает поэтому освободить членов парламента, занимающих государственные посты, от необходимости переизбрания и ех officio* предоставить министрам - членам кабинета - и место, и право голоса в палате общин. Таким образом, министерство станет независимым от избирателей и палаты общин, а палата общин окажется зависимой от министерства. В связи с этим газета «Daily News» предупреждает: «Народ Англии должен быть настороже и приготовиться к тому, чтобы встать на защиту своих представительных учреждений. Надо ждать, что будет сделана попытка ослабить зависимость правительства от палаты общин. Это привело бы к конфликту между правительством и палатой. В результате произошла бы революция».

И в самом деле, в следующую среду в Мэрилебоне, считающемся одним из самых радикальных районов Лондона, созывается митинг, который должен вынести решение против «попыток правительства противодействовать парламентскому расследованию».

В то время как «Morning Chronicle» предвещает таким образом революцию, a «Daily News» - попытку контрреволюции, «Times» также намекает на февральскую революцию, имея в виду, правда, не банкеты в пользу реформы, а убийство Прален. Как раз на днях в ирландском канцлерском суде разбиралось дело о наследстве, в котором маркиз Кланрикард - пэр Англии, посол в Петербурге во время министерства Мелбурна и глава почтового ведомства в период правления Рассела - фигурирует в качестве главного действующего лица совсем в духе бальзаковского романа с убийством, прелюбодеянием, обманом и незаконным присвоением наследства.

«Мрачной осенью 1847 г.», - замечает «Times», - «когда общественное мнение Франции было возбуждено тревожным предчувствием надвигавшейся революции, в высших кругах парижского общества разыгрался крупный скандал, который вызвал возмущение и без того уже раздраженных широких общественных кругов и значительно ускорил наступление


* - по должности. Ред.


78
К. МАРКС

катастрофы. Кто внимательно наблюдает в настоящее время за крайне возбужденным состоянием общественного мнения, тот не может без подобного же волнения следить за громким скандалом, раскрытым в зале ирландского канцлерского суда».

Преступления в кругах правящей касты, ее заносчивая беспомощность и бессилие, гибель цвета английской армии, разложение старых партий, отсутствие компактного большинства в палате общин, создание министерских коалиций на основе давно изжитых традиций, расходы на ведение европейской войны при наличии тяжелейшего торгово-промышленного кризиса - все это достаточные симптомы, говорящие о предстоящем политическом и социальном перевороте в Великобритании. Особенно примечательным является тот факт, что одновременно с крушением политических иллюзий рушатся и иллюзии фритредерства. Если первые обеспечивали монополию исполнительной власти аристократии, то последние гарантировали монополию законодательной власти буржуазии.

Написано К. Марксом 19 февраля 1855 г.

Напечатано в «Neue Oder-Zeitung» № 92, 24 февраля 1855 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


79

Ф. ЭНГЕЛЬС

ВОЙНА, НАВИСШАЯ НАД ЕВРОПОЙ

Пройдет еще несколько недель, и, если только в Вене в самое ближайшее время не будет заключен мир, во что сейчас в Европе никто, кажется, не верит, мы явимся свидетелями того, как на этом континенте начнется война, по сравнению с которой крымская кампания будет играть ту незначительную роль, которую ей и надлежало бы играть в войне между тремя наиболее могущественными нациями земного шара. До сих пор независимые друг от друга военные действия на Черном и на Балтийском морях окажутся связанными линией фронта, простирающейся через весь континент, который разделяет эти два огромных внутренних моря; и армии, численность которых соответствует безграничным просторам сарматской равнины, будут бороться за господство над нею. Тогда и только тогда можно будет сказать, что война стала действительно европейской.

Что касается крымской кампании, то нам остается дать только краткие дополнительные пояснения. Мы так часто и так подробно описывали ее характер и говорили о ее возможном исходе, что нам остается лишь привести несколько новых фактов, подтверждающих выдвинутые нами положения. Неделю тому назад мы писали*, что эта кампания превратилась в состязание по подтягиванию подкреплений и что русские, вероятно, выйдут из него победителями. Вряд ли приходится сейчас сомневаться в том, что к тому времени, когда погода позволит начать длительные военные операции по заранее согласованному плану,


* См. настоящий том, стр. 50. Ред.

68


80
Ф. ЭНГЕЛЬС

у русских на полуострове будет 120000-150000 человек, которым союзники, сделав нечеловеческие усилия, возможно, смогут противопоставить 90000 человек. Предположим даже, что и у Франции, и у Англии имеется достаточно войск для отправки в Крым, но где они возьмут для них транспортные средства, если три парохода из каждых четырех, посылаемых в Черное море, под всевозможными предлогами оставляются там? Англия уже полностью дезорганизовала свои трансатлантические пароходные линии и в настоящее время больше всего нуждается в океанских пароходах, но взять их неоткуда. Единственное, что могло бы спасти союзников, это своевременное прибытие в Крым австрийского корпуса примерно в 30000 человек, который был бы погружен на корабли в устье Дуная. Без такого подкрепления ни пьемонтский и неаполитанский корпуса, ни небольшие англо-французские пополнения, ни армия Омер-паши не смогут оказать им сколько-нибудь существенной помощи.

Теперь посмотрим, какая часть вооруженных сил Англии и Франции уже действует в Крыму. Мы будем говорить лишь о пехоте, поскольку соотношение, в котором кавалерия и артиллерия придаются таким экспедиционным армиям, настолько непостоянно, что об их численности невозможно сделать никаких определенных выводов. Кроме того, степень участия в войне всей кадровой армии страны всегда определяется тем, насколько втянута в войну пехота. О Турции мы говорить не будем, потому что участвующая в военных действиях армия Омер-паши является ее последней и единственной армией. То, что осталось у нее в Азии, не представляет собой армии; это просто-напросто какой-то сброд.

У Англии имеется всего 99 полков, или 106 пехотных батальонов, из коих по меньшей мере 35 батальонов несут службу в колониях. Из остальных - около 40 батальонов вошли в состав первых пяти дивизий, посланных в Крым, и по меньшей мере восемь батальонов были направлены туда позже в качестве подкреплений. Остается примерно 23 батальона, из которых вряд ли даже один можно было бы выделить. Поэтому последние военные мероприятия Англии фактически являются открытым признанием того, что ее кадры мирного времени полностью исчерпаны. Чтобы исправить упущения, прибегают к различным уловкам. Милиции, насчитывающей примерно 50000 человек, разрешается добровольно зачисляться на службу за пределами Англии. Ее собираются направить в Гибралтар, на Мальту и Корфу, чтобы высвободить около двенадцати батальонов, несущих службу в колониях,


81
ВОЙНА, НАВИСШАЯ НАД ЕВРОПОЙ

для отправки их в Крым. Принято решение о создании иностранного легиона; но увы, иностранцы не желают, видимо, завербовываться в армию, где им угрожают телесные наказания. Наконец, 13 февраля был издан приказ о формировании вторых батальонов в 93-х полках - 43 батальона по 1000 человек и 50 батальонов по 1200 человек в каждом. Это даст дополнительно 103000 человек и, кроме того, примерно 17000 человек для кавалерии и артиллерии. Но ни один солдат из этих 120000 еще не завербован; а кто будет обучать их и командовать ими? Изумительная организация британской армии и общее руководство ею привели к тому, что так или иначе почти вся ее пехота, за исключением лишь запасных рот и нескольких запасных батальонов - и не только солдаты, но и офицерский состав, - находятся в Крыму и в колониях. Генералов, полковников и майоров на половинном жалованье числится, правда, более чем достаточно в списках армии, и они могут быть использованы для этих новых воинских формирований. Но, насколько нам известно, на половинном жалованье совсем нет или почти нет капитанов, а лейтенантов, прапорщиков и унтер-офицеров, прошедших нужную подготовку, и вовсе не найти. Сырого материала много, но неподготовленные офицеры не могут обучать неподготовленных новобранцев; костяком же всякой армии, как известно, являются старые, опытные и закаленные унтер-офицеры. К тому же, по мнению такого авторитета, как сэр У. Нейпир, требуется не менее трех лет, чтобы превратить всякий сброд старой Англии в то, что Джон Буль называет «лучшими солдатами мира» и «цветом Англии». Л если так обстоит дело, когда под рукой имеются готовые офицерские кадры, то сколько же потребуется времени, чтобы без младших офицеров или унтерофицеров сделать героев из 120000 солдат, которых еще надо найти? Мы можем считать, что все вооруженные силы Англии до такой степени увязли в этой войне, что в течение ближайшего года английское правительство сможет противопоставить неприятелю в лучшем случае лишь «маленький героический отряд» в 40000-50000 человек. Увеличивать это число можно было бы только на очень короткое время, существенно дезорганизуя при этом всю подготовку будущих подкреплений.

Франция при наличии большей армии и более совершенной организации использует для военных действий значительно меньшую часть своих войск. У нее имеется 100 линейных пехотных полков, 3 полка зуавов и 2 иностранных легиона, по 3 батальона в каждом; кроме того, она имеет 20 стрелковых батальонов и 6 африканских батальонов - всего 341 батальон.

Из этих 341 батальона 100, то есть по одному на каждый линейный полк,


82
Ф. ЭНГЕЛЬС

считаются запасными батальонами, куда прибывают и где обучаются новобранцы; только первые два батальона используются для участия в боевых действиях, а запасный батальон готовит пополнения для поддержания их полного численного состава. Таким образом, из общего числа батальонов следует сразу же исключить 100. Если затем эти запасные батальоны будут использованы в качестве ядра для формирования третьего полевого батальона, как это не раз имело место при Наполеоне, то это может быть сделано путем включения в них увеличенного числа новобранцев, и к тому же потребуется некоторое время, прежде чем их можно будет использовать в бою. Следовательно, в настоящее время силы французской армии, которые могут быть использованы, не превышают 241 батальон. Из них не менее 25 нужны в Алжире. Четыре находятся в Риме. Девять пехотных дивизий, то есть примерно 80 батальонов, были посланы в Крым, Константинополь и Афины. Всего, круглым счетом, используется 110 батальонов, или почти половина всей имеющейся в мирное время пехоты Франции, не считая запасных батальонов. Мероприятия, проведенные во французской армии, заблаговременное создание запасных батальонов, призыв солдат, уволенных в отпуск в последний год службы, способность полностью провести ежегодный призыв, помимо чрезвычайных наборов, и, наконец, склонность французов к военной службе - все это дает правительству возможность в течение года удвоить численность своей пехоты. Принимая во внимание непрерывное вооружение, которое незаметно проводилось во Франции с середины 1853 г., создание 10-12 батальонов императорской гвардии, а также силы французской армии, собранные в соответствующих лагерях прошлой осенью, можно предположить, что численность пехоты, находящейся внутри страны, сейчас такая же, какой она была до того, как из Франции было отправлено 9 дивизий; если же учесть возможность сформирования третьих полевых батальонов на базе запасных батальонов, без особого нарушения их учебных функций, то ее можно считать даже большей. Однако, если мы определим численность пехоты, которую Франция будет иметь на своей собственной территории к концу марта, в 350000 человек, то эта цифра будет скорее преувеличенной, чем преуменьшенной. Вместе с кавалерией, артиллерией и т. д. такое количество пехоты, согласно существующей во Франции организации, соответствует армии примерно в 500000 человек. Из них по крайней мере 200000 должны будут остаться внутри страны в качестве кадрового состава для запасных батальонов, для поддержания порядка в стране, для обслуживания военных мастерских


83
ВОЙНА, НАВИСШАЯ НАД ЕВРОПОЙ

и госпиталей. Так что к 1 апреля Франция сможет начать кампанию с армией в 300000 человек, включающей примерно 200 пехотных батальонов. Но эти 200 батальонов ни в отношении своей организации и дисциплины, ни в отношении стойкости в бою не смогут сравниться с войсками, ранее посланными в Крым. В этих батальонах будет много молодых новобранцев, а многие батальоны будут специально сформированы в связи с войной. Воинские подразделения, в которых офицеры и солдаты не знают друг друга и поспешное формирование которых, предписанное свыше, закончилось лишь перед самым выступлением, во многом уступают тем старым воинским частям, в которых длительная совместная служба, перенесенные вместе опасности и ежедневное общение в течение многих лет создали тот esprit de corps*, под сильным влиянием которого даже самые молодые новобранцы очень быстро вовлекаются в жизнь своей части. Поэтому следует признать, что восемьдесят батальонов, посланных в Крым, представляют гораздо более значительную часть французской армии, чем это может показаться, если исходить только из их численности. Если Англия бросила на войну почти до последнего человека всю лучшую часть своей армии, то Франция послала на Восток почти половину своих лучших войск.

Здесь нет необходимости повторять данные о русских вооруженных силах, ибо совсем недавно мы сообщали** об их численности и распределении. Достаточно сказать, что из состава русской действующей армии, или армии, предназначаемой для операций на западной границе империи, пока что в военных действиях участвовали лишь 3-й, 4-й, 5-й и 6-й корпуса.

Гвардия и гренадеры, а также и 1-й корпус еще не тронуты; 2-й корпус, кажется, послал около одной дивизии в Крым. Помимо этих войск сформированы или еще формируются восемь резервных корпусов, равных если не по численности, то по числу батальонов восьми корпусам действующей армии. Таким образом, Россия выставляет против Запада армию примерно в 750 батальонов, из которых, однако, 250, возможно, только еще формируются и никогда не будут полностью укомплектованы, а 200 других понесли тяжелые потери в двух кампаниях.

Что касается резервов, то пятый и шестой батальоны каждого полка состоят преимущественно из старых солдат, если только был выполнен первоначальный план формирования; зато седьмой и восьмой батальоны наверняка сформированы из новобранцев


* - дух товарищества, спайку. Ред.

** См. настоящий том, стр. 10-13. Ред.


84
Ф. ЭНГЕЛЬС

и представляют собой весьма небоеспособные части, так как русские, несмотря на свою понятливость, очень медленно приучаются к военной службе. Кроме того, все резервные части плохо обеспечены офицерскими кадрами. Поэтому со стороны России сейчас в войне участвует примерно половина ее регулярной действующей армии. Вторая половина, еще не принимавшая участия в военных действиях, - гвардия, гренадеры, 1-й и 2-й корпуса, - представляет собой цвет армии, любимые войска императора, о боеспособности которых он особенно печется. Чего же добилась Россия, пустив в ход половину своей действующей армии?*

Она почти полностью уничтожила наступательную и оборонительную силу Турции; она вынудила Англию пожертвовать армией в 50000 человек и обессилила ее по меньшей мере на год; кроме того, она заставила Францию послать на войну такую же часть своей армии, какую послала она сама. И в то время как лучшие африканские полки Франции уже сражаются с врагом, elite** русской армии еще не сделали ни одного выстрела.

Следовательно, пока что преимущество на стороне России, хотя ее войска, действовавшие в Европе, не могут похвастаться ни одним успехом, а наоборот, должны были сдавать позиции во всех серьезных сражениях и отказываться от всех своих начинаний. Но положение коренным образом изменится, как только в войну вступит Австрия. У Австрии имеется армия в 500000 человек, находящаяся в боевой готовности; кроме того, 100000 человек находятся в запасных частях и еще 120000 числятся в резерве; численность австрийской армии при помощи весьма небольшого экстренного набора может быть доведена до 850000 человек. Но мы будем считать, что она равна 600000 человек, включая запасные части и не учитывая резервистов, которые еще не призваны. Из этих 600000 человек 100000 находятся в запасных частях, около 70000 - в Италии и Других частях страны, которым Россия не угрожает. Остальные 430000 человек образуют несколько армий, расположенных на линии Богемия - Галиция - нижнее течение Дуная, что дает возможность в любом пункте сконцентрировать 150000 человек за весьма короткое время. Эта громадная армия сразу же создаст перевес против России, как только Австрия выступит против нее; ведь с тех пор, как вся бывшая русская Дунайская армия переброшена в Крым, австрийцы во всех отно-


* При переводе данной статьи для «Neue Oder-Zeitung» Маркс заменил эту фразу следующей: «Только влиянием дипломатии на ведение войны Западом можно объяснить успехи, уже достигнутые Россией». Ред.

** - отборные войска. Ред.


85
ВОЙНА, НАВИСШАЯ НАД ЕВРОПОЙ

шениях превосходят русских и могут достаточно быстро подтянуть свои резервы к границе, несмотря на то, что сейчас русские их опередили. Остается лишь отметить, что по численности резервистов Австрия значительно уступает России и что с призывом 120000 резервистов дальнейшее увеличение армии должно будет происходить за счет свежего набора, а потому будет очень медленным. Следовательно, чем дольше австрийцы не объявляют войну, тем больше преимуществ дают они России. Нам говорят, что положение будет исправлено тем, что в Австрию вступит французская вспомогательная армия. Но путь от Дижона или Лиона до Кракова довольно длинный, п нужна очень хорошая организация, иначе французская армия может прибыть слишком поздно, если только реорганизованная австрийская армия в силу присущих ей боевых качеств не окажется достойным противником даже несколько превосходящих ее по численности русских.

Таким образом, Австрия является вершителем судеб. С тех пор, как она заняла позиции на своей восточной границе, она удерживала свое превосходство над русскими. Если же своевременный подход русских резервов на какое-то время лишит ее этого превосходства, то она может положиться на своих опытных генералов - единственных, кто, за исключением нескольких венгров, в последние годы проявил военный талант - и на свои хорошо организованные войска, большинство которых уже получило боевое крещение. Несколько умелых маневров, самый незначительный отход вынудят ее противника к такому распылению сил, которое обеспечит ей прекрасные шансы на успех. Говоря военным -языком, как только Австрия введет свои армии в действие, Россия вынуждена будет полностью перейти к обороне.

Следует остановиться еще на одном моменте. Если Франция увеличит свою армию внутри страны до 500000, а Австрия всю свою армию до 800000, то каждая из этих стран сможет призвать под ружье в течение года по меньшей мере еще 250000 человек. С другой стороны, царь, если он когда-нибудь закончит комплектование седьмых и восьмых батальонов своих пехотных полков, увеличив тем самым численность действующей армии, скажем, до 900000 человек, - сделает почти все, что возможно для обороны. Говорят, что проведение последнего рекрутского набора повсюду встретило значительные трудности; пришлось понизить установленную норму роста и прибегнуть к другим мерам, чтобы набрать требуемое количество людей. Приказ царя о призыве в армию всего мужского населения Южной России, не дав существенного увеличения численности


86
Ф. ЭНГЕЛЬС

армии, является открытым признанием невозможности проведения в дальнейшем регулярных рекрутских наборов. К такой мере, да и то всего лишь в семнадцати губерниях, прибегали во время французского вторжения 1812 г., когда страна действительно подверглась нашествию неприятеля. В то время Москва дала 80000 ополченцев, то есть одну десятую населения губернии; Смоленск послал 25000 человек и т. д. Но во время войны их нигде не было видно, и эти сотни тысяч ополченцев не могли предотвратить того, что русские подошли к Висле в таком же плачевном состоянии и в такой же степени дезорганизованными, как п сами французы. Этот новый набор en masse* означает, кроме того, что Николай решил воевать до конца.

Но если с военной точки зрения участие Австрии в войне вынуждает Россию перейти к обороне, то с политической точки зрения это отнюдь не обязательно. У царя есть мощное политическое средство наступления - на что мы уже не раз обращали внимание - восстание австрийских и турецких славян и провозглашение независимости Венгрии.

Нашим читателям известно, как боятся этого австрийские государственные деятели. Несомненно, царь в случае необходимости прибегнет к этому средству; к чему это приведет - сказать трудно.

Мы ничего не говорили о Пруссии. В конечном счете она, вероятно, объединится с Западом против России, хотя, возможно, только после бурь, предвидеть которые никто не в состоянии. Во всяком случае, пока не начнется какое-либо национальное движение, ее войска вряд ли будут играть значительную роль, а потому мы пока можем почти не принимать ее в расчет.


* - В массовом масштабе, поголовный. Ред.

Написано Ф. Энгельсом около 20 февраля 1855 г.

Напечатано в газете «New-York Daily Tribune» № 4332, 8 марта 1855 г. в качестве передовой и в «Neue Oder-Zeitung» №№ 91 и 93, 23 и 24 февраля 1855 г.

Печатается по тексту газеты «New-York Daily Tribune», сверенному с текстом «Neue Oder-Zeitung»

Перевод с английского На русском языке публикуется впервые


87

К. МАРКС и Ф. ЭНГЕЛЬС ПАРЛАМЕНТСКИЕ И ВОЕННЫЕ ДЕЛА Лондон, 20 февраля. Хотя палата общин и заседала вчера с 4 часов дня до 2 часов ночи и ассигновала около 71/2 млн. ф. ст. на содержание сухопутной армии, дебаты не стоят того, чтобы о них подробно писать. Отметим лишь, что Пальмерстон выводил из себя своих либеральных противников как своей манерностью и пошлостью реплик, так и вызывающе самоуверенной наглостью, с какой он преподносил эти пошлости. Повествуя о сражении под Балаклавой в декламаторском тоне, пригодном для цирка Астли, он в то же время напустился на Лейарда за его «вульгарную декламацию об аристократии». Ведь не аристократия-де сидит в интендантстве, в транспортном управлении, в медицинском ведомстве. Он забыл, что там сидят ее лакеи. Лейард правильно подметил, что изобретенные Пальмерстоном комиссии пригодны лишь для того, чтобы порождать конфликты по вопросу о компетенции в экспедиционной армии. Как, воскликнул Пальмерстон, вы - и вот он снова в позе Ричарда II, а парламент в роли черни Уота Тайлера - вы хотите учредить парламентскую комиссию, годную лишь на то, чтобы составлять Blue Books69, а возражаете против моих комиссий, «которым надо работать!». Пальмерстон отнесся к парламенту с таким высокомерием, что не счел даже нужным на сей раз пускать в ход собственное остроумие. Он заимствовал его из утренних правительственных газет, лежавших на столах перед членами парламента. Тут был и «Комитет общественного спасения», заимствованный из «Morning Chronicle», и «Morning Post» со своей плоской остротой - отправить депутатов, требующих расследования, в Крым и там оставить их. Только


88
К. МАРКС И Ф. ЭНГЕЛЬС

такому парламенту, как нынешний, могли быть преподнесены подобные вещи.

Перещеголяв, таким образом, в парламенте даже старого Абердина, Пальмерстон в печати - не в непосредственно подчиненных ему органах, а в легковерной газете объединенных владельцев пивных* - пускает слух о том, что он-де не свободен в своих действиях, что двор держит его в цепях и т. д.

Поскольку в скором времени в Вене начинаются заседания мирной конференции, то своевременно будет поговорить о войне и оценить примерно военные силы, которыми располагают державы, участвующие уже в той или другой мере в войне. При атом речь идет не только об общей численности армии, но и о той части, которая может быть выделена для наступательных операций. Подробно мы коснемся лишь пехоты, так как состав прочих родов войск должен находиться в соответствующей пропорции к последней.

У Англии имеется всего 99 полков, или 106 пехотных батальонов, из коих по меньшей мере 35 батальонов несут службу в колониях. Из остальных-40 батальонов вошли в состав первых 5 дивизий, посланных в Крым, и по меньшей мере 8 батальонов были отправлены туда позже в качестве подкреплений. Остается, следовательно, примерно 23 батальона, из которых вряд ли даже один может быть выделен для службы за пределами страны. Милиции, насчитывающей свыше 50000 человек, дано право зачисляться на службу за пределами Англии. Ее собираются направить в Гибралтар, на Мальту и Корфу, чтобы высвободить около 12 батальонов, которые могут быть использованы в Крыму. Иностранный легион, как заявил вчера Пальмерстон в палате общин, не удается создать. Наконец, 13 февраля был отдан приказ о формировании вторых батальонов в 93 полках, а именно: 43 батальона по 1000 человек и 50 батальонов по 1200 человек в каждом. Это даст дополнительно 103000 человек и, кроме того, 17000 человек для кавалерии и артиллерии. Но ни один солдат из этих 120 тысяч еще не завербован. А их надо еще обучить и обеспечить офицерскими кадрами.

Нынешняя изумительная организация британской армии привела к тому, что почти вся се пехота, за исключением лишь запасных рот и нескольких запасных батальонов - и не только солдаты, но, что кажется невероятным, и офицерский состав, - находится в Крыму и колониях. Генералов, полковников и майоров на половинном жалованье числится более чем доста-


* - «Morning Advertiser». Ред.


89
ПАРЛАМЕНТСКИЕ И ВОЕННЫЕ ДЕЛА

точно в списках британской армии, и они могут быть использованы для этих новых воинских формирований. Но на половинном жалованье почти совсем нет капитанов и совершенно нет лейтенантов и унтер-офицеров. Унтер-офицеры же, как известно, являются костяком всякой армии. По мнению лучшего авторитета в этой области, генерала Уильяма Нейпира, историка войны на Пиренейском полуострове70, требуется целых три года, чтобы превратить «tag-rag» и «bob-tail» (люмпен-пролетариат) старой Англии в «цвет Англии», в «лучших солдат мира».

Но это при том условии, если имеются офицерские кадры и их нужно лишь пополнить.

Сколько же потребуется времени, чтобы сделать героев из этих 120000 солдат? Влечение ближайшего года английское правительство сможет противопоставить неприятелю в лучшем случае «маленький героический отряд» в 50000 человек. Правда, на короткие периоды это число можно было бы увеличивать, но это существенно дезорганизовало бы подготовку будущих подкреплений.

Отправка почты вынуждает нас прервать на этом дальнейшее изложение.

Написано К. Марксом и Ф. Энгельсом 20 февраля 1855 г.

Напечатано в «Neue Oder-Zeitung» № 91, 23 февраля 1855 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


90

К. МАРКС

К НОВОМУ МИНИСТЕРСКОМУ КРИЗИСУ

Лондон, 24 февраля. Палата общин была вчера переполнена, так как ожидались объяснения министров по поводу распада первого правительства Пальмерстона. В переполненном до отказа зале парламентарии с нетерпением ждали прибытия благородного виконта, который, наконец, явился спустя час после открытия заседания палаты и был встречен на одних скамьях насмешками, на других - cheers*. Министры-отступники - Грехем, Гладстон, Герберт - заняли свои места на скамьях так называемых радикалов (манчестерской школы), где их, по-видимому, приветствовал Брайт. На ближайшей к ним скамье восседал также вышедший из министерства Кардуэлл. Лорд Пальмерстон выступил с предложением, чтобы вопрос о комиссии Робака был рассмотрен немедленно. Затем сэр Джемс Грехем начал свою министерскую исповедь, но только он приступил к своим риторическим построениям, как послышался аккомпанемент Пальмерстона - верный признак здорового сна.

Полемика Грехема против следственной комиссии в принципе сводилась к тому, что ее назначение является посягательством палаты общин на прерогативы короны. Мы знаем, что вот уже полтора столетия как у английских министров вошло в обычай, выступая против короны, ссылаться на привилегии парламента, а выступая против парламента, ссылаться на прерогативы короны. На деле Грехем пугал опасностью, грозящей англо-французскому союзу в результате расследований комиссии. Это было не чем иным, как намеком на то, что французский


* - приветственными возгласами. Ред.


91
К НОВОМУ МИНИСТЕРСКОМУ КРИЗИСУ

союзник будет выглядеть как главный виновник всех неудач. Что касается выхода Грехема из министерства, то министерство-де с самого начала расценило предложение Робака просто как скрытый вотум недоверия. Поэтому и были принесены в жертву Абердин и герцог Ньюкасл, и был распущен старый кабинет. Но новый кабинет, за исключением Каннинга и Панмюра, состоит из прежних лиц; почему же предложение Робака могло получить вдруг иное толкование? Не он, а лорд Пальмерстон с пятницы до вторника изменил свои взгляды. Не он, а его благородный друг является дезертиром. Кроме того, - наивно признается Грехем, - причина его выхода из обновленного кабинета кроется в убеждении, «что нынешнее правительство пользуется не большим доверием палаты, чем правительство, ушедшее несколько недель тому назад».

В своей речи Грехем, между прочим, сказал: «При образовании нового правительства я спросил у благородного лорда» (Пальмерстона), «будут ли внесены какие-либо изменения во внешнюю политику графа Абердина, а также какие-либо изменения в предложенные условия мира. Лорд Пальмерстон твердо заверил меня, что в этом отношении все останется по-старому». (Мы цитируем эти слова так, как они были произнесены в палате общин, а не в той более приглаженной форме, в какой они были напечатаны в газетах.)

Брайт тотчас же ухватился за это заявление Грехема, чтобы засвидетельствовать, что он не хочет низвержения правительства Пальмерстона, не питает лично никакой ненависти к благородному лорду, больше того, он убежден, что Пальмерстон и Рассел обладают тем, чего не хватало несправедливо преследуемому Абердину, а именно достаточной популярностью для того, чтобы заключить мир на основе четырех пунктов.

Сидни Герберт. - Предложение Робака состоит из двух совершенно различных частей.

Во-первых, Робак предлагает расследовать положение армии под Севастополем; во-вторых, расследовать, каково было руководство со стороны тех правительственных органов, на которые непосредственно возложена забота об обеспечении армии. Палата вправе сделать последнее, но не первое. Уж не на этом ли основании Герберт 26 января так же горячо возражал против «последнего», как теперь, 23 февраля, он возражает против «первого»? Когда он (Герберт) принимал свой пост в нынешнем кабинете, лорд Пальмерстон в полном соответствии со своей речью, произнесенной в прошлую пятницу, назвал комиссию неконституционной мерой и высказал мнение, что с уходом Абердина и герцога Ньюкасла вопрос о ней снимается. Пальмерстон даже не сомневался в том,


92
К. МАРКС

что теперь палата отвергнет предложение Робака без всякого обсуждения. Комиссия, поскольку целью ее является не обвинение правительства, а расследование положения армии, окажется чудовищным обманом. Лорд Пальмерстон, не находя в себе мужества действовать в соответствии с неоднократно высказанным им убеждением, тем .самым ослабляет правительство. А какая-де польза от сильной личности, если она проводит слабую политику?

Гладстон к объяснениям своих коллег по существу ничего не прибавил, кроме разве такого рода аргументации, которая в свое время дала покойному Пилю повод заметить по случаю выхода Гладстона из его правительства, - тогда речь шла о колледже в Мейнуте71, - что ему-де казались понятными причины ухода его друга из правительства, пока его друг не вздумал изложить эти причины парламенту в двухчасовой речи.

Пальмерстон счел излишним останавливаться на объяснениях своих бывших коллег. Он сожалеет об их уходе, но обойдется и без них. По его мнению, комиссия имеет целью не обвинение, а расследование положения армии. Вначале он противился назначению комиссии, но теперь убедился, что невозможно заставить палату отменить свое решение. Без правительства страна не может оставаться, поэтому он останется во главе правительства - с комиссией или без нее. На вопрос Брайта Пальмерстон ответил, что переговоры о мире будут вестись всерьез и инструкции для Рассела составлены на основе четырех пунктов. О положении в своем собственном министерстве он палате ничего не сообщил.

Пальмерстон, несмотря на внезапный распад своего первого правительства, бесспорно уже одержал победы, если не в глазах общественного мнения, то в кабинете и в парламенте.

Отправив Рассела с миссией в Вену, он избавился тем самым от неудобного и капризного соперника. Пойдя на компромисс с Робаком, он превратил парламентскую следственную комиссию в правительственную комиссию, которая будет лишь четвертой наряду с теми тремя комиссиями, которые он создал сам. Пальмерстон, говоря словами Сидни Герберта, поставил на место реальности «чудовищный обман». Уход пилитов дает ему возможность образовать кабинет из одних нулей, в котором только он является единицей. Однако не подлежит сомнению, что образование этого действительно пальмерстоновского министерства неизбежно должно натолкнуться на почти непреодолимые трудности.

Написано К. Марксом 24 февраля 1855 г.

Напечатано в «Neue Oder-Zeitung» № 97, 27 февраля 1855 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


93

К. МАРКС

ЮМ Лондон, 24 февраля. В лице Юма палата общин потеряла своего ветерана. Его продолжительная парламентская деятельность является точным барометром развития той буржуазнорадикальной партии, которая достигла своего наивысшего расцвета в 1831 году. В первое время после реформы72 Юм играл в палате роль парламентского Варвика, то есть «делателя депутатов». Спустя 8 лет он вместе с Даниелом О'Коннелом и Фергюсом О'Коннором выступает в качестве одного из авторов «Народной хартии»73, которая и сейчас еще составляет политическую программу чартистов и сводится по существу к требованию всеобщего избирательного права и создания таких условий, при которых это право могло бы действительно осуществиться в Англии.

Вскоре затем последовал разрыв между рабочими и буржуазными агитаторами. Юм оказался на стороне последних. В период министерства Рассела он составил «Малую хартию», ставшую программой так называемых «сторонников парламентской и финансовой реформы»74. Вместо шести пунктов «Народной хартии» она содержит три пункта и вместо «всеобщего» - требует лишь более или менее «расширенного» избирательного права. Наконец, в 1852 г. Юм провозгласил новую программу, в которой он отказывается от своей «Малой хартии» и настаивает лишь на одном пункте - на тайном голосовании (Ballot). В остальном Юм был классическим представителем так называемой «независимой» оппозиции, которую Коббет метко и исчерпывающе охарактеризовал как «предохранительный клапан» старой системы. К концу своей жизни Юм усвоил


94
К. МАРКС

привычку, ставшую настоящей манией, вносить в парламент предложения, а затем в последнюю минуту по указке министров отказываться от них. Его кокетничание с «экономией казенных средств» вошло в поговорку. Все министры разрешали ему нападать на статьи мелких расходов и сокращать их с тем, чтобы беспрепятственно проводить через палату статьи крупных расходов.

Написано К. Марксом 24 февраля 1855 г.

Напечатано в «NeueOder-Zeitung» № 98, 28 февраля 1855 гэ Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


95

К. МАРКС


* ПАЛЬМЕРСТОН И АНГЛИЙСКАЯ ОЛИГАРХИЯ

Лондон, 27 февраля. На поднявшийся шум против аристократии Пальмерстон иронически ответил образованием министерства, состоящего из 10 лордов и 4 баронетов, причем 8 из этих 10 лордов заседают в палате пэров. В ответ на недовольство, вызванное компромиссом между различными фракциями олигархии, он заключает компромисс между различными семейными группами внутри фракции вигов. В его министерстве получили свою долю клан Греев, герцогский дом Сатерлендов, наконец, семейство Кларендонов. Министр внутренних дел сэр Джордж Грей - двоюродный брат графа Грея, на сестре которого женат сэр Чарлз Вуд, первый лорд адмиралтейства; граф Гранвилл и герцог Аргайл представляют фамилию Сатерлендов. Сэр Дж. К. Льюис, канцлер казначейства, приходится зятем графу Кларендону, министру иностранных дел. Одна только Индия досталась нетитулованному, хотя и породнившемуся посредством брака с вигскими семействами, Вернону Смиту. «Королевство за коня!» - воскликнул в свое время Ричард III*; «Коня для королевства!» - восклицает Пальмерстон, подражая Калигуле75, и превращает Вернона Смита в Великого Могола Индии76.

«Лорд Пальмерстон», - жалуется газета «Morning Advertiser», - «не только дал нам наиболее аристократическое правительство, какое только знает наша история, но к тому же составил свое правительство из самого плохого аристократического материала, какой только можно было найти». Но, утешает себя простодушная «Advertiser», ведь «Пальмерстон до сих пор не свободен в своих действиях, он все еще в цепях и путах ...».


* Шекспир. «Король Ричард III», акт V, сцена четвертая. Ред.


96
К. МАРКС

Как мы и предсказывали*, лорд Пальмерстон образовал кабинет из нулей, в котором только он является единицей. Лорда Джона Рассела, который в 1851 г. недипломатически выбросил его из кабинета вигов, он дипломатически отправил в путешествие77. Пилитов он использовал для того, чтобы стать преемником Абердина. Обеспечив за собой пост премьера, он сразу же отделался от приверженцев Абердина и похитил у Рассела, как выразился Дизраэли, не только облачение вигов, но и самих вигов. Несмотря на большое сходство, почти тождество нынешнего правительства с вигским правительством Рассела 1846-1852 гг., было бы более чем неправильно смешивать их. Суть дела заключается теперь вообще не в кабинете, а в лорде Пальмерстоне, заменяющем кабинет. Хотя состав кабинета в большинстве своем прежний, однако места в нем так распределены, опора его в палате общин стала настолько иной и сам он появился вновь при столь изменившихся обстоятельствах, что если раньше он представлял собой слабое министерство вигов, то теперь он олицетворит сильную диктатуру одного человека при том, однако, предположении, что Пальмерстон - не поддельный Питт, Луи Бонапарт - не поддельный Наполеон, а лорд Джон Рассел продолжит свое путешествие. Английский буржуа хотя и раздосадован столь неожиданным оборотом дел, но пока его еще забавляет бессовестная ловкость, с помощью которой Пальмерстон обманул и одурачил друзей и врагов. Пальмерстон, говорит купец из Сити, снова показал, что он «clever». Но «clever» - это непереводимое слово, имеющее различные значения, различный смысл. Оно охватывает все качества человека, умеющего показать себя в лучшем свете и так же хорошо умеющего извлекать выгоды для себя, как и вредить другим. При всей своей приверженности к морали и респектабельности английский буржуа все же восхищается прежде всего человеком, о котором говорят, что он «clever», которого мораль не связывает и пиетет не сбивает с толку, который на принципы смотрит как на сети, расставляемые для поимки своих ближних. Если Пальмерстон до такой степени «clever», то не перехитрит ли он русских так же, как он ловко перехитрил Рассела? - так рассуждает политик из высших слоев английской буржуазии.

Что касается тори, то они воображают, что вернулось доброе старое время, что злые чары коалиций разрушены и вновь восстановлено традиционное чередование правительств вигов и тори. Действительная перемена, не ограничивающаяся одним


* См. настоящий том, стр. 92. Ред.


97
ПАЛЬМЕРСТОН И АНГЛИЙСКАЯ ОЛИГАРХИЯ

лишь пассивным разложением, могла бы произойти на деле только при правительстве тори.

Лишь тогда, когда у кормила правления стоят тори, начинается сильное давление извне - pressure from without - и осуществляются неизбежные преобразования. Так, эмансипация католиков78 проходит при министерстве Веллингтона; отмена хлебных законов имеет место при министерстве Пиля; то же самое можно сказать если не по поводу самого билля о парламентской реформе, то, по крайней мере, по поводу движения за реформу - движения, имевшего большее значение, чем его результаты.

Когда англичане призвали из-за моря голландца* для того, чтобы провозгласить его королем, вместе с новой династией началась новая эра - эра союза земельной аристократии с финансовой аристократией. С того времени и по сей день сохраняется конституционное равновесие между привилегией крови и привилегией золота. В соответствии с привилегией крови, например, часть должностей в армии распределяется по принципу семейных связей, посредством кумовства и фаворитизма, но и принципу золота отведено должное место, поскольку все офицерские чины продаются и покупаются за звонкую монету. Подсчитано, что находящиеся ныне на службе в армии офицеры затратили на покупку своих чинов капитал в 6 миллионов фунтов стерлингов. Чтобы не лишиться своих приобретенных во время службы прав и не быть вытесненным каким-нибудь молодым богачом, менее состоятельный офицер должен занимать деньги, необходимые для его повышения в чине, и таким образом становиться закабаленным ипотеками должником.

Как в армии, так и в церкви наряду с принципом семейных связей господствует принцип чистогана. Если часть церковных должностей попадает в руки младших сыновей аристократии, то другая часть достается тем, кто больше заплатит. Торговля «душами» английского народа, поскольку они принадлежат к государственной церкви, носит не менее регулярный характер, чем торговля неграми в Виргинии. И в этой отрасли торговли имеются не только продавцы и покупатели, но и маклеры. Court of Queen's Bench** разбирал вчера иск одного из таких «духовных» маклеров, по фамилии Симпсон. Он требовал следуемое ему вознаграждение с некоего Лама, который по договору обязался устроить назначение в приход Уэст- Хакни священника Джозая Родуэлла, причем Симпсон выговорил


* - Вильгельма Оранского. Ред.

** - Суд королевской скамьи. Ред.


98
К. МАРКС

себе 5 процентов как с покупателя, так и с продавца, не считая некоторых добавочных доходов. Лам, по его словам, не выполнил своего обязательства. Суть сделки заключалась в следующем: Лам - сын 70-летнего священника, имеющего два прихода в Суссексе, продажная цена которых определяется в 16000 фунтов стерлингов. Цена, разумеется, стоит в прямой зависимости от доходности церковного прихода и в обратной - от возраста его владельца.

Лам-младший является попечителем приходов, занимаемых Ламом-старшим, и к тому же братом третьего, еще более молодого Лама, владельца прихода и священника в Уэст-Хакни.

Так как последний Лам еще очень молод, цена следующего назначения на его синекуру сравнительно низкая. Хотя ежегодная доходность этого прихода составляет 550 ф. ст., не считая стоимости жилья для священника, однако его владелец продает следующее назначение только за 1000 фунтов стерлингов. И вот его старший брат обязуется передать ему после смерти отца приходы в Суссексе, а освобождающуюся в Уэст-Хакни вакансию обещает продать через Симпсона Джозая Родуэллу за 3000 фунтов стерлингов. В результате ему досталось бы 2000 ф. ст. чистой выручки, младший брат его получил бы лучший приход, а маклер заработал бы на этой сделке 300 ф. ст., из расчета причитающихся ему 5 процентов комиссионных. Осталось невыясненным, почему контракт был расторгнут. Суд присудил маклеру Симпсону «за затраченный труд» возмещение в 50 фунтов стерлингов.

Написано К. Марксом 27 февраля 1855 г.

Напечатано в «Neue Oder-Zeitung» № 105, 3 марта 1855 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


99

К. МАРКС

БРИТАНСКАЯ КОНСТИТУЦИЯ

Лондон, 2 марта. В то время как британская конституция во всех ее звеньях терпела провал всюду, где война подвергала ее испытанию, внутри страны обанкротилось коалиционное министерство, самое конституционное из всех, какие знала английская история. 40000 британских солдат пали на берегах Черного моря жертвой британской конституции! Офицерский корпус, генеральный штаб, интендантство, медицинское ведомство, транспортная служба, адмиралтейство, верховное командование, артиллерийское управление, армия и флот- все они обанкротились, сами подорвали свой престиж в глазах всего света. Но все при этом находили удовлетворение в сознании, что они лишь выполнили долг перед британской конституцией! Газета «Times» была ближе к истине, чем сама полагала, когда писала по поводу этого всеобщего банкротства, что «сама британская конституция стоит перед судом»!

Конституция предстала перед судом и была признана виновной.

Но что представляет собой эта британская конституция? Заключается ли ее суть в представительных учреждениях и в ограничении исполнительной власти? Эти черты не отличают ее ни от конституции Соединенных Штатов Северной Америки, ни от уставов бесчисленных английских акционерных компаний, которые «знают свое дело». Британская конституция является в действительности лишь стародавним, пережившим себя, устаревшим компромиссом между неофициально, но фактически господствующей со всех решающих сферах буржуазного общества буржуазией и официально правящей земельной


100
К. МАРКС

аристократией. Первоначально после «славной» революции 1688 г. в компромисс была включена только одна фракция буржуазии - финансовая аристократия. Билль о реформе 1831 г. включил и другую фракцию - магнатов промышленной буржуазии - «millocracy» - как их называют англичане. История законодательства с 1831 г. представляет собой историю уступок, сделанных промышленной буржуазии, начиная с нового закона о бедных79 до отмены хлебных законов и начиная с отмены хлебных законов до введения налога на наследование земельной собственности.

Если буржуазия - собственно только высший слой буржуазии - была в общем признана господствующим классом и в политическом отношении, то это было сделано лишь на том условии, что все действительное управление во всех его звеньях, даже исполнительные функции законодательной власти, то есть практическое законодательство в обеих палатах парламента, оставалось в руках земельной аристократии. Буржуазия в 1830-х годах предпочла возобновление компромисса с земельной аристократией компромиссу с массой английского парода. И вот аристократия, хотя и подчинилась известным принципам, выставленным буржуазией, но неограниченно господствует в кабинете министров, в парламенте, в государственном управлении, в армии и флоте; эта аристократия, составляющая в известной степени важнейшую часть британской конституции, вынуждена теперь подписать свой собственный смертный приговор и перед лицом всего света признать себя неспособной дальше управлять Англией. Какие только попытки не предпринимаются, чтобы гальванизировать ее труп! Одно министерство за другим образуется лишь для того, чтобы объявить о своем роспуске после нескольких недель пребывания у власти. Кризис становится непрерывным, правительство - лишь временным явлением. Всякая политическая деятельность приостановлена, и каждый сознает, что он претендует лишь на то, чтобы смазать политическую машину и не дать ей совсем остановиться. Палата общин уже не узнает себя в тех министерствах, которые сама создала по своему-образу и подобию.

В этой обстановке всеобщей беспомощности приходится не только вести войну, но и бороться с противником куда более грозным, чем царь Николай. Этим противником является торгово-промышленный кризис, который, начиная с сентября прошлого года, с каждым днем усиливается и становится всеобщим. Его железная рука сразу зажала рот тем пошлым апостолам свободы торговли, которые в течение ряда лет проповедовали, что после отмены хлебных законов переполнение


101
БРИТАНСКАЯ КОНСТИТУЦИЯ

рынков товарами и социальные кризисы навсегда ушли в область предания. Но переполнение рынков стало ныне фактом, и никто так громко не кричит о недостаточной предусмотрительности фабрикантов, не сокративших-де производства, как те же самые экономисты, которые всего лишь пять месяцев тому назад твердили с догматической непогрешимостью, что перепроизводства никогда больше не будет.

В хронической форме болезнь обнаружилась уже во время забастовки в Престоне80. Вскоре после этого переполнение американского рынка вызвало кризис в Соединенных Штатах.

Индия и Китай, хотя и были завалены товарами, продолжали играть роль отводных каналов перепроизводства так же, как Калифорния и Австралия. Английские фабриканты, не имея больше возможности сбыть свои товары на внутреннем рынке без снижения цен, стали прибегать к опасному средству - к отправке товаров на консигнацию в другие страны, особенно в Индию, Китай, Австралию и Калифорнию. Этот прием позволял им избегать в течение некоторого времени тех затруднений, которые возникли бы для торговли, если бы все товары были сразу выброшены на внутренний рынок. Однако, как только экспортируемые товары были доставлены по назначению, они тотчас же повлияли на цены на рынках соответствующих стран, и к концу сентября последствия этого начали ощущаться и здесь, в Англии.

Тогда хроническая форма кризиса сменилась острой. Первыми предприятиями, которые потерпели крах, оказались ситценабивные фабрики - в том числе старинные фирмы Манчестера и его окрестностей. За ними наступила очередь судовладельцев и купцов, ведущих торговлю с Австралией и Калифорнией, затем торговых домов, ведущих торговлю с Китаем и, наконец, с Индией. Очередь дошла до всех; большинство из них несли крупные убытки, многие вынуждены были приостановить дела, и ни для одной из этих отраслей торговли опасность еще не миновала. Напротив, эта опасность еще больше увеличивается. Владельцы шелковых фабрик также оказались задетыми кризисом; производство шелка в настоящее время свелось почти к нулю, и в центрах этого производства царит величайшая нужда. Затем наступила очередь фабрикантов хлопчатобумажной пряжи и тканей. Некоторые из них уже не выдержали и еще большее число обречено на ту же участь. Как мы уже отмечали*, тонкопрядильные фабрики перешли на неполную рабочую неделю, и к такой же мере скоро


* См. настоящий том, стр. 70. Ред.


102
К. МАРКС

вынуждены будут прибегнуть владельцы фабрик, производящих грубую пряжу. Часть этих предприятий уже теперь работает лишь несколько дней в неделю. Долго ли они смогут так продержаться?

Еще несколько месяцев - и кризис в фабричных районах достигнет размеров кризиса 1842 г., если не больших. Но как только рабочий класс в полной мере почувствует на себе его влияние, начнется вновь то политическое движение, которое среди этого класса в той или иной мере дремало в течение последних шести лет и сохраняло лишь кадры для новой агитации. Конфликт между промышленным пролетариатом и буржуазией снова начнется в тот самый момент, когда конфликт между буржуазией и аристократией достигнет своей высшей точки. Маска, скрывавшая до сих пор от заграницы истинные черты политической физиономии Великобритании, будет, наконец, сорвана. И только тот, кто не знает, какими богатейшими людскими и материальными ресурсами обладает эта страна, может сомневаться в том, что она выйдет победоносной и обновленной из надвигающегося большого кризиса.

Написано К. Марксом 2 марта 1855 г.

Напечатано в «Neue Oder-Zeitung» № 109, 6 марта 1855 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


103

К. МАРКС

ЛЕЙАРД

Лондон, 2 марта. Лейард, известный ученый ассириолог, в своей речи, которую он произнес третьего дня перед своими избирателями в Эйлсбери, привел интересные подробности, характеризующие с одной стороны приемы и методы, посредством которых олигархия распределяет важнейшие государственные должности, с другой - в высшей степени двусмысленную позицию, занимаемую так называемыми либеральными и независимыми членами парламента по отношению к этой олигархии.

Лорд Гранвилл, рассказывает Лейард, назначил его помощником министра иностранных дел; на этой должности он прослужил три месяца, когда пало министерство Рассела и был образован кабинет Дерби. Дерби предложил ему оставаться на этом посту до тех пор, пока не вернется из Индии назначенный ему в преемники лорд Стэнли (сын Дерби), после чего он-де отправит его (Лейарда) с дипломатической миссией за границу.

«Все мои политические друзья», - рассказывает Лейард, - «были того мнения, что я должен принять предложение, за исключением лорда Рассела, который держался противоположного мнения; совету Рассела я не замедлил последовать».

Итак, Лейард отверг предложение Дерби. Прекрасно! Лорд Рассел снова становится министром, и Лейард не остается забытым. Рассел приглашает его к «министерскому столу», за которым он должен занять место заместителя председателя «Board of Control»*, то есть заместителем министра по делам Индии, Лейард соглашается. Но вдруг Рассел вспоминает, что более


* - «Контрольного совета». Ред.


104
К. МАРКС

пожилой джентльмен из числа вигов по фамилии сэр Томас Редингтон, ранее когда-то занимавшийся ирландскими, но никогда азиатскими делами, «еще не пристроен» (буквально).

Поэтому Рассел дает понять Лейарду, чтобы он не мешал устройству почтенного джентльмена. Лейард снова уступает. Тогда Рассел, ободренный скромностью и самопожертвованием ученого, убеждает его совсем уйти с дороги и принять пост консула в Египте. Но на этот раз Лейард выходит из себя, отказывается от предложения и привлекает к себе внимание в парламенте своими внушительными речами против политики министерства на Востоке.

Пальмерстон, создав свой кабинет, пытается удовлетворить Лейарда должностью секретаря в артиллерийском управлении. Лейард отклоняет предложение, так как он-де вообще ничего не понимает в артиллерии и т. д. Какая наивность! Как будто ушедший с поста секретаря г-н Монселл, один из маклеров ирландской бригады, был когда-либо в состоянии отличить обыкновенный мушкет от игольчатого ружья! Тогда Пальмерстон предлагает Лейарду пост заместителя министра в военном министерстве. Он принимает предложение, но на следующий день Пальмерстон вдруг обнаруживает, что Фредерик Пиль - это бюрократическое ничтожество - в данный момент абсолютно необходим в военном министерстве, о функциях которого Пиль, как известно, не имеет представления. Наконец, в качестве компенсации Пальмерстон предлагает Лейарду от имени Рассела пост заместителя министра в министерстве колоний. Лейард считает создавшуюся в данный момент обстановку слишком тяжелой, чтобы ознакомиться с 50 колониями, которыми он до сего времени никогда не занимался. Он снова отказывается, и на этом заканчивается эта поучительная история.

Единственная мораль, которую министерские газеты отсюда выводят, такова: Лейард-де еще очень неопытен в житейских делах и сам виноват в том, что не использовал своей ассирийской славы.

Написано К. Марксом 2 марта 1855 г.

Напечатано в «Neue Oder-Zeitung» № 107, 5 марта 1855 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


105

К. МАРКС

КРИЗИС В АНГЛИИ

Из всех известий, доставленных из Европы пароходом «Атлантик»81, наибольший интерес вызывает бесспорно смерть царя и влияние этого события на современные осложнения. Но как бы ни были важны сведения об этом событии или других европейских делах, они едва ли могут больше интересовать вдумчивого наблюдателя, чем признаки постепенного развития того серьезного внутреннего политического кризиса, в который в настоящее время оказалась втянутой против своего желания английская нация. Последняя попытка сохранить устарелый компромисс, именуемый британской конституцией, - компромисс между классом, который правит официально, и классом, который правит неофициально, - явно провалилась. В Англии обанкротилось не только коалиционное министерство, самое конституционное из всех министерств, но и сама конституция во всех ее звеньях терпела провал всюду, где война подвергала ее испытанию. Сорок тысяч британских солдат пали на берегах Черного моря жертвой британской конституции! Офицерский корпус, генеральный штаб, интендантство, медицинское ведомство, транспортная служба, адмиралтейство, верховное командование, артиллерийское управление, армия и флот - все они обанкротились, сами подорвали свой престиж в глазах всего света. Но все при этом находили удовлетворение в сознании, что они лишь выполнили долг перед британской конституцией. Лондонская газета «Times» была ближе к истине, чем сама полагала, когда писала по поводу этого всеобщего банкротства, что сама британская конституция стоит перед судом!


106
К. МАРКС

Конституция предстала перед судом и была признана виновной. Эта британская конституция является не чем иным, как устаревшим компромиссом, в силу которого государственная власть в целом передавалась определенным слоям буржуазии при том, однако, условии, что все действительное управление, исполнительная власть во всех ее звеньях, даже исполнительные функции законодательной власти, то есть практическое законодательство в обеих палатах парламента, оставалось в руках земельной аристократии. И вот аристократия, хотя и подчинилась общим принципам, выставленным буржуазией, но неограниченно господствует в кабинете министров, в парламенте, в государственном управлении, в армии и флоте; эта аристократия, составляющая важнейшую часть британской конституции, вынуждена теперь подписать свой собственный смертный приговор. Она вынуждена признать себя не способной дальше управлять Англией. Одно министерство за другим образуется лишь для того, чтобы объявить о своем роспуске после нескольких недель пребывания у власти. Кризис становится непрерывным, правительство - лишь временным явлением. Всякая политическая деятельность приостановлена; каждый претендует лишь на то, чтобы в достаточной мере смазать политическую машину и не дать ей совсем остановиться. Сама палата общин - эта гордость всех приверженных к конституции англичан - дошла до мертвой точки. Она уже перестала себя узнавать с тех пор, как распалась на множество фракций, пытающихся испробовать все математические комбинации и вариации, какие только возможны при данном количестве единиц. Она уже не узнает себя и в различных кабинетах, которые сама создает по своему образу и подобию с единственной целью - снова их распустить. Поистине полное банкротство.

В обстановке всеобщей беспомощности, которая поразила нацию и, подобно эпидемии в Крыму, постепенно распространилась на все части политического организма, приходится не только вести войну, но и бороться с противником куда более грозным, чем Россия, - противником, перед которым бессильны все прошлые, настоящие и будущие кабинеты всех этих Глад-стонов, Кардуэллов, Расселов и Пальмерстонов вместе взятые. Этим противником является торгово-промышленный кризис, который с сентября прошлого года приобрел такую остроту, такой всеобщий и бурный характер, что наличие его невозможно отрицать. Его неумолимая железная рука сразу зажала рот тем пошлым апостолам свободы торговли, которые в течение ряда лет проповедовали, что после отмены хлебных законов


107
КРИЗИС В АНГЛИИ

переполнение рынков товарами невозможно. Переполнение рынков в наиболее острой форме и со всеми вытекающими отсюда последствиями стало ныне фактом, и перед лицом этого факта никто так резко не обвиняет фабрикантов в непредусмотрительности за то, что они не сократили производства, как те самые экономисты, которые всего лишь несколько месяцев тому назад твердили, что перепроизводства никогда больше не будет. Мы давно уже обращали внимание на наличие этой болезни в ее хронической форме. Последние затруднения в Америке и кризис, который вызвал застой в американской торговле, несомненно, привели к усугублению этой болезни. Индия и Китай, хотя и были завалены товарами, продолжали играть роль отводных каналов так же, как Калифорния и Австралия. Английские фабриканты, не имея больше возможности сбыть свои товары на внутреннем рынке или предпочитая не делать этого, чтобы не снижать цен, стали прибегать к нелепому средству - к отправке товаров на консигнацию в другие страны, особенно в Индию, Китай, Австралию и Калифорнию. Этот прием позволял им избегать в течение некоторого времени тех затруднений, которые возникли бы для торговли, если бы все товары были сразу выброшены на внутренний рынок; однако, как только экспортируемые товары были доставлены по назначению, тотчас же возникли затруднения на рынках соответствующих стран, и к концу сентября прошлого года последствия этого начали ощущаться и в Англии.

Тогда хроническая форма кризиса сменилась острой. Первыми почувствовали его владельцы ситценабивных фабрик; многие из них, в том числе старинные фирмы Манчестера и его окрестностей, потерпели крах. За ними наступила очередь судовладельцев и купцов, ведущих торговлю с Австралией и Калифорнией, затем торговцев с Китаем и, наконец, фирм, ведущих торговлю с Индией. Очередь дошла до всех; большинство из них несли крупные убытки, многие даже вынуждены были приостановить дела, и ни для кого опасность еще не миновала. Напротив, эта опасность еще больше увеличивается. Владельцы шелковых фабрик также оказались задетыми кризисом; производство шелка свелось почти к нулю, и в центрах этого производства царила и до сих пор царит величайшая нужда. Затем наступила очередь фабрикантов хлопчатобумажной пряжи и тканей. Некоторые из них, судя по последним сообщениям, уже не выдержали, еще большее число обречено на ту же участь. Как стало известно, тонкопрядильные фабрики перешли на четырехдневную рабочую неделю, и таким же образом скоро будут вынуждены поступить фабрики, производящие


108
К. МАРКС

грубую пряжу. Но многие ли из них будут в состоянии продержаться в течение более или менее длительного времени?

Еще несколько месяцев - и кризис достигнет таких размеров, каких Англия не знала с 1846 г., пожалуй, даже с 1842 года. Но когда рабочий класс в полной мере почувствует на себе его влияние, начнется вновь то политическое движение, которое дремало в течение последних шести лет. Английские рабочие тогда вновь поднимутся на борьбу, угрожая буржуазии как раз в тот момент, когда она окончательно оттесняет аристократию от власти. Маска, скрывавшая до сих пор истинные черты политической физиономии Великобритании, будет, наконец, сорвана. Две действительно борющиеся в Англии силы - средний класс и рабочий класс, буржуазия и пролетариат - столкнутся лицом к лицу, и эта страна будет, наконец, вовлечена в общее социальное развитие европейского общества. Когда Англия вступила в союз с Францией, она окончательно утратила тот обособленный характер, который придавало ей ее островное положение и который уже давно подрывался мировой торговлей и ростом средств сообщения. И теперь она вряд ли сможет остаться в стороне от тех великих внутренних движений, в которые втянуты другие европейские нации.

Знаменателен также и тот факт, что последние дни существования британской конституции столь же изобилуют картинами насквозь прогнившего общественного строя, как и последние дни монархии Луи-Филиппа. Мы уже сообщали о парламентских и правительственных скандалах, о скандальных делах Стонора, Садлера, Лоли*, но венцом всего является раскрытие дела Хандкока и де Бёрга - дела, в котором лорд Кланрикард, пэр Англии, выступает в качестве если не прямого, то косвенного участника самых отвратительных преступлений. Неудивительно, что этого окажется достаточным для завершения аналогии и что народ, прочитав постыдные детали дела, невольно воскликнет: «Герцог Прален! Герцог Прален!»

Англия достигла своего 1847 года; кто знает, когда начнется и каким будет ее 1848 год?


* См. настоящий том, стр. 25-26. Ред.

Написано К. Марксом 2 марта 1855 г.

Напечатано в газете «New-York Daily Tribune» № 4346, 24 марта 1855 г. в качестве передовой Печатается по тексту газеты Перевод с английского На русском языке впервые опубликовано в сборнике: К, Маркс и Ф. Энгельс, «Об Англии», 1952 г.


109

К. МАРКС

ТОРГОВЛЯ ЧИНАМИ. - ВЕСТИ ИЗ АВСТРАЛИИ

Лондон, 3 марта. На заседании палаты общин третьего дня предложение лорда Годрича о продвижении унтер-офицеров до чина капитана было, как известно, отвергнуто. Пальмерстон привел старый довод: частичная реформа невозможна, так как одно звено старой системы обусловливает другое. Итак, отдельная практическая реформа невозможна, ибо она теоретически исключена. Реформа же всей системы невозможна, потому что это была бы не реформа, а революция. Следовательно, теоретически реформа невозможна, ибо она практически исключена. Нынешняя палата общин - палата, которая руководствуется принципом: «principiis obsta»*, разумеется, охотно дала себя убедить в этом, или, вернее, не нуждалась в убеждении, так как свой приговор она вынесла уже заранее.

Пальмерстон по этому поводу заметил, что система продажи офицерских патентов имеет большую давность, и в этом он был прав. Мы уже говорили о том, что эта система возникла в эпоху «славной» революции 1688 г. одновременно с установлением системы государственных долгов, банкнот и голландской династии. Уже в акте о мятежах 1694 г.82 указывается на необходимость предотвратить «великое зло, возникающее от продажи и покупки офицерских чинов в, королевской армии», и предписывается, чтобы «каждый имеющий патент офицер» (только унтер-офицеры не имели патента) «давал клятву в том, что он своего патента не покупал».

Это ограничение, однако, не было применено на практике; напротив, в 1702 г. сэр Н. Райт, лорд-хранитель печати, вынес


* - «уничтожай зло в зародыше». Ред.


110
К. МАРКС

решение в обратном смысле. 1 мая 1711 г. система патентов была прямо признана одним из указов королевы Анны, в котором говорилось, «что ни один офицерский патент не может быть продан без королевской санкции и ни один офицер не имеет права продажи патента, если он не прослужил полных 20 лет или не стал непригодным к службе» и т. д.

От этого официального признания торговли военными патентами оставался лишь один шаг до официального регулирования рыночных цен на патенты. Такие рыночные цены были впервые установлены в 1719-1720 годах. Затем цены на офицерские патенты пересматривались в 1766, 1772, 1773, 1783 гг. и, наконец, в 1821 г., когда были утверждены цены, существующие и поныне. Еще в 1766 г. военный министр Баррингтон опубликовал письмо, в котором было сказано: «Следствием этой торговли офицерскими патентами нередко бывает так, что люди, которые поступали на военную службу по самому горячему призванию и которые не упускали случая, чтобы отличиться, остаются всю жизнь в низшем чине, потому что они бедны. Эти достойные офицеры часто терпят жестокие унижения, находясь в подчинении офицеров-юнцов из богатых семей, которые поступили на службу гораздо позже и которым их средства позволяли развлекаться вне полка, в то время как другие, постоянно оставаясь в казармах, овладевали своим делом и выполняли обязанности этих джентльменов».

Правда, общее право Англии считает незаконным дарение или «посредническое вознаграждение» за предоставление какой-либо государственной должности, подобно тому, как статуты государственной церкви за симонию83 отлучают от церкви. Но историческое развитие в том и состоит, что ни закон не определяет собой практики, ни практика не устраняет противоречащего ей закона.

Последние сообщения из Австралии добавляют новые штрихи к картине всеобщего брожения, тревоги и неустойчивости. Мы должны провести различие между мятежом в Балларате (близ Мельбурна) и революционным движением, охватившим всю провинцию Виктория. Первый в настоящий момент, вероятно, уже подавлен; второе может быть прекращено только в результате удовлетворения всех требований. Первый является лишь симптомом, случайной вспышкой второго. Что касается мятежа в Балларате, то дело обстояло следующим образом. У некоего Бентли, содержателя гостиницы «Эврика» при золотых приисках в Балларате, возникли разного рода конфликты с золотоискателями. Случившееся в его доме убийство усилило ненависть к нему. После осмотра трупа следователем, Бентли был освобожден как непричастный к делу. Однако 10 присяжных из 12, которые присутствовали при осмотре тела убитого,


111
ТОРГОВЛЯ ЧИНАМИ. - ВЕСТИ ИЗ АВСТРАЛИИ

опубликовали протест против пристрастного отношения coroner (следователя, осматривающего трупы), который пытался замять невыгодные для арестованного показания свидетелей.

По требованию населения было произведено вторичное расследование. Несмотря на уличающие его свидетельские показания, Бентли был снова отпущен. Тем временем выяснилось, что один из судей вложил деньги в его гостиницу. Многочисленные жалобы, как прежние, так и вновь поступившие, говорят о двусмысленном поведении правительственных чиновников округа Балларат. В день, когда Бентли был вторично освобожден, золотоискатели устроили бурную демонстрацию, сожгли его гостиницу и после этого разошлись. По приказу сэра Чарлза Хатема, губернатора провинции Виктория, трое зачинщиков были арестованы.

27 ноября депутация от золотоискателей потребовала освобождения арестованных. Хатем отверг это требование. Золотоискатели организовали грандиозный митинг. Губернатор послал из Мельбурна полицию и регулярные войска. Дело дошло до столкновения, в результате которого было несколько убитых. Согласно последним сведениям - около 1 декабря, - золотоискатели подняли знамя независимости.

Уже этот рассказ, заимствованный в основном из одного правительственного органа, говорит отнюдь не в пользу английских судей и правительственных чиновников. Он свидетельствует о господствующем к ним недоверии. Революционное движение в провинции Виктория вращается в сущности вокруг двух крупных вопросов, из-за которых разгорелась борьба. Золотоискатели требуют отмены патентов на добычу золота, то есть отмены налога, который падает непосредственно на труд; во-вторых, они настаивают на отмене имущественного ценза для членов палаты депутатов, стремясь таким образом взять в свои руки контроль над налогами и законодательством. Нетрудно заметить, что по существу эти мотивы аналогичны тем, которые привели к объявлению независимости Соединенных Штатов, только с той разницей, что в Австралии сопротивление монополистам, связанным с колониальной бюрократией, начато рабочими. В газете «Melbourne Argus» мы читаем, с одной стороны, о больших митингах в пользу реформ, с другой - о крупных военных приготовлениях со стороны правительства. Между прочим, в ней сказано: «На одном митинге, где присутствовало 4000 человек, было принято решение о том, что патентное обложение является тяжелым бременем и незаконным налогом на свободный труд, что поэтому собравшиеся на митинг обязуются немедленно упразднить его путем сожжения всех патентов. Если кто-нибудь будет арестован за то, что не имеет патента, то народ, объединившись, поддержит и защитит его».


112
К. МАРКС

30 ноября в Балларате появились комиссары Рид и Джонсон в сопровождении кавалерии и полиции и с оружием в руках потребовали от золотоискателей предъявления патентов. Золотоискатели, также в большинстве своем вооруженные, устроили массовый митинг и решили всеми силами противиться взиманию ненавистного налога. Они отказались предъявить свои патенты, заявив, что они их сожгли; им был зачитан акт о мятежах, и тогда начался настоящий мятеж.

Чтобы показать, какие дела творят монополисты, хозяйничающие в провинциальных законодательных органах, и объединившаяся с ними колониальная бюрократия, достаточно будет сослаться здесь на тот факт, что в 1854 г. правительственные расходы по провинции Виктория достигли 3564258 ф. ст., дефицит составил 1085896 ф. ст., то есть больше трети всех доходов. А ввиду теперешнего кризиса и всеобщего банкротства сэр Чарлз Хатем требует на 1855 г. сумму в 4801292 фунта стерлингов! Виктория насчитывает едва 300000 жителей, и из вышеназванной суммы 1860830 ф. ст. - что составляет 6 ф. ст. на человека - предназначаются для общественных работ, как-то: для строительства дорог, доков, набережных, казарм, правительственных зданий, таможен, ботанических садов, казенных конюшен и пр. Исходя из такого расчета - 6 ф. ст. на человека, - население Великобритании должно было бы ежегодно платить только на организацию общественных работ 168000000 ф. ст., то есть сумму втрое большую, чем уплачиваемые им налоги. Вполне понятно, что рабочее население восстает против такого чрезмерного налогового обложения. Нетрудно также представить себе, какие выгоды получают бюрократы и монополисты, совместно организуя в таком широком масштабе общественные работы на чужой счет.

Написано К. Марксом 3 марта 1855 г.

Напечатано в «NeueOder-Zeitung» № 111, 7 марта 1855 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


113

К. МАРКС

АНГЛИЙСКАЯ ПЕЧАТЬ ОБ УМЕРШЕМ ЦАРЕ

I Лондон, 3 марта. Все вышедшие сегодня ежедневные и еженедельные газеты помещают, разумеется, передовые статьи, посвященные смерти русского императора, однако все они без исключения пошлы и повторяют общие места. «Times», по крайней мере, пытается с помощью пафоса в 100 лошадиных сил поднять свой стиль до высот Тимур-Тамерлана. Мы отметим лишь два места - оба являются комплиментами по адресу лорда Пальмерстона. Назначение Пальмерстона, «злейшего врага царя», премьер-министром будто бы еще более усилило чрезмерное раздражение Николая и ускорило его смерть. В период с 1830 по 1840 г. (первое десятилетие пальмерстоновской внешней политики) царь-де отказался от проведения своей политики захватов и мирового господства. Одно утверждение стоит другого.

С другой стороны, газета «Morning Advertiser» отличилась своим открытием, что Михаил - старший сын царя и является поэтому законным наследником престола. «Morning Post», частный орган Пальмерстона, объявляет английской публике в своей надгробной речи, что «Венская конференция хотя и отсрочена на некоторое время, но должна скоро открыться с новыми видами на будущее» и что «сегодня после обеда лорд Кларендон будет иметь в Булони беседу с императором Наполеоном, во время которой оба правительства обменяются своими соображениями по поводу столь внезапного и важного события».

Газета «Daily News» не верит в мирные последствия «внезапного события», так как западные державы не пойдут на то, чтобы кончить войну до падения Севастополя, а Россия - после его падения.


114
К. МАРКС

II Лондон, 6 марта. Смерть императора Николая дает повод к появлению не совсем обычных рекламных сообщений в здешней прессе. Г-н Джемс Ли, не делавший никаких врачебных наблюдений, превзошел д-ра Гранвилла84: «6 февраля», - заявляет он в сегодняшнем номере «Morning Advertiser», - «я отправил вам письмо, в котором писал, что русский император не позже как через три недели, считая от даты отправления моего письма, превратится в труп».

Редакция «Morning Advertiser» в приписке объясняет, что она действительно получила письмо Ли, но бросила его в корзину, сочтя письмо за бред больного. Ли идет еще дальше.

Он берется предсказать на страницах «Advertiser» скорую смерть другого монарха, но при том непременном условии, что его сообщение будет напечатано. Предсказания Ли, повидимому, ценятся дешевле, чем книги Сивиллы.

Смерть царя побуждает также и Уркарта, одаренного в качестве шотландского горца благодатью прозрения, высказать несколько пифических изречений85, из коих наиболее характерным и понятным является следующее: «Кровь легла между Николаем и поляками, которые не могли быть оставлены без надзора и от которых требовалось получить 500000 воинов. Вполне понятно, что реставрация белого двуглавого орла - символа объединения славянских рас, - возвещенная в московском соборе Александром, предшественником Николая, не могла осуществиться при жизни последнего».

Уркарт, следовательно, полагает, что теперь наступил момент, когда Россия превратится в Славянию, подобно тому как некогда Московское царство превратилось в Россию.

Написано К. Марксом 3 и 6 марта 1855 г.

Напечатано в «Neue Oder-Zeitung» №№ 109 u 116, 6 и 10 марта 1855 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


115

К. МАРКС

К ИСТОРИИ СОЮЗА С ФРАНЦИЕЙ

Лондон, 6 марта. Сегодняшний номер газеты «Morning Herald» поразил Лондон следующим сообщением: «Мы имеем все основания утверждать, что французский император выразил протест против назначения следственной комиссии по поводу ведения войны и заявил, что в случае, если эта комиссия продолжит свою работу, армии обеих наций не смогут больше действовать сообща, хотя они и преследуют одну и ту же цель.

Чтобы удовлетворить Луи-Наполеона, не вызвав в то же время недовольства английского народа, парламент при первом удобном случае будет распущен».

Не придавая особого значения этой заметке в «Herald», мы отмечаем ее как один из многих симптомов того, что по ту и другую сторону Ла-Манша скрытые силы работают над разрушением англо-французского союза. Вспомните объяснения бывших министров.

Сэр Джемс Грехем. - Под давлением следственной комиссии наш адмирал будет вынужден раскрыть причины, которые привели к оттяжке блокады, и расследование, таким образом, коснется наших взаимоотношений с великим и могущественным союзником в такой момент, когда крайне важно избежать даже самых незначительных недоразумений между нами.

Сидни Герберт. - Он призывает комиссию добраться до сути дела, не оскорбляя в то же время чести нашей армии в Крыму и не колебля по возможности доверия наших союзников.

Если ни одному члену комиссии не удастся вовремя удержать ее от того, чтобы она встала на опасный путь, то будет совершена большая несправедливость; может случиться, что допрашиваемые ею офицеры будут принесены в жертву,


116
К. МАРКС

поскольку им не разрешат отвечать на предъявленные обвинения, ибо это привело бы к деликатным и опасным разоблачениям. Что касается самого Герберта, то он-де считает себя обязанным воспрепятствовать тому, чтобы офицеры британской армии оказались в положении обвиняемых, у которых связаны руки и которые лишены возможности защищаться.

Гладстон. - Помимо всего прочего, комиссия должна установить причину, почему дорога от Балаклавы не была построена раньше. Если комиссия этого вопроса не расследует, то она вообще ничего не сделает; если она его расследует, то ответ будет гласить: из-за недостатка рабочей силы. Если же затем она спросит, чем объясняется такой недостаток рабочей силы, то ей ответят, что люди рыли траншеи и что эти траншеи были большой протяженности вследствие того соотношения, в каком были поделены позиции между французами и англичанами. Я заявляю также, что следствие окажется сплошной фикцией, если оно не займется вопросом о дорогах, а если оно этим займется, то обвиняемые в своей защите непосредственно затронут самые деликатные стороны отношений между Англией и Францией.

Понятно, что подобные объяснения министров способствуют росту уже посеянных зерен недоверия. То обстоятельство, что роль английской армии в Крыму была сведена к несению караульной службы у Балаклавы, сильно задело национальное чувство англичан. Затем появилась полуофициальная статья в «Moniteur»86 с «императорскими» размышлениями об английской конституции. Статья вызвала резкие реплики со стороны английской еженедельной прессы. После этого был опубликован Брюссельский мемуар87, в котором Луи-Наполеон изображается, с одной стороны, инициатором крымской экспедиции, а с другой - инициатором уступок Австрии. Комментарии к этому Мемуару, появившиеся, например, в «Morning Advertiser», напоминают своей резкостью «Письма Англичанина»* по поводу государственного переворота 2 декабря88.

Какие отклики находит все это в подлинно народной печати, можно судить по следующей выдержке из чартистского органа «People's Paper»89: «Бонапарт заманил Англию в Крым... Наша армия, попавшая в ловушку, была поставлена им в такое положение, что она подорвала силу русской армии раньше, чем эта армия пришла в соприкосновение с его собственной армией. На Альме, под Балаклавой, под Инкерманом, под Севастополем англичане оказались на самых опасных позициях. Они вынуждены были принять на себя главный удар и понести наибольшие


* - А. Ричардса. Ред.


117
К ИСТОРИИ СОЮЗА С ФРАНЦИЕЙ

потери. Если сравнивать с Францией, то, согласно договору, Англия должна была выставить лишь одну треть армии. Этой трети пришлось вынести на себе основную тяжесть почти всех сражений. Эта же треть должна была удерживать больше половины позиций под Севастополем. Наша армия была уничтожена, потому что она не могла подвезти продовольствие и обмундирование, которые гнили в Балаклаве; не могла потому, что между Балаклавой и Севастополем не было дороги, а не было этой дороги потому, что Наполеон настоял на том, чтобы англичане, располагая менее чем одной третью всех войск, выполняли больше половины окопных работ; это не давало им возможности выделить необходимое количество людей для строительства дорог... В этом заключается секрет, на который намекали Грехем, Герберт и Гладстон... Таким образом, Наполеон умышленно погубил 44000 наших солдат» и т. д.

Все эти признаки недоверчивого отношения к французскому союзнику и недовольство им приобретают значение благодаря тому, что во главе правительства стоит лорд Пальмерстон, - человек, который всякий раз поднимается вверх, используя в качестве лестницы союз с Францией, а затем внезапно создает такое положение, при котором вместо союза между Англией и Францией становится почти неизбежной война. Так было в период турецкосирийских событий 1840 г. и договора от 15 июля90, которым он увенчал десятилетний союз с Францией. Сэр Роберт Пиль в 1842 г. заметил но этому поводу, что «ом никогда толком не мог понять, почему был расторгнут союз с Францией, - союз, которым благородный лорд, казалось, всегда так гордился».

То же было в 1847 г. в связи с испанскими браками91. В 1846 г. Пальмерстону удалось снова занять свой пост лишь после того, как он нанес визит Луи-Филиппу, с большой торжественностью помирился с ним и польстил французам в одной из своих речей в палате общин.

В 1847 г. он уверял, что Луи-Филипп расторг союз, так как нарушил Утрехтский договор92 (договор, который утратил силу в 1793 г. и с тех пор больше не возобновлялся) и совершил акт «вероломства» по отношению к английской короне. Что касается вероломства, то доля правды здесь имеется, но, как показали опубликованные впоследствии документы, Пальмерстон самым искусным образом толкал французский двор на это вероломство, чтобы получить предлог для разрыва. Таким образом, оказалось, что лукавый Луи-Филипп, рассчитывая перехитрить Пальмерстона, сам попался в заботливо расставленные сети этого «шутника» виконта. Лишь февральская революция помешала тогда возникновению войны между Англией и Францией.

Написано К. Марксом 6 марта 1855 г.

Напечатано e«Neue Oder-Zeitung» № 115, 9 марта 1855 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


118

К. МАРКС

СЛЕДСТВЕННАЯ КОМИССИЯ

Лондон, 7 марта. Слухи о предстоящем роспуске парламента под тем предлогом, что следственная комиссия компрометирует союз с Францией, по-видимому, подтверждаются. Корреспондент газеты «Morning Advertiser» замечает по этому поводу: «Кто придал комиссии гласный характер? Лорд Пальмерстон, который, как утверждают, намерен распустить парламент. Робак, который требовал расследования и добился его, настаивал на секретности. Лорд Пальмерстон, который высказывался против расследования, но вынужден был уступить в этом вопросе, стоял за гласность. Сначала он заставляет комиссию избрать самый предосудительный с точки зрения наших внешних союзников путь, а затем предосудительность этого пути служит для министра основанием, чтобы распустить парламент, прекратить расследование и втихомолку посмеяться над тем и другим».

В этой связи газета «Morning Herald» пишет в передовой статье между прочим следующее: «Когда союзные армии заняли свои позиции под Севастополем, английский контингент в численном отношении был сильнее французского; последовавшее затем опустошение рядов нашей армии целиком объясняется недостатком резервов на Средиземном море и организованной милиции в самой Англии, так как в силу этих причин английская армия была лишена необходимых подкреплений. Попытка впутать в дебаты имя наших союзников является едва прикрытой уловкой со стороны отчаявшихся и бессовестных людей, стремящихся отвести от себя следствие, которое, как они знают, должно оказаться роковым для их будущей политической карьеры. Лорд Кларендон, используя обходные пути, добивался свидания с французским императором с единственной целью заставить его сделать заявление или высказать суждение, которое можно было бы истолковать как неодобрение следственной комиссии. Теперь, когда это удалось, министры-патриоты ставят себе целью запугать палату угрозой роспуска и апеллировать к стране под лозунгом: союз с Францией в опасности!»


119
СЛЕДСТВЕННАЯ КОМИССИЯ

Совершенно очевидно, что если эта уловка служит английскому правительству для того, чтобы избавиться от следственной комиссии, то вместе с тем она наносит вред и союзу с Францией и подготавливает таким образом как раз то, что она якобы должна предотвратить.

Французский союзник уже скомпрометирован утверждением, что от комиссии следует отказаться, потому что она-де может раскрыть компрометирующие французского союзника «деликатные и опасные» тайны. Упразднение комиссии говорило бы против него гораздо больше, чем может сказать сама комиссия. К тому же самое поверхностное знакомство с постоянными колебаниями общественного мнения Англии убеждает нас в том, что упразднение комиссии или роспуск палаты, воспринятые как большая уступка иностранной державе, сделанная якобы по требованию Бонапарта, вызовет при первом же удобном случае ответную реакцию - попытку сильнейшего противодействия французскому влиянию.

Из отчетов о двух первых заседаниях следственной комиссии приведем показания генерала сэра де Лейси Эванса. На Мальте, куда был послан чиновник интендантства незадолго до того, как армия отбыла из Англии, он к своему удивлению узнал, что ни одного мула закуплено не было. В Скутари не были сделаны необходимые приготовления для убоя скота и выпечки хлеба. Уже тогда обнаружилось, что некоторые установленные казначейством правила сильно препятствуют нормальной работе. Эванс твердо уверен, что в начале войны господствовала иллюзия, будто все дело уладится без единого выстрела, а потому нет надобности создавать различного рода склады. Хотя интендантство находится под контролем главнокомандующего, однако оно тесно связано также и с казначейством (следовательно, с премьерминистром), и его чиновникам, по-видимому, внушали, что было бы сумасбродством производить расходы, необходимые для настоящей войны. В Варне почти ничего не было подготовлено для приема раненых. Все, очевидно, были убеждены в том, что в этой войне раненых не будет. Ничего не было сделано, чтобы дать возможность армии немедленно начать полевые действия. Когда русские перешли Дунай, Омер-паша обратился к англичанам за помощью, но ему ответили, что армия не располагает необходимыми транспортными средствами, о которых, разумеется, следовало бы позаботиться гораздо раньше. Правительство все еще ждало нот и протоколов из Вены и не прилагало больших усилий к тому, чтобы подготовить армию к походу. За такое промедление ответственно, конечно, правительство, а не интендантство. Русские начали уже осаду Силистрии, а армия все еще не была


120
К. МАРКС

готова к выступлению. Обеспечение армии продовольствием возложено на два ведомства - на интендантство и на управление главного квартирмейстера. Конфликты с интендантством стали обычным явлением. Чиновники интендантства, возможно, были бы хорошими писарями в казначействе. Фактически они только перепиской с казначейством и занимались. На войне же они оказались совершенно непригодными. Заготовка продовольствия даже на расстоянии 18 миль от Варны представляла величайшую трудность. Персонал интендантства в Варне оказался столь малочисленным, что пришлось выделить для интендантской службы 100 унтер-офицеров. Высокая смертность среди солдат в Варне объясняется главным образом подавленным настроением, которое явилось следствием томительного и продолжительного бездействия.

Говоря о положении войск в Крыму, де Лейси Эванс повторил частью уже известные факты - недостаток продовольствия, обмундирования, бараков и т. д. Приведем лишь следующие его высказывания по этому вопросу, интересные своими подробностями: «Престарелый Филдер, стоявший во главе интендантства еще во времена похода на Пиренеи, ныне главный квартирмейстер, никогда не советовался с ним о нуждах его (Эванса) дивизии, а он обязан был это делать; он (Эванс) настаивал на выполнении этой обязанности, но Филдер отклонил его требование. Филдер, хотя и подчинен Раглану, но наряду с этим состоит в непосредственной переписке с казначейством». «Использование артиллерийских и кавалерийских лошадей для доставки фуража было крайне нецелесообразным. В результате оказалось, что его (Эванса) пушки в последнее время были лишь наполовину обеспечены лошадьми». «Дорога от балаклавской гавани в лагерь была сильно размыта и покрыта грязью. Если бы 1000 солдат поработали в течение 10 дней, они сделали бы ее пригодной для езды, но он предполагает, что всех людей, которых можно было бы использовать для этой цели, отправили на рытье окопов».

В заключение Эванс объясняет, почему растаяла английская армия под Севастополем: «Я убежден в том, что недостаток в подвозе обмундирования, продовольствия и топлива не вызвал бы в армии такой ужасной смертности и заболеваний, если бы солдаты не были так переутомлены рытьем окопов. Изнурение людей принесло чрезвычайный вред. Численность солдат была с самого начала совершенно недостаточной для той работы, на которую они были брошены. Чрезмерное напряжение сил во время ночной работы явилось, несомненно, главной причиной всех страданий армии».

Написано К. Марксом 7 марта 1855 г.

Напечатано в «Neue Oder-Zeitung» № 117, 10 марта 1855 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


121

К. МАРКС

БРЮССЕЛЬСКИЙ МЕМУАР

Лондон, 7 марта. «Morning Post», частный орган Пальмерстона, приводит сегодня в английском переводе известный «Брюссельский мемуар» с кратким введением, в котором высказывается предположение, что автором брошюры является принц Наполеон. Одновременно газета печатает полную злобных выпадов против Наполеона Бонапарта передовую, в которой назойливо повторяется утверждение, что автором «Мемуара» может быть «лишь русский шпион».

Под предлогом защиты Луи Бонапарта от его кузена и сохранения незапятнанной памяти Ахилла Леруа, alias* Флоримона, alias де Сент-Арно, «Morning Post» явно выискивает лишь материал для коллизий между Англией и Францией. Сент-Арно был одним из тех Saints**, которые встречаются в календаре французских мошенников всех времен, как, например, Сен-Жермен, Сен-Жорж и другие. «Morning Post» принадлежит заслуга канонизации этих Saints и превращения их в святых соответствующего ранга. Утверждение, будто «Мемуар» открывает русским «военные» тайны, является чистейшим вздором. Ни в Англии, ни в Америке, ни в Германии критика не ждала появления «Мемуара», чтобы охарактеризовать крымскую экспедицию как промах. «Мемуар» ни слова не прибавил к критике, имевшей место до него, хотя ему и принадлежит та заслуга, что он без стеснения рисует портреты тех посредственностей, которые командуют под Севастополем. Лишь русские


* - иначе. Ред.

** - святых. (Здесь игра слов; частица «Сент» (Сен) во французских фамилиях буквально означает «святой».) Ред.


122
К. МАРКС

заинтересованы в том, чтобы сохранялись иллюзии относительно крымской экспедиции, и тот пафос, с которым «Morning Post» говорит о русских агентах и шпионах, напоминает об Эсхине, который, обвиняя Демосфена в том, что он подкуплен Филиппом, сам в то же время похвалялся, что прежде других проник в тайные планы царя Македонии. Но мы, разумеется, далеки от того, чтобы выдавать принца Наполеона Бонапарта за Демосфена.

Написано К. Марксом 7 марта 1855 г.

Напечатано в «Neue Oder-Zeitung» 118, 11 марта 1855 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


123

К. МАРКС

МЕСТЬ ИРЛАНДИИ

Лондон, 13 марта. Ирландия отомстила Англии: в социальном отношении тем, что каждый более или менее значительный фабричный, портовый и торговый город Англии она наделила ирландским кварталом, в политическом отношении тем, что английский парламент она наделила «ирландской бригадой». В 1833 г. Даниел О'Коннел заклеймил вигов, назвав их «низкими, кровожадными и жестокими». В 1835 г. он стал самым послушным орудием в руках тех же вигов, и правительство Мел-бурна, несмотря на то, что английское большинство было против него, продержалось с апреля 1835 по август 1841 г. благодаря поддержке 0'Коннела и его ирландской бригады. Что встало между О'Коннелом 1833 г. и О'Коннелом 1835 года? Так называемое «Личфилдхаусское» соглашение93, по которому министерство вигов обеспечивало О'Коннелу свое «покровительство» в Ирландии, а О'Коннел гарантировал министерству вигов голоса бригады в парламенте. Как только виги были свергнуты,. началась агитация «короля Дана»* за Repeal94, но когда тори потерпели поражение, «король Дан» снова превратился в обыкновенного адвоката. Со смертью О'Коннела ирландская бригада отнюдь не потеряла своего влияния. Напротив, обнаружилось, что своим влиянием она обязана не таланту одного человека, а общим условиям. Обе основные традиционные партии английского парламента - тори и виги - почти уравновешивали друг друга. Поэтому неудивительно, что новые, численно слабые фракции, получившие места в реформированном парламенте, - манчестерская школа и ирландская бригада - давали перевес то той, то другой стороне и решали дело. Отсюда значение


* - Даниела О'Коннела. Ред.


124
К. МАРКС

«ирландского квартала» в английском парламенте. После смерти О'Коннела уже нельзя было приводить в движение ирландские массы агитацией за Repeal с Англией. «Католический» вопрос также можно было использовать лишь от случая к случаю. Со времени эмансипации католиков он не мог уже быть постоянной темой агитации. Следовательно, ирландским политикам приходилось делать то, чего старательно избегал и чему противился О'Коннел - затрагивать корень зла в Ирландии - отношения земельной собственности и выставлять требование реформы этих отношений в качестве избирательного лозунга, то есть лозунга, который помог бы их избранию в парламент. Заняв места в парламенте, они сразу же постарались использовать вопрос о правах арендаторов и т. п., как раньше Repeal, для заключения нового «Личфилдхаусского» соглашения.

Ирландская бригада свергла министерство Дерби. Она получила пост - хотя и второстепенный - в коалиционном министерстве. Как она его использовала? Она помогла коалиции «похоронить» мероприятия в пользу реформы ирландских земельных отношений, мероприятия, которые тори сами решили предложить, полагаясь на патриотизм ирландской бригады и надеясь склонить ее на свою сторону. Пальмерстон как ирландец по происхождению знает свой «ирландский квартал» и со своей стороны возобновил «Личфилдхаусское» соглашение 1835 г. на самой широкой основе. Кьоу, главу бригады, он назначил Attorney General* Ирландии, Фицджералда, также либерально-католического члена парламента от Ирландии, - Solicitor General**, а Третьего члена бригады-в юридический совет Lord Lieutenant*** Ирландии; таким образом, весь юридический главный штаб управления Ирландией состоит теперь из католиков и ирландцев. Монселла, Clerk of Ordnance**** при коалиционном министерстве, Пальмерстон после некоторого колебания снова утвердил в этой должности, хотя Монселл, как верно заметил Мунц (депутат от Бирмингема и оружейный фабрикант), не в состоянии отличить мушкета от игольчатого ружья. Пальмерстон предписал наместникам графств при назначениях на посты полковников и на другие ответственные посты в милиции Ирландии отдавать как правило предпочтение лицам, которым покровительствует ирландское духовенство, связанное с ирландской бригадой в парламенте. Политика Пальмерстона уже возымела свое действие, что доказывается


* - генерал-атторнеем. Ред.

** - генерал-солиситором. Ред.

*** - лорда-наместника. Ред.

**** - клерка артиллерийского управления. Ред.


125
МЕСТЬ ИРЛАНДИИ

переходом serjeant* Ши на сторону министерства. Это проявляется далее и в том, что католический епископ Атлона добился переизбрания Кьоу и католическое духовенство содействовало переизбранию Фицджералда. Всюду, где низшее католическое духовенство принимает всерьез «ирландский патриотизм» и выступает против членов бригады, перешедших на сторону правительства, оно получает нагоняй от своих епископов, посвященных в тайны дипломатии.

«Между лордом Пальмерстоном и ирландским духовенством царит полное согласие», - жалобно восклицает одна протестантско-торийская газета, - «если Пальмерстон отдаст Ирландию священникам, то последние изберут в парламент депутатов, которые отдадут Англию Пальмерстону».

Ирландская бригада служит вигам для того, чтобы господствовать в английском парламенте; виги бросают бригаде подачки в виде постов и окладов; католическое духовенство позволяет одним покупать, а другим продавать себя при условии, что его влияние будет признано, закреплено и расширено обеими сторонами. Достопримечательным, однако, является тот факт, что по мере роста ирландского влияния в Англии в политическом отношении падает кельтское господство в Ирландии в социальном отношении. «Ирландский квартал» в парламенте и ирландское духовенство, кажется, в одинаковой мере не сознают, что за их спинами англосаксонская революция производит коренной переворот в ирландском обществе. Эта революция заключается в том, что ирландская система земельных отношений уступает место английской, что система мелкой аренды вытесняется крупной так же, как прежние земельные собственники уступают место современным капиталистам.

Главными событиями, которые подготовили этот переворот, являются: голод 1847 г., в результате которого умерло около миллиона ирландцев; переселение в Америку и Австралию, которое уже смело с ирландской земли еще один миллион душ и продолжает уносить все новые тысячи; потерпевшее неудачу восстание 1848 г.95, подорвавшее последнюю веру Ирландии в самое себя, и, наконец, парламентский акт, который обрек на продажу с аукциона имения старого задолжавшего ирландского дворянства и согнал это дворянство с земли подобно тому, как голодная смерть унесла мелких арендаторов, субарендаторов и безземельных крестьян.


* - королевского юриста. Ред.

Написано К. Марксом 13 марта 1855 г.

Напечатано в «Neue Oder-Zeitung» № 127, 16 марта 1855 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


126

Ф. ЭНГЕЛЬС

СОБЫТИЯ В КРЫМУ

Лондон, 16 марта. Вместе со снегом, который покрывал последние месяцы театр военных действий, начинают исчезать и иллюзии относительно военных операций в Крыму, порожденные бездарностью официальных кругов, интригами английского министерства и корыстными интересами бонапартизма. В брошюре Жерома Бонапарта (младшего) прямо говорится, что в то время, когда в Крыму все шло вкривь и вкось, «главнокомандующие имели правительственные указания скрывать и замалчивать те трудности, которые препятствуют взятию Севастополя».

Это полностью подтверждается донесениями названных генералов и особенно слухами, которые они неоднократно распускали о том, что штурм-де назначен на тот или иной день. С 5 ноября до начала марта публику по ту и другую сторону Ла-Манша держали в постоянном ожидании этого заключительного акта драмы. Между тем в результате длительной осады в самом лагере создалось нечто вроде общественного мнения, основанного на открыто высказываемых суждениях сведущих офицеров, и господа из генерального штаба уже не могут больше распространять слухи о том, что штурм произойдет в такой-то день и что город будет взят. Теперь этим не проведешь ни одного рядового. Характер оборонительных укреплений, превосходство неприятельского огня, несоответствие численности осаждающей армии с возложенной на нее задачей и, прежде всего, решающее значение Северного укрепления слишком хорошо поняты сейчас во всем лагере, чтобы можно было продолжать рассказывать старые сказки. Мы имели возможность ознакомиться 96


127
СОБЫТИЯ В КРЫМУ

и с письмами английских офицеров, которые не оставляют на этот счет никакого сомнения.

По имеющимся данным, к концу февраля у союзников было под Севастополем 58000 французов, 10000 англичан и 10000 турок, всего около 80000 человек. Но будь у союзников даже 90000 человек, вряд ли они смогли бы с одной частью войск продолжать осаду, а другую часть выделить для наступательных действий против русских у Бахчисарая; ведь союзники могли бы выставить у Бахчисарая не больше 40000 человек полевой армии, тогда как русские могут противопоставить им по меньшей мере 60000 человек и притом в открытом поле, где союзники были бы лишены неприступных позиций на флангах, которые они имеют, находясь между Инкерманом и Балаклавой. Таким образом, союзники останутся осажденными на занятом ими Херсонесе до тех пор, пока не будут в состоянии пробиться через реку Черную с армией приблизительно в 100000 человек. Но тут и обнаруживается тот порочный круг, в котором они вращаются: чем больше войск они бросают в эту зачумленную мышеловку, тем больше они несут потерь от болезней; и тем не менее единственный способ благополучно выбраться оттуда - это посылать возможно больше войск.

Другое средство, которое изобрели союзники, - турецкая экспедиция в Евпаторию, - оказалось теперь буквальным повторением первоначальной ошибки. Как только турецкие силы высадились у Евпатории, обнаружилось, что они слишком слабы для продвижения в глубь полуострова. Укрепления вокруг этого пункта занимают, по-видимому, такую обширную площадь, что для обороны их нужна армия примерно в 20000 человек. Протяженность укрепленного лагеря, предназначенного для укрытия 40000 человек, должна быть к тому же настолько велика, что в случае нападения примерно половина личного состава потребуется для ведения активных действий. Таким образом, для обороны самого города понадобится примерно 20000 человек, и лишь 20000 человек остается для полевых действий. Но 20000 человек не смогут отойти от Евпатории дальше, чем на несколько миль, не подвергая себя опасности различного рода нападений с флангов и с тыла и даже риску оказаться отрезанными русскими от города. Русские же, имея возможность отступления в двух направлениях - к Перекопу и к Симферополю - и находясь к тому же на своей собственной территории, всегда смогут избежать любого сколько-нибудь решительного сражения с теми 20000 турок, которые двигались бы со стороны Евпатории. Поэтому 10000 русских, находясь на расстоянии однодневного перехода от города, всегда могут


128
Ф. ЭНГЕЛЬС

держать под угрозой 40000 турок, сосредоточенных в этом городе. С каждыми 10-12 милями отступления русских количество турок, которые отважатся отдалиться от своей операционной базы, будет уменьшаться. Иными словами: Евпатория является вторым Калафатом с той, однако, разницей, что Калафат имел в тылу Дунай, а не Черное море, и был позицией оборонительной, тогда как Евпатория является позицией наступательной. Если 30000 человек в Калафате могли вести успешную оборону, сопровождавшуюся время от времени успешными вылазками на определенное расстояние, то 40000 человек в Евпатории - слишком много для обороны пункта, который удерживали в течение пяти месяцев около 1000 англичан и французов, и в то же время слишком мало для каких-либо наступательных операций. В результате, одной русской бригады, и уж во всяком случае одной русской дивизии, будет вполне достаточно, чтобы сковать все турецкие силы в Евпатории.

Так называемое сражение при Евпатории97 было простой рекогносцировкой со стороны русских. Русские войска, 25000- 30000 человек, подошли к Евпатории с северо-запада, единственно уязвимой стороны, так как с юга город защищен морем, а с востока заболоченным озером Сасык. К северо-западу от города местность представляет собой холмистую равнину, которая, судя по картам и по опыту этого последнего сражения, не господствует над городом в пределах досягаемости полевой артиллерии. Русские, численность которых была на 10000 человек меньше численности гарнизона и которые к тому же на обоих флангах, особенно на правом, могли быть обстреляны стоящими в бухте военными кораблями, не могли, разумеется, серьезно помышлять о том, чтобы взять город штурмом. Поэтому русские ограничились энергичной рекогносцировкой. Они начали с того, что открыли по всей линии канонаду с такого расстояния, которое исключало возможность причинить серьезный ущерб; затем стали все ближе и ближе выдвигать батареи, оставляя при этом свои колонны по возможности вне досягаемости огня противника; потом они продвинули вперед и колонны как бы для атаки, чтобы заставить турок показать свои силы, а затем действительно предприняли атаку в таком пункте, где прикрытие, образуемое памятниками и насаждениями кладбища, дало им возможность вплотную приблизиться к оборонительным укреплениям. Установив расположение и силу турецких укреплений, а также примерную численность гарнизона, русские отступили, что сделало бы благоразумное командование и любой другой армии. Русские достигли своей цели, а о том, что их потери будут значительнее, чем потери турок, они знали заранее. Это совершенно


129
СОБЫТИЯ В КРЫМУ

обычное дело союзные командующие возвели в блестящую победу. Разве это не говорит о большом спросе на победы и о незначительном предложении настоящих побед? Русские бесспорно допустили большую ошибку, позволив союзникам продержаться в Евпатории 5 месяцев, пока не прибыли турки. Одной их бригады с необходимым количеством двенадцатифунтовых орудий было бы достаточно, чтобы сбросить противника в морс, а несколько несложных земляных сооружений на берегу могли бы удержать на почтительном расстоянии даже военные суда. Если бы флот союзников направил в Евпаторию военную эскадру, способную подавить сопротивление русских, то русские могли бы сжечь этот пункт и сделать его на будущее совершенно непригодным для того, чтобы играть роль операционной базы десантных войск. Но при нынешнем положении дел русским остается только радоваться, что они оставили Евпаторию в руках союзников. Сорок тысяч турок, последний остаток единственно еще заслуживающей внимания армии, которой располагает Турция, блокированы в лагере, где их в состоянии сковать 10000 русских и где они подвергаются опасности эпидемий и лишений, которые обычно сопутствуют всякому скоплению людей; эти 40000 скованных русскими турок представляют солидный вычет из наступательных сил союзников.

Французы и англичане блокированы на Гераклейском Херсонесе, турки - в Евпатории, а русские беспрепятственно поддерживают связь с Северной и Южной сторонами Севастополя - таковы славные результаты пятимесячных экспериментов в Крыму. К этому присоединяется ряд политических и военных обстоятельств, рассмотрение которых мы откладываем до следующей корреспонденции.

Написано Ф. Энгельсом около 16 марта 1855 г.

Напечатано в «Neue Oder-Zeitung» № 131, 19 марта 1855 г. и в газете «New-York Daily Tribune» № 4353, 2 апреля 1855 г. в качестве передовой Печатается по тексту «Neue Oder-Zeitung», сверенному с текстом газеты «New-York Daily Tribune»

Перевод с немецкого


130

Ф. ЭНГЕЛЬС

СУДЬБА ВЕЛИКОГО АВАНТЮРИСТА

На днях мы опубликовали несколько интересных выдержек из брошюры, недавно изданной принцем Наполеоном; мы не сомневаемся, что наши читатели отнеслись к ним с должным вниманием98. Эта брошюра вскрывает тот весьма важный и поразительный факт, что крымская экспедиция является изобретением самого Луи Бонапарта, что он разработал ее план во всех деталях самостоятельно, ни с кем не советуясь, и послал его в Константинополь в рукописи, чтобы избежать возражений со стороны маршала Вайяна. После того как обо всем этом стало известно, значительная часть грубейших военных ошибок, допущенных в связи с этой экспедицией, нашла себе объяснение в династических интересах ее автора. На военном совете в Варне Сент-Арно пришлось навязать крымскую экспедицию присутствовавшим там адмиралам и генералам путем прямой ссылки на авторитет «императора», в то время как этот властитель, со своей стороны, публично заклеймил мнения своих противников как «робкие советы». По прибытии в Крым действительно робкое предложение Раглана идти на Балаклаву было с готовностью принято Сент-Арно, так как выполнение этого совета вело если не прямо в Севастополь, то, по крайней мере, куда-либо близко к его воротам. Лихорадочные усилия форсировать осаду, не имея для этого достаточных средств; нетерпеливое стремление открыть огонь, заставившее французов до такой степени пренебречь прочностью своих укреплений, что противник подавил огонь их батарей в течение нескольких часов; постоянное чрезмерное переутомление солдат в траншеях, которое, как теперь доказано, не меньше, чем что-либо другое, содействовало гибели


131
СУДЬБА ВЕЛИКОГО АВАНТЮРИСТА

британской армии; бессмысленная и бесполезная бомбардировка с 17 октября по 5 ноября; пренебрежение всеми видами оборонительных укреплений и даже более или менее прочным занятием гряды холмов, ведущей к реке Черной, что привело к потерям у Балаклавы и Инкермана, - все это сейчас получило вполне достаточное объяснение. Династии Бонапартов необходимо было взять Севастополь, притом любой .ценой и в кратчайший срок, и армия союзников должна была выполнить эту задачу. Канробер, в случае успеха, стал бы маршалом Франции, графом, герцогом, принцем, смотря по желанию, с неограниченными правами «злоупотреблять» финансами. Наоборот, неудача сделала бы его предателем интересов императора и ему пришлось бы присоединиться к своим коллегам Ламорисьеру, Бедо и Шангарнье в их изгнании. Раглан был настолько безвольным, что не мог не уступить своему столь заинтересованному коллеге.

Однако все это лишь наименее значительные последствия императорского плана военных операций. В это безнадежное дело втянуто девять французских дивизий, или 81 батальон.

Самые большие усилия, самые безрассудные жертвы не дали никакого результата; Севастополь стал сильнее прежнего; французские траншеи, как нам теперь стало известно из достоверных источников, находятся все еще на расстоянии целых четырехсот ярдов от русских укреплений, а английские - вдвое дальше. Генерал Ньель, посланный Бонапартом для осмотра осадных работ, заявил, что о штурме нечего и думать; он изменил главное направление атаки, перенеся исходный пункт ее с французской стороны на английскую, чем не только затянул осаду, но и направил главный удар на предместье, которое, даже будучи взято, остается отделенным от города Южной бухтой. Короче говоря, уловка за уловкой, хитрость за хитростью пускаются в ход для того, чтобы поддержать не надежду, а лишь видимость надежды на успех. И в то время, когда дела приняли такой оборот, когда предстоит всеобщая война на континенте, когда снаряжается новая экспедиция в Балтийское море, экспедиция, которая в течение этого сезона навигации должна добиться каких-то результатов и поэтому по численности десантных войск должна быть значительно сильнее экспедиции 1854 г., - в такой момент упрямство побуждает Луи Бонапарта бросить еще пять дивизий в крымскую трясину, где солдаты и даже целые полки исчезают, как по волшебству. Больше того, он решил отправиться туда сам, чтобы наблюдать, как его солдаты пойдут на последний штурм.

Вот в какое положение поставил Францию первый стратегический эксперимент Луи Бонапарта. Человек, неизвестно почему


132
Ф. ЭНГЕЛЬС

считающий, что он будет великим полководцем, равным в той или иной степени основателю его династии, с самого начала оказывается всего лишь самонадеянным ничтожеством. Располагая весьма ограниченными сведениями, Луи Бонапарт составляет план экспедиции в пункт, отдаленный на 3000 миль от своего местонахождения, детально разрабатывает этот план и втайне, ни с кем не посоветовавшись, посылает его своему главнокомандующему, который, хотя и находится всего .лишь в нескольких стах милях от объекта нападения, тоже ничего не знает ни о силе сопротивления противника, ни о характере препятствий, с которыми, вероятно, придется столкнуться. Экспедиция предпринята; неудача следует за неудачей; даже победа не приносит никаких результатов, и единственное, к чему она приводит - это к гибели самой экспедиционной армии. Наполеон в свои лучшие дни никогда бы не стал настаивать на таком предприятии. В подобных случаях он умел найти иной выход, неожиданно перебрасывал свои войска к новому объекту нападения и при помощи блестящего, успешно завершенного маневра добивался того, что даже временное поражение выглядело как операция, способствовавшая окончательной победе. Что если бы он сопротивлялся у Асперна99 до последнего? Только в дни своего заката, после катастрофы 1812 г., подорвавшей его веру в себя, сила воли у него превратилась в слепое упрямство, которое, как например, при Лейпциге100, заставило его до самого конца удерживать позиции, полную непригодность которых он как полководец не мог не сознавать. В том, однако, и заключается различие между двумя императорами: с того, чем Наполеон кончил, Луи Бонапарт начинает.

Луи Бонапарт, по-видимому, действительно имеет твердое намерение направиться в Крым и лично обеспечить взятие Севастополя. Он, возможно, отложит свой отъезд, но заставить его изменить свое решение может только заключение мира. Фактически с этой экспедицией, являющейся его первым военным предприятием, связана его личная судьба. Однако можно считать, что тот день, когда он действительно отправится в путь, явится началом четвертой и самой великой французской революции. Все в Европе чувствуют это. Все отговаривают его от этого шага. Дрожь охватывает французскую буржуазию при упоминании о его отъезде в Крым. Но герой Страсбурга101 непреклонен. Всю свою жизнь он был азартным игроком, а в последнее время игроком, привыкшим к самым высоким ставкам, и он ставит на карту все, полагаясь на свою «звезду», несмотря на самые неблагоприятные шансы. Кроме того, он достаточно хорошо знает, что надежды буржуазии избежать кризиса, удер-


133
СУДЬБА ВЕЛИКОГО АВАНТЮРИСТА

жав его в Париже, абсолютно несостоятельны. В Париже он или нет, судьба Французской империи, судьба существующего общественного строя решается в траншеях под Севастополем. Если, несмотря ни на что, он добьется в Крыму успеха, то его присутствие будет содействовать тому, что - по крайней мере в глазах общественного мнения Европы - он перестанет выглядеть разбойником и станет героем; если же нет, то при всех обстоятельствах его империя погибла. О том, что он принимает в расчет возможность такого исхода, говорит тот факт, что он берет с собой своего соперника и предполагаемого наследника молодого Жерома Бонапарта, одетого в форму генерал-лейтенанта.

В данный момент крымская экспедиция служит прежде всего интересам Австрии. Если борьба на подступах к Севастополю продлится еще несколько месяцев, то эта трясина, засасывая один армейский корпус за другим и ослабляя силы как Франции, так и России, сделает Австрию главным арбитром на континенте, где внушительная масса ее 600000 штыков может быть в любой момент брошена на чашу весов и даст ей решающий перевес. Но, к счастью, имеется контрсила, препятствующая такому верховенству Австрии. Как только Франция вновь встанет на путь революции, эти австрийские силы распадутся на свои противоречивые составные элементы. Немцы, венгры, поляки, итальянцы, хорваты сбросят насильно связывающие их друг с другом узы, и вместо неопределенных и случайных союзов и антагонизмов сегодняшнего дня в Европе снова образуются два крупных лагеря с разными знаменами и новыми целями. И тогда борьба будет вестись только между демократической. революцией, с одной стороны, и монархической контрреволюцией - с другой.

Написано Ф. Энгельсом около 16 марта 1855 г.

Напечатано в газете «New-York Daily Tribune» № 4353, 2 апреля 1855 г. в качестве передовой Печатается по тексту газеты Перевод с английского На русском языке публикуется впервые


134

К. МАРКС и Ф. ЭНГЕЛЬС КРИТИКА ФРАНЦУЗСКОЙ СИСТЕМЫ ВЕДЕНИЯ ВОЙНЫ Лондон, 17 марта. После того как брошюра Жерома Бонапарта (младшего) вскрыла тот факт, что крымская экспедиция является изобретением самого Луи-Наполеона, что он разработал ее план во всех деталях самостоятельно, ни с кем не советуясь, что этот план он послал в Константинополь в рукописи, чтобы избежать возражений со стороны маршала Вайяна, - после того как обо всем этом стало известно, значительная часть грубейших военных ошибок этой экспедиции нашла себе объяснение в династических интересах ее автора. На военном совете в Варне Сент-Арно пришлось навязать крымскую экспедицию присутствовавшим там генералам и адмиралам путем прямой ссылки на авторитет «императора», который, со своей стороны, публично заклеймил мнения своих противников как «робкие советы». По прибытии в Крым действительно «робкий совет» Раглана идти на Балаклаву был с готовностью принят Сент-Арно, так как выполнение этого совета вело если не прямо в Севастополь, то, по крайней мере, близко к его воротам. Лихорадочные усилия форсировать осаду, не имея для этого достаточных средств; нетерпеливое стремление открыть огонь, заставившее французов до такой степени пренебречь прочностью своих укреплений, что противник подавил огонь их батарей в течение нескольких часов; чрезмерное переутомление солдат в траншеях, которое, как теперь доказано, в такой же мере способствовало гибели британской армии, как интендантство, транспортная служба, медицинская служба и т. д.; бессмысленная и бесполезная бомбардировка с 17 октября по 5 ноября; пренебрежение всеми видами оборонительных укреплений - все


135
КРИТИКА ФРАНЦУЗСКОЙ СИСТЕМЫ ВЕДЕНИЯ ВОЙНЫ

это сейчас получило достаточное объяснение. Династии Бонапартов необходимо было взять Севастополь, и притом в кратчайший срок; армия союзников должна была выполнить эту задачу. Канробер, в случае успеха, стал бы маршалом Франции, графом, герцогом, принцем, смотря по желанию, и получил бы неограниченные полномочия в области финансов. Наоборот, неудача означала бы конец его карьеры. Раглан был настолько безвольным, что не мог не уступить своему столь заинтересованному коллеге.

Однако это не самые важные последствия императорского плана военных операций. В это безнадежное дело втянуто девять французских дивизий, или 81 батальон. А оно признано почтя что проигранным; самые большие усилия, самые безрассудные жертвы не дали никакого результата; Севастополь стал сильнее прежнего; французские траншеи, как нам стало известно из достоверных источников, находятся все еще на расстоянии 400 ярдов от русских укреплений, а английские-вдвое дальше. Генерал Ньель, посланный Бонапартом для осмотра осадных работ, заявил, что о штурме нечего и думать; он изменил главное направление атаки, перенеся исходный пункт ее с французской стороны на английскую, и тем самым не только затянул осаду, но и направил главный удар на предместье, которое, даже будучи взято, остается отделенным от города Южной бухтой. Короче говоря, проект за проектом, хитрость за хитростью, и все это для того, чтобы поддержать не надежду, а лишь видимость надежды на успех. И в то время, когда дела приняли такой оборот, когда предстоит всеобщая война на континенте, когда снаряжается новая экспедиция в Балтийское море, - экспедиция, которая на этот раз должна добиться каких-то результатов и поэтому потребует гораздо больше десантных войск, чем в 1854 г., - в такой момент Бонапарт посылает еще 5 пехотных дивизий в крымскую трясину, где солдаты и целые полки исчезают, как по волшебству.

Больше того, он решил отправиться в Крым сам, и он туда отправится, если только маловероятный мир или серьезные события на польской границе не заставят его изменить решение.

Вот в какое положение поставил первый стратегический эксперимент Бонапарта его самого и «императорскую» Францию. Не только упрямство гонит его туда, но и роковое предчувствие, что судьба Французской империи решается в севастопольских траншеях. До сих пор ни одно Маренго еще не оправдало второе издание восемнадцатого брюмера102.

Можно считать иронией истории то обстоятельство, что как ни старается реставрированная империя подражать своему


136
К. МАРКС И Ф. ЭНГЕЛЬС

прообразу, она вынуждена всюду делать противоположное тому, что делал Наполеон. Наполеон наносил удар в сердце тех государств, против которых он воевал; нынешняя Франция напала на cul de sac* России. Расчет строили не на крупные военные операции, а на успешный coup de main**, на захват врасплох, на авантюру. В этом различии замыслов и заключается вся разница между первой и второй французскими империями и их соответствующими представителями. Наполеон имел обыкновение вступать победителем в столицы современной Европы. Его преемник под различными предлогами - защиты папы, защиты султана, защиты короля эллинов - разместил французские гарнизоны в столицах античной Европы: в Риме, Константинополе и Афинах; в результате никакого усиления могущества, одно лишь раздробление сил. Искусство Наполеона заключалось в сосредоточении, искусство его преемника - в распылении. Когда Наполеон видел себя вынужденным вести войну на двух различных театрах военных действий, как например, в своих войнах против Австрии, он сосредоточивал сразу самую значительную часть своих военных сил на решающей операционной линии (в войнах с Австрией: линия Страсбург - Вена), оставляя сравнительно незначительные военные силы на второстепенном театре (Италия); он исходил из уверенности, что даже в случае поражения его войск на этом театре, его собственные успехи на главной операционной линии вернее задержат продвижение армии противника, чем любое непосредственное сопротивление. Напротив, его преемник рассеивает военные силы Франции по многим пунктам, а часть этих сил сосредоточивает в таком пункте, где самые незначительные успехи, если они вообще достигаются, покупаются ценою величайших жертв. Кроме войск в Риме, Афинах, Константинополе, Крыму предстоит послать одну вспомогательную армию в Австрию к польской границе, а другую - в Балтийское море. Таким образом, французская армия должна будет действовать по меньшей мере на трех театрах военных действий, отделенных друг от друга расстоянием самое меньшее в 1000 миль. В соответствии с этим планом вое французские военные силы оказались бы почти целиком использованными еще до того, как война в Европе примет серьезный характер. Если Наполеон приходил к выводу, что начатое им предприятие нерационально (как например, у Асперна), то вместо того, чтобы настаивать на нем, он умел найти иной выход, неожиданно перебрасывал свои войска к новому


* - тупик, захолустье. Ред.

** - внезапный удар. Ред.


137
КРИТИКА ФРАНЦУЗСКОЙ СИСТЕМЫ ВЕДЕНИЯ ВОЙНЫ

объекту нападения и при помощи блестящего, удачно завершенного маневра, добивался того, что даже временное поражение выглядело как операция, способствовавшая окончательной победе. Только в дни своего заката, когда после 1812 г. он потерял веру в себя, сила воли превратилась у него в слепое упрямство, заставлявшее его удерживать позиции (как у Лейпцига), непригодность которых он как полководец ясно сознавал. Его же преемник вынужден начинать с того, чем кончил его предшественник. То, что у одного было результатом необъяснимых поражений, у другого являлось следствием необъяснимых счастливых случайностей. У одного звездой, в которую он верил, был собственный гений; у другого вера в свою звезду должна была заменить гений. Один победил действительную революцию, так как он оказался единственным человеком, способным ее осуществить; другой победил вновь ожившее воспоминание о прошедшей революционной эпохе, потому что он носил имя этого единственного человека, следовательно, сам был воспоминанием. Было бы нетрудно доказать, что во внутреннем управлении Второй империи находит свое отражение претенциозная посредственность се системы ведения войны, что и здесь видимость заменила действительность и что «экономические» походы отнюдь не были успешнее походов военных.

Написано К. Марксом и Ф. Энгельсом 17 марта 1855 г.

Напечатано в «Neue Oder-Zeitung» № 133, 20 марта 1855 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


138

К. МАРКС


* КАМПАНИЯ В ПЕЧАТИ ПРОТИВ ПРУССИИ. -

ДЕНЬ ПОСТА. - СТЫЧКИ

МЕЖДУ ПРОЛЕТАРИАТОМ И БУРЖУАЗИЕЙ

Лондон, 19 марта. Для характеристики настроения здешней прессы по отношению к Пруссии мы приведем две выдержки - одну из газеты «Morning Herald», органа тори, другую из газеты «Morning Post», органа Пальмерстона. Ссылаясь на речь сэра Роберта Пиля, только что назначенного младшим лордом адмиралтейства, перед своими портсмутскими избирателями, «Morning Herald» замечает: «Сэр Роберт Пиль совершенно правильно выразил чувства английского народа, когда высказал пожелание, чтобы Пруссию заставили проводить определенно выраженную политику, так как иначе наша вторая экспедиция в Балтийское море будет такой же безрезультатной, как и первая. У нас достаточно было протоколов, достаточно «пунктов»; уже давно пора отрезать Россию от се ресурсов и вызвать соответствующую реакцию внутри России».

Газета «Morning Post» получила следующую корреспонденцию из Парижа относительно миссии генерала Веделля: «Генерал Веделль сообщил кабинету Наполеона о полученных им инструкциях. Каковы эти инструкции?

Генерал Веделль рассказывает французскому правительству: 1) что его величество король прусский глубоко опечален смертью своего шурина императора; 2) что в отношении протокола от 28 декабря Пруссия целиком согласна с западными державами и готова подписать его в любой принятой форме, что Пруссия поэтому должна занять свое место на Венской конференции. Но все дело в том, что протокол от 28 декабря никого ни к чему не обязывает и является скорее лишь дипломатическим наброском исторического акта. А так как Пруссия отказывается подписать действительный договор о союзе между Англией, Францией и Австрией, то миссию генерала Веделля можно считать законченной».


139
КАМПАНИЯ В ПЕЧАТИ ПРОТИВ ПРУССИИ. - ДЕНЬ ПОСТА

Известно, что владыки Тира и Карфагена, желая умилостивить богов, не приносили себя в жертву, а скупали детей бедняков и бросали их в раскаленные объятия Молоха. Официальная Англия предписывает народу смириться перед господом, наложить на себя пост и принести покаяние за тот позор, который прежнее правительство навлекло на него своим плохим управлением, за те миллионы фунтов стерлингов, которые правительство выжало из него без всякой пользы, за те тысячи человеческих жизней, которые оно бессовестно у него похитило. Тайный совет объявил ближайшую среду днем покаяния и молитвы, «чтобы вымолить отпущение наших грехов и в самой смиренной и благочестивой форме вознести наши молитвы и просьбы к всемогущему господу богу, моля его о ниспослании благословения, о покровительстве нашему оружию и о восстановлении мира для королевы и всех ее владений».

Подобно гофмаршалу при придворных церемониях, архиепископ Кентерберийский опубликовал «формуляр» для этой религиозной церемонии, формуляр, в котором даются предписания, как обращаться к всемогущему господу богу. В этой удивительной конкуренции между английской государственной церковью и русской, которая тоже умоляла о благословении божьем для русского оружия, преимущество явно на стороне последней.

«Будучи прочитана подданными царя», - замечает «Leader»103, - «молитва, предписанная архиепископом Кентерберийским, покажется им молитвой трусов; прочитанная англичанами, она будет воспринята как молитва лицемеров; прочитанная диссидентами, она будет понята ими как молитва секты, которая хочет навязать свою волю всем остальным; рабочее же население сочтет ее за молитву богатых, которые принадлежат к одной секте и поддерживают весь этот обман, считая, что он косвенно помогает им удерживать за собой монополию на чины и посты. Елейное творение архиепископа вызвало возмущение в рабочем классе различных частей страны. Для него день поста и смирения есть нечто реальное. Для всех тех, кто не исповедует бедность, какой бы другой веры они ни придерживались, этот день означает лишь добавление яиц и ухи к обычной еде и закрытие их предприятий и заведений, как в воскресные дни. Для рабочего день поста означает потерю заработной платы, а следовательно, и обеда».

В одной из предыдущих корреспонденции мы писали: «Конфликт между промышленным пролетариатом и буржуазией снова начнется в тот самый момент, когда конфликт между буржуазией и аристократией достигнет своей высшей точки»*.

На большом митинге, состоявшемся в прошлую пятницу в Лондон-таверн, это положение получило наглядное доказательство. Сообщению об этом митинге мы предпошлем некоторые


* См. настоящий том, стр. 102. Ред.


140
К. МАРКС

данные о ряде стычек, которые имели место за последнее время между пролетариатом и буржуазией как в парламенте, так и вне его. Совсем недавно манчестерские фабриканты устроили собрание, на котором было решено начать агитацию за упразднение официальных «фабричных инспекторов», так как эти инспектора, дескать, позволяют себе не только смотреть за точным соблюдением установленной законом продолжительности рабочего дня, но требуют даже, чтобы на фабриках были действительно проведены предписанные парламентом меры для предотвращения вызванных применением машин несчастных случаев, которые угрожают жизни и здоровью рабочих. Фабричный инспектор в Южном Ланкашире, известный Леопард Хорнер, навлек на себя особое неудовольствие фабрикантов тем, что в своем последнем докладе настаивает на проведении в прядильнях предписываемых законом мер, несоблюдение которых, как воскликнул наивно один фабрикант, - конечно, член Общества мира104, - «в прошлом году стоило жизни всего только пяти взрослым рабочим».

Таковы события вне парламента. В самой палате общин был отвергнут во втором чтении билль сэра Генри Холфорда, объявлявший незаконной систему «stoppage of wages». «Stoppage of wages» означает вычеты из поминальной заработной платы, производимые частью в виде штрафов за нарушение установленных работодателем фабричных порядков, частью в виде арендной платы и т. д. за данные рабочим с пользование ткацкие станки и пр. в тех отраслях промышленности, где еще не введена новая система.

Вышеуказанная система господствует в особенности в чулочно-вязальном производстве в Ноттингеме, где рабочий, как это доказал сэр Генри Холфорд, в ряде случаев не только не получает платы от предпринимателя, а, наоборот, сам вынужден бывает ему платить. Дело в том, что из номинальной заработной платы под разными предлогами делается так много вычетов, что рабочему приходится даже уплачивать разницу между заработной платой и той суммой, которую капиталист записал за ним в форме дебета. Превратившись таким образом в должника работодателя, рабочий вынужден возобновлять с ним договор на все более неблагоприятных условиях, пока он в полном смысле слова не становится крепостным, не получая, однако, в отличие от крепостного, даже гарантии поддержания своего физического существования.

Если билль сэра Генри Холфорда, который должен был пресечь это безобразие, был отвергнут палатой общин во втором чтении, то билль Коббета, сына известного английского памфле-


141
КАМПАНИЯ В ПЕЧАТИ ПРОТИВ ПРУССИИ. - ДЕНЬ ПОСТА

тиста, палата вообще не удостоила вниманием. Этот билль преследовал цель: 1) заменить закон о 101/2-часовом рабочем дне 1850 г. законом о 10-часовом рабочем дне 1847 года105; 2) превратить в «действительность» ограничение законом рабочего времени на фабриках путем ежедневной принудительной остановки машин по окончании установленного законом рабочего дня.

Завтра - о большом митинге в Лондон-таверн.

Написано К. Марксом 19 марта 1855 г.

Напечатано в «Neue Oder-Zeitung» № 137, 22 марта 1855 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


142

К. МАРКС


* МИТИНГ В ЛОНДОН-ТАВЕРН

Лондон, 20 марта. Газета «Morning Advertiser» в течение нескольких месяцев прилагала немало усилий к тому, чтобы организовать агитационное общество под названием «Национальная и конституционная ассоциация» с целью свержения олигархического режима. После большой предварительной работы, воззваний, подписок и т. д. в прошлую пятницу был, наконец, созван публичный митинг в Лондон-таверн106. Этот день должен был стать днем рождения широко разрекламированной новой Ассоциации. Задолго до открытия митинга большой зал был заполнен рабочими, и когда, наконец, явились сами себя избравшие вожди нового движения, то они лишь с трудом нашли себе место на трибуне. Г-н Джемс Тейлор, избранный председателем, огласил письма Лейарда, сэра де Лейси Эванса, Уэкли, сэра Джемса Дьюка, сэра Джона Шелли и других, которые заверяли в своих симпатиях к целям Ассоциации, отклоняя в то же время под разными предлогами приглашение лично присутствовать на собрании. Затем было зачитано «Обращение к народу». В нем содержались рассуждения по поводу ведения войны на Востоке и министерского кризиса. За этим следовало заявление о том, «что дельные люди каждого класса, а в особенности буржуазии, обладают необходимыми данными, чтобы взять на себя управление страной».

Этот неуклюжий намек на особые притязания буржуазии был встречен громким шиканьем.

«Главной задачей этой ассоциации», - говорилось дальше, - «будет уничтожение монополии аристократии на правительственную власть и на государственные посты, столь гибельной для высших интересов страны.


143
МИТИНГ В ЛОНДОН-ТАВЕРН

К числу второстепенных задач относится уничтожение тайной дипломатии. Особая миссия этого общества будет заключаться в обращении ко всем избирателям Соединенного королевства с целью предупредить их о необходимости внимательно смотреть за теми, кому они доверяют материальные ресурсы и свободы страны, и в особенности не отдавать больше своих голосов ничтожным представителям аристократии и богатства и их ставленникам».

После этого поднялся г-н Билс и в подробной речи защищал первое предложение: «Опасное положение дел в государстве и очевидная безнадежность попытки какого-либо улучшения при нынешней олигархической системе, узурпировавшей функции правительства, монополизировавшей посты и привилегии и навлекшей на страну позор и несчастье, делают необходимым объединение народа, чтобы прекратить дальнейшее существование старой системы... Ввиду этого нужно образовать общество под названием Национальная и конституционная ассоциация».

Г-н Николей, одно из светил Мэрилебона, поддержал это предложение. В таком же духе выступил Апсли Пеллатт, член парламента: «Народ возьмется за дело реформы управления с решимостью, умеренностью, настойчивостью и твердостью кромвелевских «железнобоких». Избиратели Англии имели бы полную возможность устранять всякое злоупотребление, если бы решили посылать бесплатно честных людей в парламент. Но они не могут рассчитывать на то, чтобы иметь честных представителей, если такой человек, как лорд Эбрингтон, прошел в парламент от Мэрилебона только потому, что уплатил 5000 ф. ст., а его незадачливый соперник зря потратил 3000 фунтов».

Затем вышел на трибуну г-н Марро, член парламента, но после настойчивого требования собрания вынужден был уступить место Джорджу Харрисону (рабочий и чартист из Ноттингема).

«Это движение», - сказал Харрисон, - «является попыткой буржуазии захватить в свои руки бразды правления, распределить между собой посты и пенсии и положить начало худшей олигархии, чем та, которая существует сейчас».

Он зачитал затем поправку, в которой равным образом объявлял врагами народа как земельную, так и денежную аристократию, и заявлял, что единственным средством возрождения страны является введение Народной хартии с ее 5 пунктами: всеобщее избирательное право, тайное голосование, равные избирательные округа, ежегодно избираемый парламент, уничтожение имущественного ценза.

Эрнест Джонс (вождь чартистов, происходящий из аристократической семьи) поддержал эту поправку и, между прочим, заметил: «Народ сам подорвал бы свое собственное положение, если бы оказал поддержку этому движению буржуазии, цель которого захватить власть


144
К. МАРКС

и посты. На трибуне, несомненно, немало людей, жаждущих постов премьер-министров (cheers*), много охотников до синекур in partibus** (cheers). Народ, однако, не должен заключать союз с Брайтами и Кобденами и представителями денежного капитала. Не земельная аристократия, а представители капитала оказали сопротивление гуманному фабричному закону; это они отклонили билль против stoppage of wages (вычетов из номинальной заработной платы), они помешали пройти благоприятному закону об ассоциациях - и именно представители денежного и промышленного капитала прежде всех стремятся притеснять и унижать народ. Я, со своей стороны, в любой момент готов присоединиться к движению, цель которого сломить влияние герцога Девоншира и других, но отнюдь но для того, чтобы на их место поставить герцогов от фабричной пыли и лордов от веретена. (Возгласы одобрения и смех.) Говорят, что рабочее движение, что чартизм мертв. Я заявляю господам реформаторам из среды буржуазии, что рабочий класс полон жизни и достаточно силен, чтобы сломить любое движение. Он не даст буржуазии и пошевельнуться, если она не пойдет на включение в свою программу Народной хартии и ее 5 пунктов. Пусть буржуазия не обманывает себя - ей не удастся снова ввести рабочий класс в заблуждение».

После непродолжительной дискуссия председатель в обстановке всеобщего возбуждения попытался отделаться от поправки, заявив, что это не поправка, но вскоре он все же вынужден был изменить свое решение. Поправка была поставлена на голосование и прошла большинством голосов при соотношении по меньшей мере 10 к 1; публика разразилась громкими криками одобрения и махала шапками. Председатель, объявив, что поправка прошла, выразил при всеобщем смехе уверенность, что большинство присутствующих на митинге все же стоит за создание «Национальной и конституционной ассоциации». Инициаторы поэтому предпримут дальнейшие шаги для ее организации и позднее вновь обратятся за поддержкой к народу; при этом он намекнул, хотя и в скрытой форме, что впредь, во избежание оппозиции, на собрания будут допускаться только лица, имеющие членские билеты. Чартисты, весело настроенные, удостоили похвалы председателя, вынеся ему благодарственный вотум, и митинг закончился.

Нельзя отрицать, что даже с точки зрения открыто провозглашенных принципов Ассоциации логика была на стороне чартистов. Ассоциация хочет низвергнуть олигархию путем апелляции от министерства к парламенту. Но что такое министерство? Креатура парламентского большинства. Или она хочет свергнуть парламент путем апелляции к избирателям? Но что такое парламент? Свободно избранное представительство избирателей. Следовательно, остается одно - расширить


* - возгласы одобрения. Ред.

** - в чужих краях. Ред.


145
МИТИНГ В ЛОНДОН-ТАВЕРН

круг избирателей. Те, кто отказывается принять Хартию и расширить тем самым этот круг настолько, чтобы охватить весь народ, сами признаются в своем стремлении поставить на место старой аристократии новую. Хотят говорить с нынешней олигархией от имени народа и в то же время хотят избежать того, чтобы на сцену выступил сам народ, когда его призывают.

Написано К. Марксом 20 марта 1855 г.

Напечатано в «Neue Oder-Zeitung» № 141, 24 марта 1855 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


146

К. МАРКС

СООБЩЕНИЯ АНГЛИЙСКОЙ ПЕЧАТИ

Лондон, 20 марта. Герцог Ньюкасл издал приказ об отзыве лорда Лукана, лорд Панмюр опубликовал послание Раглана, направленное против Лукана, а лорд Хардинг, этот замечательный коннетабль английской армии, отказал Лукану в проведении расследования и военном суде. Несмотря на оппозицию двух министров, главнокомандующего в Крыму и верховного главнокомандующего в Лондоне, лорд Лукан своими подробными объяснениями в палате лордов доказал вчера, что не он, а исключительно Раглан несет ответственность за гибель легкой кавалерии под Балаклавой и что министерства Абердина и Пальмерстона, чтобы спасти этого покладистого, тупого и сговорчивого командующего в Крыму, отдали на расправу возмущенной публике лорда Лукана. Надо же было как-то удовлетворить это чудовище - общество. Решающее значение в этом вопросе имеет неоконченное письмо, найденное на трупе генерала Каткарта, письмо, адресованное его жене и написанное 2 ноября - за три дня до сражения при Инкермане107 и спустя неделю после кавалерийской атаки под Балаклавой. В этом письме прямо сказано: «Ни лорд Лукан, ни лорд Кардиган не заслуживают порицания, скорее наоборот, ибо они подчинялись приказам».

Газета «Times» в сегодняшней статье о Венской конференции108 делает следующее характерное замечание: если конференция будет вестись всерьез, то главных препятствий следует ждать со стороны турок. Основных уступок в рамках четырех пунктов придется добиваться не от царя, а от султана.


147
СООБЩЕНИЯ АНГЛИЙСКОЙ ПЕЧАТИ

Позавчера газета «Times» снова мистифицировала своих читателей «достоверным» сообщением о том, что еще до 19 марта имели место сильная бомбардировка и решительный штурм Севастополя. Откуда такой внезапный поворот от безнадежного отчаяния к жизнерадостности, основанной на суеверии? Газета «Times» начала свою крымскую кампанию против свергнутой коалиции и свое «ceterum censeo»109 по поводу необходимости образовать следственную комиссию как раз в тот момент, когда Гладстон создал угрозу ее монополии, предложив отменить штемпельный сбор и уменьшить вес газет, которые разрешается пересылать почтой с уплатой одного пенса; он предложил ограничить этот вес четырьмя унциями, то есть весом меньше веса одного экземпляра «Times». Как только Гладстон был свергнут, его преемник сэр Дж. К. Льюис взял билль обратно, и газета «Times», надеясь, что все останется по-старому, внезапно отказалась от своего меланхолического взгляда на крымские события; вместо этого газета дает патетическую панораму, блещущую лучами надежды на успех, где снова действует та самая армия, над которой лишь три месяца назад эта газета произносила надгробную речь. Сегодня «Times» опять мрачно настроена, поскольку вчера сэр Дж. К. Льюис, вопреки всем ожиданиям, снова внес билль об отмене штемпельного сбора с газет. Ненависть автора ретроспективных обзоров к свежим новостям! - восклицает «Times». Льюис, как известно, был издателем журнала «Edinburgh Review».

Мы еще вернемся к этому биллю, как только он со всеми подробностями будет изложен в палате общин; пока лишь отметим, что этот билль является уступкой манчестерской школе, за которой остается заслуга неутомимой агитации в пользу осуществления свободы конкуренции в области печати. Уступка министерства Пальмерстона манчестерской школе является captatio benevolentiae* на случай роспуска палаты общин и новых парламентских выборов.


* - попыткой завоевать благосклонность. Ред.

Написано К. Марксом 20 марта 1855 г.

Напечатано в «Neue Oder-Zeitung» № 139, 23 марта 1855 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


148

К. МАРКС

*ИЗ ПАРЛАМЕНТА:

ДЕБАТЫ О ПРУССИИ В ПАЛАТЕ ЛОРДОВ

Лондон, 21 марта. На вчерашнем заседании палаты лордов лорд Линдхёрст, старый коллега Ливерпула и Каслри, внес, наконец, свое давно обещанное предложение «по поводу отношения Пруссии к Венской конференции». Два обстоятельства, заметил он, придали этому вопросу за последнее время новый интерес: послание умирающего русского императора прусскому двору и манифест Александра II, в котором последний обещает завершить политику Петра, Екатерины, Александра и своего отца. Как сама Россия представляла себе политику Пруссии, можно видеть по следующей выдержке из секретной депеши, которую Поццоди-Борго послал Нессельроде незадолго до войны 1828-1829 годов. В этой депеше, между прочим, говорится: «Если Россия прибегнет к насильственным мерам в отношении Турции, то есть все основания надеяться, что Пруссия никоим образом не будет ей в этом препятствовать; напротив, позиция Пруссии, одновременно независимая и дружелюбная, будет оказывать сильное сдерживающее влияние на другие государства и заставит их согласиться с результатами, которые отвечают достоинству и интересам России. Берлинский кабинет необходимо будет в какой-то мере посвятить в наши замыслы и убедить его в том, что роль, которую мы отводим Пруссии, будет способствовать упрочению искренних отношений между обоими монархами и обоими дворами».

Можно ли было, восклицает Линдхёрст, более пророчески предсказать тот курс, которого прусский двор придерживался за последние полгода или год? Пруссия, правда, подписала протоколы от 5 декабря, 13 января и 9 апреля. Целью этих протоколов являлась эвакуация Дунайских княжеств и получение гарантий независимости султана и целостности Турции.


149
ИЗ ПАРЛАМЕНТА: ДЕБАТЫ О ПРУССИИ В ПАЛАТЕ ЛОРДОВ

Действовал ли прусский двор в соответствии с этой целью? В связи с займом в 30 миллионов талеров на военные операции барон Мантёйфель заявил: в вышеуказанных протоколах Пруссия высказалась о политике России в том смысле, что была совершена большая несправедливость; но пойти дальше этого и принять активное участие в войне Пруссия не считает себя обязанной. Разве это язык великой нации? И разве Пруссия не взяла на себя прямое обязательство защищать Турцию, подписав договоры 1840 и 1841 годов? Барон Мантёйфель прибавил к этому, что независимость Германии или немецкие интересы не затрагиваются возникшим конфликтом и поэтому Пруссия не считает себя обязанной приносить какие-либо жертвы. Однако сам барон Мантёйфель в другом документе утверждал противоположное.

Впрочем, если царь овладеет Константинополем, то будет излишне говорить о немецкой независимости и немецких интересах. Они должны будут уступить превосходящей силе. Коснувшись затем вскользь отставки военного министра Бонина, отозвания посла Бунзена из Лондона и отказа от составления ответного адреса прусских палат на тронную речь, Линдхёрст «перешел ко второму акту этой политической драмы». По истечении значительного времени, заявил он, Австрия сочла возможным потребовать от России эвакуации Дунайских княжеств. Это требование было составлено и направлено на подпись в Берлин. Из Берлина в Вену были посланы контрпредложения, совершенно неприемлемые, но повлекшие за собой потерю времени, поскольку их надо было представить на рассмотрение союзникам.

Россия тем временем эвакуировала Дунайские княжества, продолжая оккупировать, однако, часть их территории по соображениям военного характера; вместе с тем она заявила, что впредь намерена занять чисто оборонительную позицию; тогда Пруссия вышла из объединения, утверждая, что Россия-де удовлетворила все благоразумные требования. С этого момента Пруссия пускала в ход все средства, чтобы расстроить планы Австрии. С этой целью она обращалась с предложениями, в большинстве случаев успешно, к Союзному сейму и к отдельным немецким государствам. В то же время Россия выразила публично благодарность двум немецким государствам за их отказ присоединиться к союзникам. Он (Линдхёрст) переходит теперь к третьему и последнему акту этой драмы. Союзники назначили встречу в Вене на 8 августа для того, чтобы решить, какие требования предъявить России в качестве основы любых предварительных переговоров. Пруссия, как обычно, была извещена об этом, и извещение посылалось ей не один раз. Она не отказалась прямо от участия в конференции, но на деле


150
К. МАРКС

на нее не явилась. Вследствие ее отсутствия союзники вместо того, чтобы составить протокол, подписали ноту, в которой в качестве основы будущих переговоров выставлялись четыре пункта. России было предложено принять эти четыре пункта, но она отказалась это сделать. Пруссия, со своей стороны, опубликовала и распространила документ, в котором выдвигала возражения против указанных четырех пунктов. Наряду с этим она продолжала воздействовать на Союзный сейм и на отдельные немецкие дворы с целью воспрепятствовать присоединению мелких немецких государств к союзникам. После заключения договора от 2 декабря Пруссии было сообщено, что ей предоставляется возможность к нему присоединиться. Пруссия от присоединения отказалась, но заявила о своей готовности заключить подобные же договоры отдельно с Францией и с Англией. После того как указанные страны дали на это свое согласие, Пруссия в ходе различных переговоров, внося различные предложения, требовала бесконечных изменений, заведомо зная, что и Франция и Англия обязательно их отвергнут. Когда он (Линдхёрст) говорит о Пруссии, то имеет в виду лишь официальную Пруссию. Он знает, что население Пруссии в огромном большинстве своем настроено против России. Совершенно непонятно, как Пруссия, отказавшись присоединиться к договору от 2 декабря, может требовать, чтобы ее пригласили участвовать в венских переговорах. Он надеется, что союзные державы ни под каким предлогом не допустят представителя Пруссии, в противном случае Россия имела бы на Венской конференции не один, а два голоса. Прусская дипломатия не изменилась со времени Фридриха Великого. Он напоминает о 1794 г., о времени незадолго до сражения при Аустерлице и после него и т. д.

Лорд Кларендон. - Он намерен лишь восполнить несколько пробелов в информации о переговорах между Англией и Пруссией. После того как русское правительство отвергло условия союзников, была созвана конференция послов соответствующих стран, которая, однако, так и не состоялась, потому что представитель прусского правительства не пожелал принять в ней участие. Позже, правда, прусский посол в Лондоне заявил Кларендону, что его правительство намерено дать требуемое разрешение своему послу в Вене, но он (Кларендон) ответил: «Теперь слишком поздно». Переписка между Пруссией и Австрией послужила на пользу России. Еще до подписания договора от 2 декабря Пруссию приглашали присоединиться к нему, но безрезультатно. Пруссия потребовала допущения ее на новую конференцию без всяких условий на том основании, что она-де является продолжением прежней, еще не закончившейся


151
ИЗ ПАРЛАМЕНТА: ДЕБАТЫ О ПРУССИИ В ПАЛАТЕ ЛОРДОВ

конференции, с которой Пруссия и не думала уходить. По поводу последнего утверждения английское правительство сослалось на тот факт, что конференция уже однажды не могла состояться из-за нежелания Пруссии принять в ней участие, несмотря на неоднократные приглашения. К тому же новая конференция вовсе не является продолжением старой, ибо, когда Австрия в октябре и ноябре обратилась к Англии и Франции с просьбой снова созвать ее, то ей ответили, что время для протоколов и конференций прошло, но если Австрия согласна заключить с ними военный договор, то они посмотрят, нельзя ли добиться мира. Это привело к договору от 2 декабря. Позже была выражена готовность заключить отдельные договоры с Пруссией.

«Однако позволить Пруссии пользоваться всеми привилегиями, не разделяя с нами никаких опасностей, допустить ее без всяких условий на конференцию, которая может кончиться миром, но может привести и к войне еще больших масштабов, допустить Пруссию без всяких заявлений с ее стороны относительно ее целей и политики, без уверенности в том, что сейчас или в случае необходимости она вступит в союз с нами, не зная, явится ли она на конференцию в качестве нейтральной, враждебной или дружественной державы, - это совершенно невозможно».

Специальные миссии, которые позже послала Пруссия, сказал Кларендон, были одинаково благожелательно приняты как в Лондоне, так и в Париже, но переговоры пока ни к чему не привели. Все же он не считает переговоры прерванными. Всего лишь три дня тому назад были сделаны новые предложения. К несчастью, Венская конференция все же открылась в момент, когда Пруссия оказалась отстраненной от нее благодаря ее собственному поведению. Такой крупной державе, как Пруссия, нельзя держаться в узких границах немецкой замкнутости. Против такой позиции Пруссию неоднократно предостерегали, но Пруссия на это неизменно отвечала, что ее политикой является мир. В действительности же ее политика не является «ни европейской, ни немецкой, ни русской» и скорее рассчитана на то, чтобы мешать Австрии, чем на то, чтобы угрожать России. И все-таки Пруссия не сможет долго упорствовать в своей политике изоляции, когда на карту поставлены крупные европейские интересы. Она не может стать на сторону России - это противоречило бы национальным чувствам в Пруссии и Германии. Пруссия прекрасно понимает, что если она выступит на стороне России против Австрии, она попадет в зависимость от первой. Поддерживать Австрию Пруссия не хочет. Напротив, она заняла по отношению к ней недружелюбную позицию.

«Поэтому я утверждаю, что Пруссия занимает изолированную и ложную позицию. Это, вероятно, нравится ее врагам, но вызывает глубокое сожаление у ее союзников и патриотов из среды ее собственного населения».


152
К. МАРКС

Будут приложены все усилия, заверил лорд Кларендон в заключение, чтобы добиться сотрудничества Пруссии. В палате общин лорд У. Грехем запросил премьер-министра: «Не затребовал ли австрийский посол от лорда Кларендона объяснений по поводу слов, сказанных сэром Робертом Пилем при его переизбрании, о том, что не может быть удовлетворительного разрешения восточного вопроса без восстановления Польши и Венгрии».

Лорд Пальмерстон вместо того, чтобы дать какой-либо ответ на этот вопрос, выразил лишь свою радость по поводу того, что сэр Роберт Пиль занял пост в его правительстве. Что касается Венгрии, то Австрия, мол, давно знает, что отделение Венгрии от империи Англия сочла бы за большое несчастье для Европы, ибо существование в центре Европы Австрийской империи в виде единого целого рассматривается как существенный элемент равновесия сил. Что касается Польши (тут раздался громкий смех, вызванный маленькой паузой в ответе Пальмерстона и тем странным тоном, в котором он продолжал свою речь), то он-де того мнения, что Польша при ее нынешнем устройстве и при том, как ею теперь владеют, является постоянной угрозой для Германии. Тем не менее пункты, обсуждаемые сейчас в Вене, не включают никаких положений о переустройстве Полыни. Но Англия и Франция оставили за собой право, в зависимости от обстоятельств или военных событий, дополнять четыре пункта, на основе которых сейчас ведутся переговоры, другими положениями, которые могут показаться им важными для будущей безопасности Европы.

Написано К Марксом 21 марта 1855 г.

Напечатано в «Neue Oder-Zeitung» № 141, 24 марта. 1855 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


153

Ф. ЭНГЕЛЬС

ПОСЛЕДНЯЯ УЛОВКА НАПОЛЕОНА

«Если Крез перейдет Галис, он разрушит обширное царство». Этот ответ Дельфийского оракула царю Лидии вполне уместно адресовать теперь Луи Бонапарту в связи с его поездкой в Крым. Его поездка действительно повлечет за собой разрушение империи, но не Российской, а его собственной.

Чрезвычайное, ненормальное положение вызывает необходимость необычных действий.

Любого другого человека на его месте сочли бы безумцем, если бы он предпринял подобную поездку, в которой неблагоприятные и благоприятные шансы на успех находятся в таком же соотношении, как десять к одному. Луи Бонапарт, вероятно, вполне сознает это и тем не менее вынужден ехать. Он является инициатором всей экспедиции; он довел армию союзников до незавидного положения, в котором она теперь находится, и обязан перед всей Европой вывести ее из этого положения. Это ведь его первый военный подвиг, от исхода которого будет зависеть, по крайней мере на некоторое время, его репутация как полководца. За успех экспедиции он отвечает ни больше ни меньше, как своей короной.

Помимо этого имеются и менее серьезные причины, которые равным образом заставляют считать рискованную поездку в Крым делом государственной важности. Солдаты на Востоке уже не раз давали понять, что они жестоко разочарованы в своих надеждах на военную славу новой империи. В Варне и Базарджике паладинов лже-Карла Великого их же собственные войска приветствовали кличкой «обезьяны». «A bas les singes! Vive 110


154
Ф. ЭНГЕЛЬС

Lamoriciere!»*, - кричали зуавы, когда Сент-Арно и Эспинас посылали их в болгарскую пустыню умирать от холеры и лихорадки. Теперь войска уже не только противопоставляют славу и популярность опальных генералов сомнительной репутации командиров, ныне возглавляющих французскую армию. Странное поведение Жерома Наполеона-младшего во время его пребывания на Востоке111 напомнило бывалым алжирским солдатам о совсем ином поведении орлеанских принцев в Африке, которые, что бы там о них ни говорили, всегда находились во главе своих войск и выполняли свой воинский долг. Контраст между молодым Омалем и молодым Наполеоном был, конечно, достаточно разительным, чтобы побудить солдат говорить: если бы у власти оставались Орлеаны, принцы были бы с нами в окопах, делили бы с нами опасности и трудности, а они ведь не носили имени Наполеона! Вот что говорят солдаты, а как заставить их замолчать? Человек, которому «разрешено носить мундир дивизионного генерала», ухитрился опорочить военные традиции, связанные с именем Наполеона; остальные члены императорской семьи являются либо сугубо штатскими людьми, естествоиспытателями, священниками, либо отъявленными авантюристами; старого Жерома нельзя принимать в расчет из-за его возраста; к тому же его былые боевые подвиги не принесли ему большой славы. Таким образом, Луи-Наполеону ничего другого не остается, как ехать самому. Кроме того, слух о предстоящей поездке в Крым дошел до самых отдаленных деревушек Франции и был встречен крестьянами с восторгом, а ведь именно крестьяне сделали Луи-Наполеона императором. Крестьяне убеждены, что император, которого они сами посадили на трон и который к тому же носит имя Наполеона, должен и на деле быть Napoleon redivivus**; по их мнению, место Луи-Наполеона во главе войск, которые под его командованием не уступят легионам великой армии. Севастополь не взят лишь потому, что туда еще не прибыл император; стоит ему только там появиться, как бастионы русской крепости рассыпятся в прах подобно стенам Иерихона. Итак, Луи-Наполеон уже не может, даже если бы и захотел, отказаться от своего обещания ехать, поскольку молва о его поездке получила широкое распространение.

Приготовления поэтому идут полным ходом. В дополнение к десяти дивизиям, уже находящимся в Крыму, туда должны быть посланы еще четыре, две из которых в начале кампании


* - «Долой обезьян! Да здравствует Ламорисьер!» Ред.

** - воскресшим Наполеоном. Ред.


155
ПОСЛЕДНЯЯ УЛОВКА НАПОЛЕОНА

должны будут образовать резервную армию у Константинополя. Одна из этих четырех дивизий будет состоять из императорской гвардии, другая - из сводных рот отборных войск, то есть из гренадер и вольтижеров парижской армии; две другие дивизии (11-я и 12-я) либо уже грузятся на суда, либо концентрируются в Тулоне и Алжире. С прибытием этих свежих подкреплений численность французских войск в Крыму достигнет примерно 100000-110000 человек; тем временем к концу апреля туда прибудут 15000 пьемонтцев и значительные британские подкрепления. И тем не менее вряд ли можно ожидать, что союзники будут в состоянии начать кампанию в мае с армией в 150000 человек. Гераклейский Херсонес превращен в одно огромное кладбище, к тому же совершенно запущенное, и положение там таково, что с наступлением жаркой или сырой погоды он неизбежно станет рассадником всевозможных эпидемий; сколько бы войск там ни находилось, болезни и смертность среди них будут так велики, что союзники понесут еще более ужасные потери, чем до сих пор. До прибытия всех подкреплений действующая армия союзников не имеет никаких шансов продвинуться вперед с теперешних позиций, а подкрепления прибудут около середины мая, когда уже вспыхнет эпидемия.

Даже при самых благоприятных обстоятельствах союзникам придется оставить 40000 человек у Южной стороны Севастополя и в их распоряжении будет лишь 90000-100000 человек для экспедиции против русской полевой армии. И если только союзники не совершат особо удачного маневра, а русские не допустят серьезных ошибок, то прежде чем эта армия сможет соединиться с турками у Евпатории, она должна будет сначала по выходе из Херсонеса разбить русских и оттеснить их от Симферополя. Предположим, что соединение осуществится без особых трудностей, и все же подкрепление, которое турки смогут дать этой разношерстной армии французов, англичан и пьемонтцев, составит самое большее 20000 человек, при этом не вполне пригодных для сражения в открытом поле. В общем это составит армию приблизительно в 120000 человек. Трудно представить себе, как такая армия сможет существовать в местности, которая опустошена самими русскими, бедна хлебом и главное богатство которой, скот, русские, разумеется, постараются угнать к Перекопу. Малейшее продвижение вперед вызовет необходимость доставки значительного количества фуража и выделения большого числа отрядов для обеспечения флангов и коммуникаций с морем. Русская иррегулярная кавалерия, которую до сих пор не удавалось ввести в действие, начнет их изматывать своими налетами. А тем временем и к русским подойдут подкреп-


156
Ф. ЭНГЕЛЬС

ления; широкая огласка, которую получили проводимые за последние шесть недель военные приготовления во Франции, дала русским возможность своевременно принять необходимые меры. Можно не сомневаться, что в настоящее время две или три дивизии русских, взятые либо из армий, расположенных на Волыни и в Бессарабии, либо из вновь сформированных резервов, уже находятся на пути в Крым, чтобы сохранить там прежнее соотношение сил.

Однако самый крупный отряд из состава своей армии союзникам придется выделить для блокады Севастополя с Северной стороны. Для этого потребуется отвлечь еще 20000 человек, и оставшихся у союзников войск, испытывающих столь серьезные затруднения в снабжении, обремененных целыми вереницами повозок с боевыми припасами и продовольствием, вряд ли будет достаточно для того, чтобы выбить из Крыма русскую полевую армию.

Совершенно очевидно, что лавры, с помощью которых Луи Бонапарт намеревается приобрести себе в Крыму имя Наполеона, растут довольно высоко и сорвать их не так-то легко.

Однако все трудности, о которых до сих пор говорилось, являются лишь трудностями местного характера. Главным возражением против подобного способа ведения войны в Крыму является в конечном счете то, что этот способ отвлекает четвертую часть всех могущих быть использованными вооруженных сил Франции на второстепенный театр войны, где даже наибольший успех ничего не решает. И именно это безрассудное упрямство в отношении Севастополя, превратившееся в своего рода суеверие и придающее фиктивное значение как успехам, так и неудачам, представляет собой самую основную ошибку всего плана кампании. А фиктивное значение, придаваемое всем событиям в Крыму, с удвоенной силой бьет рикошетом по самому незадачливому автору этого плана. Для Александра Севастополь - далеко не Россия, но для Луи Бонапарта невозможность взять Севастополь равносильна потере Франции.

Написано Ф. Энгельсом около 23 марта 1855 г.

Напечатано в газете «New-York Daily Tribune» № 4358, 7 апреля 1855 г. в качестве передовой Печатается по тексту газеты Перевод с английского На русском языке публикуется впервые


157

Ф. ЭНГЕЛЬС

СРАЖЕНИЕ ПОД СЕВАСТОПОЛЕМ

В сегодняшнем номере нашей газеты печатаются официальные французские, английские и русские сообщения о сражении между противниками под Севастополем. Это довольно важное событие заслуживает того, чтобы в дополнение к официальным документам мы дали некоторые пояснения и комментарии к нему.

Около месяца тому назад вылазки русских, как правило успешные, позволили нам сделать вывод, что траншеи выдвинуты вперед на такое расстояние, при котором установилось равновесие сил осажденных и осаждающих*; другими словами, траншеи подведены настолько близко, что русские в момент вылазки могут сосредоточить на любом участке этих траншей отряд, по меньшей мере равный тем силам, которые союзники могут подтянуть в течение одного-двух часов. А поскольку одного-двух часов вполне достаточно, чтобы вывести из строя орудия батареи, забив их запалы ершами, то союзники, разумеется, не могли продвигать свои апроши вперед. Начиная с этого момента, союзники прекратили активные действия, пока не прибыли три французские бригады (одна - из 8-й и две-из 9-й дивизии), которые дали возможность сменить часть английской пехоты и усилить траншейные караулы. В то же время прибытие генералов инженерных войск Ньеля и Джонса активизировало осадные работы и позволило исправить ошибки, допущенные главным образом из-за упрямства французского генерала Бизо и из-за малочисленности английской пехоты. Были проведены


* См. настоящий том, стр. 53-54. Ред.

112


158
Ф. ЭНГЕЛЬС

новые апроши, особенно на участке расположения английских войск, где примерно в 300 ярдах от русских укреплений на Малаховом кургане была создана новая параллель. Некоторые из вновь сооруженных батарей выдвинулись настолько далеко в направлении к Инкерману, что как только им представится возможность открыть огонь, они смогут обстреливать часть русских батарей с тыла или вести по ним продольный огонь. Против этих новых линий сооружений русские предприняли действия, осуществленные с исключительным мастерством и смелостью.

Как показывают планы, русские оборонительные линии охватывают город полукольцом от начала Карантинной бухты до внутренней военной гавани и отсюда - до начала Киленбухты. Эта бухта представляет собой небольшой залив, образуемый глубокой балкой, протянувшейся от Большой бухты или Севастопольского рейда далеко в глубь плато, на котором расположен лагерь союзников. По западной стороне этой балки тянется ряд высот, образующих линию обороны русских; самая значительная из этих высот - Малахов курган; благодаря своему господствующему положению он является ключевой позицией всего правого фланга русских. На восточной стороне балки и Килен-бухты расположена другая высота; находясь полностью в пределах досягаемости огня как батарей, так и военных кораблей русских, она оставалась недоступной для союзников, ввиду того, что им не удавалось полностью нарушить коммуникации между Севастополем и Инкерманом, прикрываемые огнем фортов и батарей северной стороны рейда. Но поскольку союзники установили свои батареи на позициях к востоку и юго-востоку от .Малахова кургана, что дает им возможность угрожать русским линиям обороны с фланга и тыла, эта нейтральная высота приобрела особое значение. Поэтому в ночь на 21 февраля русские направили туда рабочую команду для сооружения там редута*, проект которого был заранее разработан их инженерами. Наутро союзники увидели длинную траншею и сооружаемые за ней парапеты, но совершенно не поняв, по-видимому, значения этих работ, не препятствовали их выполнению. К следующему утру редут был закончен, правда, пока неполностью, ибо, как показали последующие события, профиль, то есть глубина рва и прочность парапета, был еще далеко не достаточен. К этому времени союзники начали понимать, что это укрепление занимает превосходную позицию, давая русским возможность обстреливать анфиладным огнем


* - Селенгинского редута. Ред.


159
СРАЖЕНИЕ ПОД СЕВАСТОПОЛЕМ

их же собственные анфиладные батареи и тем самым делает эти батареи почти бесполезными. Инженеры заявили, что это укрепление надо взять любой ценой. Поэтому Канробер под строжайшим секретом создал штурмовую колонну, состоявшую примерно из 1600 зуавов и 3000 солдат морской пехоты. Так как приказ об операции был отдан только поздно ночью и притом неожиданно, то со сбором войск в установленном месте произошла заминка, и было уже 2 часа утра 24 февраля, когда войска с зуавами во главе пошли, наконец, в атаку. В результате короткого броска они оказались в двадцати ярдах от рва. Как обычно в таких атаках, не разрешалось производить ни одного выстрела; солдатам было приказано спять с ружей капсюли, чтобы избежать ненужной и преждевременной стрельбы. Вдруг раздались слова русской команды и сильный отряд русских, находившийся внутри редута, поднялся на ноги, выставил ружья над парапетом и дал залп по наступающей колонне. Ввиду темноты и глубоко укоренившегося среди солдат, действующих в траншеях, правила - стрелять всегда прямо через парапет - этот залп мог нанести лишь незначительный урон узкой голове колонны наступающих. Зуавы, продвижение которых почти не было замедлено пологими скатами незаконченного еще рва и вала, в одно мгновение оказались в редуте и бросились на противника в штыки. Произошла ожесточенная рукопашная схватка. Через некоторое время зуавы овладели половиной редута, а немного позже русские оставили его полностью. Тем временем морская пехота, следовавшая за зуавами на небольшом расстоянии, то ли сбилась с пути, то ли по какой-то другой причине остановилась на склоне возвышенности. Здесь она была атакована с обоих флангов колонной русских, которая, несмотря на ожесточенное сопротивление морской пехоты, оттеснила ее с высоты. Очевидно во время этого боя или вскоре после него рассвело, ибо русские поспешно отошли с высоты, оставив редут в руках зуавов, на которых затем обрушился огонь всей русской артиллерии, какую только можно было использовать для этой цели. На некоторое время зуавы залегли, а несколько сопровождавших их стрелков-волонтеров подползли к укреплениям на Малаховом кургане и пытались стрелять по русским канонирам через амбразуры. Однако обстрел был слишком сильным, и вскоре зуавам пришлось отойти на склон высоты, обращенный к Инкерману, где они были защищены от огня большинства батарей. Они утверждают, что унесли с собой всех своих раненых.

В этой небольшой операции зуавы под командованием генерала Моне действовали с большой смелостью, а русские -


160
Ф. ЭНГЕЛЬС

с большим искусством и свойственным им упорством. Силы русских состояли из двух полков, Селенгинского и Волынского, численность которых после нескольких кампаний была не более 500 человек на батальон, или всего 4000 человек. Командовал ими генерал Хрущов.

Действия русских были настолько удачными, что французы заявляют, что весь план атаки был-де заранее известен русским. Атака русских на солдат морской пехоты завершилась полным и почти мгновенным успехом, а их отход из незаконченного редута поставил несчастных, лишенных поддержки зуавов под мощный огонь артиллерии, которая молчала, пока борьба шла внутри редута.

Генерал Канробер обнаружил, что это поражение весьма сильно подействовало на его войска. Нетерпение, которое уже не раз давало себя чувствовать, проявилось теперь со всей силой. Солдаты требовали штурма города. Слово «предательство», это постоянное оправдание любого поражения, понесенного французами, громко произносилось в войсках и называлось даже имя предателя, выдавшего противнику секретные решения французского военного совета; этим предателем без особых на то оснований считали генерала Форе. Канробер был в таком смятении, что написал приказ, в котором вся операция изображалась как блестящий, хотя и относительный успех, и одновременно послал записку лорду Раглану, предлагая немедленно начать штурм, что лордом Рагланом было, разумеется, отвергнуто.

Русские же удержали за собой этот новый редут и занялись его дальнейшим строительством. Эта позиция очень важна. Она обеспечивает коммуникации с Инкерманом и подвоз снабжения с этой стороны. Она угрожает всей правой стороне осадных сооружений союзников с фланга и требует проведения новых апрошей, чтобы обезвредить ее. Более того, все это свидетельствует о способности русских не только удерживать свои позиции, но и продвигаться вперед за их пределы. Во второй половине февраля русские создали у нового редута систему контрапрошей в направлении укреплений союзников. В донесениях, однако, не указывается точное направление этих сооружений. Во всяком случае, наличие вышеназванных двух линейных полков в Севастополе говорит о том, что гарнизон, состоявший до сих пор только из морской пехоты и моряков, был значительно пополнен и располагает теперь достаточными силами на случай возможных действий противника.

Последние сообщения говорят о том, что около 10-11 марта союзники смогут открыть огонь из своих батарей по оборонительным укреплениям русских. Однако можно ли ожидать,


161
СРАЖЕНИЕ ПОД СЕВАСТОПОЛЕМ

что при тех ресурсах, которые имеются в распоряжении русских, и при тех трудностях, которые испытывают союзники, им удастся выполнить первое необходимое условие успеха, а именно, добиться того, чтобы огонь осаждающих был сильнее огня осажденных и к тому же настолько сильнее, чтобы можно было заставить замолчать русские батареи до того, как англичане и французы израсходуют боевые припасы? Но предположим даже, что этот результат будет достигнут; допустим, что в этот решающий момент соединения полевой армии русских не сделают попытки овладеть позициями у Инкермана и Балаклавы; предположим, что будет предпринят ряд атак на первую линию обороны русских и эта линия будет прорвана.

Что тогда? Перед штурмующими колоннами окажутся новые оборонительные укрепления, новые батареи и прочные здания, превращенные в небольшие крепости, для уничтожения которых потребуются новые батареи. Под градом картечи и пуль союзники вынуждены будут отступить, и самое большее, что они смогут сделать, - это удержать в своих руках первую линию обороны русских.

Затем последует осада второй, а потом и третьей линии, не говоря уже о многочисленных небольших заграждениях, которые русские инженеры, а мы сейчас уже знаем, что они собой представляют, не могли не выстроить в пределах вверенного им участка обороны. И в то же время дожди и жара, жара и дожди, сменяющие друг друга, на почве, пропитанной миазмами в результате разложения тысяч трупов людей и лошадей, вызовут неслыханные и неизвестные до сих пор болезни. Правда, эпидемия будет свирепствовать не только за пределами, но и внутри города, но кто знает, какая из сторон первая капитулирует перед нею?

Наступление весны будет означать ужасные бедствия для этого маленького полуострова шириной в пять и длиной в десять миль, где три самые могущественные державы Европы ведут упорную борьбу, и у Луи Бонапарта будут все основания поздравить себя, если его великая экспедиция начнет, наконец, приносить обильные плоды.

Написано Ф. Энгельсом около 23 марта 1855 г.

Напечатано в газете «New-York Daily Tribune» № 4358, 7 апреля 1855 г. в качестве передовой и в «Neue Oder-Zeitung» № 143, 26 марта 1855 г.

Печатается по тексту газеты «New-York Daily Tribune», сверенному с текстом «Neue Oder-Zeitung»

Перевод с английского На русском языке публикуется впервые


162

К. МАРКС

К ИСТОРИИ СОЮЗА С ФРАНЦИЕЙ

Лондон, 24 марта. Газета «Press»113, орган Дизраэли, вызвала на прошлой недело бурю в стакане воды своим утверждением, что «император Луи» является единственным препятствием на пути к заключению мира и что он связал с собой Австрию, заключив с ней секретное «соглашение», от которого она стремится освободиться. Тори до сих пор защищали англофранцузский союз как свое детище. Разве лорд Малмсбери не скрепил союз с Бонапартом?114

Разве Дизраэли не осыпал едкими насмешками в парламенте Грехема и Вуда за то, что они якобы преступно клеветали перед своими избирателями на государственный переворот 2 декабря? Разве в течение двух лет тори не были самыми ярыми глашатаями войны как с парламентской трибуны, так и в прессе? И теперь вдруг без всякого перехода и без всяких церемоний - инсинуации против союза с Францией, колкости по адресу «императора Луи» и проповедь мира! Дряхлый орган маститых тори «Morning Herald», не посвященный в тайну вождей партии, с сомнением качал головой и бормотал резкие слова протеста против непонятных для него галлюцинаций газеты «Press». Последняя, однако, сегодня снова возвращается к роковой теме. На самом видном месте она печатает жирным шрифтом следующее сообщение: «Выяснились важные обстоятельства. Когда мы недавно писали, у нас были основания предполагать, что congress re infecta* будет прерван и лорд Джон Рассел сразу же вернется в Англию. Тон Австрии по отношению к России, изменившийся после смерти императора Николая, и в особенности заявление австрийского императора, направленное Александру II,


* - конгресс, не закончив дела. Ред.


163
К ИСТОРИИ СОЮЗА С ФРАНЦИЕЙ

несомненно способствовали такому исходу. У нас имеются основания предполагать, что французский император устранил препятствия, стоявшие на пути к всеобщему умиротворению, и что Франция согласится на полное очищение Крыма, не ставя никаких условий относительно разрушения или сокращения укреплений в этом районе».

В пояснение этого пророчества «Press» ссылается на «достоверные подробности, сообщаемые в ее передовой статье». Но как раз эти подробности странным образом противоречат основанному на них и столь поспешно сделанному заключению.

«Дела в Вене», - говорится в передовой статье, - «с каждым часом принимают все менее разумный и благоприятный оборот; поэтому важно, чтобы просвещенное мнение по обе стороны Ла-Манша употребило все свое влияние, дабы предотвратить результаты, которые могли бы вызвать раздражение и сожаление. Если бы в 1853 г. наши министры проявили искренность в отношении англо-французского союза, то, вероятно, не было бы и повода к войне; а если бы войны избежать не удалось, то она велась бы, по всей вероятности, успешно и победоносно. Вместо заключения дружественного союза с Францией английское правительство потратило целый год на то, чтобы добиться Adhasion* крупных немецких государств, как оно это называло. Войну западных держав с Россией нельзя было оправдать не чем иным, кроме как твердым решением ощутимо урезать ее империю на юге. Это было единственным решением восточного вопроса. В 1853 г. момент был благоприятным, его упустили. Тратили зря время и деньги, поступились армией и славой. Если бы в 1853 г. мы были искренни с Францией, то немецкие державы были бы вынуждены пойти за нами. А что получилось теперь? Австрийский император заверил императора Александра в том, что «Австрия не стремится ни к сужению границ России, ни к тому, чтобы нанести какой-либо ущерб ее владениям». Эти слова допускают только одно толкование. А что касается тайного соглашения между Францией и Австрией, на которое мы уже раньше намекали, то из весьма авторитетного источника нам стало известно, что, хотя это соглашение и носит, видимо, характер постоянного союза между двумя империями, в нем не содержится ничего такого, что неизбежно должно было повести к нападению Австрии на Россию.-Русский император готов принять условия мира, которые, правда, не означают разрешения восточного вопроса, однако, несомненно, являются признанием провала агрессии и в известной мере искуплением за совершенное насилие. Мы полагаем, что момент для более высокой политики у пущен, что такое стечение обстоятельств, которое могло бы обеспечить независимость Европы, не так скоро повторится; все же и сейчас можно еще добиться мира, выгодного в общем для Европы, благоприятного для Турции и не бесславного для западных держав. Но мы имеем основание опасаться, что переговоры о таком мире вестись не будут. Кто препятствует этому?.. Император французов. Будь Он и сейчас того мнения, что, несмотря на неблагоприятные условия, восточный вопрос должен быть разрешен, мы бы не стали говорить о том, что Англии следует отойти. Но мы знаем, что намерения императора совершенно другие ... Французский император изобрел mezzo termino** между сужением русских границ и переговорами о предполагаемом мире, что является опасным и может стать роковым. Император мечтает о кампании, полной блестящих подвигов, которая восстановит его prestige


* - привлечения, присоединения. Ред.

** - нечто среднее, средний путь. Ред.


164
К. МАРКС

(блеск); кампания должна закончиться миром, который не изменит территориальные границы Европы и Азии ни на йоту больше, чем предусматривают австро-русские предложения, согласиться на которые уже готов был чрезвычайный полномочный представитель Англии в Вене. Не говоря уже о той части плана, которая означает готовность принести в жертву тысячи человеческих жизней просто ради восстановления престижа... мы считаем безрассудность этого плана такой же вопиющей, как и его безнравственность. А что если кампания, затеянная ради престижа, но удастся?.. Кроме тех препятствий, которые ставят русские войска в Крыму, не меньшей угрозой, чем оружие, является чума. Если эта кампания, затеянная ради престижа, не удастся, что станется с Англией и Францией? На чьей стороне окажутся тогда великие немецкие державы? Перспектива одна: упадок и гибель Европы. Даже если бы шансы не были против нас, имеем ли мы право идти навстречу таким опасностям и притом не ради определенной политики, а ради простой демонстрации? Для повелителя французов, быть может, и очень мучительно упустить такой удобный случай; не менее мучительно это и для английского народа.

Но государственные деятели должны считаться с обстоятельствами. Ни Франция, ни Англия, ни Россия не находятся в 1855 г. в таком же положении, как в 1853 году. Горе тем, кто предал высшие интересы Европы, Пусть постигнет их участь, которую они заслуживают. Повелитель французов и королева Англии не виноваты, но они не должны, подобно потерявшим голову игрокам, в безумном порыве разочарования или в пароксизме отчаяния форсировать надвигающееся на них несчастье».

В той же газете мы находим ссылку на памфлет Жирардена «La Paix»115, в котором одновременное разоружение Севастополя и Гибралтара приветствуется как подлинное разрешение вопроса о мире.

«Подумайте только», - восклицает «Press», - «что этот памфлет или, вернее, его продажа разрешена французским правительством, а его автор является близким и интимным другом, советником и сотоварищем предполагаемого наследника престола!»

Здесь стоит отметить, что дербиты, органом которых является «Press», стремятся к коалиции с миролюбивой манчестерской школой и что министерство, со своей стороны, пытается привлечь ее на свою сторону при помощи билля об отмене штемпельного сбора с газет (к нему мы еще вернемся). Идея чисто демонстративной кампании, идея европейской войны не ради нанесения удара могуществу противника, а ради спасения собственного престижа, идея показной войны должна, разумеется, вывести из себя всякого здравомыслящего англичанина. Возникает вопрос: не является ли эта идея одной из «idees napoleoniennes»116, как ее понимает и вынуждена понимать реставрированная империя?

Написано К. Марксом 24 марта 1855 г.

Напечатано в «Neue Oder-Zeitung» № 145, 27 марта 1855 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


165

К. МАРКС

НАПОЛЕОН И БАРБЕС. -

ШТЕМПЕЛЬНЫЙ СБОР С ГАЗЕТ

Лондон, 27 марта. Из достоверных источников нам стало известно, что посещение Бонапартом Сеит-Джемсского дворца117, намеченное на 16 апреля, послужит поводом для большой демонстрации протеста. Чартисты пригласили французского эмигранта Армана Барбеса приехать в Лондон также 16 апреля, где по случаю его приезда будут организованы уличное шествие и большой митинг. Однако пока неизвестно, позволит ли Барбесу состояние здоровья предпринять поездку по морю.

Вчера в палате общий во втором чтении прошел билль об .отмене штемпельного сбора с газет. Основные положения этого .билля сводятся к следующему: 1) Принудительный штемпельный сбор с газет отменяется. 2) Периодические издания, печатаемые на бумаге со штемпелем, пользуются, как и прежде, привилегией бесплатной рассылки по почте. Третий пункт касается объема печатных материалов, пересылаемых по почте, и, наконец, еще один пункт гласит, что газеты, печатаемые на бумаге со штемпелем, обязаны вносить залог на случай возможных судебных процессов за клевету. Для характеристики старой системы налогового обложения газет достаточно привести пару примеров. Издание ежедневной газеты в Лондоне требует капитала по меньшей мере в 50000-60000 фунтов стерлингов. Вся английская печать, за редким исключением, подняла против нового билля самую беззастенчивую и непристойную кампанию. Разве нужны другие доказательства того, что старая система является покровительственной системой по отношению к существующей печати и запретительной системой по отношению к продукции свободного духовного творчества? Свобода печати


166
К. МАРКС

была до сих пор в Англии исключительной привилегией капитала. Незначительное число еженедельников, представляющих интересы рабочего класса, - об издании ежедневных газет, разумеется, не могло быть и речи, - с трудом поддерживают свое существование благодаря еженедельным пожертвованиям английских рабочих, которые приносят совершенно иные жертвы во имя общих целей, чем рабочие континента. С трагикомическим пафосом левиафан английской печати - «Times» - громогласно взывает к борьбе pro aris et focis*, то есть за газетную монополию, то скромно сравнивая себя при этом с Дельфийским оракулом, то уверяя, что в Англии существует лишь один-единственный, достойный сохранения институт, а именно «Times», то претендуя на господство в области мировой журналистики и - без всякого Кючук-Кайнарджийского договора - на протекторат над всеми журналистами Европы.

Все это «cant»** газеты «Times» получило достойную отповедь на вчерашнем заседании палаты общин в выступлении чудака Драммонда, который сказал: «Печать в настоящее время является коммерческим предприятием и ничем больше... Господа Уолтеры» (главные акционеры «Times») «имеют, разумеется, такое же право учредить фабрику политической болтовни, как г-н Брайт фабрику хлопчатобумажных изделий... Газета «Times» умеет вести дела лучше, чем ее соперники.

Уолтеры всегда имели под рукой ловких людей, - адвокатов с долголетней практикой и подобных им лиц,- всегда готовых выступать и за и против по любому вопросу. Таковы, например, гг. Барнс, Олсейджер, Стерлинг, Делейн, Моррис, Лоу и Дейсент. Все эти джентльмены придерживаются различных точек зрения. Глупые же газеты, не умеющие вести дело, например, «Morning Chronicle», примыкают к какой-нибудь определенной партии. Одна газета становится органом пилитов, другая - дербитов и т. д. Пока процветает партия пилитов, процветает и ее газета, но если только дела пилитов идут плохо, приходится плохо и их газете. Сразу видно неделовых людей. Настоящее искусство - и тут «Times» показывает свое мастерство - состоит в том, чтобы нанимать целую ватагу джентльменов, придерживающихся различных мнений, и заставлять их писать. Разумеется, ни одного из этих господ нельзя обвинить в непоследовательности; допустим, что каждый из них всегда придерживается одних и тех же взглядов, и, таким образом, каждый из этих журналистов в отдельности весьма последователен; но если взять их всех вместе, то придется признать, что нет ничего более непоследовательного на свете. Настоящее совершенство журналистики состоит, по-видимому, в соблюдении принципа: индивидуальная порядочность и коллективная бесчестность как в политике, так и в литературе. Такой принцип очень выгоден, и «Times» всегда напоминает ему одного из его арендаторов, которому он предложил осушить заболоченный участок земли. «Ни за что! - сказал арендатор. - Только не осушайте его! В дождливую погоду на нем найдется что-либо для коровы, а если для коровы ничего не будет, то вырастет что-нибудь для свиньи; ну а если и для


* - за алтари и очаги, за свое кровное дело. Ред.

** - «бахвальство». Ред.


167
НАПОЛЕОН И БАРБЕС. - ШТЕМПЕЛЬНЫЙ СБОР С ГАЗЕТ

свиньи ничего не окажется, то всегда найдется что-нибудь для гуся». Что касается продажности газет, то тут имеются прямые доказательства в отношении «Times», о которой Наполеон в свое время сказал: «они прислали мне «Times», подлую «Times», газету Бурбонов». В одной из книг O'Мара утверждается, что газета «Times» получала от него ежемесячно 6000 франков. В руках О'Мара имелись официальные расписки в получении денег за подписью издателя газеты. О'Мара также рассказывает, что Наполеон до своего изгнания на Эльбу получал предложения от различных газет, в частности от «Times», писать в его защиту. Наполеон эти предложения отклонил, но позже ему пришлось пожалеть о своем решении».

К вышеизложенному мы только добавим, что газета «Times» в 1815 г. настаивала на том, чтобы Наполеон, которого она изображала главой европейской демагогии, был предан военному суду и приговорен к расстрелу. А в 1816 г. та же газета добивалась, чтобы Соединенные Штаты Северной Америки, «этот гибельный пример победоносного мятежа», были вновь отданы под власть английского деспотизма.

Написано К. Марксом 27 марта 1855 г.

Напечатано в «Neue Oder-Zeitung» № 151, 30 марта 1855 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого На русском языке публикуется впервые


168

К. МАРКС


* РАЗОБЛАЧЕНИЯ СЛЕДСТВЕННОЙ КОМИССИИ

Лондон, 28 марта. Следственная комиссия палаты общин имела уже больше 12 заседаний, и результаты ее расследования в значительной своей части известны публике. Были допрошены свидетели из самых различных слоев общества, начиная с герцога Кембриджского и кончая г-ном Макдональдом из «Times», и все их показания отличались редким единодушием. Проверке подверглись различные отрасли управления и все они оказались не только в неудовлетворительном, а прямо-таки в позорном, скандальном состоянии. Штаб армии, медицинская служба, управление поставок, интендантство, транспортная служба, управление госпиталями, санитарная полиция, портовая полиция в Балаклаве и Константинополе - все были признаны негодными без единого возражения. Но как ни плохо было каждое ведомство в отдельности, все великолепие этой системы обнаружилось лишь в процессе соприкосновения и взаимодействия их друг с другом. Регламенты были так изумительно составлены, что когда они вступили в силу, никто не знал, где его компетенция начинается, где кончается и к кому следует обращаться. Прочтите описание положения дел в госпиталях, описание тех позорно жестоких условий, в которых - не то из-за нерадивости, не то из-за беспечности - находились больные и раненые как на борту транспортных судов, так и по прибытии на место назначения. При отступлении из Москвы не было подобных ужасов. И все эти факты имели место в Скутари, в двух шагах от Константинополя, - большого города с его богатыми ресурсами, - а не при поспешном отступлении, когда казаки по пятам преследовали отступавших, отрезая им пути


169
РАЗОБЛАЧЕНИЯ СЛЕДСТВЕННОЙ КОМИССИИ

снабжения; все это происходило во время еще успешной кампании, в пункте, защищенном от нападений противника, на большом центральном складе, где Великобритания сосредоточила запасы для своей армии. И виновниками всех этих ужасов были не варвары, а джентльмены, принадлежащие к «высшим 10 тысячам», по-своему мягкосердечные люди. Fiat* регламент, pereat** армия! «Обратитесь к другому ведомству, это дело не входит в нашу компетенцию!» - «Но куда же обратиться?» - «В нашу компетенцию не входит знать, какое ведомство является компетентным, а если бы даже это и входило в нашу компетенцию, то мы не компетентны вам это сообщать». - «Но больные нуждаются в рубахах, мыле, постельном белье, жилище, медикаментах, питательной муке, портвейне. Они умирают сотнями». - «Нам, право, очень жаль, что цвет Англии так быстро гибнет, но мы не можем ничем помочь. Мы ничего не можем дать, даже если и имеем, без соответствующих официальных распоряжений, подписанных полдюжиной лиц, две трети из которых отсутствуют, находятся в Крыму или в других местах». И солдаты, подобно Танталу, должны были умирать, видя, даже ощущая все те блага, которые могли бы спасти им жизнь. На месте не нашлось ни одного мужчины, обладавшего достаточной энергией, чтобы разорвать эту сеть рутины и действовать на свою ответственность, руководствуясь требованиями момента и вопреки регламенту. Лишь одно лицо осмелилось это сделать, и это была женщина, мисс Найтингейл. Убедившись, что необходимые вещи находятся на складе, она взяла с собой нескольких смельчаков и совершила самую настоящую кражу со взломом из склада ее величества, заявив при этом остолбеневшим от страха интендантам: «У меня, наконец, есть все, что мне было нужно. А теперь идите и сообщите в Англию о том, что вы видели.

Всю ответственность я беру на себя».

Старые бабы, заправлявшие делами в Константинополе и Скутари, не только не были способны на подобный отважный шаг, но оказались такими трусами, что в это трудно было бы поверить, если бы у нас не было их собственных откровенных признаний. Например, у одного из них, некоего д-ра Эндрью Смита, бывшего некоторое время начальником госпиталей, следственная комиссия спросила: разве в Константинополе не было средств на покупку необходимых вещей и не было рынка, где можно было бы их достать?


* - Да здравствует. Ред.

** - пусть погибнет. Ред.


170
К. МАРКС

«О да!» - ответил он, - «ко, поверьте, после сорока лет рутины и волокиты на родине мне трудно было в течение нескольких месяцев освоиться с мыслью, что какие-то средства действительно находятся в моем полном распоряжении».

И подобным старым бабам была вверена британская армия! Самые живые описания, приводившиеся в печати и парламенте, бледнеют перед картиной действительности, раскрывшейся нам в показаниях свидетелей. Что же сказать о гг. Гербертах, Гладстонах, Ньюкаслах и tutti quanti*, о фешенебельных чиновниках Пиля, которые не раз называли в парламенте ложью ныне уже доказанные факты и отвергали их с таким яростным ожесточением, которого трудно было ожидать от этих «высокочтимых» господ! Эти денди из Exeter Hall118, пьюзиитские щеголи, для которых разница между «пресуществлением» и «истинным присутствием» является вопросом жизни, взялись с такой характерной для них «скромной» самоуверенностью за руководство войной и настолько преуспели в «пресуществлении» британской армии, что она утратила всякое «истинное присутствие». «Она где-то находится, - отвечает Гладстон, - на 1 января британская армия в Крыму насчитывала 32000 человек». К несчастью для него, мы располагаем свидетельством герцога Кембриджского о том, что после сражения при Инкермане, 6 ноября, британская армия не насчитывала и 13000 штыков, а мы знаем, что с ноября - декабря она потеряла почти 3000 человек.

Между тем известия о возмущении палаты общин против министров, о комиссии Робака и о широком недовольстве в Англии достигли Крыма. С радостью встреченные солдатами, эти известия нагнали страху на генералов и начальников различных ведомств. Неделю спустя пришло сообщение, что в дороге находятся представители комиссии, имеющие полномочия вести переговоры и расследование. Это подействовало как гальванический ток на паралитиков. Одновременно принялись за работу железнодорожные рабочие, не связанные ни традициями, ни правилами, ни бюрократическими привычками. Они обеспечили место высадки, пустили в ход заступы, построили верфи, укрытия, плотины, и не успели забавные старые джентльмены опомниться, как первые рельсы были уже уложены. Для осады эта железная дорога не имеет, вероятно, особого значения - всех преимуществ, которые она дает, можно было добиться проще и дешевле, - но она принесла огромную пользу одним своим примером, воочию противопоставив беспомощной Англии рутины совре-


* - им подобных. Ред.


171
РАЗОБЛАЧЕНИЯ СЛЕДСТВЕННОЙ КОМИССИИ

менную промышленную Англию. Энергичное «движение вперед» железнодорожных рабочих вывело британскую армию из состояния колдовского оцепенения, - оцепенения, порожденного иллюзией мнимых невозможностей, которая довела английских офицеров и солдат до тупого фатализма турок и заставила их спокойно смотреть на верную гибель, как на неумолимый рок. Благодаря железнодорожным рабочим в армии снова стали говорить: «Aidetoi et le ciel t'aidera»*. В течение шести недель все приняло другой вид. Раглан и его штаб, дивизионные и бригадные генералы ежедневно показываются в траншеях, все осматривают и отдают приказы. У интендантства нашлись лошади, повозки и погонщики, а войска сумели сделать укрытия для своих больных и отчасти для самих себя. Медицинский персонал устранил в госпитальных палатках и бараках наиболее вопиющие безобразия. Начали появляться боевые припасы, обмундирование, даже свежее мясо и овощи. В известной мере порядок начинает брать верх, и хотя еще остается много старых зол, которые следует устранить, все же улучшение в положении дел неоспоримо и разительно.


* - «Помогай себе сам, и небо тебе поможет». Ред.

Написано К. Марксом 28 марта 1855 г.

Напечатано в «Neue Oder-Zeitung» № 153, 31 марта 1855 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


172

К. МАРКС

БРИТАНСКАЯ АРМИЯ

Мы имели возможность ознакомиться с отчетами примерно двенадцати заседаний известной комиссии, назначенной палатой общин для расследования положения британской армии в Крыму. Были допрошены свидетели из всех слоев общества, начиная с герцога Кембриджского, и все их показания отличались удивительным единодушием. Проверке подверглись все отрасли управления, и все они оказались не только в неудовлетворительном, а прямо-таки в скандальном состоянии. Штаб армии, медицинская служба, управление поставок, интендантство, транспортная служба, управление госпиталями, санитарная и исправительная полиция, портовая полиция в Балаклаве - все были признаны негодными без единого возражения.

Но как ни плохо было каждое ведомство в отдельности, все великолепие этой системы обнаружилось лишь в процессе соприкосновения и взаимодействия их друг с другом. Регламенты этих учреждений были так изумительно составлены, что когда после высадки войск в Турции они вступили в силу, никто не знал, где его компетенция начинается и где кончается и к кому следует обращаться по тому или иному вопросу. Поэтому из спасительного страха перед ответственностью все стали перекладывать обязанности со своих плеч на чужие. При такой системе больные в госпиталях находились в позорно жестоких условиях. Беспечность и нерадивость тяжело отражались на больных и раненых как на борту транспортных судов, так и по прибытии на место назначения. Вскрытые факты кажутся просто невероятными; при отступлении из Москвы не было


173
БРИТАНСКАЯ АРМИЯ

подобных ужасов. А между тем эти факты действительно имели место в Скутари, в двух шагах от Константинополя, большого города, располагающего и рабочей силой и материальными ресурсами. Происходило все это не при поспешном отступлении, когда казаки по пятам преследовали отступавших и отрезали им пути снабжения, а во время относительно успешной кампании, в пункте, защищенном от нападений противника, на большом центральном складе, где Великобритания сосредоточила запасы для своей армии. И виновниками всех этих ужасов и мерзостей были не жестокосердные варвары. Виновниками были воспитанные английские джентльмены знатного происхождения, склонные к мягкосердечию, филантропии и благочестию. Как человек, каждый из них, несомненно, охотно сделал бы все необходимое; как официальные лица они обязаны были сидеть сложа руки и хладнокровно взирать на все эти гнусности, утешая себя мыслью, что данный случай не предусмотрен нн одним из касающихся их параграфов регламента ее величества. Пусть лучше погибнет тысяча солдат, чем будет нарушен регламент ее величества! И солдаты, подобно Танталу, должны были умирать, хотя совсем близко от них - кажется, только протяни руку! - находились все блага, которые могли бы спасти им жизнь.

На месте не нашлось ни одного мужчины, обладавшего достаточной энергией, чтобы разорвать эту сеть рутины и действовать на свою ответственность, руководствуясь требованием момента и вопреки регламенту. Лишь одно лицо осмелилось это сделать, и это была женщина, мисс Найтингейл. Убедившись, что необходимые вещи находятся на складе, она, как сообщают, взяла с собой нескольких смельчаков и совершила самую настоящую кражу со взломом из склада ее величества! Старые бабы, заправлявшие делами в Константинополе и Скутари, не только не были способны на подобный отважный шаг, но оказались такими трусами, что этому трудно было бы поверить, если бы не их собственные признания. У одного из них, д-ра Эндрью Смита, бывшего некоторое время начальником госпиталей, спросили: разве в Константинополе не было средств на покупку многих из необходимых вещей и не было рынка, где можно было бы их достать?

«О да!» - ответил он, - «но, поверьте, после сорока лет рутины и волокиты на родине мне трудно было в течение нескольких месяцев освоиться с мыслью, что какие-то средства действительно находятся в моем полном распоряжении!»

Самые мрачные описания положения дел, приводившиеся в газетах и парламентских речах, бледнеют перед раскрывшейся


174
К. МАРКС

нам картиной действительности. Некоторые самые вопиющие факты уже раньше получили огласку, но теперь они выступают в еще более мрачном свете. Хотя картина далеко еще не полная, все же мы знаем достаточно, чтобы судить о положении дел в целом. За исключением сопровождающих войска сестер милосердия, нет в этой картине ни одной светлой личности. Все группы работников одинаково плохи и глупы, и если члены комиссии осмелятся говорить в своем докладе в духе свидетельских показаний, то им трудно будет найти в английском языке достаточно сильные слова, чтобы выразить свое осуждение.

После всех этих разоблачений невозможно подавить в себе чувство сильнейшего негодования и презрения не только к непосредственным виновникам, но прежде всего к правительству, организовавшему эту экспедицию и бесстыдно объявившему вымыслом совершенно очевидные факты. Где теперь эта великая коалиция «всех талантов», эта плеяда государственных мужей, приход которых к власти должен был означать наступление золотого века в Англии? Виги и пилиты, приверженцы Рассела и сторонники Пальмерстона, ирландцы и англичане, либеральные консерваторы и консервативные либералы - все они только и делали, что торговались и заключали между собой сделки, и все, кого они назначали на государственные посты, оказывались либо старыми бабами, либо просто глупцами. Эти государственные мужи были настолько уверены в том, что машина, которой они управляли в течение тридцати лет, будет работать превосходно, что не удосужились даже, на случай непредвиденных обстоятельств, послать в Крым человека, наделенного чрезвычайными полномочиями; какие еще могут быть непредвиденные обстоятельства при таком хорошо налаженном управлении! Эти английские министры, по своей натуре и в силу привычки умеющие лишь повиноваться, оказавшись внезапно на командных постах, довели Англию до величайшего позора. Взять хотя бы старика Раглана; это человек, всю жизнь просидевший в штабе Веллингтона; человек, которому никогда не разрешали действовать на свою ответственность и которого до 65-летнего возраста приучали лишь слепо повиноваться приказам. И этому человеку поручают вдруг вести против врага целую армию, быстро и самостоятельно решать все вопросы! Он и показал себя во всем своем блеске. Колебания, нерешительность, полнейшее отсутствие веры в себя, твердости и инициативы характеризуют каждый его шаг. Теперь нам известно, как малодушно он вел себя на военном совете, когда принимались решение о крымской экспедиции. Оказаться на поводу


175
БРИТАНСКАЯ АРМИЯ

у такого хвастуна и прохвоста, как Сент-Арно, которого старик Веллингтон заставил бы замолчать одним лишь сухим, ироническим замечанием! А его нерешительный марш на Балаклаву, его беспомощность во время осады и в период зимних бедствия, когда он не нашел ничего лучшего, как прятаться от людей! Затем идет лорд Хардинг, по своему характеру тоже годный только для подчиненных ролей, - командующий армией здесь, в Англии. Хотя он и старый участник военных кампаний, но, судя по его системе управления и по тому, как он отстаивает ее в палате лордов, можно подумать, что он никогда не выходил за пределы своих казарм и канцелярии. Сказать, что он не имеет никакого понятия о самых элементарных нуждах действующей армии или что ему лень вспомнить о них, будет самой мягкой характеристикой, какую можно дать его деятельности. Далее следуют чиновники Пиля - Кардуэлл, Гладстон, Ньюкасл, Герберт и tutti quanti*. Все это благовоспитанные, приятные на вид молодые джентльмены, элегантные манеры и возвышенные чувства которых не позволяют им действовать грубо или выказывать хотя бы видимость решительности в делах мира сего. Их девиз - «внимательное рассмотрение». Они все принимают во внимание; они всему уделяют должное внимание; они ко всем относятся внимательно и рассчитывают на то, что все, приняв это во внимание, будут относиться с должным вниманием и к ним самим.

Они любят, чтобы все было кругло и гладко. Ничто так не претит им, как угловатость, являющаяся признаком энергии и силы.

Эти мягкосердечные, правдивые и набожные джентльмены бесстыдно опровергали все поступающие из армии сообщения о том, что ее губит бездарное руководство; кому же как не им было выступать с подобными опровержениями, раз они a priori** были убеждены в безукоризненности своего управления. И когда обвинения стали выдвигаться все настойчивее, а официальные сообщения с театра военных действий даже вынудили их частично признать справедливость предъявленных им обвинений, в их опровержениях все еще продолжали звучать раздражение и едкость. Противодействие, которое они оказали предложению Робака о проведении расследования, является невиданно скандальным примером упорного публичного отрицания истины. Лондонская газета «Times», Лейард, Стаффорд и даже их собственный коллега Рассел обвиняли этих джентльменов во лжи, однако они упорствовали.

Вся палата общин большинством в две


* - им подобные. Ред.

** - заранее. Ред.


176
К. МАРКС

трети голосов обвиняла их во лжи, а они все упорствовали. В настоящее время они предстали перед комиссией Робака и изобличены, но, насколько нам известно, все же продолжают упорствовать. Однако теперь их упорство почти не имеет значения. Истина открылась миру во всей своей ужасной наготе, и это неизбежно приведет к изменениям в организации и в управлении британской армией.

Написано К. Марксом 28 марта 1855 г.

Напечатано в газете «New-York Daily Tribune» № 4364, 14 апреля 1855 г. в качестве передовой Печатается по тексту газеты Перевод с английского На русском языке публикуется впервые


177

Ф. ЭНГЕЛЬС

ХОД ВОЙНЫ

В то время как дипломаты, собравшиеся в Вене, обсуждают судьбу Севастополя, а союзники пытаются заключить мир на наиболее выгодных для себя условиях, русские в Крыму, используя серьезные ошибки своих противников, а также свое центральное положение на полуострове, снова повсеместно переходят в наступление. Положение курьезно и выглядит как едкая сатира на человеческую самонадеянность и глупость, если вспомнить хвастливые заверения союзников в начало их вторжения. Но несмотря на комическую сторону дела, драма в целом глубоко трагична, и мы еще раз предлагаем читателю вдумчиво изучить факты, как они описываются в наших последних сообщениях, полученных здесь в воскресенье утром с пароходом «Америка»119.

В Евпатории Омер-паша фактически блокирован со стороны суши. Численное превосходство в кавалерии позволяет русским расставлять свои пикеты и кавалерийские посты почти у самого города, патрулировать окрестности, отрезая тем самым пути снабжения, а в случае серьезной вылазки - отступать к своей пехоте. Таким образом, они делают то, что мы предвидели раньше - сковывают превосходящие по численности турецкие силы при помощи вчетверо или втрое меньшего, чем у турок, количества войск120. Поэтому Омер-паша ждет прибытия кавалерийских подкреплений, а тем временем он побывал в англофранцузском лагере и сообщил союзникам, что в данный момент ничего предпринять не может и считает крайне желательным присылку подкреплений в количестве примерно 10000 французских войск. Подкрепления, несомненно, желательны, но


178
Ф. ЭНГЕЛЬС

не менее нужны они и самому Канроберу, который уже успел обнаружить, что в его распоряжении слишком много и в то же время слишком мало войск - слишком много для продолжения осады по старому методу и для обороны реки Черной, но недостаточно для того, чтобы форсировать Черную, отбросить русских в глубь полуострова и осадить Северное укрепление. Отправка 10000 человек в Евпаторию не дала бы туркам возможности начать успешные военные действия, вместе с тем их отсутствие поставило бы французскую армию в тяжелое положение как раз в такое время, когда весной с прибытием подкреплений предполагается начать кампанию.

В настоящее время с осадой дело обстоит и в самом деле очень плохо. Результаты ночной атаки зуавов 24 февраля оказались еще более плачевными, чем мы сообщали неделю тому назад*. Из донесения Канробера видно, что он сам не понимал, что делает, когда отдавал приказ об этой атаке. Он говорит: «Поскольку цель атаки была достигнута, наши войска отступили, ибо никто и не помышлял о том, чтобы закрепиться в пункте, который полностью простреливается противником».

Но какая же цель была достигнута? Зачем было предпринимать атаку, если пункт нельзя удержать? Совершенно незачем. Редут не был разрушен, да и не мог быть разрушен под огнем противника, даже если бы зуавы, как утверждалось в первом донесении, на какое-то время полностью им овладели, но зуавы этого не сделали. Русские решительно опровергают этот факт в своих донесениях, а Канробер даже не претендует на что-либо подобное. Для чего же в таком случае была предпринята эта атака? Дело вот в чем: Канробер, видя, что русские укрепляются на позиции, ставящей осаждающих в весьма затруднительное и в равной степени унизительное положение, не дал себе труда подумать и взвесить возможный исход операции и бросил войска в атаку. Это была настоящая бессмысленная бойня, которая останется позорным пятном на военной репутации Канробера. Единственным оправданием могло бы служить предположение, что французские войска жаждали начать штурм, и генерал решил дать им возможность получить некоторое представление о том, каким будет этот штурм. Но подобное оправдание дискредитирует Канробера не меньше, чем сама атака.

В результате .боя у Малахова кургана русские установили свое превосходство на участке непосредственно перед своими


* См. настоящий том, стр. 159-160. Ред.


179
ХОД ВОЙНЫ

оборонительными сооружениями. Укрепление, расположенное на гребне высоты и подвергшееся безрезультатной атаке зуавов, русские назвали Селенгинским редутом в честь оборонявшего его полка. Воодушевленные результатом боя, они сразу же приняли меры к закреплению своего успеха. Селенгинский редут сейчас расширен и укреплен, на нем установлены орудия, несмотря на то, что их пришлось подтягивать под сильнейшим огнем осаждающих, и от него проведены контрапроши, вероятно, с целью построить перед редутом еще одно или два небольших укрепления. В другом месте, перед бастионом Корнилова, также построен ряд новых редутов в 300 ярдах впереди старых русских укреплений. Если верить прежним английским донесениям, то подобные действия покажутся невероятными: ведь нам все время говорили, что союзники уже давно выдвинули свои траншеи на более близкую от русских линий дистанцию. Но как нам удалось установить на основании авторитетного военного источника, примерно месяц тому назад французские линии находились все еще на расстоянии 400 ярдов от русских внешних укреплений, а английские - даже вдвое дальше. Теперь, наконец, корреспондент «Times» в сообщении от 16 марта признает, что до самого последнего времени английские траншеи находились еще на расстоянии 600-800 ярдов от русских и что батареи, готовые открыть огонь по неприятелю, были в действительности теми же батареями, которые открыли огонь 17 октября прошлого года! Вот как велики, оказывается, успехи в осаде, вот как далеко вперед выдвинуты траншеи, что стоило жизни двум третям английской армии!

При таких обстоятельствах оказалось вполне достаточно места для сооружения русскими новых укреплений в промежутке между двумя линиями батарей, и тем не менее сооружение их является беспримерным по смелости и искусству шагом, который когда-либо был предпринят осажденным гарнизоном. Это означает по существу закладку новой параллели против союзников на расстоянии в 300-400 ярдов от их укреплений, огромнейшего контрапроша против осаждающих, которые вследствие этого сразу же были вынуждены перейти к обороне, тогда как первое и основное условие всякой осады заключается в том, чтобы осаждающие держали в положении обороны осажденных. Таким образом, роли совершенно переменились, и русские добились серьезных преимуществ.

Какие бы грубые ошибки ни допустили русские инженеры и какие бы фантастические эксперименты ни проводили они под командованием Шильдера в Силистрии, здесь, в Севастополе,


180
Ф. ЭНГЕЛЬС

союзникам, видимо, приходится иметь дело с людьми другого сорта. Уменье быстро и правильно ориентироваться, оперативность, смелость и четкость в реализации замыслов, проявленные русскими инженерами при строительстве оборонительных линий вокруг Севастополя, постоянное внимание, направленное на защиту слабых мест обороны, как только их обнаруживал противник, великолепная организация системы огня, дающая возможность сосредоточить на любом участке фронта более сильный огонь, чем огонь противника, работы по сооружению второй, третьей и четвертой линий укреплений в тылу первой линии, - короче говоря, вся организация этой обороны была поставлена образцово. Сооружение за последнее время на Малаховом кургане и перед бастионом Корнилова выдвинутых вперед укреплений не имеет себе равных в истории осад и характеризует их организаторов как первоклассных специалистов в своей области. Справедливость требует добавить, что начальником инженерной службы в Севастополе является полковник Тотлебен, сравнительно мало известная фигура в русской армии. Однако не следует рассматривать оборону Севастополя как типичный образец русского инженерного искусства. Ближе к действительности - нечто среднее между Силистрией и Севастополем.

Как в Крыму, так и в Англии и Франции начинают теперь понимать, хотя и очень медленно, что нет никаких шансов взять Севастополь штурмом. Поставленная в затруднительное положение газета «Times» обратилась к «крупному военному авторитету» и узнала, что необходимо перейти в наступление, для чего следует либо форсировать Черную и соединиться с турецкой армией Омер-паши - будь то до или после сражения с русской обсервационной армией, - либо предпринять диверсию против Кафы, что-вынудило бы русских разделить свои силы. Поскольку, как предполагают, армия союзников насчитывает теперь 110000- 120000 человек, такие операции должны быть ей под силу. Но ведь Канробер и Раглан лучше, чем кто-либо, знают, насколько желательно было бы форсировать Черную и соединиться с армией Омер-паши; к сожалению, однако, как мы неоднократно доказывали*, у союзников на высотах под Севастополем нет и никогда не было 110000-120000 человек.

На первое марта они насчитывали там не более 90000 годных к службе солдат. Что же касается экспедиции в Кафу, то русские ничего бы так не хотели, как увидеть войска союзников рассредоточенными в трех различных пунктах на расстоянии 60-150 миль


* См. настоящий том, стр. 79-80. Ред.


181
ХОД ВОЙНЫ

от центрального пункта, и в такое время, когда ни в одном из двух удерживаемых союзниками сейчас пунктов они не располагают достаточными силами для выполнения поставленной перед ними задачи! «Крупный военный авторитет» явно издевался над «Times», всерьез советуя газете выступить за повторение экспедиции в Евпаторию!

Написано Ф. Энгельсом около 30 марта 1855 г.

Напечатано в газете «New-York Daily Tribune» № 4366, 17 апреля 1855 г. в качестве передовой Печатается по тексту газеты Перевод с английского На русском языке публикуется впервые


182

Ф. ЭНГЕЛЬС

О ПОЛОЖЕНИИ В КРЫМУ

Лондон, 30 марта. Характер сообщений о ходе мирных переговоров каждый день меняется. Сегодня несомненен мир, завтра - война. Пальмерстон в газете «Post»* грозит пушками и мечом - доказательство, что он в любой момент готов заключить мир. Наполеон приказывает своей прессе воспевать пальму мира - вернейшее доказательство, что он намерен продолжать войну. Ход событий в Крыму меньше всего позволяет говорить о близком падении Севастополя. В Евпатории Омер-паша фактически блокирован со стороны суши. Численное превосходство в кавалерии позволяет русским расставлять свои пикеты и кавалерийские посты почти у самого города, патрулировать окрестности, отрезая тем самым пути снабжения, а в случае серьезной вылазки отступать к расположенной за ними пехоте. Таким образом, как мы и предвидели**, русским удается сковывать превосходящие турецкие силы при помощи вчетверо или втрое меньшего, чем у них, количества войск. Вылазка, предпринятая турецкой кавалерией под командованием Искандер-бека (поляк Ильинский, прославившийся под Калафатом), была отбита тремя отрядами русских, атаковавших турок из трех различных пунктов одновременно. Как и всякая плохо обученная и нерешительная кавалерия, турки, вместо того чтобы с саблей наголо броситься на русских, остановились на почтительном расстоянии и открыли огонь из карабинов. Это очевидное свидетельство нерешительности турок побудило русских перейти в наступление. Искандер-бек с одним эскадроном попытался атаковать


* - «Morning Post». Ред.

** См. настоящий том, стр. 127-129. Ред.


183
О ПОЛОЖЕНИИ В КРЫМУ

противника, но покинутый всеми, кроме башибузуков, был вынужден отступать, пробиваясь сквозь ряды русских. Омер-паша ждет прибытия кавалерийских подкреплений, а тем временем он побывал в англо-французском лагере и сообщил союзникам, что в данный момент ничего предпринять не может и считает крайне желательной присылку подкреплений в количестве примерно 10000 французских войск. Подкрепления, несомненно, желательны, но не менее нужны они и самому Канроберу, который уже обнаружил, что в его распоряжении слишком много и в то же время слишком мало войск. Слишком много для осады Севастополя по старому методу и для обороны реки Черной; слишком мало для того, чтобы форсировать Черную, отбросить русских в глубь полуострова и блокировать Северную сторону. Отправка 10000 человек в Евпаторию не дала бы туркам возможности начать успешные военные действия, вместе с тем французская армия была бы ослаблена для операций в открытом поле. Осада Севастополя с каждым днем ставит осаждающих во все более критическое положение.

Мы видели, что русские 24 февраля удержали редут на Сапун-горе (у Малахова кургана)121. Этот редут сейчас расширен и укреплен, на нем установлены орудия и от него проведены контрапроши. В другом месте, перед бастионом Корнилова, также построен ряд новых редутов в 300 ярдах впереди старых русских укреплений. Читателю «Times» это покажется невероятным, так как, согласно сообщениям этой газеты, союзники уже давно выдвинули свои траншеи на более близкую от русских линий дистанцию. Теперь, наконец, корреспондент «Times» признает, например в своем сообщении от 16 марта, что до самого последнего времени английские траншеи находились еще на расстоянии 600-800 ярдов и что батареи, готовые открыть огонь по неприятелю, были в действительности теми же батареями, которые открыли огонь 17 октября прошлого года. Вот как велики, оказывается, успехи в осаде, вот как далеко вперед выдвинуты траншеи, что стоило жизни и здоровья двум третям английской армии! При таких обстоятельствах оказалось вполне достаточно места для сооружения русскими новых укреплений в промежутке между двумя линиями батарей. Эти сооружения можно рассматривать как закладку новой параллели против осаждающих на расстоянии 300-400 ярдов от их укреплений, как огромнейший контрапрош против осаждающей армии. Последняя, таким образом, была вынуждена перейти к обороне, тогда как первое и основное условие всякой осады заключается в том, чтобы осаждающие поставили в положение обороны осажденных.


184
Ф. ЭНГЕЛЬС

Как в лагере под Севастополем, так и в самой Англии начинают теперь понимать, что нет никаких шансов взять Севастополь штурмом. Поставленная в затруднительное положение газета «Times» обратилась к «крупному военному авторитету» и узнала, что необходимо перейти в наступление, для чего следует либо форсировать Черную и соединиться с турецкой армией Омер-паши - будь то до или после сражения с русской обсервационной армией, - либо предпринять диверсию против Кафы, что вынудило бы русских разделить свои силы.

Поскольку армия союзников насчитывает теперь 110000-120000 человек, такие операции должны быть ей под силу. Так полагает «Times».

Раглан и Канробер лучше, чем кто-либо, знают, насколько желательно было бы теперь соединиться с армией Омер-паши, но, к сожалению, в распоряжении союзников на высотах под Севастополем до сих пор не было 110000-120000 человек; они имели там самое большее 80000-90000 годных к службе солдат. Что же касается экспедиции в Кафу, то ничего лучшего русские не могли бы и пожелать. Рассредоточить войска союзников в трех различных пунктах на расстоянии 60-150 миль от центрального пункта, и в такое время, когда ни в одном из двух удерживаемых ими пунктов они не располагают достаточными силами для выполнения поставленной перед ними задачи! Уж не заимствовала ли газета «Times» свой совет у «русских» военных специалистов?

Так как 11-я и 12-я французские дивизии, по крайней мере часть их, находятся теперь в дороге, а оставшаяся часть вместе с 13-й, 14-й и двумя пьемонтскими дивизиями готовы за ними последовать, то к концу мая армия союзников достигнет такой численности, которая даст ей возможность и заставит ее двинуться вперед от своих оборонительных позиций на реке Черной. Войска сосредоточатся в Константинополе и, скорее всего, будут посажены на корабли одновременно, чтобы на злополучном Херсонесе им пришлось находиться возможно более короткое время. Эта мера несколько замедлит дело, но принесет большую пользу.

Подкрепления, посылавшиеся до сих пор в Крым постепенно, небольшими отрядами, хотя и образуют в совокупности целую армию, никогда не усиливали экспедиционную армию в такой степени, чтобы дать ей возможность перейти в наступление.

Написано Ф. Энгельсом около 30 марта 1855 г.

Напечатано в «Neue Oder-Zeitungv № 155, 2 апреля 1855 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


185

К. МАРКС

СКАНДАЛ ВО ФРАНЦУЗСКОМ ЗАКОНОДАТЕЛЬНОМ

КОРПУСЕ. - ВЛИЯНИЕ ДРУЭН ДЕ ЛЮИСА. -

СОСТОЯНИЕ МИЛИЦИИ

Лондон, 3 апреля. Из Парижа нам пишут: «В бонапартистском Законодательном корпусе произошла сцена, сведения о которой не проникли в английскую прессу. Во время прений по поводу закона о заместительстве122 вскочил с места Гранье де Кассаньяк - после речи Монталамбера - и в пылу возмущения проболтался. Только когда этот закон вступит в силу, - сказал он, - армия станет тем, чем она должна быть, преданной порядку и императору, и нам не придется больше видеть позорное зрелище - солдат, поворачивающих штыки в обратную сторону (soldats a baionnettes renversees). Конец этой речи, в которой открыто восхвалялась система янычар как идеал для французской армии, вызвал даже в этом собрании громкий ропот, и Гранье пришлось сесть. Тогда взял слово другой депутат Законодательного корпуса и отхлестал Гранье. Разыгрался такой скандал, что даже Морни вынужден был потребовать объяснений от Кассаньяка». (Гизо, как известно, называл последнего le roi des droles* еще тогда, когда он редактировал свою захудалую газетку «Globe».) «Гранье с исключительным малодушием принес формальные извинения и сам предложил, чтобы весь этот инцидент был обойден молчанием в «Moniteur». Заседание было таким же бурным, как в лучшие дни палаты депутатов времен Луи-Филиппа».

Газета «Morning Chronicle» в своем сегодняшнем номере пишет: «Английская публика пришла к заключению, что г-н Друэн де Люис отправился в Вену, чтобы путем нашептывания и науськивания воздействовать на лорда Джона Рассела, поведение которого не удовлетворяло до сих пор ни его собственных соотечественников, ни наших союзников. Благородный лорд славится своими приливами и отливами патриотизма и либерализма, своей исключительной активностью в общественных делах, пока он находится в оппозиции или поскольку ему нужно нажить себе политический капитал, и своим полным бездействием, как только исчезает


* - королем шутов. Ред.


186
К. МАРКС

прямая заинтересованность. Нечто подобное происходит с ним, по-видимому, и на этот раз, и народ уже начинает роптать... После пребывания г-на Друэн де Люиса в Лондоне в высших кругах стал заметен более решительный тон. Говорили даже, что его миссия была настолько успешной, что мирные устремления лорда Джона Рассела встретили противодействие правительства и что наш человек действия» (Пальмерстон) «волей-неволей должен был дать согласие на предъявление ультиматума, который Россия, видимо, с презрением отвергнет».

Английская армия уже исчезла, английская милиция тоже мало-помалу исчезает. Милиция, созданная парламентским актом 1852 г. - в период правления лорда Дерби, -по закону должна была призываться в обычное время не больше чем на 28 дней в году. Однако, в случае вторжения неприятеля или в связи с какими-либо другими чрезвычайными обстоятельствами, милиция могла быть призвана и на постоянную службу. Напротив, в силу парламентского акта 1854 г. все завербованные после 12 мая 1854 г. обязаны были служить до конца войны. Возник вопрос, как быть с обязательствами тех, кто был завербован на основании акта 1852 года. Юридические советники короны заявили, что они считают и эту категорию обязанной нести постоянную военную службу в течение всей войны. Лорд Панмюр, вопреки этому заключению юристов, издал несколько недель тому назад приказ, согласно которому все завербованные до акта 1854 г. могут уволиться, но получат вознаграждение в размере 1 ф. ст., если пожелают вновь завербоваться на пять лет. Так как вознаграждение для рекрутов, поступающих на службу в регулярную армию на 2 года, составляет в настоящее время в пехоте 7, а в кавалерии 10 ф. ст., то вознаграждение всего в 1 ф. ст. за пятилетнюю службу в милиции было самым верным средством распустить ее. Лорд Пальмерстон, который почти год медлил с призывом милиции, хочет, по-видимому, при первой возможности снова от нее избавиться. В соответствии с этим мы узнаем, что за последние две недели один полк милиции за другим потеряли от 2/3 до 5/8 своего личного состава. Так, в графстве Сомерсет в первом полку милиции уволилось 414 человек из 500, в милиции Северного Дургама - 770 из 800, в милиции Лестера - 340 человек из 460, в артиллерийском полку графства Суффолк уволилось 90 человек из 130 и т. д.

Написачю К. Марксом 3 апреля 1855 г.

Напечатано в «Neue Oder-Zeitung» № 163, 7 апреля 1855 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


187

К. МАРКС

БЛИЖАЙШИЕ ПЕРСПЕКТИВЫ

ВО ФРАНЦИИ И АНГЛИИ

Лондон, вторник, 10 апреля 1855 г.

Разрешите мне после продолжительного перерыва возобновить свои корреспонденции в «Tribune».

Вчерашний и сегодняшний дни будут, вероятно, первыми двумя решающими днями Венской конференции, так как заседание 9 апреля должно было открыться в присутствии г-на Друэн де Люиса, и, кроме того, ожидалось, что русский посол получит к этому времени инструкции относительно третьего и четвертого пунктов. Поездку г-на Друэн де Люиса с самого начала рекламировали на всех биржах как верный симптом мира. Утверждали, что столь выдающийся дипломат, конечно, не принял бы личного участия в этих переговорах, если бы не был уверен в их успехе. Что касается «выдающихся качеств» этого дипломата, то они весьма мифического свойства и существуют главным образом в оплаченных им газетных статьях, в которых он превозносится как второй Талейран, как будто в течение его долголетней карьеры при Луи-Филиппе за ним не утвердилась уже слава «выдающейся» посредственности. Действительной причиной его поездки является следующее: лорд Джон Рассел, благодаря своему всем известному незнанию французского языка, умудрился в течение нескольких недель связать союзников такими уступками, которые он никогда не намеревался делать, и теперь потребуется немало усилий, чтобы взять эти уступки обратно. Французский язык лорда Джона - это язык типичного Джона Буля, на котором говорит «милорд» во «Фра Дьяволо»123 и в других в прошлом популярных во Франции пьесах; он начинает словами «monsieur l'aubergiste»* и кончает


* - «г-н хозяин гостиницы». Ред.


188
К. МАРКС

словами «tres bien»*. Если он понимает лишь половину того, что ему говорят, то утешением ему служит сознание, что другие понимают еще меньше из того, что он произносит. Именно из этих соображений лорд Пальмерстон, его друг и соперник, отправил его в Вену, полагая, что пары серьезных промахов на этом поприще будет достаточно, чтобы окончательно погубить бедного маленького Джона. Так оно и случилось. Рассел в большинстве случаев не мог понять, о чем шла речь, и на каждую острую и неожиданную интерполяцию со стороны Горчакова или Буоля сей незадачливый дипломат-дебютант неизменно отвечал смущенным «tres bien». Это дало возможность России, а в известной степени и Австрии, утверждать, что некоторые пункты, поскольку они касаются Англии, уже согласованы, хотя бедный лорд Джон никогда и не думал идти на такие уступки. Пальмерстон, разумеется, не стал бы возражать против этого, раз вся вина ложилась на голову его несчастного коллеги. Но Луи Бонапарт не мог допустить, чтобы его таким обманным путем заставили пойти на мир. Желая положить конец подобного рода дипломатии, французское правительство решило сразу повести дело к развязке. Оно составило ультиматум, с которым Друэн де Люис поехал в Лондон, где заручился согласием английского правительства, а затем направился с этим документом в Вену.

Таким образом, Друэн де Люиса можно рассматривать в настоящее время как общего представителя Англии и Франции, и он, несомненно, сумеет наилучшим образом использовать это положение в интересах своего господина. А так как единственный и исключительный интерес Луи Бонапарта состоит в том, чтобы не заключать мира до тех пор, пока он не добьется новой славы и новых преимуществ для Франции и пока война не оправдает в полной мере своего назначения как «moyen de gouvernement»**, то становится ясным, что миссия Друэн де Люиса отнюдь не является мирной; напротив, цель ее, несомненно, заключается в том, чтобы под возможно более приличным предлогом обеспечить продолжение войны.

В кругах французской и английской буржуазии эта война решительно не пользуется популярностью. У французской буржуазии война была непопулярной с самого начала, так как, начиная со 2 декабря, этот класс находится полностью в оппозиции к правительству «спасителя общества». В Англии буржуазия разделилась. Большая часть ее свою национальную вражду к французам перенесла на русских. Хотя сам Джон Буль


* - «очень хорошо». Ред.

** - «средства управления». Ред.


189
БЛИЖАЙШИЕ ПЕРСПЕКТИВЫ ВО ФРАНЦИИ И АНГЛИИ

позволяет себе совершать время от времени кое-какие аннексии в Индии, однако он и не думает разрешать другим странам делать то же самое в иных местах, в неприятной близости от самой Англии или ее владений. Россия является страной, которая в этом отношении уже давно вызывает у него тревогу. В связи с расширяющейся в огромных размерах британской торговлей с Левантом и через Трапезунд с внутренними районами Азии вопрос о свободном проходе судов через Дарданеллы приобретает для Англии исключительно важное значение.

Англия не может допустить, чтобы Россия постепенно поглотила придунайские страны, значение которых как хлебной житницы все возрастает; она не может позволить, чтобы Россия закрыла судоходство по Дунаю. Русский хлеб и теперь составляет слишком важную статью в потреблении Англии, присоединение же к России этих производящих зерно пограничных с нею стран поставило бы Великобританию в полную зависимость от России и Соединенных Штатов и превратило бы эти две страны в регуляторов мирового хлебного рынка. Кроме того, в Англии постоянно циркулируют какие-то неопределенные и тревожные слухи относительно продвижения русских в Средней Азии; этим слухам, усиленно распространяемым заинтересованными в индийских делах политиками и перепуганными фантастами, легко верит плохо разбирающаяся в географии английская публика. Поэтому, когда Россия начала свою агрессию против Турции, национальная вражда сразу же прорвалась наружу; пожалуй, ни одна война не была так популярна, как эта. Партии мира пришлось на время замолчать; даже значительная часть ее членов была увлечена общим потоком. Но кто знает характер англичан, тот не сомневался, что этот воинственный энтузиазм не мог долго продолжаться, по крайней мере поскольку речь шла о буржуазии. Как только война ударяет по карману буржуазии, ее торгашеская природа берет верх над ее национальной гордостью, и страх перед немедленной потерей личных выгод оказывается сильнее страха перед неизбежной постепенной потерей огромных преимуществ для всей нации. Пилиты - противники войны не столько из-за действительной любви к миру, сколько благодаря своей ограниченности и робости, что всегда держало их в страхе перед любым большим кризисом и решительными действиями - приняли все меры к тому, чтобы приблизить тот великий момент, когда каждый английский купец и фабрикант сможет подсчитать с точностью до одного фартинга, во что ему лично обойдется война per annum*.


* - в год, ежегодно. Ред.


190
К. МАРКС

Г-н Гладстон, пренебрегая обычной идеей о выпуске займа, сразу удвоил подоходный налог и приостановил финансовую реформу. Результат не замедлил сказаться. Партия мира снова подняла голову. Джон Брайт со свойственными ему энергией и упорством осмелился выступить против господствующих в стране настроений, и ему удалось, в конце концов, склонить на свою сторону промышленные округа. В Лондоне настроение все еще в пользу войны, но усиление влияния партии мира становится заметным даже и здесь. Между прочим, следует напомнить, что Общество мира никогда прежде не пользовалось сколько-нибудь серьезным влиянием в столице. Тем не менее его агитация усиливается по всей стране, и достаточно пройти еще году с удвоенным подоходным налогом и к тому же с займом, - а выпуск займа считают теперь неизбежным, - чтобы исчезли последние следы воинственного духа среди торгово-промышленного класса.

Совсем иначе обстоит дело с народными массами в обеих странах. Крестьянство во Франции, начиная с 1789 г., было самым горячим приверженцем войны и военной славы. На этот раз крестьяне убеждены, что им не придется сильно почувствовать тяготы войны, ибо в стране, где земля до бесконечности раздроблена между мелкими собственниками, набор не только освобождает сельскохозяйственные округа от избыточной рабочей силы, но и предоставляет ежегодно примерно 20000 молодых людей удобный случай заработать порядочную сумму денег, давая им возможность поступить на военную службу в качестве заместителей. Только затяжная война могла бы тяжело сказаться на крестьянах. Что касается военных налогов, то император не посмеет наложить их на крестьянство, не рискуя своей короной и жизнью. Единственное средство поддержать среди крестьян бонапартизм - это освободить их от военных налогов и тем купить их расположение; следовательно, в течение ближайших лет, они, вероятно, будут свободны от этого вида гнета.

В Англии дела обстоят примерно так же. В сельскохозяйственных округах имеется обычно избыток рабочей силы, они поставляют основную массу солдат, в которую лишь в более поздний период войны вливаются значительные пополнения из среды беспокойных элементов городов. Так как в начале войны торговля находилась в более или менее удовлетворительном состоянии и недавно был проведен ряд улучшений в земледелии, число деревенских рекрутов было на этот раз меньше, чем раньше, и городской элемент явно преобладает в нынешней милиции. Но и незначительного числа завербованных в армию


191
БЛИЖАЙШИЕ ПЕРСПЕКТИВЫ ВО ФРАНЦИИ И АНГЛИИ

было достаточно для того, чтобы благоприятно повлиять на заработную плату, а симпатии деревенских жителей всегда были на стороне солдат, которые выходили из их среды и становились затем в их глазах героями. Прямые налоги не затрагивают мелких арендаторов и сельскохозяйственных рабочих, и нужно несколько лет войны, чтобы они почувствовали на себе увеличение косвенных налогов. Среди этих людей воинственный энтузиазм сильней, чем когда-либо; нет ни одной деревни, где бы не открылась новая пивная под вывеской «Герои Альмы» или что-то в этом роде, где почти в каждом доме стены не украшались бы удивительными олеографиями с изображениями Альмы, Инкермана, атаки под Балаклавой, портретами лорда Раглана и других. Но если во Франции громадное преобладание мелких крестьян (четыре пятых населения) и их своеобразное отношение к Луи-Наполеону придают большой вес их мнению, то в Англии сельское население, составляющее лишь одну треть населения страны, не имеет почти никакого влияния, выступая лишь в роли придатка и подголоска земельной аристократии.

Промышленный пролетариат занимает по отношению к войне особую позицию, почти одинаковую в обеих странах. Как английские, так и французские пролетарии преисполнены благородным национальным чувством, хотя они более или менее свободны от устарелых национальных предрассудков, свойственных крестьянству обеих стран. Непосредственно они мало заинтересованы в войне, если не считать того, что победы соотечественников льстят их национальной гордости, а руководство войной, безрассудное и самонадеянное со стороны французов, робкое и бестолковое со стороны англичан, предоставляет им удобный случай для агитации против существующих правительств и правящих классов. Но самое главное для них заключается в следующем: эта война, в сочетании с торговым кризисом, - налицо пока еще лишь первые проявления его, - руководимая людьми, не способными справиться со стоящей перед ними задачей, и принимающая вместе с тем европейские масштабы, неизбежно вызовет события, которые дадут пролетариату возможность вновь занять положение, утраченное им в результате июньской битвы 1848 г. во Франции124. И это касается не только Франции, но и всей Центральной Европы, включая Англию.

Во Франции, и в этом не может быть никакого сомнения, всякая новая революционная буря рано или поздно приведет рабочий класс к власти. В Англии дела скоро примут такой же оборот. Аристократия желает продолжать войну, но не способна


192
К. МАРКС

на это, а плохое ведение войны в прошлую зиму совершенно скомпрометировало ее. Буржуазия не желает продолжать войну, но войне сейчас не может быть положен конец; идя на все ради мира, буржуазия доказывает тем самым свою неспособность управлять Англией.

Если события отстранят от власти первую с ее различными фракциями и не допустят к власти вторую, то останутся лишь два класса, к которым может перейти власть: мелкая буржуазия, класс мелких хозяев, у которого каждый раз, когда его призывали перейти от слов к делу, обнаруживался недостаток энергии и решимости, и рабочий класс, которого постоянно упрекали в том, что он проявлял слишком много энергии и решимости, когда начинал действовать как класс.

Какой же из этих классов выведет Англию из нынешней схватки и тех затруднений, которые вот-вот возникнут в связи с ней?

Написано К. Марксом 10 апреля 1855 г.

Напечатано в газете «New-York Daily Tribune» № 4375, 27 апреля 1855 г.

Подпись: Карл Маркс Печатается по тексту газеты Перевод с английского


193

Ф. ЭНГЕЛЬС

КРИТИКА НАПОЛЕОНОВСКОЙ СТАТЬИ

В «MONITEUR»

Лондон, 14 апреля. Публика, даже во Франции, проникла, по-видимому, в тайны осады Севастополя. Поэтому Луи Бонапарт в качестве редактора en chef* газеты «Moniteur» снова разразился пространной передовой статьей по данному вопросу. Этой статьей он надеялся достичь нескольких целей: в общем - утешить публику по поводу неудачи затеянного предприятия; в особенности - снять ответственность за неудачу с плеч преемника Наполеона I и, в частности, ответить на Брюссельский мемуар. В статье, написанной полуфамильярным, полуофициальным стилем, столь характерным для человека, пишущего одновременно для французских крестьян и для европейских кабинетов, дается нечто вроде истории кампании с мнимым обоснованием каждого предпринятого шага. Документ этот в высшей степени неполитичен, так как он чрезвычайно слаб и неубедителен. Между тем pressure from without**, видимо, очень сильно, если Бонапарт вынужден выступать и защищать себя таким образом.

После растянутого введения сообщается часть инструкций, полученных Сент-Арно в начале кампании, и дается объяснение, почему войска союзников высадились сначала в Галлиполи. Русские, говорится там, могли форсировать Дунай у Рущука и, обойдя линию Шумла - Варна, перейти Балканы и двинуться на Константинополь. Из всех доводов, которые можно было бы привести в оправдание высадки в Галлиполи, этот -


* - главного. Ред.

** - давление извне. Ред.

125


194
Ф. ЭНГЕЛЬС

самый неудачный. Во-первых, Рущук - крепость, а не открытый город, как, по-видимому, представляет себе августейший издатель «Moniteur». Это напоминает нам историческую ошибку, которую, между прочим, допустила недавно газета «Moniteur» в своем некрологе об императоре Николае, спутав Адрианопольский договор с Кючук-Кайнарджийским126. Что касается опасности такого флангового марша русских, то следует напомнить. что русские не могли безнаказанно оставить у себя в тылу турецкую армию в 60000 человек, прочно обосновавшуюся между четырьмя сильными крепостями, не выделив крупных сил, которые сковывали бы эту армию; что этот фланговый марш поставил бы русских в ущельях Балкан в такое же положение, в каком оказался Дюпон у Байлена и Вандам у Кульма127, и что в лучшем случае они смогли бы довести до Адрианополя лишь 25000 человек. Тот, кто такую армию считает опасной для Константинополя, может извлечь кое-что полезное для себя из книги майора Мольтке о русско-турецкой войне 1828-1829 годов128. Послушаем дальше.

Если Константинополю не будет угрожать никакая опасность, союзникам следует продвинуть несколько дивизий к Варне, чтобы отразить всякую попытку осады Силистрии. После этого будут возможны две операции: либо высадиться у Одессы, либо овладеть Крымом. Вопрос об этих двух операциях союзные генералы должны обсудить на месте. Инструкции кончаются несколькими мудрыми военными советами в виде наставлений и кратких изречений: «Будьте всегда в курсе того, что делает противник. Держите войска вместе, не дробите их; если же Вы вынуждены их дробить, то делайте это так, чтобы в течение суток Вы могли снова собрать их в намеченном пункте» и т. д.

Все это действительно весьма ценные правила поведения, но настолько избитые, настолько общеизвестные, что сейчас же напрашивается вывод: Сент-Арно был, по-видимому, в глазах своего повелителя полным невеждой, если он нуждался в подобных наставлениях. И вдруг неожиданно инструкции прерываются следующими словами: «Вы пользуетесь моим полным доверием, маршал! Отправляйтесь в путь, я уверен, что под Вашим опытным руководством французский орел добьется новой славы».

Что касается главного пункта, крымской экспедиции, то, по признанию Бонапарта, это был его излюбленный план, и позже он послал Сент-Арно по этому поводу новую пачку инструкций. Он отрицает, однако, что сам разработал план экспедиции во всех деталях и отослал его в ставку. По его словам, генералам предоставлялась возможность предпочесть высадку у Одессы.


195
КРИТИКА НАПОЛЕОНОВСКОЙ СТАТЬИ В «MONITEUR»

В доказательство приводится одно место из этих новых инструкций, где Бонапарт предлагает высадиться у Феодосии (Кафы), принимая во внимание, что там имеется безопасная и обширная якорная стоянка для флота, который должен оставаться постоянной операционной базой армии. Понятие операционной базы он уже в первых инструкциях пытался разъяснить знаменитому маршалу самым подробным образом ив самой популярной форме. Из этого пункта - Кафы - армия должна была направиться к Симферополю, отбросить русских к Севастополю, перед укреплениями которого, вероятно, произошло бы сражение, и, наконец, осадить Севастополь. «К несчастью», союзные генералы не выполнили предложенного им плана. Этот «несчастный» случай представляется тем более счастливым, что он позволяет Бонапарту снять с себя всю ответственность за это неприятное дело и переложить ее на генералов. План высадки у города Кафы 60000 солдат для того, чтобы направиться отсюда к Севастополю, является поистине оригинальным. Если принять за общее правило, что наступательная сила армии, находящейся на вражеской территории, уменьшается, по крайней мере, пропорционально тому расстоянию, на которое она удаляется от своей операционной базы, то спрашивается: сколько же человек привели бы союзники к Севастополю, пройдя расстояние свыше 120 миль? Сколько им пришлось бы оставить в Кафе? Сколько человек понадобилось бы для того, чтобы удержать и укрепить промежуточные пункты? Сколько человек - для охраны транспортов и очищения территории? И 20000 солдат не удалось бы собрать под стенами крепости, для одной лишь блокады которой требуется втрое больше войск. Если Луи Бонапарт когда-либо вздумает сам отправиться на войну и вести ее согласно этим принципам, то одна и та же фамилия Бонапартов явит собой несомненно самый разительный контраст в военной истории*. Что касается безопасной стоянки у Кафы, то каждый матрос на Черном море знает и любая карта показывает, что Кафа является открытым рейдом, защищенным только от северных и западных ветров, тогда как самыми опасными штормами на Черном море грозят юго-западные и юго-восточные ветры. Таким, например, был шторм 14 ноября. Если бы флот стоял тогда на якоре у Кафы, он несомненно был бы выброшен на берег.


* В статье Ф. Энгельса, написанной для «New-York Daily Tribune», эта фраза дается в следующей редакции: «Если Луи-Наполеон когда-либо вздумает сам отправиться на войну и вести ее согласно этим принципам, то он может сразу же позаботиться об апартаментах для себя в лондонском особняке Миварт, ибо Парижа ему больше не видать». Ред.


196
Ф. ЭНГЕЛЬС

Затем идет самая щекотливая часть статьи. Сам Луи Бонапарт, как он полагает, счастливо отделался от ответственности, которую возлагает на него Брюссельский мемуар. Но неудобно приносить в жертву Раглана и Канробера. Поэтому, чтобы доказать способности этих генералов, он пишет очерк осадного искусства. Однако этот очерк по существу только показывает, что Севастополь не может быть взят, ибо в нем определенно подчеркивается, что все обычные правила неприменимы к Севастополю.

«Например», - говорится в статье, - «при обычной осаде, когда атака ведется с одного направления, длина последней параллели составила бы приблизительно 300 метров, а общая протяженность траншей не превысила бы 4000 метров. Здесь же длина параллели составляет 3000 метров, а общая протяженность траншей доходит до 41000 метров».

Правильно, но как раз и возникает вопрос, почему была допущена такая громадная растянутость линии атаки, когда все обстоятельства требовали возможно большего сосредоточения огня на одном или двух пунктах? Ответ гласит: «Севастополь не похож на другие крепости. Там имеется только один неглубокий ров; каменные эскарпы отсутствуют и эти оборонительные укрепления заменены засеками и палисадами. Таким образом, наш огонь мог оказать лишь слабое действие на земляные брустверы».

Так как это не могло быть написано для маршала Сент-Арно, который, возможно, и поверил бы этому, то, очевидно, предназначено исключительно для французских крестьян, ибо любой унтер-офицер французской армии рассмеялся бы над такой галиматьей. Палисады, если они только не устроены на дне рва или, по крайней мере, не скрыты от противника, очень быстро уничтожаются картечью. Засеки можно поджечь. Они должны находиться у подошвы гласиса, на расстоянии приблизительно 60-80 ярдов от брустверов, иначе они мешали бы ведению артиллерийского огня. Но откуда могли взять лес для этих засек - больших деревьев, прочно скрепленных между собой и положенных на землю так, чтобы острые сучья были обращены в сторону противника, - откуда мог оказаться лес в этой безлесной местности - об этом «Moniteur» умалчивает. Что палисады являются прогрессом в сравнении с каменными эскарпами, это поистине открытие; ведь эти деревянные сооружения очень легко поджечь, и они, таким образом, не могут помешать штурму после того, как огонь артиллерии противника подавлен.

В заключение мы узнаем - это призвана доказать разбираемая статья, -что союзные генералы сделали все возможное, больше, чем от них можно было ожидать при данных условиях, и даже покрыли себя славой. Плохая слава, если ее приходится


197
КРИТИКА НАПОЛЕОНОВСКОЙ СТАТЬИ В «MONITEUR»

доказывать, да еще таким образом! Если господа генералы не смогли окружить Севастополь, если они не смогли отогнать русскую обсервационную армию, если они до сих пор еще не в Севастополе, - то только потому, что они были недостаточно сильны! Так оно и есть на самом деле. Но если они недостаточно сильны, то кто же ответственен за эту самую большую из всех ошибок? Не кто иной, как Бонапарт. Вот неизбежный вывод к которому ведет передовая статья «Moniteur». Какое впечатление эта статья произвела в Париже, показывает следующая выдержка из письма обычно столь раболепного парижского корреспондента «Times»: «Некоторые лица рассматривают эту статью просто как пролог к полной эвакуации Крыма. В легитимистских кругах можно услышать: нам сулили войну a la Наполеон; но, кажется, мы получим теперь мир a la Луи- Филипп. С другой стороны, подобные же настроения господствуют и среди рабочего населения предместья Сент-Антуан. Там считают статью открытым признанием полного бессилия».

Написано Ф. Энгельсом около 14 апреля 1855 г.

Напечатано в «Neue Oder-Zeitung» № 177, 17 апреля 1855 г. и в газете «New-York Daily Tribune» № 4377, 30 апреля 1855 г. в качестве передовой Печатается по тексту «Neue Oder-Zeitung», сверенному с текстом газеты «New-York Daily Tribune»

Перевод с немецкого


198

Ф. ЭНГЕЛЬС

ВЫЛАЗКА 23 МАРТА

Лондон, 15 апреля. Осада Севастополя тянется по-прежнему медленно, вяло, не происходит никаких серьезных событий и ничего не решается; некоторое оживление вносят лишь отдельные безрезультатные стычки и разрозненные атаки, каждая из которых является копией предыдущей и образчиком последующей. Если не говорить о превосходстве, проявленном обороной в инженерном деле, то наверняка найдется мало примеров военных кампаний такой же длительности, которые давали бы картину подобной посредственности командного состава обеих сторон.

Перед нами французские и английские официальные сообщения о вылазке 23 марта; подробного русского сообщения мы еще не видели. Как обычно, сообщения союзных генералов нарочито составлены так туманно, что ничего определенного из них узнать нельзя. И все же при помощи частных писем англичан и газетных корреспонденции можно, хотя бы в общих чертах, воспроизвести картину этого события. Правый фланг атаки союзников, направленный против юго-восточного участка обороны Севастополя, выдвинут вперед на расстояние 600 ярдов от первой оборонительной линии русских посредством трех линий апрошей или зигзагообразных траншей, соединенных в конце так называемой второй параллелью. От этой последней, правда медленно и без всякой системы, эти 3 апроша стали вести дальше, чтобы соединить их третьей параллелью и создать в центральном апроше укрепленную позицию или укрытое место, достаточно большое для размещения резерва. Средний из этих трех апрошей находится в руках англичан, правый и левый занимают французы. Эти два фланговых апроша вы- 129


199
ВЫЛАЗКА 23 МАРТА

двинуты вперед дальше, чем центральный, так что здесь французские траншеи приблизительно на 50 ярдов ближе к крепости, чем позиция, занимаемая англичанами.

23 марта перед рассветом значительные силы русских, приблизительно 12 батальонов, устремились из города на осадные сооружения. Хорошо зная, что траншеи устроены с полным пренебрежением к установленным и предписанным уставами мерам предосторожности, что фланги их не оттянуты назад должным образом и не защищены редутами, что, следовательно, смелый натиск на крайние фланги параллели безусловно приведет их в траншеи, русские начали свою атаку внезапным и стремительным маневром, в результате которого восточный и западный фланги параллели оказались обойденными. В то время как атака с фронта отвлекала боевое охранение траншеи и его резервы, обходные колонны русских, несмотря на храброе сопротивление французов, спустились в осадные сооружения и начали быстро продвигаться по траншее, пока не достигли центральной позиции, обороняемой англичанами. Английские позиции, гарантированные от серьезной угрозы с фронта, не подвергались атаке, пока происходившая справа и слева ружейная стрельба не втянула в бой часть английских резервов; и даже после этого фронтальная атака не отличалась большой силой, так как основная масса атакующих была сосредоточена в обходных колоннах. Но и эти последние, пройдя с боем большое расстояние по захваченной ими траншее, утратили свой первоначальный боевой пыл, и с того момента, когда русские пришли в соприкосновение с англичанами, их офицеры уже всецело были заняты мыслью о том, как обеспечить завершающий вылазку отход. Таким образом, борьба очень скоро достигла такой стадии, когда ни одна из сторон не сдает своих позиций, а именно в этот момент отряду, предпринявшему вылазку, следует позаботиться о безопасном отходе. Русские так и поступили. Не предпринимая серьезной попытки выбить англичан с занимаемых ими позиций, русские продолжали поддерживать бой до тех пор, пока большая часть их войск не подошла достаточно близко к Севастополю, после чего отступил и их арьергард, неся большие потери в столкновении с французскими и английскими резервами.

Русские, видимо, рассчитывали найти во второй параллели много орудий, значительное количество боевых припасов и прочих военных материалов. Их вылазка могла преследовать лишь одну цель - все это уничтожить. Но они почти ничего там не нашли и, таким образом, в результате этой вылазки ничего не приобрели, кроме уверенности в том, что и на таком расстоянии от своих укреплений они могут в первые часы вылазки


200
Ф. ЭНГЕЛЬС

сохранять превосходство, пока противник не сосредоточит свои резервы. Это, конечно, имело какое-то значение, но едва ли оправдывало понесенные при этой вылазке потери. Материальный ущерб, причиненный русскими осадным сооружениям, был ликвидирован в какие-нибудь один-два дня, а моральный эффект этой вылазки можно считать равным нулю. Поскольку всякая вылазка неизбежно заканчивается отходом, то осаждающие всегда считают себя победителями. Моральный эффект вылазки обычно более благоприятен для осаждающих, чем для осажденных, за исключением тех случаев, когда потери последних неизмеримо меньше потерь первых.

В данном случае, когда Канробер и Раглан больше чем когда-либо нуждались в видимости успеха, эта вылазка с ее ничтожными результатами и заключительным поспешным отходом русских пришлась им очень кстати. Французские войска особенно кичатся тем, что они преследовали противника до самых севастопольских укреплений. При данных обстоятельствах, однако, это было не так уже трудно, так как крепостные орудия не могли вести огонь из опасения поразить свои собственные войска. В свою очередь англичане, обходя молчанием то обстоятельство, что их позиции были чрезмерно оттянуты назад, в силу чего они скорее играли роль резерва, чем войск первой линии фронта, снова превозносят, - но на этот раз с меньшим основанием, чем когда-либо, - свою собственную непобедимость и несгибаемое мужество английского солдата, которое не позволяет ему отступать ни на шаг. Полковник Келли и другие английские офицеры, захваченные русскими в плен прямо в расположении этих несгибаемых солдат и преспокойно отправленные в Севастополь, знают, чего стоит все это cant*.

Между тем великие стратеги английской прессы продолжают с большим пафосом твердить, что прежде чем помышлять о штурме Севастополя, нужно во что бы то ни стало овладеть новыми внешними укреплениями, возведенными русскими; и они надеются, что это скоро будет осуществлено. Их утверждение, разумеется, столь же правильно, сколь и банально; но вопрос в том, как овладеть этими укреплениями, если союзники не сумели даже помешать их возведению на виду у своих же собственных батарей? Атака на Селенгинский редут (на Сапун-горе) достаточно ясно показала, что ценой больших потерь таким укреплением можно овладеть на короткое время, но трудно понять, для чего это нужно, если данное укрепление нельзя удержать даже на тот срок, который необходим для его разрушения. Дело


* - бахвальство. Ред.


201
ВЫЛАЗКА 23 МАРТА

в том, что эти новые укрепления, которые составляют органическую часть всей оборонительной системы русских и над которыми с флангов и с тыла господствует их главная оборонительная линия, не могут быть взяты без применения тех же самых средств, которые нужны для овладения самой главной линией. Прежде чем всерьез помышлять об атаке и захвате этих внешних укреплений, необходимо продвинуть на достаточное расстояние апроши, устроить крытые параллели с плацдармами, соорудить и вооружить батареи для обстрела главной линии русских. Газета «Times», трубящая громче всех и настаивающая на немедленном захвате этих внешних укреплений, забыла лишь сказать, в чем состоит новый метод, позволяющий в течение нескольких часов решить эту нелегкую задачу, о чем т'ак уверенно возвещала газета. Но не успела она выразить свои оптимистические надежды, как пришло письмо от ее крымского корреспондента, который не только объявил эти новые внешние укрепления русских неприступными, но и заявил, что они являются лишь первым рубежом, от которого русские намерены планомерно продвигать дальше вперед свои контрапроши.

Стрелковые окопы перед Мамелонским редутом (русские назвали его Камчатским) соединены между собой правильной траншеей и представляют собой, таким образом, новую оборонительную линию. Между Мамелонским и Селенгинским редутами (на Сапун-горе) отрыта новая траншея, которая образует три стороны квадрата и из которой можно обстреливать продольным огнем часть французских апрошей. Во всяком случае ясно, что русские преследуют цель создания законченной системы передовых оборонительных сооружений, чтобы прикрыть Малахов курган с обоих флангов и с фронта, а возможно, в конце концов, и овладеть траншеями союзников. В случае удачи подобной попытки, линии осады на этом участке атаки оказались бы прорваны. В то время как союзники в течение последних шести месяцев лишь удерживали свои позиции и больше укрепляли свои батареи, нежели продвигали их вперед, русские за один месяц значительно продвинулись к позициям противника и продолжают еще продвигаться. Конечно, были примеры и более славной обороны, чем оборона Севастополя, но зато в анналах войн со времен осады Трои невозможно указать ни одной осады, которая велась бы так бессистемно, бессмысленно и бесславно, как осада Севастополя.

Написано Ф. Энгельсом около 15 апреля 1855 г.

Напечатано в «Neue Oder-Zeitung» № 179, 18 апреля 1855 г. и в газете «New-York Daily Tribune» № 4377, 30 апреля 1855 г. в качестве передовой Печатается по тексту «Neue Oder-Zeitung», сверенному с текстом газеты «New-York Daily Tribune»

Перевод с немецкого На русском языке публикуется впервые


202

Ф. ЭНГЕЛЬС

ГЕРМАНИЯ И ПАНСЛАВИЗМ

I Из достоверных источников сообщают, что нынешний император России обратился к некиим дворам с телеграммой, в которой, между прочим, говорится: «В тот момент, когда Австрия окончательно свяжет себя с. Западом или предпримет какой-нибудь открыто враждебный акт против Россия, Александр II лично станет во главе панславистского движения и сменит нынешний свой титул императора Всероссийского на титул императора всех славян» (?).

Это заявление Александра, если оно аутентично, является первым откровенным высказыванием с начала войны. Это первый шаг к тому, чтобы придать войне европейский характер, который до сих пор лишь угадывался за всякого рода отговорками и предлогами, протоколами и договорами, параграфами из Ваттеля и цитатами из Пуфендорфа. Вопрос о независимости, даже о существовании Турции отодвигается тем самым на задний план. Теперь вопрос стоит уже не о том, кто будет править в Константинополе, а о том, кто будет господствовать над всей Европой. Славяне, давно раздираемые внутренними распрями, оттесненные к востоку немцами, покоренные частично немцами, турками и венграми, незаметно вновь объединяя после 1815 г. отдельные свои ветви, путем постепенного распространения панславизма, впервые заявляют теперь о своем единстве и тем самым объявляют смертельную войну романо-кельтским и германским народам, которые до сих пор господствовали в Европе.

Панславизм - это не только движение за национальную независимость; это - движение, которое стремится свести на нет то» что было создано историей за тысячелетие; движение, 130


203
ГЕРМАНИЯ И ПАНСЛАВИЗМ

которое не может достигнуть своей цели, не стерев с карты Европы Турцию, Венгрию и половину Германии, а добившись этого результата, не сможет обеспечить своего будущего иначе, как путем покорения Европы. Панславизм из символа веры превратился теперь в политическую программу, имея 800000 штыков в своем распоряжении. Он ставит Европу перед альтернативой: либо покорение ее славянами, либо разрушение навсегда центра его наступательной силы - России.

Следующий вопрос, на который мы должны дать ответ, - это в какой степени Австрия затронута панславизмом в той форме, которую ему придала Россия? Из 70 миллионов славян, живущих к востоку от Богемского леса и Альп Каринтии, почти 15 миллионов находятся под австрийским скипетром, включая представителей почти всех разновидностей славянского языка. Богемская или чешская ветвь (6 миллионов) полностью находится под австрийским владычеством, польская - представлена почти 3 миллионами галицийских поляков, русская - 3 миллионами малороссов (русинов, рутенов) в Галиции и на северо-востоке Венгрии, -единственной русской народностью, находящейся за пределами Российской империи; южнославянская ветвь представлена почти 3 миллионами словенцев (каринтийцев и хорватов) и сербов с небольшим числом рассеянных здесь и там болгар. Австрийские славяне распадаются, таким образом, на две группы: одна из них состоит из обломков национальностей, собственная история которых принадлежит прошлому, а нынешнее историческое развитие связано с нациями отличных от них рас и языков. Их тяжелое положение как национальностей довершается тем, что эти печальные остатки былого величия не обладают никакой национальной организацией внутри Австрии, напротив, они рассеяны по различным провинциям. Словенцы, хотя они составляют едва полтора миллиона человек, разбросаны по различным областям Крайны, Каринтии, Штирии, Хорватии и Юго-Западной Венгрии. Чехи, самая многочисленная народность среди австрийских славян, живут частью в Богемии, частью в Моравии, а частью (словацкая линия) в Северо-Западной Венгрии. Поэтому указанные национальности, хотя и живут исключительно на австрийской территории, отнюдь не признаются конституированными в различные нации. Они рассматриваются как привески либо немецкой, либо венгерской нации, и фактически ничего другого собой не представляют. Вторая группа австрийских славян состоит из осколков различных народностей, которые отделились в ходе истории от основной массы своей нации и главный центр которых находится поэтому вне Австрии. Так, австрийские поляки тяготеют к русской


204
Ф. ЭНГЕЛЬС

Польше, как к своему естественному центру, русины-к другим объединившимся с Россией малороссийским областям, а сербы- к турецкой Сербии. То, что каждый из этих оторвавшихся от своих национальностей осколков тяготеет к своему естественному центру, понятно само собой, и явление это становится все более очевидным, по мере того как среди них распространяется цивилизация и в силу этого растет потребность в национально-исторической деятельности. В том и другом случае австрийские славяне представляют собой только disjecta membra*, которые стремятся к воссоединению либо друг с другом, либо каждая с основной массой своей национальности. В этом заключается причина, почему панславизм является не русским, а австрийским изобретением. Чтобы обеспечить возрождение каждой отдельной славянской национальности, различные славянские народности в Австрии начинают выступать в пользу объединения всех славянских народностей в Европе. Россия, сильная сама по себе, Польша, проникнутая сознанием непоколебимой устойчивости своего национального существования и к тому же открыто враждебная славянской России, - обе эти нации не были, очевидно, призваны к тому, чтобы изобрести панславизм. Сербы и болгары, находившиеся под властью Турции, были еще слишком варварами для того, чтобы выдвинуть такую идею; болгары спокойно подчинялись туркам, а сербы были поглощены борьбой за свою собственную независимость.

II Первоначальная форма панславизма была чисто литературная. Родоначальниками его были Добровский, чех, основоположник научной филологии славянских диалектов, и Коллар, словацкий поэт из венгерского Прикарпатья. У Добровского преобладал энтузиазм ученого и исследователя, у Коллара быстро возобладали политические идеи. Вначале панславизм довольствовался элегиями, и главной темой его поэзии были величие прошлого, позор, несчастье и иноземный гнет в настоящем. «Неужели, о боже, не найдется человека на земле, который отдал бы справедливость славянину?» Мечты о панславистской империи, диктующей законы Европе, тогда еще едва обозначались. Но элегический период скоро кончился, а вместе с ним и призывы к простой «справедливости для славян».


* - разбросанные члены, разрозненные части. Ред.


205
ГЕРМАНИЯ И ПАНСЛАВИЗМ

Исторические исследования, охватывающие политическое, литературное и лингвистическое развитие славян, сделали в Австрии гигантские успехи. Шафарик, Копитар и Миклошич как лингвисты, Палацкий как историк стали во главе движения, за ними следовало множество других менее одаренных или вовсе лишенных дарований ученых, как Ганка, Гай и другие. Славные эпохи чешской и сербской истории рисовались в ярких красках в противовес униженному и жалкому положению этих национальностей в настоящем; и точно так же, как в остальной части Германии под флагом «философии» подвергались критике политика и теология, в Австрии, на глазах у Меттерниха, филология была использована панславистами для проповеди учения о единстве славян и для создания политической партии, очевидной целью которой было коренное изменение положения всех национальностей в Австрии и даже превращение ее в большую славянскую империю.

Смешение языков, царящее к востоку от Богемии и Каринтии, вплоть до Черного моря, поистине поразительно. Процесс денационализации среди славян, живущих по соседству с Германией, медленное, но непрерывное продвижение вперед немцев, вторжение венгров, в результате которого северные и южные славяне оказались разделенными компактной семимиллионной массой финской национальности, наличие турок, татар, валахов, вклинившихся в расположение славянских народностей, - все это создало настоящий языковый Вавилон.

Язык меняется от деревни к деревне, чуть ли не от одной фермы к другой. Даже в Богемии из 5 миллионов населения насчитывается 2 миллиона немцев и 3 миллиона славян, окруженных, кроме того, с трех сторон немцами. Так же обстоит дело со славянскими народностями Австрии. Возвратить славянам все исконные славянские земли, превратить Австрию, за исключением Тироля и Ломбардии, в славянскую империю, что является целью панславистов, значило бы объявить совершенно недействительным историческое развитие последнего тысячелетия, отрезать одну треть Германии и всю Венгрию и превратить Вену и Будапешт в славянские города, - подобным действиям не могли симпатизировать немцы и венгры, владеющие этими областями. К тому же различия между славянскими диалектами так велики, что за редким исключением, люди, говорящие на них, друг друга не понимают. Это было комическим образом доказано на Славянском съезде в Праге в 1848 г.131, где после различных бесплодных попыток найти общий, понятный для всех язык, участники его вынуждены были, в конце концов, говорить на самом ненавистном для всех них языке - на немецком.


206
Ф. ЭНГЕЛЬС

Мы видим, таким образом, что австрийскому панславизму не хватало важнейших факторов для достижения успеха: массы и единства. Массы не хватало потому, что панславистская партия, охватывающая лишь часть образованных классов, не пользовалась никаким влиянием в народе и была поэтому недостаточно сильна, чтобы одновременно оказать сопротивление австрийскому правительству и немецкой и венгерской национальностям, которым она бросала вызов. Единства не было потому, что ее принцип единства был чисто идеальным и при первой же попытке претворения в жизнь потерпел крушение благодаря различию в языках. Пока панславизм оставался чисто австрийским движением, он не представлял большой опасности, но очень скоро для него нашелся тот центр единства и массы, в котором он нуждался.

Национальное движение турецких сербов в начале этого столетия132 скоро обратило внимание русского правительства на тот факт, что Турцию населяло примерно 7 миллионов славян, язык которых из всех славянских диалектов больше всего сходен с русским, а религия и церковный язык - старославянский или церковнославянский - совершенно те же, что у русских. Именно среди этих сербов и болгар Россия впервые начала панславистскую агитацию, опираясь на свое положение главы и покровительницы греко-православной церкви.

Как только панславистское движение пустило кое-какие корни в Австрии, Россия очень скоро распространила разветвления своей агентуры на области своих союзников. Там, где она сталкивалась со славянами, принадлежащими к римско-католической церкви, религиозная сторона вопроса опускалась, и Россия выступала только как центр притяжения для всех славян, как ядро, вокруг которого возрожденные славянские народности могут выкристаллизоваться в сильный и единый народ, призванный создать великую славянскую империю от Эльбы до Китая и от Адриатического моря до Ледовитого океана. Итак, здесь были найдены недостающие масса и единство! Панславизм сразу попал в ловушку. Он произнес, таким образом, свой собственный приговор. Чтобы заново утвердить воображаемые национальности, панслависты объявили себя готовыми принести в жертву русско-монгольскому варварству восьмисотлетнее фактическое участие в цивилизации. Разве это не было естественным результатом движения, начавшегося с решительной реакции против хода развития европейской цивилизации и стремившегося повернуть вспять мировую историю?

Меттерних в годы своего наибольшего могущества распознал опасность и заметил русские интриги. Он подавлял это дви-


207
ГЕРМАНИЯ И ПАНСЛАВИЗМ

жение всеми имевшимися в его распоряжении средствами. Но все применяемые им средства можно обозначить одним словом - репрессии. Единственно действительное средство - свободное развитие немецкого и венгерского духа, вполне достаточное для того, чтобы рассеять славянский призрак, - противоречило системе его мелкой политики. В результате, после падения Меттерниха, в 1848 г. славянское движение вспыхнуло с новой силой, охватив более широкие слои населения, чем когда-либо раньше. Но тут сразу же обнаружился его глубоко реакционный характер. В то время как движения немцев и венгров в Австрии были определенно прогрессивными, - именно славяне спасли старую систему от разрушения, дали возможность Радецкому продвинуться к Минчо, а Виндишгрецу - захватить Вену. Чтобы установить полную зависимость Австрии от славян, великий славянский резерв, русская армия, должен был в 1849 г. спуститься в Венгрию133 и там продиктовать ей мир.

Но если присоединение панславистского движения к России было его самоосуждением, то Австрия не менее явно признала свою нежизнеспособность, когда решила принять, даже призвать эту славянскую помощь против трех наций в ее владениях, которые только и обладают историческими жизненными силами и проявляют их, - против немцев, итальянцев и венгров. Начиная с 1848 г., этот долг перед панславизмом не переставал тяготеть над Австрией, и сознание этого долга было главной пружиной австрийской политики.

Австрия начала с того, что стала действовать против славян на своей собственной территории, а это было невозможно без проведения хотя бы отчасти прогрессивной политики.

Привилегии всех провинций были отменены, вместо федеративной была введена централизованная система управления и вместо различных национальностей было предложено признать одну искусственную - австрийскую. Несмотря на то, что эти нововведения были направлены отчасти и против немецких, итальянских и венгерских элементов, главной своей тяжестью они пали на менее компактные славянские народности, и немецкий элемент получил солидный перевес. Если внутренняя зависимость от славян была, таким образом, устранена, то зависимость от России осталась, и необходимо было, хотя бы на время и до известной степени, покончить с этой прямой и унизительной зависимостью. Такова была истинная причина, правда, колеблющейся, но, по крайней мере, открыто провозглашенной антирусской политики Австрии в восточном вопросе. С другой стороны, панславизм не исчез; он глубоко оскорблен, негодует, молчит и со времени интервенции в Венгрии смотрит на русского


208
Ф. ЭНГЕЛЬС

императора как на предопределенного ему мессию. Не наша задача исследовать вопрос о том, может ли Австрия, в случае открытого выступления России в качестве главы панславизма, ответить уступками Венгрии и Польше, не подвергая опасности свое существование.

Ясно одно: теперь уже не только Россия, а целый панславистский заговор грозит основать свое царство на развалинах Европы. Объединение всех славян ввиду несомненной силы, которой оно обладает и которую может еще приобрести, скоро вынудит противостоящую ему силу выступить в совершенно иной форме, чем до сих пор. Мы в данном случае не говорили ни о поляках, которые, к их чести, большей частью враждебны панславизму, ни о мнимо демократической и социалистической форме панславизма, которая в сущности отличается лишь одной своей фразеологией и лицемерием от обычного, откровенного русского панславизма. Так же мало говорили мы о представителях немецкой спекулятивной философии134, которые вследствие своего фантастического невежества опустились до роли орудия русского заговора. Мы еще вернемся к этому и подробно остановимся на этих и других связанных с панславизмом вопросах.

Написано Ф. Энгельсом около 17 апреля 1855 г.

Напечатано в «Neue Oder-Zeitung» №№ 185 и 189, 21 и 24 апреля 1855 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


209

К. МАРКС

К ИСТОРИИ АГИТАЦИОННЫХ КАМПАНИЙ

Лондон, 7 мая. Во время крупных агитационных кампаний в Англии лондонское Сити ни разу не сумело стать в авангарде движения. До сих пор его присоединение к какой-нибудь агитации означало лишь, что цель данной агитации достигнута, стала fait accompli*. Так было с движением в пользу парламентской реформы, когда инициатива исходила от Бирмингема.

Так было с движением против хлебных законов, которым руководил Манчестер. Исключение представляет акт 1797 г. о банковой рестрикции135. Митинги, организованные банкирами и купцами лондонского Сити, помогли тогда Питту запретить Английскому банку выплату наличными, после того как директора банков за несколько недель до этого сообщили Питту, что банк находится на краю банкротства и что его можно спасти только путем coup d'etat**, то есть путем принудительного курса банкнот. Обстоятельства требовали тогда не большего самоотречения со стороны Английского банка, чтобы подчиниться запрещению выплаты наличными, чем со стороны купцов из Сити, кредит которых зависел от кредита банка, чтобы поддержать запрещение Питта и рекомендовать его стране***. Спасение


* - совершившимся фактом. Ред.

** - государственного переворота. Ред.

*** Прямо невероятно, что даже в самых новейших историях политической экономии тогдашнее поведение Сити приводится как доказательство английского патриотизма. Еще невероятнее, что г-н фон Гакстгаузен в своей книге о России (том третий, 1852) настолько легковерен, что утверждает, будто Питт путем приостановки выплат банком наличными удержал деньги в Англии136. Какими же небылицами забили в России голову человеку, способному верить в подобные вещи? И что нам думать о берлинской критике, которая полностью доверяет г-ну фон Гакстгаузену и в доказательство этого списывает у него?


210
К. МАРКС

Английского банка было спасением Сити. Отсюда тогдашние «патриотические» митинги Сити и его «агитаторская» инициатива. Инициатива, которую в настоящий момент взяло на себя Сити, проведя в прошлую субботу в Лондон-таверн и в Гилдхолле свои митинги, образовав «Ассоциацию административной реформы»137, имеет заслугу новизны, очень редкую в Англии, - заслугу беспрецедентного события. К тому же на этих митингах не ели и не пили, что также ново в анналах Сити, «патриотизм с супом из черепахи» которого увековечен еще Коббетом. Наконец, новым было и то, что митинги купцов лондонского Сити в Лондонтаверн и в Гилдхолле происходили среди бела дня в часы занятий. Нынешний застой в делах до известной степени объясняет это явление, да и вообще он представляет собой фермент, и притом существенный фермент, в духовном брожении купечества Сити. При всем том нельзя отрицать важности этого движения Сити, как бы ни старались осмеять его в Уэст-Энде. Газеты буржуазных реформаторов - «Daily News», «Morning Advertiser», «Morning Chronicle» (последняя с некоторых пор принадлежит к этой категории) - стараются продемонстрировать перед своими противниками «большое будущее» Ассоциации Сити. Но они не заметили непосредственных результатов. Они не поняли, что сам факт созыва этих митингов уже означает решение очень существенных, очень важных вопросов: 1) разрыв между классом, господствующим вне парламента, и классом, правящим внутри парламента; 2) оттеснение элементов буржуазии, задававших до сих пор тон в политике; 3) развенчание Пальмерстона.

Лейард, как известно, обещал внести сегодня вечером в палату общин свои предложения о реформе. Известно, что палата приблизительно неделю тому назад не дала ему говорить, освистала его, осмеяла и проводила шиканьем. Принцы английского торгового мира из Сити ответили на своих митингах громогласным «ура» в честь Лейарда. Он был героем дня в Лондон-таверн и Гилдхолле. Cheers* Сити были вызывающим ответом на groans** палаты общин.

Если сегодня вечером окажется, что палата общин дала себя запугать, то ее авторитет потерян и дни ее сочтены; если же она возобновит свои groans, то тем сильнее будут раздаваться cheers противника. А из «Абдеритян»138 известно, к чему приводит соперничество между cheers и groans. Митинги Сити были прямым вызовом палате общин, подобно тому как в первом десятилетии нынешнего века вызовом было избрание сэра Фрэнсиса Бёрдетта депутатом от Вестминстера.


* - Возгласы одобрения. Ред.

** - шиканье. Ред.


211
К ИСТОРИИ АГИТАЦИОННЫХ КАМПАНИЙ

До сих пор, как известно, во главе движения английской буржуазии стояла манчестерская школа с ее Брайтами и Кобденами. Фабриканты Манчестера оттеснены теперь торговцами Сити. Их ортодоксальная оппозиция войне убедила буржуазию, которая в Англии не может ни одного мгновенья оставаться в бездействии, что - по крайней мере сейчас - они потеряли способность руководить ею. Тузы Манчестера могут в настоящий момент удержать за собой «гегемонию», только если они перещеголяют тузов Сити. Это соперничество между двумя самыми значительными фракциями буржуазии, фактически возвещенное на митингах Сити, от участия в которых Брайты и Кобдены были отстранены и самоустранились, сулит выгоды народному движению. В доказательство можно привести уже тот факт, что секретарь Комитета Сити обратился с письмом к чартистам в Лондоне. предложив им назначить члена в постоянный Комитет Сити. Чартисты послали туда Эрнеста Джонса. Между торговой буржуазией и рабочими нет, естественно, такого прямого антагонизма, как между рабочими и фабрикантами, millocracy*; таким образом, ими могут быть предприняты - по крайней мере для начала - совместные шаги, которые были бы невозможны между чартистами и манчестерцами.

Пальмерстон - и это последний крупный результат митингов Сити - был в первый раз осмеян и освистан в важнейшем избирательном округе страны. Очарование его имени навсегда исчезло. Обесславила его в Сити не его русская политика, более длительная, чем Тридцатилетняя война139; его обесславили издевательские насмешки, претенциозный цинизм и прежде всего «плоские шутки», которые он пускал в ход, делая вид, что помогает Англии выйти из кризиса, наиболее грозного из всех, которые она когда-либо переживала. Все это возмутило буржуазную совесть, хотя и имело успех у выродившейся палаты «подлых»**.

Административная реформа при таком парламенте, как настоящий, - всякий сразу же поймет нелогичность этих благих пожеланий. Но мы видели в нашем столетии и папреформаторов140. Мы пережили банкеты в пользу реформ с Одилоном Барро во главе141. Ничего нет удивительного поэтому, если лавина, которая снесет старую Англию, сначала появится в виде снежного кома в руках купцов-реформаторов из Сити.


* - промышленными магнатами. Ред.

** Игра слов: «Haus der Gemeinen» означает «палата общин», а также «палата подлых». Ред.

Написано К. Марксом 7 мая 1855 г.

Напечатано в «Neue Oder-Zeitung» № 215, 10 мая 1855 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


212

Ф. ЭНГЕЛЬС

ИЗ СЕВАСТОПОЛЯ

Почта, полученная здесь в субботу вечером с пароходом «Америка», еще раз дает нам возможность представить нашим читателям более или менее полный отчет о ходе войны в Крыму, хотя по-прежнему противоречивый и неопределенный характер официальных сообщений и газетных корреспонденций делает нашу задачу нелегкой. Совершенно очевидно, что неудача в Вене143 вызвала оживление и большую активность в лагере союзников под Севастополем, и хотя могут сказать, что бомбардировка прекратилась 24 апреля, все же последующие две недели не проходили в полном бездействии. Пока очень трудно решить, каких выгод добились союзники; правда, один из корреспондентов утверждает, что передовые оборонительные сооружения русских, Селенгинское, Волынское и Камчатское, а также расположенные по всей линии перед ними стрелковые окопы оставлены обороняющимися144. Так как это безусловно максимум достигнутого союзниками, то допустим на время, что эти сведения правильны. Некоторые корреспонденты сообщают, что французы штурмовали Мачтовый бастион и овладели им, но эти сведения не заслуживают доверия. Они являются просто необоснованным преувеличением эпизода 21 апреля, когда французы с помощью минного взрыва заложили передовую траншею перед этим бастионом*.


* В «Neue Oder-Zeitung» вместо первого абзаца настоящей статьи дан следующий текст: «Установление телеграфного сообщения между Балаклавой, Лондоном и Парижем пока что ничего не дало публике, а внесло лишь еще большую путаницу в получаемую ею информацию.

Английское правительство либо ничего не публикует, либо ограничивается неопределенными заверениями о достигнутых успехах. Французское правительство публикует депеши, подписанные Канробером, но в таком урезанном и искаженном виде, что извлечь что-либо из этих сообщений почти невозможно. Например, бастион, против которого был направлен главный удар французов,назывался до сих пор Мачтовым бастионом - Bastion du Mat. Теперь мы узнаем о больших успехах, достигнутых французами в действиях против Центрального бастиона, а затем бастиона № 4. Однако тщательное сравнение этих донесений с прежними, и в особенности с русскими, показывает, что речь по-прежнему идет о нашем старом знакомом, о Мачтовом бастионе, только под другими названиями. Подобного рода мистификация насквозь тенденциозна и тем самым в известной мере «провиденциальна».

Но если телеграф не принес пользы публике, то в лагере союзников он бесспорно вызвал некоторое оживление. Не приходится сомневаться, что первые же телеграммы, полученные Канробером,содержали строгое предписание действовать более решительно и любыми средствами добиться каких-либо успехов. В одном неофициальном сообщении утверждается, что все передовые оборонительные сооружения - Селенгинское, Волынское и Камчатское, - а также расположенные по всей линии перед ними стрелковые окопы оставлены русскими». Ред.

142


213
ИЗ СЕВАСТОПОЛЯ

Допустим, что русские действительно отброшены назад к своей первоначальной линии обороны, хотя очень странно, что до сих пор не получено сообщений о взятии союзниками Сапун-горы и Мамелона. Но даже если редуты на этих высотах не находятся больше в руках русских, все же никто не может отрицать, что русские использовали их с большой для себя выгодой. Сапун-гору русские удерживали с 23 февраля, а Камчатский редут на Мамелоне с 12 марта до конца апреля; в течение всего этого времени траншеи союзников находились или под анфиладным или под сосредоточенным фронтальным огнем русских батарей, в то же время ключ всей позиции - Малахов курган - был полностью прикрыт русскими на протяжении всей двухнедельной канонады. После того как русские с таким успехом сумели использовать эти высоты, они могли пойти на то, чтобы их потерять.

Нет необходимости описывать здесь многочисленные ночные атаки, в результате которых союзники овладели русскими стрелковыми окопами и контрапрошами, а также вылазки, предпринятые русскими с целью отбить их у союзников. Такие операции представляют интерес с точки зрения тактики только для тех, кто лично знаком с местностью, ибо проведение подобных операций зависит большей частью от находчивости, натиска и упорства младших офицеров и солдат. Этими качествами англо-французы превосходят русских, и поэтому им удалось в некоторых местах создать свои опорные пункты в непосредственной близости к русским укреплениям. В отдельных местах расстояние между противниками сократилось до дистанции броска ручной гранаты, то есть союзники оказались в 20-30 ярдах от крытого хода русских, или в 40-60 ярдах от главного вала. Русские заявляют, что осаждающие находятся от него на расстоянии тридцати саженей, то есть 60 ярдов. Таково положение,


214
Ф. ЭНГЕЛЬС

в частности, перед Мачтовым бастионом, Центральным бастионом и Реданом, где впадины этой местности образуют мертвое пространство, причем они так расположены, что русским пушкам невозможно придать такой угол склонения, который позволял бы им обстреливать эти впадины навесным огнем. Так как огонь русской артиллерии отнюдь не подавлен, то поддержание связи с этими впадинами и превращение их в целую систему траншей представляется делом очень трудным, и союзники очень сильно будут чувствовать фланговый огонь русских. В самом деле, пока батареи союзников находятся в 400-500 ярдах позади передовых траншей, трудно себе представить, как союзники могут рассчитывать оборонять такие незащищенные позиции против вылазок, предпринимаемых внезапно и с достаточными силами; а после неудачной, как теперь признано, бомбардировки потребуется известное время, прежде чем можно будет ввести в действие новые и более выдвинутые вперед батареи.

Это внезапное продвижение союзников почти к самому подножью крепостного вала русских, хотя внешне и отличается от их прежней медлительности и нерешительности, оказывается в действительности явлением того же порядка. Ни системы, ни строгой последовательности не соблюдалось при проведении этой осады, а поскольку всякая осада - это по существу строго последовательная операция, где за каждым завоеванным шагом, чтобы он не оказался бесполезным, надо немедленно добиваться какого-то нового выигрыша, то совершенно очевидно, что союзники вели эту осаду по самому наихудшему из возможных планов. Несмотря на разочарование союзных генералов, когда они впервые увидели район боевых действий, несмотря на промахи, допущенные прошлой осенью во время так называемой первой осады, союзники все же могли бы добиться больших успехов. Не будем здесь совершенно касаться Северной стороны города, как это сделали сами союзные генералы. Они твердо решили атаковать отдельно Южную сторону, рискуя при этом оказаться в городе, над которым господствует недоступное для них укрепление. В связи с этим возникает вопрос: либо союзные генералы считали себя достаточно сильными, чтобы захватить Южную сторону, и в этом случае им придется теперь признать, что они непростительно ошиблись; либо они чувствовали себя слишком слабыми, тогда спрашивается, почему они не обеспечили себя подкреплениями? Теперь уже нельзя отрицать того факта, что в этой «достопамятной и беспримерной» осаде один промах следовал за другим. Видимо, лишения, которые пришлось испытать в условиях зимы, породили дух неодолимой вялости, апатии, усталости как в армии, так и среди генералов. Когда


215
ИЗ СЕВАСТОПОЛЯ

в феврале русские смело вышли за пределы своих укреплений и создали впереди новые оборонительные линии, это, казалось, должно было послужить для союзников достаточным толчком и заставить мобилизовать свои силы; однако Канробер сумел использовать это серьезное предостережение лишь для того, чтобы охладить боевой пыл зуавов, послав их в атаку, в неудачном исходе которой он заведомо был уверен. Работы по рытью окопов возобновились, но скорее с целью создания укрытых путей для штурмовых колонн, чем для выдвижения батарей ближе к противнику. Даже после шести месяцев пребывания союзников у крепости каждое их действие свидетельствует о том, что определенного плана у них не было и пункта для генеральной атаки они не наметили; напротив, старая навязчивая идея захвата Севастополя путем coup de main* все еще владеет их умами, мешая осуществлению каждого разумного предложения, препятствуя каждой попытке последовательного продвижения вперед. То немногое, что было сделано союзниками, выполнялось в три раза медленнее, чем ведутся операции при правильной осаде, в то время как непоследовательность действий и отсутствие общего плана не давали даже той уверенности в успехе, которая присуща подобным операциям.

Тем не менее все надежды возлагались на проведенный недавно артиллерийский обстрел.

Это являлось главным оправданием всякого промедления и бездействия. Хотя трудно сказать, что ожидалось от этого великого события - от батарей, которые находились на расстоянии 600-1000 ярдов от своих целей, - все же огонь, наконец, был открыт. В первые два-три дня из каждой пушки производилось 150 выстрелов, затем 120, затем 80, 50 и, наконец, 30 выстрелов; после этого бомбардировка была прекращена. Результат оказался едва заметным, если не считать пришедших в негодность пушек и опустевших артиллерийских складов союзников. Пять дней максимально мощной бомбардировки причинили бы русским больший ущерб и дали бы союзникам больше шансов на успех, чем пятнадцать дней артиллерийского обстрела, начатого с огромной силой, но сразу же ослабленного. Но разве союзники при отсутствии боевых припасов и с вышедшими из строя пушками смогли бы использовать эти благоприятные возможности? Не больше, чем теперь; в то же время русские с ослаблением огня и после того, как на них перестали сыпаться градом 50000 снарядов в день, как было в течение первых пяти дней, находятся теперь в значительно лучшем положении, чем это могло быть. Увеличение продол-


* - смелого удара. Ред.


216
Ф. ЭНГЕЛЬС

жительности бомбардировки за счет ослабления ее интенсивности является таким крупным и необъяснимым отступлением от всех военных правил, что причиной этого несомненно были соображения политического характера. Когда первые два дня артиллерийского обстрела обманули надежды союзников, необходимость поддерживать видимость канонады во время работы Венской конференции заставила их бесцельно расходовать боевые припасы.

Бомбардировка прекращается, заседания Венской конференции прерываются, устанавливается телеграфная связь. Картина сразу меняется. Из Парижа следуют приказы действовать быстро и решительно. От прежнего метода атаки отказываются; бесплодный грохот артиллерии уступает место частичным штурмам, захвату позиций посредством минных взрывов, перестрелкам и штыковым схваткам. Впереди заняты новые пункты и удержаны, несмотря на первую вылазку осажденных. Но это не достижение, если не будет признано возможным соорудить батареи на близком от линии русских расстоянии и лишить их возможности дальше оставаться на этих линиях. Передовые позиции нельзя удержать, не неся ежедневно больших потерь, не выдерживая регулярно схваток, приносящих сомнительный переменный успех.

Допустим даже, что такие батареи второй и третьей параллели будут сооружены и что для их сооружения с самого начала требовалось выбить русских из стрелковых окопов - сколько же пройдет времени, пока эти новые батареи будут обеспечены достаточным количеством орудий, чтобы с успехом отвечать на огонь русских, который, как показали две последние бомбардировки, не уступает по своей силе огню союзников? Чем ближе к укреплениям противника расположены батареи, тем сокрушительнее перекрестный огонь, который может быть на них сосредоточен, и тем ограниченнее становится пространство для размещения пушек; другими словами: тем больше уравновешивается сила огня наступления и сила огня обороны, если только последний до этого не был подавлен огнем более отдаленных батарей, чего в данном случае не было.

Каким же образом русским удавалось так успешно противостоять атакам союзников? Вопервых, благодаря ошибкам и колебаниям самих союзников; во-вторых, благодаря храбрости гарнизона и искусству начальника инженерной службы, полковника Тотлебена; в-третьих, благодаря естественной прочности самой позиции. Ибо следует признать, что позиция действительно на редкость прочная. По тем плохим картам, которые до самого последнего времени только и были доступны, Севастополь


217
ИЗ СЕВАСТОПОЛЯ

расположен внизу на склоне, и над ним с тыла господствуют высоты; но как показывают новые и лучшие карты, город расположен на нескольких обособленных холмах округлой формы, отделенных от плато оврагами; эти холмы фактически в одинаковой степени господствуют как над городом, так и над плато. Такой характер местности, пожалуй, вполне объясняет, почему союзники не решились на штурм крепости в сентябре прошлого года; повидимому, на союзных генералов это так сильно подействовало, что они даже не попытались заставить врага показать, какими силами он располагает для обороны. Русский инженер с максимальной выгодой использовал эти преимущества местности. На всех склонах Севастополя, обращенных к плоскогорью, сооружено по два и даже по три ряда батарей, расположенных один над другим, что удвоило и утроило силу обороны. Подобного рода батареи сооружались и при укреплении других городов (например, на склоне Мон-Валерьен в Париже), но вообще инженеры их не одобряют и прозвали ловушками. Они действительно представляют собой крупную мишень для осаждающих; снаряд в случае промаха попадает в батарею, расположенную ниже или выше той, в которую целились, и таким образом оборона всегда будет нести большие потери. Но там, где крепость даже не окружена, как Севастополь, такой ущерб ничего не стоит по сравнению с той огромной силой, которую эти батареи придают огню обороны. Мы полагаем, что после этой осады Севастополя нареканий по поводу таких ловушек будет очень мало. При обороне первоклассных крепостей, в которых имеется большое количество военных материалов и которые трудно обложить, они могут быть очень выгодно использованы, если этому благоприятствует местность. Кроме подобного рода ловушек русские и в другом отношении отошли от установившейся инженерной практики. При старой системе бастионных укреплений было бы недостаточно иметь пятнадцать или даже семнадцать бастионов вокруг крепости: они плохо обеспечили бы ее оборону. Вместо этого теперь имеется лишь шесть бастионов на выступающих вперед высотах, и при этом соединяющие их куртины образуют такую ломаную линию, которая дает возможность открыть фланговый огонь независимо от огня самих бастионов, тогда как тяжелые орудия, установленные на выступах этой линии, простреливают всю местность впереди. На этих куртинах, почти на всем их протяжении, установлены пушки, что опять-таки является новшеством, ибо при обычных бастионных укреплениях куртины бывают вооружены одним-двумя орудиями только для специальных целей, а вся огневая оборона возлагается на бастионы и люнеты. И без


218
Ф. ЭНГЕЛЬС

дальнейших технических подробностей из вышесказанного видно, что русские максимально использовали свои средства и что если даже союзникам удастся овладеть Мачтовым бастионом или бастионом на Малаховом кургане, они несомненно натолкнутся на вторую и третью оборонительные линии, для преодоления которых им придется пустить в ход все свое уменье и сообразительность.

Написано Ф. Энгельсом около 8 мая 1855 г.

Напечатано в газете «New-York Daily Tribune» № 4401, 28 мая 1855 г. в качестве передовой и в «Neue Oder-Zeitung» № 217, 11 мая 1855 г.

Печатается по тексту газеты «New-York Daily Tribune», сверенному с текстом «Neue Oder-Zeitung»

Перевод с английского На русском языке публикуется впервые


219

К. МАРКС

ПИАНОРИ. - НЕДОВОЛЬСТВО АВСТРИЕЙ

Лондон, 9 мая. «Morning Chronicle», «Advertiser», «Daily News» и другие газеты заканчивают все свои филиппики против коварного убийцы Пианори довольно робкими упреками в адрес одного из номеров газеты «Moniteur». В этом номере опубликован обвинительный акт против Пианори вместе с постановлением выплатить Кантийону, бывшему французскому унтер-офицеру, а ныне брюссельскому лежалому товару, завещанные ему Наполеоном 10000 франков - награду за покушение на Веллингтона. Особенно забавно юлит и унижается обычно столь серьезная «Chronicle». Наполеон III, полагает она, видимо, не знает об этом странном и столь бестактном в данный момент выражении почтения перед Наполеоном I.

Имя «Кантийон» попало на незапятнанные страницы «Moniteur», вероятно, случайно, вследствие lapsus pennae*. А может быть, какой-то не в меру усердный младший чиновник самовольно наделил Кантийона 10000 франков и т. п. Достопочтенная «Chronicle», по-видимому, воображает, что французская бюрократия устроена на манер английской, где, как это видно из последнего допроса, проведенного парламентской следственной комиссией, младший чиновник из Board of Ordnance** действительно может самовольно, за спиной своего начальника, заказать определенного сорта ракеты, и притом на сумму в тысячи фунтов стерлингов, и где, как объясняет Пальмерстон палате общин, предоставление дипломатических документов парламенту может задерживаться


* - описки. Ред.

** - артиллерийского управления. Ред.


220
К. МАРКС

неделями из-за того, что «лицо», которому в министерстве иностранных дел поручено перевести указанные документы, страдает насморком или ревматизмом.

Вот уже несколько дней как лондонская пресса постепенно отказывается от восхваления Австрии и подготавливает своих читателей к резкой перемене курса, к тому, что будет взят совершенно иной тон. Как обычно, пролагать путь должны «our own correspondents»*. Так, «Morning Chronicle» публикует следующее сообщение из Берлина: «Прусский кабинет нельзя уличить в каком-либо определенном нечестном поступке или в нарушении данного им слова. Если правительства западных держав были введены в заблуждение, то лишь по собственной вине или по вине тех, кому надлежало открыть им глаза. Но можно ли сказать то же самое об Австрии? Было ли ее поведение столь же откровенным, как поведение Пруссии? Последняя всеми силами вредила западным державам, делая это прямо и открыто. Пруссия потешается и смеется над нами без всякой маскировки, напрямик.

Австрия же кокетничала с Англией и Францией в течение 20 месяцев, смеялась над нами исподтишка, возбуждала напрасные надежды, используя официальные и частные пути, вовлекала нас в одну комиссию за другой, давала заверения самого категорического характера; а теперь, как давно предсказывали те, кто не был ослеплен чрезмерным доверием, Австрия намеревается покинуть нас, если мы не примем мирных условий, возможно более выгодных для России и совершенно неприемлемых для Франции и Англии! И в самом деле! Сначала Австрия служила России щитом на Пруте и позволила Горчакову перебросить почти все его войска из Бессарабии в Крым, а теперь она выступает и настаивает на мире, который должен оставить положение без всяких изменений. Если это все, что мы можем ожидать от австрийской дружбы, то чем скорее будет сброшена маска, тем лучше».

С другой стороны, «Times» публикует следующее сообщение из Вены: «Барон Хесс, командующий 3-й и 4-й армиями, недавно составил и передал императору записку, в которой доказывает, что при нынешних обстоятельствах для Австрии неразумно объявлять войну России. Возможно, против меня поднимут шум, поскольку я так открыто касаюсь столь деликатного вопроса, но, по моему мнению, я сослужу службу Англии и Франции, если скажу, что им следует рассчитывать лишь на свои собственные силы, а на помощь Австрии вряд ли можно надеяться. Если бы Австрии удалось уговорить Пруссию и Германский союз выставить армию в 100000 человек для прикрытия ее левого фланга, то она, несмотря на всяческие препятствия, вероятно, уже давно взяла бы на себя обязательство начать наступление против России.

Какие аргументы приводил барон Хесс в своей записке, достоверно неизвестно, но придерживающиеся русской ориентации австрийцы, которые всегда лучше всех информированы в такого рода делах, уверяют, что эти аргументы сводятся примерно к следующему: западные державы доказали со всей очевидностью, что они вынуждены бросить как все свои, так и все турецкие силы в Крым, чтобы успешно противостоять там русским. Поэтому со стороны Австрии


* - «наши собственные корреспонденты». Ред.


221
ПИАНОРИ. - НЕДОВОЛЬСТВО АВСТРИЕЙ

было бы в высшей степени неумно вступать в войну с Россией, если она не может обеспечить себе поддержку со стороны Германского союза. Обще-признано, что Россия имеет в Польше армию численностью в 250000 человек, в состав которой входят гвардейский и гренадерский корпуса; и поскольку эта армия расположена здесь, в районе семи сильнейших крепостей Российской империи, то надо иметь по крайней мере в два раза больше войск, чтобы с успехом противостоять указанной армии русских. Следует также принять во внимание расстроенные финансы Австрии, невозможность для Франции предоставить в распоряжение Австрии 100- тысячную армию, явную беспомощность английского правительства, ненадежную позицию Пруссии и т. д. За последнюю неделю появился еще новый аргумент - изменчивость вещей вообще и превратность человеческой судьбы в особенности, и дилемма, перед которой встала бы Австрия, если бы что-нибудь случилось с Луи- Наполеоном в момент, когда она уже находилась бы в состоянии войны с Россией».

Написано К. Марксом. 9 мая 1855 г.

Напечатано в «Neue Oder-Zeitung» № 219, 12 мая 1855 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого На русском языке публикуется впервые


222

Ф. ЭНГЕЛЬС

КАМПАНИЯ В КРЫМУ

Лондон, 11 мая. Нетерпение, охватившее французскую армию, заставило Канробера выболтать оперативный план союзников. В Крым должна быть переброшена резервная армия в составе 25000 человек; вслед за ней прибудут еще 30000-40000 человек французов и пьемонтцев. Тотчас же по прибытии резервной армии французы выступят в поход, переправятся через реку Черную, атакуют русских, где бы они их ни встретили, попытаются соединиться с войсками Омер-паши где-нибудь поблизости от Альмы и Качи, а в дальнейшем будут действовать, сообразуясь с обстановкой. Паровые суда флота тем временем должны будут совершить нападение на Кафу и Керчь и, если удастся, овладеть ими, удержать эти города в качестве возможных pivots, или опорных пунктов, для полевой действующей армии. И действительно, это единственно возможный план, позволяющий союзникам успешно завершить крымскую кампанию. Однако для подобных действий в открытом поле союзники должны иметь значительный численный перевес. Без этого они не могут рассчитывать на решающий успех при столкновении с обсервационной армией русских. Каково же соотношение сил сторон в данный момент?

Французы имеют в Крыму 9 дивизий пехоты и бригаду кавалерии (Chasseurs d'Afrique*).

При численности каждой дивизии в 7000 человек это составляет в общем 63000 человек пехоты и 1500 - кавалерии. Англичане имеют 5 дивизий пехоты, не более 6000 человек в каждой, и одну дивизию кавалерии численностью в 2000 человек. Кроме того, в Крыму находится одна


* - африканских стрелков. Ред.

145


223
КАМПАНИЯ В КРЫМУ

дивизия турецкой пехоты, насчитывающая примерно 6000 человек. К этому следует добавить французскую резервную армию, из состава которой к сроку, назначенному Канробером для начала кампании, могут быть переброшены в Крым не более 20000 штыков, включая сюда и высадившихся 3 мая 4000 пьемонтцев. В целом силы союзников под Севастополем исчисляются в следующих цифрах: Французская пехота 83 000, кавалерия 1 500

Английская » 30000, » 2 000

Турецкая » 6 000, » - --------------------- Итого........ пехота 119 000 кавалерия 3 500

О составе французской резервной армии, находящейся в Константинополе, мало известно.

Поэтому мы не знаем, могут ли быть в данный момент переброшены в Крым еще какие-нибудь силы кавалерии. К началу кампании союзники могут увеличить численность кавалерии самое большее на 2000, так что ее общее число возрастет до 5500 человек. Для продолжения осады необходимо иметь по меньшей мере столько же войск, сколько занято выполнением этой задачи в данный момент, то есть 46000 человек (4 французских дивизии по 7000 в каждой и 3 английских - по 6000). К ним следует отнести также матросов и войска, которые охраняют Балаклаву и линию укреплений до Инкермана, составляя вместе с тем резерв осаждающей армии. Они насчитывают по меньшей мере 12000 человек, включая сюда и 6000 упомянутых выше турок. Если считать, что матросы и солдаты морской пехоты составляют 4000 человек, то из общего количества 119000 нужно вычесть 54000, так что для полевых действий остается 65000 человек пехоты и 5500- кавалерии, всего немногим более 70000 человек. Кроме того, следует учесть корпус Омер-паши у Евпатории, насчитывающий примерно 35000 человек пехоты и 3000-4000 кавалерии. Из этого количества 15000 человек должны быть оставлены в качестве гарнизона крепости, так что Омер-паша смог бы, вероятно, выступить в поход, имея 20000 пехотинцев и 4000 кавалеристов, всего 24000 человек.

Таким образом, всего войск, которые могут быть использованы для полевых действий, в двух обособленных армиях союзников насчитывается: Общее коли- Пехота Кавалерия чество Севастопольская армия ..........................65 000 5 500 70 500

Евпаторийская армия .............................20 000 4 000 24 000 ------------- 85 000 9 500 94 500


224
Ф. ЭНГЕЛЬС

Если исходить из наименьших, приводимых самими русскими данных относительно численности их войск в Крыму в настоящее время, то мы получим 120000 человек пехоты и 20000 - кавалерии. Из этого нужно вычесть 50000 человек, необходимых для обороны Севастополя, в том числе 26000 для Южной стороны и 24000 для Северного форта и укрепленного лагеря. Для полевых действий остается 70000 пехотинцев и 20000 кавалеристов. Количество полевой артиллерии нет возможности установить даже приблизительно. В то же время учитывая, с какими трудностями сталкиваются союзники при обеспечении своей армии лошадьми, а также значительное количество орудий, всегда сопровождающих русскую армию, вряд ли можно сомневаться в том, что русские будут превосходить противника в артиллерии.

Столь же очевидно превосходство русских в кавалерии. Что касается пехоты, то объединенные силы союзников превосходят русских, зато каждая из их полевых армий в отдельности по численности пехоты уступает русским. Однако самым большим преимуществом русских является занимаемая ими позиция. Расположившись в треугольнике между рекой Альмой, Севастополем и Симферополем, русские занимают на севере против Омер-паши укрепленную позицию вдоль указанной реки, которую можно защитить с фронта силами в 15000 пехоты, в то время как фланговый маневр русской кавалерии грозит отрезать турок от Евпатории. Поэтому, если Омер-паша решит сам продвинуться к реке Альме, то он ни в коем случае не сможет переправиться через нее до тех пор, пока англо-французы не отбросят русских к Симферополю и не вынудят их, таким образом, оставить свои позиции на Альме. В этом случае обе эти армии могли бы соединиться. Продвижение вперед англофранцузской армии является, таким образом, основным условием успеха в целом. Но это продвижение союзники могут, по-видимому, предпринять не иначе как по дороге на хутор Мекензи. Дорога по направлению к Альме и Симферополю защищена двойной линией укреплений, из которых одна проходит по горному хребту, нависающему над рекой Черной, а другая - по северной стороне ущелья, спускающегося от горной цепи вблизи хутора Мекензи к оконечности Севастопольской бухты. Эта вторая и главная линия обороны протяженностью всего около двух английских миль, как говорят, очень сильно укреплена, и здесь союзники должны будут дать первое решающее сражение, сражение, от исхода которого зависит, останутся ли они запертыми на Гераклейском Херсонесе или им удастся пробиться в глубь полуострова. Преимуществом для русских является узкий фронт, на котором придется действовать союзни-


225
КАМПАНИЯ В КРЫМУ

кам. Если русские потерпят здесь поражение и их позиции будут захвачены, то им не останется ничего иного, как отступить к Бельбеку и удерживать эту линию против союзников, создавая в то же время угрозу туркам на Альме силами специально выделенного отряда. Даже если русские и потерпят здесь поражение, все равно их превосходство в кавалерии и скверные транспортные средства, не позволяющие союзникам обосноваться на значительном удалении от побережья, дадут русским возможность выйти из района действий союзников.

Линия, на которую они смогли бы отойти, явилась бы продолжением их левого крыла, представляя собой, впрочем, весьма невыгодную позицию. Вполне возможно, однако, что русские с самого начала попытаются сковать союзников на реке Черной, бросив вместе с тем свои главные силы против Омер-паши, чтобы окружить и уничтожить его с помощью кавалерии, а затем повернуть все свои силы против англо-французов.

Написано Ф. Энгельсом около 11 мая 1855 г.

Напечатано в «Neue Oder-Zeitung» № 221, 14 мая 1855 г. и в газете «New-York Daily Tribune» № 4402, 29 мая 1855 г. в качестве передовой Печатается по тексту «Neue Oder-Zeitung», сверенному с текстом газеты «New-York Daily Tribune»

Перевод с немецкого На русском языке публикуется впервые


226

К. МАРКС

«MORNING POST» ПРОТИВ ПРУССИИ. -

ВИГИ И ТОРИ

Лондон, 14 мая. Газета «Morning Post», частный орган Пальмерстона, поместила сегодня полную угроз в отношении Пруссии статью, в которой, между прочим, говорится: «В апреле 1854 г. постановлением Тайного совета было дано разрешение ввозить в Соединенное королевство русские продукты на нейтральных судах. Пруссия с удивительной быстротой использовала это разрешение.

Следующие статистические данные (взятые из официальных таблиц, представленных парламенту) показывают сравнительные итоги ввоза в Англию из указанной страны сала, конопли и льна за 1853 и 1854 годы. Размер увеличения ввоза за последний год ясно указывает на количество русских продуктов, нашедших себе дорогу на британский рынок через Мемель и Данциг, несмотря на нашу строгую блокаду русских портов на Балтийском море. Из Пруссии в Соединенное королевство было ввезено: 1853 г. 1854 г. (в центнерах)

Сало .................................................................... 54 253 955

Конопля .............................................................. 3 447 366 220

Лен ...................................................................... 242 383 667 879

Льняное семя ...................................................... 57 848 116 267

Эти цифры в достаточной степени показывают значение этой новой отрасли торговли для Пруссии. В результате Россия, несмотря на нашу блокаду, может так же свободно продавать свои продукты, как и в мирное время, в то время как мы должны переплачивать за них 50 процентов в виде пошлин и прибыли, получаемой прусскими купцами. Мы признаем, что наша теперешняя политика в корне непоследовательна. Но целительное средство следует искать не в отмене блокады вражеских портов, а в уничтожении, поскольку это в наших силах, сухопутной торговли, ведущейся через прусские владения».


227
«MORNING POST» ПРОТИВ ПРУССИИ. - ВИГИ И ТОРИ

Движение против аристократии в Англии может иметь лишь один непосредственный результат - поставить у кормила правления партию тори, то есть специфически аристократическую партию. Если же этого не произойдет, то движение неизбежно сведется прежде всего к нескольким вигским пошлостям, двум-трем мнимым административным реформам, не стоящим того, чтобы о них говорить. Заявление Лейарда о своем намерении внести резолюцию о «положении нации» и тот прием, который оно встретило в палате общин, вызвали к жизни митинги Сити. Но сразу же за митингами Сити последовало предложение Элленборо в палате лордов, посредством которого тори прибирают к рукам эту новую кампанию в пользу реформы и используют ее как средство попасть в министерство. Сам Лейард в своем предложении заменил слова «аристократическое влияние» на «семейное влияние», сделав тем самым уступку тори. Всякое движение вне парламента принимает внутри парламента форму ссоры между обеими фракциями правящего класса. В руках вигов Лига против хлебных законов стала орудием свержения тори146. В руках тори Ассоциация административной реформы становится средством свержения вигов. Не надо только забывать, что обе фракции, таким образом, приносили в жертву поочередно одну основу старого режима за другой, но сам режим - следует добавить - оставался в силе. Мы уже раньше высказывали мнение, что только тори бывают вынуждены идти на большие уступки, так как только при их правлении давление извне принимает угрожающий и даже революционный характер*. Виги представляют собственно олигархию Англии, власть небольшого числа могущественных семей, таких как Сатерленды, Бедфорды, Карлейли, Девонширы и др. Тори представляют squireocracy, партию юнкеров, если хотите, хотя между английским сквайром и северогерманским юнкером существует большое различие. Тори поэтому являются хранителями всех староанглийских предрассудков в вопросах церкви и государства, протекционизма и антикатолицизма. Виги, просвещенные олигархи, без всяких колебаний отбрасывали предрассудки, которые мешали им осуществлять свое наследственное право на откуп государственных должностей. Благоволение вигов всегда сковывало движение буржуазии; благоволение тори постоянно толкало народные массы в объятия буржуазии, а та отдавала их в распоряжение вигов. В настоящий момент нет больше различия между вигами и тори, ибо последние представляют собой как бы плебс, а первые - haute volee** аристократии. Старо-


* См. настоящий том, стр. 96-97. Ред.

** - высшие слои. Ред.


228
К. МАРКС

аристократическая фраза в ходу у аристократического плебса, а либеральная фраза - у аристократической знати. Но в действительности после того, как сошли со сцены старые тори (лорд Болингброк и др.), во главе партии тори неизменно стоят выскочки, такие как Питт, Аддингтон, Персивал, Каннинг, Пиль и Дизраэли. Homines novi* находились всегда в рядах тори. Когда Дерби (сам перебежчик из лагеря вигов) образовал свое министерство, то в составе его оказалось кроме самого Дерби не более двух знатных имен. Все остальные - простые сквайры и один литератор. Напротив, виги, которые ни минуты не колебались менять свои сюртуки и взгляды соответственно условиям времени, которые сами постоянно внешне обновлялись и преображались, не нуждались в новых людях. Они могли увековечить свои фамилии. Если бросить общий взгляд на английскую историю со времени «славной» революции 1688 г., то придешь к заключению, что все законы, направленные против народных масс, начиная с акта, превратившего парламент в семилетний147, и кончая последним законом о работных домах148 и новейшим фабричным законодательством, исходили от вигов. Но реакция вигов всегда осуществлялась в согласии с буржуазией. Реакция тори была направлена даже в большей мере против буржуазии, чем против народных масс. Вот почему виги прослыли либералами.


* - Новые люди, выскочки. Ред.

Написано К. Марксом 14 мая 1855 г.

Напечатано в «Neue Oder-Zeitung» № 227, 18 мая 1855 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


229

К. МАРКС

ЗАСЕДАНИЕ ПАЛАТЫ ЛОРДОВ

Лондон, 15 мая. Галереи палаты лордов были вчера после обеда переполнены еще до открытия заседания. Ожидалось интересное зрелище - обсуждение предложения лорда Элленборо и настоящее сражение между Ins и Outs*. Кроме того, было любопытно собственными глазами посмотреть, как наследственные законодатели будут исполнять роль крестоносцев против аристократии. Исполнение было скверное. Актеры все время выходили из своей роли. Представление началось драмой, а закончилось фарсом. Во время мнимого сражения не была сохранена даже иллюзия, театральная иллюзия. С первого же взгляда видно было, что благородные бойцы старались сохранить в целости не только друг друга, но даже оружие, которым сражались.

Дебаты, поскольку они вращались вокруг критики ведения войны, были ниже уровня дебатов в любом Debating Club** Лондона, и останавливаться на них хотя бы минуту значило бы даром терять время. Несколькими штрихами мы все же попытаемся показать, как благородные лорды разыгрывали роль защитников административной реформы, противников монополии аристократии на управление государством, как они откликнулись на митинги Сити.

«Надлежащий человек на надлежащем месте!» --воскликнул лорд Элленборо. И в доказательство того, что каждый должен получать свой венец по заслугам и только по заслугам, он привел тот факт, что сам он (Элленборо)


* - правительством и оппозицией. Ред.

** - дискуссионном клубе. Ред.


230
К. МАРКС

и лорд Хардуик потому сидят в палате лордов, что их отцы собственными заслугами проложили себе путь в палату пэров. Наоборот, это служит, кажется нам, примером того, как при помощи чужих заслуг, в данном случае заслуг своих отцов, можно добиться на всю жизнь не только какого-нибудь поста, но даже и звания законодателя Англии. Что же это за заслуги, с помощью которых Lord chief justice of the Queen's Bench*, старый Элленборо, и г-н Чарлз Йорк, отец лорда Хардуика, проложили себе путь в палату лордов? История эта поучительна.

Покойный Элленборо, английский адвокат, затем судья, сумел в процессах по делам печати, по делам о заговорах и о полицейских шпионах, которые проходили при Питте и его преемниках, приобрести репутацию Джефриса en miniature**. Под его руководством special jury*** в Англии приобрели такую славу, какой никогда не пользовались даже «jures probes et libres »**** времен Луи-Филиппа. Таковы были заслуги старого Элленборо, и они проложили ему путь в палату лордов. Что касается г-на Чарлза Йорка, предка лорда Хардуика, то он превзошел старого Элленборо в отношении заслуг. Этот Чарлз Йорк, в течение двадцати лет член парламента от Кембриджа, был одним из тех избранных, которым Питт, Персивал и Ливерпул поручали «to do the dirty work for them»*****. Каждая из «лояльных» террористических мер того времени находила в нем своего Пиндара. В каждой петиции против открыто практиковавшейся продажи мест в палате общин он усматривал «якобинские козни». Каждое предложение против бесстыдной системы синекур в такое время, когда в Англии уже появился пауперизм, Чарлз Йорк объявлял покушением на «благословенный покой нашей святой религии». При каких же обстоятельствах праздновал этот Чарлз Йорк свое вознесение в палату лордов? Валхеренская экспедиция149 привела в 1810 г. в Англии к событиям, аналогичным тем, которые в 1855 г. были вызваны крымской экспедицией. Лорд Порчестер внес в палату общин предложение назначить следственную комиссию. Чарлз Йорк резко возражал, говорил о заговорах, о возбуждении недовольства и тому подобное. Несмотря на это, предложение Порчестера было принято. Тогда Йорк решил лишить публику возможности ознакомиться с материалами следствия, настаивая, на основании старой нелепой парламентской привилегии, на том, чтобы галерея парла-


* - лорд главный судья суда королевской скамьи. Ред.

** - в миниатюре. Ред.

*** - чрезвычайные суды присяжных. Ред.

**** - «честные и свободные присяжные». Ред.

***** - «делать за них грязную работу». Ред.


231
ЗАСЕДАНИЕ ПАЛАТЫ ЛОРДОВ

мента была очищена от публики и корреспондентов. Это было сделано. Тогда некий г-н Гейл Джонс, председатель одного Debating Club Лондона, опубликовал сообщение, в котором говорилось, что на ближайшем заседании клуба будет обсужден вопрос о нарушении свободы печати и о грубом оскорблении общественного мнения Чарлзом Йорком. В ответ на это Чарлз Йорк обвинил Гейла Джонса перед лицом палаты общин в оскорблении члена парламента и в нарушении «привилегии парламента», после чего Джонс вопреки всем английским законам, прямо с заседания палаты, без суда и следствия, был отправлен в Ньюгейтскую тюрьму, «чтобы содержаться там под стражей, пока это будет угодно общинам». Совершая эти геройские подвиги, Чарлз Йорк кичился своей независимостью. Он, видите ли, действует лишь как порядочный «сельский дворянин», как «друг короля», как «лояльный антиякобинец». Между тем не прошло и трех недель после закрытия галереи по настоянию Йорка, как стало известно, что он успел уже предъявить свой счет министерству Персивала и выторговал себе пожизненную синекуру Teller of the Exchequer* (нечто вроде «хранителя зеленого воска»), иначе говоря пожизненный доход в 2700 ф. ст. ежегодно. Приняв эту синекуру, Чарлз Йорк должен был явиться к своим избирателям в Кембридж для переизбрания. На избирательном собрании его приветствовали свистом, шиканьем, гнилыми яблоками и тухлыми яйцами, и он вынужден был бежать. В качестве компенсации за неудачу Персивал возвел его в звание пэра. Таким путем превратился Чарлз Йорк в лорда и таким путем, - поучает лорд Элленборо лорда Пальмерстона, - заслуги должны получать признание в хорошо налаженном государственном аппарате. Не считая этих наивных и характерных lapsus linguae**, Элленборо, обладающий неоспоримым сходством с рыцарем печального образа***, придерживался большей частью фразеологии митингов Сити.

Его друг Дерби постарался ограничить даже эту чисто риторическую уступку. Он опроверг слух о том, что находится в союзе с Лейардом. Он, весь талант которого заключается в осмотрительности, обвинял Лейарда в неосмотрительности. Во взглядах господ из Сити много-де верного, но они пришли к слишком экстравагантным (!!) выводам. Министр должен подыскивать себе коллег в парламенте, и не только в парламенте, но и в партии, к которой он принадлежит, и не столько в партии,


* - контролера казначейства. Ред.

** - обмолвок. Ред.

*** - Дон-Кихотом. Ред.


232
К. МАРКС

сколько в кругу тех членов своей партии, которые имеют вес в парламенте. Внутри этого круга решающее значение должны иметь, конечно, способности, до сих пор часто не принимавшиеся в расчет. Ошибка, полагает Дерби, лежит в парламентской реформе 1831 года.

Уничтожили «гнилые местечки», «rotten boroughs», а как раз эти местечки и поставляли здравомыслящих государственных деятелей Англии. Местечки давали возможность влиятельным людям проводить талантливых, но не располагающих средствами, молодых людей в парламент, откуда они попадали на государственную службу. Следовательно, даже по мнению Дерби, никакая административная реформа невозможна без парламентской реформы - только парламентской реформы в обратном смысле, в смысле реставрации «гнилых местечек». Жалобы Дерби кажутся не вполне обоснованными, если принять во внимание, что 85 мест в палате общин до сих пор еще принадлежат примерно 60 мелким «rotten boroughs» (в одной только Англии), ни одно из которых не насчитывает больше 500 жителей, хотя некоторые из них и посылают по два депутата.

Лорд Панмюр, выступавший от имени министерства, направил дебаты в палате лордов по линии обсуждения существа дела. Ваша декламация, заикаясь заявил он, преследует цель использовать шум, поднятый за стенами парламента, чтобы выгнать нас из министерства и самим занять наше место. Почему Дерби не образовал министерство три месяца тому назад, когда получил предложение от королевы? Да, ответил Дерби ухмыляясь, три месяца тому назад! За три месяца обстоятельства изменились. Три месяца тому назад лорд Пальмерстон был homme a la mode*, великим, незаменимым государственным деятелем. Сейчас песенка его спета, и очередь за нами.

Дебаты в палате лордов показали, что здесь ни у одной из сторон нет материала, из которого можно выкроить настоящего человека. Что касается палаты общин, то Элленборо справедливо заметил, что она выдохлась, потеряла авторитет и что политическое влияние надо искать не внутри, а вне парламентских стен. Дебаты в палате лордов ясно показали mala fides** аристократической оппозиции, которая пытается обманным путем свести на нет буржуазное движение и одновременно использовать его в качестве тарана против министерства. В следующей корреспонденции мы будем иметь случай доказать также mala fides реформаторов из Сити по отношению к рабочему


* - человеком в моде. Ред.

** - неискренность. Ред.


233
ЗАСЕДАНИЕ ПАЛАТЫ ЛОРДОВ

классу, с которым они собираются играть так же, как играет ими аристократическая оппозиция. Это даст возможность убедиться в том, что нынешнее движение в Англии по своему характеру является весьма сложным и, как мы уже раньше указывали, заключает в себе два противоположных и враждебных друг другу движения.

Написано К. Марксом 15 мая 1855 г.

Напечатано в «Neue Oder-Zeitung» № 228, 19 мая 1855 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


234

К. МАРКС


* БУРЖУАЗНАЯ ОППОЗИЦИЯ И ЧАРТИСТЫ

Лондон, 16 мая. Негодование буржуазной оппозиции по поводу голосования в палате лордов в связи с предложением Элленборо является показателем ее слабости. Она должна была бы, напротив, праздновать, как победу, отклонение этого предложения. Заставить палату лордов, этот высший совет аристократии, в ходе торжественных и публичных дебатов заявить, что она удовлетворена тем, как до сих пор велась война, заставить ее во всеуслышание признать Пальмерстона своим вождем и представителем и окончательно отвергнуть даже благие пожелания административной реформы и вообще всякой реформы - какого же более благоприятного результата могли ожидать враги аристократии от предложения Элленборо?

Они должны были бы прежде всего постараться дискредитировать палату лордов, этот последний оплот английской аристократии. А они жалуются, что палата лордов пренебрегла возможностью приобрести мимолетную популярность не за счет своих привилегий, а за счет нынешнего кабинета! Если жалуется «Morning Herald», орган тори, орган всех предрассудков «нашей непревзойденной конституции», то это в порядке вещей. Газета «Morning Herald » утешалась надеждой, что после того как вигская олигархия в течение полутора столетий выполняла обязанность друзей буржуазии и «либерального прогресса», роли переменятся, и в течение следующих полутора столетий роль «аристократических» представителей буржуазии и «либерального прогресса» будет поручена тори. «Morning Herald» имела полное законное право сетовать. А буржуазная оппозиция? Неужели она вообразила, что умеренной демонстрации купцов Сити будет 150


235
БУРЖУАЗНАЯ ОППОЗИЦИЯ И ЧАРТИСТЫ

достаточно, чтобы толкнуть аристократию на самоубийство, на отречение от власти? Истина, однако, заключается в том, что буржуазия желает компромисса, что она ожидает уступчивости со стороны противника, чтобы получить возможность самой быть уступчивой, что она по возможности хотела бы избежать действительной борьбы. Как только начинается настоящая борьба, на арену проталкивается «миллион», как они называют «низшие» классы, и включается в нее не только в качестве зрителя или третейского судьи, но и в качестве борющейся стороны. А этого буржуазия хотела бы избежать во что бы то ни стало. Аналогичная причина заставляла вигов оставаться вне кабинета с 1808 по 1830 год. Они хотели выбросить своих противников любой ценой, но только не ценой действительных уступок буржуазии, без помощи которой нельзя было выгнать тори, только не ценой парламентской реформы. Мы видели, как двусмысленно пожимая плечами, с какими оговорками и в какой иронической, ничего не говорящей форме Элленборо и Дерби объявили себя сторонниками буржуазной административной реформы, одновременно отмахиваясь руками и ногами от своих мнимых союзников. С другой стороны, мы сейчас увидим, с каким трусливым коварством купцыреформаторы из Сити с самого начала старались предупредить всякое противодействие со стороны чартистов и временно обеспечить их молчание, чтобы затем, под шумок, вытеснить их с добровольно уступленных ими позиций. У господ из Сити страх и враждебность к мнимым союзникам в такой же мере, как у тори, перевешивают неприязнь к мнимым противникам. Вкратце события развертывались следующим образом: Ассоциация административной реформы боялась оппозиции чартистов, которые на двух больших митингах, как читатель припомнит, в Сент-Мартинс холле и в Саутуарке, дали успешный бой Национальной и конституционной ассоциации и вынудили ее к отступлению с избранной ею позиции. 26 апреля на квартиру Эрнеста Джонса явился г-н Джемс Акленд (в прошлом агитатор против хлебных законов) и заявил, что он «посланник» Ассоциации административной реформы, которая рассчитывает на поддержку чартистов, так как она стремится к уничтожению «классового законодательства» и к созданию народного правительства. Он пригласил Эрнеста Джонса встретиться в ближайший день с комитетом упомянутой Ассоциации. Джонс заявил, что он не уполномочен давать ответ от имени чартистской партии. Он вынужден отказаться от встречи, пока не посоветуется с Лондонским чартистским исполнительным комитетом151, который собирается в ближайшее воскресенье.


236
К. МАРКС

В воскресенье вечером 29 апреля Джонс сообщил обо всем этом Чартистскому комитету и был уполномочен продолжать переговоры. На следующее утро Джонс имел встречу с г-ном Ингрехемом Траверсом, руководителем движения Сити, который лично представил ему Джемса Акленда как уполномоченного и представителя своей партии. Г-н И. Траверс заверил Джонса, что они ставят себе целью создание народного правительства. Резолюции, в том виде как они напечатаны в «Times», являются-де лишь предварительными; средства для достижения этой цели будут еще определены исполнительным комитетом, который предстоит избрать на митинге в Лондон-таверн. Чартистам в доказательство сочувствия административной реформе предлагается назначить оратора, который будет представлять их на митинге.

По приглашению председателя он должен будет поддержать одну из резолюций. Чартистам следует также назначить представителя, который по предложению временного комитета купцов из Сити будет избран на митинге постоянным членом исполнительного комитета Ассоциации реформы. Наконец, пришли к соглашению, что поскольку вход на митинг будет только по билетам, чартисты получат соответствующую долю этих билетов. Джонс не согласился ограничиться одними словесными переговорами и заявил г-ну Ингрехему, что все упомянутые пункты должны быть переданы Чартистскому исполнительному комитету в письменном виде.

Так и было сделано. Письмо, полное торжественных заверений, было получено. Однако когда настало время присылки входных билетов, то их поступило только 12 штук. В ответ на протест Чартистского комитета, указывавшего, что это является нарушением данного слова, отговаривались тем, что не хватило билетов, но если, мол, Чартистский комитет пожелает поставить двух своих членов у ворот Таверны, то они получат право пропускать кого хотят и без билетов. Для этой цели чартистами были избраны гг. Слоком и Уоркмен, которые и получили полномочия от г-на Траверса. Чтобы устранить всякие подозрения, Ассоциация административной реформы в самый день митинга, за несколько часов до его открытия, послала специального курьера с письмом на имя Джонса, чтобы напомнить ему, что председатель вызовет его поддерживать четвертую резолюцию и что кандидатура Джонса, как представителя чартистов, будет предложена митингу для избрания его в члены исполнительного комитета.

Приблизительно за час до начала митинга перед Таверной собралась большая толпа чартистов. Как только ворота были открыты, гг. Слокому и Уоркмену было запрещено впускать


237
БУРЖУАЗНАЯ ОППОЗИЦИЯ И ЧАРТИСТЫ

кого бы то ни было без билетов. Восемь билетов весьма неохотно были розданы, чтобы получить отсрочку в момент, когда натиск извне становился серьезным. Отсрочка была использована для того, чтобы ввести заранее расставленный на прилегающей улице отряд полиции. С этого момента никого больше не пускали, кроме «известных купцов и банкиров».

Люди в рабочей одежде, в знакомых всем вельветовых куртках, не допускались, даже если у них имелись входные билеты. Чтобы обмануть ожидавшие на улице массы рабочих, двери были внезапно заперты и вывешено объявление следующего содержания: «Зал переполнен.

Вход в него прекращен». В действительности к этому времени зал не был заполнен и наполовину, и «джентльмены», которые приезжали в своих экипажах, пропускались в него через окна и в заднюю дверь через кухню. Не подозревая предательства, рабочие массы спокойно разошлись. Несмотря на то, что Эрнест Джонс представил во время митинга свой «билет на трибуну», он на трибуну допущен не был и слова, конечно, не получил. Ассоциация достигла двух целей: предотвратила оппозицию чартистов и получила возможность указывать на собравшиеся на улице массы как на своих сторонников. Но массы должны были фигурировать только на улице в качестве статистов.

В воззвании к рабочим Англии Эрнест Джонс раскрывает весь ход этой комедии интриг и от имени чартистов бросает вызов Ассоциации административной реформы152.

Написано К. Марксом. 16 мая 1855 г.

Напечатано в «Neue Oder-Zeitung» № 229, 19 мая 1855 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


238

К. МАРКС

ДЕНЕЖНЫЙ РЫНОК

Лондон, 19 мая. По мнению оптимистов английской прессы, торгово-промышленный кризис в Англии окончился, и промышленность и торговля развиваются опять по восходящей линии. Факт, из которого они выводят это утешительное заключение, это улучшение положения на денежном рынке. А именно, с одной стороны, увеличился золотой запас в подвалах Английского банка, а, с другой, - банк понизил учетную ставку. В то время как золотой запас на 20 января 1855 г. составлял лишь 12162000 ф. ст., к 12 мая 1855 г. он достиг 16045000 ф. ст., - увеличился на 3883000 фунтов стерлингов. Учетная ставка, которая 20 января 1855 г. равнялась 5%, была понижена банком 31 марта до 41/2, а 28 апреля-до 4 процентов. Однако эти господа не учли того, что накопление золота в подвалах банка и понижение учетной ставки могут иметь и другую причину, кроме экономического процветания, и как раз обратную: застой в делах и связанное с ним уменьшение спроса на капитал. Таблицы, еженедельно публикуемые Английским банком, показывают, что на этот раз действительной причиной является именно последнее. Не следует только, подобно вышеупомянутым оптимистам, обращать внимание лишь на две графы в этих таблицах, на золотой запас и учетную ставку. Необходимо сравнить две другие графы -резервные банкноты и учтенные векселя.

Английский банк состоит, как известно, из двух различных отделений: Issuing department (эмиссионное отделение) и Banking department (банковое отделение). Первый мы можем назвать монетным двором Английского банка. Вся его деятельность заключается в выпуске банкнот. Актом Роберта Пиля


239
ДЕНЕЖНЫЙ РЫНОК

1844 г. выпуск банкнот ограничен законом. А именно: сверх суммы в 14000000 ф. ст., представляющих тот капитал, который Английскому банку должно государство, банк имеет право выпускать банкноты лишь на сумму, не превышающую золотого запаса, хранящегося в его подвалах. Следовательно, если банк, например, выпускает банкнот на 20 млн. ф. ст., то в его подвалах должно находиться 6 млн. ф. ст. золотом. К этому регулируемому таким путем изготовлению и выпуску банкнот сводится вся деятельность Issuing department банка. Все количество изготовленных им банкнот он передает Banking department, банку в собственном смысле слова, банку, который имеет дело с публикой, как всякий другой депозитный или учетный банк, и пускает банкноты в обращение путем учета векселей, выдачи ссуд под процентные бумаги, выплаты дивидендов государственным кредиторам, выдачи помещенных у него вкладов и т. д. Это изумительное изобретение - разделение Английского банка на два друг от друга независимых отделения и указанное регулирование количества выпускаемых банкнот, - сделано было Робертом Пилем, который воображал, что таким путем будут предотвращены все будущие денежные кризисы и бумажное обращение будет согласовываться с металлическим посредством автоматически действующего механического закона. Но прославленный государственный деятель просмотрел тот немаловажный факт, что его регулирование регулирует только обращение между Issuing и Banking department, между двумя отделениями Английского банка, но отнюдь не обращение между банковым отделением и внешним миром. Эмиссионное отделение банка передает банковому отделению такое количество банкнот, какое оно имеет право изготовить по закону, например 20 миллионов, если в его сейфах находится 6 миллионов золота. Сколько, однако, из этих 20 миллионов действительно попадет в обращение, зависит от состояния дел, от потребностей и спроса торгового мира. Остаток, который банк не может пустить в оборот и который поэтому остается лежать в сейфах Banking department, фигурирует в отчетах банка под именем резервных банкнот.

Если, как мы видели, золотой запас банка увеличился с 20 января 1855 г. до 12 мая 1855 г. на 3883000 ф. ст., то сумма резервных банкнот поднялась за это время, оказывается, с 5463000 до 9417000, то есть на 3954000 фунтов стерлингов. Чем больше сумма резервных банкнот, то есть банкнот, лежащих в сейфах Banking department, тем меньше количество фактически обращающихся банкнот. Но из приведенных выше цифр следует, что одновременно с накоплением золота в подвалах


240
К. МАРКС

банка уменьшилось количество обращающихся банкнот. В чем причина этого сокращения обращения? Да просто в ослаблении деловой активности и сокращении числа торговых сделок. Правильность этого взгляда целиком подтверждается теми же самыми отчетами банка, из которых видно, что стоимость учтенных банком векселей, достигавшая к 20 января 1855 г.

25282000 ф. ст., к 12 мая 1855 г., напротив, упала до 23007000 ф. ст., то есть уменьшилась на 2275000 фунтов стерлингов. Но стоимость учтенных банком векселей является самым верным мерилом числа заключенных им сделок с торговым миром. Результат еще более поразителен, если принять во внимание, что банк 28 апреля снизил учетную ставку до 4% и, таким образом, предложил свой товар - капитал - на 20% дешевле, чем в истекшем январе. Между тем с 28 апреля, когда банк снизил учетную ставку, до 12 мая сумма банкнот, выпущенных банком для учета векселей, уменьшилась, вместо того, чтобы увеличиться. Это доказывает, что при нынешней конъюнктуре капитал даже при ставке в 4% оказывается слишком дорогим для того, чтобы найти хотя бы только такой спрос, который он еще в начале января находил при ставке в 5%. Это доказывает, что падение учетной ставки надо приписать не большему притоку капиталов, а только меньшему спросу на капитал для торговой и промышленной деятельности. Это доказывает, наконец, что увеличение металлического запаса в подвалах банка является лишь увеличением лежащего без дела и в настоящий момент не находящего себе применения капитала.

Написано К. Марксом 19 мая 1855 г.

Напечатано в «Neue Oder-Zeitung» № 233, 22 мая 1855 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


241

Ф. ЭНГЕЛЬС

КРЫМСКАЯ ВОЙНА

В момент, когда пишутся эти строки, полевые действия в Крыму, о подготовке которых мы упоминали несколько дней тому назад153, должно быть, уже начались. Тем самым война, поскольку она ограничивается рамками полуострова, входит в новую и, возможно, решающую стадию развития. Быстрое прибытие пьемонтских и французских резервов и в особенности неожиданно проведенные изменения, в результате которых Канробер ушел с поста командующего на пост командира корпуса, а главное командование было возложено на Пелисье, с несомненностью свидетельствуют о том, что наступило время изменить тактику ведения боевых действий союзниками.

Общее описание местности, на которую должен быть перенесен театр военных действий, и ориентировочные данные о силах, которые должны вступить в бой, читатель может найти в нашей предыдущей статье. Следует вспомнить, что основная позиция русской обсервационной армии, поддерживающей связь с Северной стороной Севастополя, расположена на плато между Инкерманом и пунктом, где дорога Балаклава - Симферополь пересекает горную гряду, разделяющую долины рек Черной и Бельбек. Эту позицию, имеющую большие естественные преимущества, русские буквально изрыли окопами. Она простирается почти на четыре мили между оконечностью Севастопольской бухты и непроходимой грядой гор, и русские смогут сосредоточить там по меньшей мере 50000-60000 человек пехоты и артиллерии - количество, вполне достаточное для обороны.

Для того чтобы атаковать эту позицию в лоб, потребовалось бы большое численное превосходство и потери были бы огромны;


242
Ф. ЭНГЕЛЬС

между тем союзники не могут ни создать первого, ни позволить себе второго. Даже если бы им удалось овладеть русскими укреплениями, потери были бы столь велики, что лишили бы их возможности активно и решительно продолжать кампанию. Поэтому они должны попытаться оттянуть некоторое количество русских с этой позиции и найти пути для ее обхода. С этой целью была предпринята таинственная экспедиция в Керчь. Около 15000 войск союзников погрузились на суда, проследовали на глазах у русских мимо Ялты, направились в Керчь и вернулись обратно. Тот факт, что они не попытались высадиться, объясняется якобы телеграфным приказом из Парижа. Во всяком случае эту, с позволения сказать, демонстрацию следует квалифицировать как полный провал: ни одного генерала в здравом уме нельзя заставить раздробить свои войска для проведения экспедиции, которая не закончилась бы хотя бы видимостью сражения. От наступления на Кафу, даже если оно планировалось штабом, по-видимому, в конце концов, тоже отказались. Не может быть, чтобы сейчас стоял вопрос о переброске войск в Евпаторию с целью предпринять вылазку из этого пункта; если бы это было так, туда сразу же были бы брошены пьемонтские и французские резервы. И поскольку на побережье ни между Балаклавой и Кафой, ни между Севастополем и Евпаторией нет никакой другой гавани или хорошего рейда, мысль о том, чтобы обойти русских с моря, в конце концов, была, очевидно, отброшена, и теперь не остается ничего другого, как обойти их с суши, что, как мы уже отмечали, будет чрезвычайно трудной операцией.

Кроме дороги, занятой русскими выше Инкермана, имеется еще лишь одна большая дорога, ведущая из Балаклавы в Симферополь. Она проходит вдоль южного побережья до Алушты, поворачивает здесь в глубь полуострова, проходит через горы восточнее Чатыр-Дага, или Шатер-горы, самой высокой горы в Крыму, на высоте 2800 футов над уровнем моря и спускается к Симферополю через долину реки Салгир, являющейся самой большой рекой Крыма.

От Балаклавы до Алушты - четыре дневных перехода, от Алушты до Симферополя - три; в целом около 95 английских миль. Но поскольку рядом нет других дорог, которые позволили бы войскам двигаться несколькими параллельными колоннами, вся армия должна была бы двигаться по одной дороге, одной чрезвычайно растянутой колонной; это потребовало бы, по крайней мере, четырех-пятидневного марша одной растянувшейся на большое расстояние колонной. Близ Алушты и на перевале имеется несколько старых укреплений, и можно не сомневаться, что сам перевал окажется сильно укрепленным. Вместо семи дней армии, возможно, потребова-


243
КРЫМСКАЯ ВОЙНА

лось бы двенадцать, прежде чем она смогла бы перейти через перевал Чатыр-Дага, - время, достаточное для того, чтобы русские нанесли удар по армии, оставленной для проведения осады, или бросили большую часть своих войск против неприятеля и встретили его превосходящими силами в момент выхода его из теснины, тогда как легкие маневренные колонны, направленные по тропам Верхней Качи и Альмы, ударили бы с флангов и с тыла. Крупнейшим недостатком флангового движения через Алушту было бы, однако, отсутствие там операционной базы. Открытый рейд Алушты исключает мысль о превращении этого города даже во временную базу; таким образом, даже до того, как будет пройдена Алушта, русская легкая пехота, спустившись по горным тропам, сможет весьма успешно перерезать коммуникации с Балаклавой.

Марш через Алушту, поэтому, вряд ли может быть предпринят. Риск, сопряженный с ним, намного перевешивает пользу, которую он мог бы принести. Однако имеется другой способ обойти русских. Если при движении через Алушту все преимущества, которые дает союзникам большая дорога, в значительной мере сводятся на нет тем обстоятельством, что русские могут использовать для нападения горные тропы, то не могут ли союзники также использовать эти тропы в своих интересах? Но это означало бы проведение совершенно иной операции. В таком случае союзники расположили бы основную массу своих полевых . частей, включая войска, предназначенные для осады Северной стороны Севастополя, непосредственно против русского лагеря у Инкермана, тем самым вынуждая противника держать значительную часть своих войск сосредоточенными в окопах. Тем временем из зуавов, французских стрелков, легкой пехоты, английских стрелков и даже конных Chasseurs d'Afrique*, а также того количества горной артиллерии, которое можно было бы собрать, были бы образованы колонны по количеству горных троп, ведущих из Байдарской долины и с Южного берега близ Алупки, в 30 милях от Балаклавы, в долины рек Бельбек и Качи. В результате одного ночного перехода войска, предназначенные для обхода крайнего левого фланга русских, могли бы пройти через Байдарскую долину и выйти на Южный берег, где они были бы уже вне досягаемости противника. Еще один переход привел бы их в Алупку. Над Алупкой возвышается отвесная гряда Яйлы, образующая на северном склоне, на высоте около 2000 футов над уровнем моря, возвышенное плато с прекрасными пастбищами для овец;


* - африканских стрелков. Ред.


244
Ф. ЭНГЕЛЬС

плато спускается скалистыми обрывами в узкие долины небольших речек Биюк Узень и Узень Баш, при слиянии которых образуется река Бельбек. Три тропы ведут к этому плато из района Алупки и затем приводят в узкие долины обоих Узеней. Вся эта местность вполне проходима для таких пехотных войск, как зуавы или французские стрелки, которые в Африке привыкли к военным действиям в горах в значительно более сложных условиях. Далее, из долины, в верховьях реки Черной, более известной под названием Байдарской долины, по меньшей мере две тропы ведут в долину, расположенную в верховьях реки Бельбек, и, наконец, одна тропа отходит от дороги Балаклава -Симферополь перед самым горным перевалом, пересекает гряду в трех милях юго-восточнее хутора Мекензи и подходит непосредственно к левому флангу укрепленных позиций русских. Как бы трудны ни были эти тропы для армии, они все же должны быть проходимы для французских легких войск из Африки.

«Где может пройти козел, там может пройти человек; где пройдет один человек, там пройдет батальон; где пройдет батальон, с некоторыми трудностями смогут пройти одна-две лошади; и, в конце концов, вам, возможно, удастся протащить и полевое орудие». В сущности нет ничего удивительного, если эти козьи тропы и пешеходные тропинки, обозначенные на картах, окажутся даже проселочными дорогами, весьма скверными, но все же пригодными для флангового движения, при котором в составе колонны, вероятно, будет следовать и артиллерия. В таком случае обходный маневр должен проводиться возможно более крупными силами, и тогда русские скоро будут вынуждены оставить свои окопы, даже без серьезной фронтальной атаки. Если же эти тропы окажутся непроходимыми для полевой артиллерии (ракетная артиллерия и горные гаубицы могут пройти повсюду), то совершающие обход части превратятся в простые подвижные отряды, вытеснят насколько возможно русские войска из долин в верховьях реки Бельбек, проникнут в долину реки Качи, создадут угрозу тылу русских, будут перерезать их коммуникации, уничтожать их транспортные колонны, собирать достоверную информацию, производить разведку местности, отвлекать на себя возможно большее количество русских войск, пока дорога, которая окажется наименее трудной, не будет приведена в такое состояние, чтобы по ней могла пройти артиллерия. Затем, вслед за ними смогут быть направлены большие силы, и тыл русских может оказаться под такой серьезной угрозой, что русские будут вынуждены оставить свои укрепления. Мы не думаем, что продвижение одной только пехоты и легкой кавалерии через эти


245
КРЫМСКАЯ ВОЙНА

горы на левый фланг и в тыл русских может иметь такой результат, так как эти войска не могли бы представить серьезной угрозы для русских коммуникаций, не спустившись в такую местность, где артиллерия вновь приобретает все свое значение и потому обеспечивает преимущество той стороне, которая обладает ею. Нонет сомнения, что при известной изобретательности артиллерия сможет сопровождать совершающие обход колонны. При Йене154 Наполеон показал, что можно сделать, используя простую пешеходную тропу, ведущую к вершине крутого холма: за пять часов она была превращена в дорогу, достаточно широкую для движения орудий, пруссаки были атакованы с фланга, и победа следующего дня была обеспечена. А там, где может пройти крымская арба, может пройти и полевое орудие; некоторые из троп, о которых идет речь, особенно те, что ведут от реки Черной к реке Бельбек, повидимому, являются такими старыми проселочными дорогами для арб.

Но первым условием для осуществления такого маневра является наличие достаточных сил. Русские, безусловно, будут иметь численное превосходство; их преимуществом будет и лучшее знание местности. Первое может быть сведено на нет смелым продвижением войск Омер-паши из Евпатории к Альме. Хотя превосходство русских в кавалерии не позволит ему продвигаться быстро и на большое расстояние, все же, умело маневрируя и хорошо обеспечивая свои коммуникации, он может вынудить князя Горчакова бросить против него больше пехоты. Но союзники не могут строить свои расчеты на подобного рода второстепенных операциях - это значило бы полагаться на случай. Лучшее, что они могли бы сделать для осуществления наступления из Балаклавы, это перебросить (что, как сообщалось некоторое время тому назад, они уже сделали*) за день или два до начала действительного наступления около 20000 турок к Херсонееу, где каждый солдат был бы равен двум солдатам в Евпатории. Это дало бы им возможность атаковать русских силами почти в 110000 человек, включая около 6000 кавалеристов, которым русские могли бы противопоставить около 65000 или 75000 человек пехоты (в том числе 15000- 20000 человек из гарнизона Северной стороны) и 10000 кавалеристов. Но как только группировка, совершающая обход, начнет угрожать левому флангу и тылу русских, силы, которые могли бы быть противопоставлены ей, будут сравнительно слабы, так как переброска войск с Северной стороны поставила


* Фраза в скобках, по-видимому, вставлена редакцией «New-York Daily Tribune». Ред.


246
Ф. ЭНГЕЛЬС

бы их под угрозу быть отрезанными от своего укреплённого лагеря, расположенного вокруг цитадели; и поэтому союзники, получив возможность использовать всю имеющуюся в их распоряжении полевую армию в любом пункте, обладали бы значительным превосходством.

В этом случае они могли бы безусловно рассчитывать на успех; но если они атакуют русских без посторонней помощи, и если соотношение численности обеих армий, приводившееся наиболее заслуживающими доверия авторитетами, соответствует действительности, то у них будет мало шансов на успех. Их группировка, совершающая обход, была бы слишком слаба, и русские могли бы, не считаясь с нею, смелой вылазкой со своих позиций сбросить ослабленных союзников с высот в реку Черную.

Считается возможным и другой маневр союзников: незамедлительный штурм Южной стороны Севастополя. Есть сведения даже, что из Парижа был передан по телеграфу безоговорочный приказ предпринять такой штурм и Канробер подал в отставку вследствие того, что он не считал возможным осуществлять маневр, который, по его мнению, привел бы к потере 40000 человек. Судя по тому, какие познания показал Луи-Наполеон в военной области при вмешательстве в руководство нынешней кампанией, можно, пожалуй, допустить, что такой приказ был отдан. Менее вероятно, однако, чтобы даже такой безрассудный sabreur*, как Пелисье, взялся выполнить подобный приказ. События последнего месяца должны были дать французским солдатам достаточно хорошее представление о том, какое сопротивление они встретят в случае штурма. К тому же операция, которая не может быть осуществлена без потери 40000 человек- более одной трети всей армии, предназначенной для штурма,- имеет безусловно очень мало благоприятных шансов на успех. Пелисье может быть и жаждет получить маршальский жезл, который ускользнул из рук Канробера, но все же мы сильно сомневаемся, что он является в достаточной мере бонапартистом, чтобы рисковать своей судьбой и репутацией в столь неблагоприятных условиях. Предположим даже, что такой штурм оказался успешным, что не только первая линия обороны, но также и вторая взяты, что даже баррикады, укрепленные дома и блиндажи, преграждающие путь к береговым фортам, и эти береговые форты захвачены, что вся Южная сторона попала в руки союзников, которые потеряли, скажем, лишь 30000 человек, тогда как русские - 20000. Что тогда? Союзники потеряли бы на 10000 человек больше, чем русские, и захваченную


* - рубака. Ред.


247
КРЫМСКАЯ ВОЙНА

крепость пришлось бы тотчас оставить, а проведение полевых операций было бы еще более затруднено.

Во имеется один момент, который исключает всякую мысль о немедленном общем штурме. Основываясь на некоторых полуофициальных сообщениях, мы исходили в одной из предыдущих статей об осаде*, в чисто полемических целях, из предположения, что русские были выбиты из своих новых внешних укреплений перед Севастополем. В то же время мы отмечали, что у нас есть все основания сомневаться в правильности этих сообщений, так как о любом успехе такого рода союзники заявили бы громко и определенно. И действительно, в настоящее время мы располагаем достоверными сведениями из русских источников о том, что Камчатский (Мамелон), Селенгинский и Волынский редуты все еще находятся в их руках, причем сообщения, поступающие из лагеря союзников, не только подтверждают это, но и признают тот факт, что осажденными возведены новые внешние укрепления. Таким образом, преимущество, полученное союзниками благодаря тому, что они выдвинули апроши ближе к крепости, было сведено на нет контрапрошами русских, и линия, на которой обе стороны могут встретиться с равными силами, все еще весьма удалена от главного рва. Между тем штурм целесообразно проводить лишь в момент, когда линия, на которой силы наступающих, предназначенные для осадных операций, равны силам обороняющихся, проходит по главному оборонительному рву. Совершенно ясно, что в противном случае идущие на штурм колонны будут разбиты и уничтожены прежде, чем они смогут выйти на вершину бруствера. Вот почему союзники, пока они не в состоянии отбросить русских за главный ров, не могут штурмовать главный вал, расположенный позади этого главного рва. Что же касается овладения второй линией, возведенной позади этого рва, то в настоящее время об этом не может быть и речи.

Возможно, что создалась благоприятная обстановка для частичного штурма левой или Городской стороны на участке от Карантинного бастиона до Мачтового, где французы проводят свою главную инженерную атаку. Но вследствие политики французского правительства мы не имеем никакого представления о протяженности и мощности находящихся здесь русских внешних укреплений, а недавние русские донесения, поступавшие последнее время только по телеграфу, не содержат каких-либо определенных и подробных описаний. Однако у Мачтового бастиона, как признают сами русские, французские укрепления находятся поблизости от главного вала, и под ним была


* См. настоящий том, стр. 212. Ред.


248
Ф. ЭНГЕЛЬС

взорвана мина, хотя и без каких-либо существенных результатов. Поэтому штурм на этом участке может быть успешным, но ввиду того, что данный бастион выдается вперед, а местность позади него (русский Язоновский редут) является командной, весьма сомнительно, чтобы можно было добиться чего-нибудь захватом этого бастиона; бастион, должно быть, изолирован от остальной части укреплений одним или двумя поперечными валами, проходящими позади него, что помешает штурмующим колоннам обосноваться в нем или, по меньшей мере, продвинуться сколько-нибудь вперед.

Таким образом, независимо от того, будет ли предпринят штурм или действия в полевых условиях, союзникам придется столкнуться с большими трудностями. Во всяком случае, вялому методу ведения военных действий, которого придерживались союзники с момента прибытия в район Севастополя, приходит конец, и в настоящий момент можно ожидать более значительных событий и операций, представляющих действительный интерес с военной точки зрения.

Написано Ф. Энгельсом около 21 мая 1855 г.

Напечатано в газете «New-York Daily Tribune» № 4411, 8 июня 1855 г. в качестве передовой Печатается по тексту газеты Перевод с английского На русском языке публикуется впервые


249

К. МАРКС

ПО ПОВОДУ ДВИЖЕНИЯ В ПОЛЬЗУ РЕФОРМЫ

Лондон, 21 мая. Все лондонские газеты опубликовали сегодня воззвание реформаторов из Сити или, вернее, их исполнительного комитета к «английскому народу». Стиль этого документа сухой, деловой, не такой возвышенный, как те периодически выпускаемые торговые бюллетени, которые исходят из того же источника и в более или менее искусно составленных витиеватых фразах предлагают всему миру на продажу кофе, чай, сахар, пряности и другие продукты тропических стран. Ассоциация обещает доставить материалы, раскрывающие подлинную физиологию различных правительственных ведомств, и разоблачить все тайны Даунинг-стрит155, наследственно-мудрого Даунинг-стрит. Это то, что она обещает. Со своей стороны она требует, чтобы избиратели Англии посылали в парламент кандидатов по собственному выбору, зарекомендовавших себя своими заслугами, а не кандидатов, навязанных им аристократическими клубами, как это бывало до сих пор. Она, следовательно, считает нормальным существование привилегированного круга лиц, пользующихся избирательным правом, того круга избирателей, чья зависимость от нескольких клубов, продажность и несамостоятельность породили, по ее собственному признанию, теперешнюю палату общин, а следовательно, и теперешнее правительство. Ассоциация не имеет желания упразднять этот привилегированный круг избирателей, не хочет даже расширить его; она хочет лишь воздействовать на него морально. Почему же в таком случае не взывать непосредственно к совести самой олигархии, вместо того чтобы угрожать ей упразднением ее привилегий? Ведь легче как-никак обратить


250
К. МАРКС

на путь истинный олигархических предводителей, чем олигархический круг избирателей.

Ассоциация Сити явно хотела бы вызвать антиаристократическое движение, но движение в пределах легальной (по выражению Гизо) официальной Англии. Каким же образом думает она взбудоражить гнилое болото этого круга избирателей? Каким образом намерена она заставить этих избирателей отказаться от тех выгод и привычек, которые делают их вассалами двух-трех аристократических клубов и опорой правящей олигархии? При помощи физиологии Даунинг-стрит? Не совсем так. При помощи также давления извне, посредством массовых митингов и тому подобного. Но каким образом рассчитывает она привести в движение неофициальные, не имеющие избирательных прав народные массы, чтобы оказать давление на этот привилегированный круг избирателей? Она призывает их отречься от Народной хартии (в которой в сущности не содержится ничего, кроме требования всеобщего избирательного права и тех условий, при которых оно только и может действительно осуществиться в Англии) и признать привилегии узкого круга избирателей, который, по признанию самих реформаторов из Сити, охвачен процессом разложения. Ассоциация Сити имеет перед собой пример «сторонников парламентской и финансовой реформы». Она знает, что это движение, во главе которого стояли Юм, Брайт, Кобден, Уолмсли и Томпсон, потерпело крушение, потому что вместо Народной хартии они выдвинули так называемую «Малую хартию», потому что они шли лишь на отдельные уступки народной массе, хотели заключить с ней только компромисс. И она надеется, что ей удастся добиться без уступок того, чего те не могли добиться несмотря на уступки? Или, может быть, из движения в пользу отмены хлебных законов она делает вывод, что английский народ можно привести в движение ради частичных реформ? Но цель этого движения затрагивала самые широкие слои, была очень популярна, весьма ощутима. Как известно, символом Лиги против хлебных законов была большая коврига хлеба в противоположность маленькому хлебцу протекционистов. Коврига хлеба - особенно в голодном 1846 году - говорит, разумеется, несравненно больше народу, чем «физиология Даунинг-стрит». Нет необходимости напоминать об известной книжонке - «Физиология Сити»156. В ней неопровержимо доказано, что как бы хорошо господа из Сити ни обделывали свои собственные дела, в управлении общественными делами, например различными страховыми обществами, они более или менее точно следуют примеру официального Даунинг-стрит. Их управление железными дорогами, с наделавшими шуму мошенничествами, обманами и


251
ПО ПОВОДУ ДВИЖЕНИЯ В ПОЛЬЗУ РЕФОРМ

полным пренебрежением к мерам безопасности, до такой степени опорочено, что не раз в печати, в парламенте и вне парламента поднимался вопрос, не отобрать ли железные дороги у частных капиталистов и не поставить ли их под непосредственный контроль государства!

Физиология Даунинг-стрит, следовательно, ничего не даст, как говорят англичане - «this will not do, sir!»*


* - «это не подойдет, сударь!» Ред.

Написано К. Марксом 21 мая 1855 г.

Напечатано в «Neue Oder-Zeitung» № 237, 24 мая 1855 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


252

К. МАРКС

К КРИТИКЕ ПОЛОЖЕНИЯ ДЕЛ В КРЫМУ. -

ИЗ ПАРЛАМЕНТА

Лондон, 23 мая. Грозное недовольство, вызванное в армии и флоте союзников под Севастополем отозванием керченской экспедиции, нашло отражение, правда слабое и вялое, в лондонской прессе. Начинают опасаться, что единству действий и нормальному ходу военной драмы в Крыму угрожают не столько русские, сколько наглое и капризное вмешательство Deus ex machina*, военного гения Наполеона III. Образчики этого гения, содержащиеся в известном военно-научно-дидактическом «опыте», напечатанном в «Moniteur»157 и в самом деле отнюдь не утешительны и не успокоительны. До сих пор, однако, отдаленность театра военных действий от Тюильри давала известную гарантию от практического вмешательства парижского военного дилетантизма. Между тем подводный телеграф уничтожил расстояния, а вместе с этим и гарантию, и Джон Буль, который имеет обыкновение называть себя «the most thinking people of the world»**, начинает задумываться, ворчать и жаловаться на то, что английские армия и флот должны играть роль corpus vile***, над которым будет производить свои эксперименты унаследованный и ниспосланный провидением «военный гений».

«Morning Herald» в сегодняшнем номере со всей решительностью уверяет, что экспедиция была отозвана ввиду того, что Бонапарта снова обуяла рискованная идея штурмовать Сева-


* - буквально «бога из машины» (в античном театре актеры, изображавшие богов, появлялись на сцене с помощью особых механизмов); в переносном смысле - неожиданно появляющееся лицо, которое спасает положение. Ред.

** - «наиболее мыслящим народом мира». Ред.

*** - объекта, не представляющего ценности. Ред.


253
К КРИТИКЕ ПОЛОЖЕНИЯ ДЕЛ В КРЫМУ. - ИЗ ПАРЛАМЕНТА

стополь с юга. Мы не сомневаемся ни на минуту, что военный гений из Тюильри одержим этой навязчивой идеей, но мы не можем поверить, чтобы даже такой простой «sabreur»*, как Пелисье, был способен взяться за выполнение столь бессмысленно гибельного плана. Мы поэтому полагаем, что было принято решение переправляться через Черную en masse** и сочтено рискованным дробить силы посредством отделения отряда в 12000 человек. Действительно, вместо отделения этих 12000 человек следовало бы, наоборот, перед самым выступлением армии посадить на корабли в Евпатории 15000-20000 турок и присоединить их к главной армии, оставив там лишь необходимый для удержания этого пункта гарнизон. Как уже указывалось в одной из предыдущих корреспонденций***, успех кампании в целом зависит от численности той армии, которая переправится через Черную. Как бы то ни было, отозвание керченской экспедиции является новым доказательством неуверенности и колебаний действующего наощупь дилетантизма, которые теперь выдаются за idees napoleoniennes****.

Между тем герои у наспех сфабрикованные для нужд coup d'etat*****, сходят со сцены с неслыханной быстротой. Первым в их ряду оказался Эспинас, которого зуавы, после его позорного похода в Добруджу158, заставили сломя голову бежать в Париж. Это тот самый Эспинас, который, будучи обязан охранять здание Национального собрания, выдал Собрание его врагам159. Вторым по нисходящей линии был Леруа, alias****** Сент-Арно, военный министр 2 декабря. За ним последовал Форе, столь храбрый в травле несчастных крестьян Юго- Восточной Франции и столь предупредительно-гуманный по отношению к московитам. Возникшее в армии подозрение, что он выболтал русским тайны французского военного совета, вынудило отослать его из Крыма в Африку. Наконец, Канробер, разжалованный ввиду явной неспособности. По иронии истории его преемником, следовательно, в известной мере и главнокомандующим англо-французской армией, был назначен Пелисье, тот самый Пелисье, относительно которого в 1841 г. в самом парламенте, в лондонских офицерских клубах, на провинциальных митингах, в «Times» и «Punch» без конца твердили, что никогда ни один порядочный английский офицер не сможет


* - «рубака». Ред.

** - всей массой. Ред.

*** См. настоящий том, стр. 183. Ред.

**** - наполеоновские идеи. Ред.

***** - государственного переворота. Ред.

****** - иначе. Ред.


254
К. МАРКС

служить вместе с этим «чудовищем» («that ferocious monster»). А ныне английская армия служит не только вместе с ним, но и под его командованием - вся английская армия! Когда виги и их министр иностранных дел Пальмерстон были свергнуты тори, Пальмерстон созвал своих избирателей в Тивертоне и доказал им свое право расторгнуть англо-французский союз и объединиться с Россией на том основании, что французское правительство, что Луи- Филипп держат на службе такого «изверга», как Пелисье! Следует признать, что если французская армия дорого расплачивается за свой декабрьский мятеж, то и Англии союз с реставрированной империей принес не одни только «розы».

Вчера в палате общин министерство потерпело поражение, которое свидетельствует лишь о том, что парламент время от времени мстит министрам за то презрение, с каким относятся к нему out of doors*. Некий г-н Уайз внес предложение о том, что «по мнению данной палаты, необходимо произвести полную ревизию наших дипломатических учреждений в том виде, как она рекомендована в докладе избранного в 1850 г. комитета по делам о содержании чиновников».

Г-н Уайз - друг Пальмерстона. Его предложение почти в течение двух лет фигурирует в порядке дня палаты, но до сих пор не обсуждалось. Случаю было угодно, чтобы вчера оно обратило на себя внимание недовольной палаты. Уайз выступил с речью, рассчитывая после нескольких замечаний Пальмерстона повести обычную игру и взять свое предложение обратно. Однако, несмотря на эту договоренность, г-н Бейли поддержал предложение, которое взял обратно Уайз, и вопреки Уайзу и Пальмерстону провел его большинством в 112 голосов против 57. Это поражение нисколько не обеспокоило такого старого опытного тактика, как Пальмерстон, ибо он знает, что палата ради спасения видимости своей самостоятельности вынуждена время от времени приговаривать министерские предложения к смерти, а антиминистерским давать жить. Напротив, подобно удару грома, подействовало на министерские скамьи предложение Дизраэли160. Сам Пальмерстон, мастер парламентской комедии, поздравлял «авторов и актеров этой несравненной сцены». Это не была ирония. Это была невольная дань похвалы, которую художник платит сопернику, победившему его в его же собственной области. На заседании в понедельник Пальмерстон так искусно вел игру с Милнером Гибсоном, Гладстоном, Гер-


* - за пределами его стен. Ред.


255
К КРИТИКЕ ПОЛОЖЕНИЯ ДЕЛ В КРЫМУ. - ИЗ ПАРЛАМЕНТА

бертом, Брайтом и лордом Вейном, что, казалось, отсрочка всяких дебатов о внешней политике до окончания каникул по случаю троицы была гарантирована, определенная линия поведения министерства и палаты обеспечена, диктатура самого благородного виконта на многие недели была установлена. Единственный день, когда дебаты могли еще состояться - четверг, был заранее отведен для обсуждения предложения Лейарда о реформах. Таким образом, никто не мог помешать Пальмерстону заключить мир во время каникул по случаю троицы и, как он уже не раз делал, ошеломить вновь собравшуюся палату одним из своих пресловутых договоров. Палата со своей стороны возможно и не возражала бы против того, чтобы оказаться столь искусно застигнутой врасплох. Мир, заключенный за ее спиной, даже мир a tout prix*, был бы ею принят с некоторыми post festum** протестами приличия ради. Но когда министерство и палата оказались вынужденными высказаться до каникул, министерство не могло уже застигнуть палату врасплох, а палата не могла позволить захватить себя врасплох. Этим объясняется то замешательство, которое возникло, когда поднялся Дизраэли и внес свое предложение, а Лейард уступил ему свой день. Этот «тайный сговор между Лейардом и Дизраэли», по определению газеты «Post», расстроил, таким образом, все уловки, которые пускались в ход со времени «закрытия» еще «не закончившейся Венской конференции».


* - любой ценой. Ред.

** - запоздалыми. Ред.

Написано К. Марксом 23 мая 1855 г.

Напечатано в «Neue Oder-Zeitung» № 241, 26 мая 1855 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


256

К. МАРКС и Ф. ЭНГЕЛЬС ПРОЛОГ К КОМЕДИИ, РАЗЫГРАННЫЙ У ЛОРДА ПАЛЬМЕРСТОНА. - ХОД ПОСЛЕДНИХ СОБЫТИИ В КРЫМУ Лондон, 24 мая. Как только предложение Дизраэли создало перспективу настоящего сражения между Ins и Outs* в палате общин, Пальмерстон решил забить тревогу и пригласил, за несколько часов до открытия заседания, министерскую свиту вместе с пилитами, манчестерской школой и так называемыми «независимыми» в свою резиденцию на Даунинг-етрит.

Явилось 202 парламентария, в том числе и г-н Лвйард, который чувствовал себя не в силах противиться влекущему зову министерской сирены. Пальмерстон пустил в ход дипломатию, каялся, сожалел, успокаивал и уговаривал. Он с улыбкой проглотил школьные наставления Брайта, Лоу и Лейарда. Он предоставил лорду Роберту Гровнору и сэру Джемсу Грехему договариваться с «взволнованными» депутатами. И с того момента, как Пальмерстон увидел недовольных в своей резиденции, собравшихся вокруг него вместе с его приверженцами, он понял, что они ему больше не страшны. Они были не в духе, но жаждали примирения. Исход заседания палаты общин был тем самым предрешен; оставалось лишь разыграть парламентскую комедию перед публикой. Острота положения прошла. Краткое изложение этой комедии мы дадим, как только будет сыгран ее заключительный акт.

С установлением теплой и сырой погоды снова распространились заболевания, обычные для весенней и летней поры в Крыму. Холера и перемежающаяся лихорадка опять появились в лагере союзников; пока эпидемия еще не очень сильна,


* - правительством и оппозицией. Ред.

161


257
ПРОЛОГ К КОМЕДИИ. - ХОД ПОСЛЕДНИХ СОБЫТИЙ В КРЫМУ

но достаточна для того, чтобы служить предупреждением на будущее. Миазмы, исходящие от массы разлагающихся трупов, которые по всему Херсонесу захоронены на глубине лишь нескольких дюймов, дают себя чувствовать. В то же время и моральное состояние осаждающей армии далеко не удовлетворительное. После перенесенных ею трудностей и опасностей беспримерной зимней кампании, известный порядок и боевой дух среди солдат удавалось поддерживать благодаря наступлению весны и неоднократным обещаниям быстрого и победоносного окончания осады; но день проходил за днем, не принося никаких успехов, между тем как русские продвигались за свои линии и возводили редуты на территории, за которую ведут борьбу обо стороны. Зуавы вышли из повиновения и вследствие этого были брошены на бойню на Сапун-горе 23 февраля. После этого союзные генералы стали проявлять некоторую подвижность - активностью это назвать нельзя; однако никакой определенной цели не ставилось, никакого твердого плана последовательно в жизнь не .проводилось. Мятежный дух среди французских солдат по-прежнему сдерживался благодаря тому, что русские своими постоянными вылазками не давали им покоя, и благодаря началу второй бомбардировки, которая на этот раз, казалось, должна была наверняка закончиться феерией общего штурма.

Но последовало жалкое фиаско. После этого начались медленные, тяжелые, не приносившие ощутимых успехов инженерные атаки, необходимые для поддержания духа солдат. Солдатам скоро надоели эти ночные схватки в окопах, в которых гибли сотни людей без всяких видимых результатов. Снова стали требовать штурма, и снова Канробер вынужден был дать обещания, заранее зная, что выполнить их невозможно. Пелисье спас его от повторения сцен мятежа своей ночной атакой 1 мая. Как сообщают, он предпринял ее вопреки приказу Канробера, который прибыл в тот момент, когда войска уже были двинуты в бой. -Эта удачная атака, говорят, снова подняла настроение солдат. К этому времени прибыли пьемонтские резервы; Херсонес заполнился войсками. Войска считали, что, получив подкрепления, они могут перейти к непосредственным действиям. Надо было что-то предпринять. Решено было послать экспедицию в Керчь, и она отплыла. Но прежде чем экспедиция достигла керченского рейда, прибыла телеграмма из Парижа, обязывающая Канробера отозвать ее обратно.

Раглан, разумеется, на это согласился. Браун и Лайонс, командующие британскими сухопутными и морскими силами этой экспедиции, умоляли своих французских коллег атаковать крепость вопреки контрприказу. Но напрасно. Экспедиция вынуждена была отправиться


258
К. МАРКС И Ф. ЭНГЕЛЬС

обратно. На этот раз возмущение войск уже нельзя было сдержать. Даже англичане говорили совершенно недвусмысленным языком; французы находились в состоянии, граничащем с мятежом. Канроберу, таким образом, ничего другого не оставалось, как отказаться от командования армией, над которой он потерял всякую власть и всякое влияние. Пелисье был единственным возможным его преемником, так как солдаты, которым уже давно надоели взращенные в оранжерее бонапартизма генералы, неоднократно требовали военачальника старой африканской школы. Пелисье пользуется доверием у солдат, но верховное командование он принимает при тяжелых условиях. Он должен действовать, и без промедления. Так как штурм невозможен, то ничего другого не остается, как двинуться в поход против русских и притом не ранее описанным нами путем, когда вся армия должна была двигаться по однойединственной к тому же сильно укрепленной русскими дороге, а провести армию отдельными отрядами по многочисленным горным тропам и тропинкам, доступным в большинстве случаев лишь овцам и пастухам; это дало бы возможность обойти русские позиции с фланга.

Но здесь возникает трудность. Французы располагают транспортными средствами примерно на 30000 человек и для переброски на очень незначительное расстояние от берега. Транспортные средства англичан окажутся исчерпанными, если переправить на них одну дивизию не дальше Чоргуня на реке Черной. Трудно себе представить, чтобы при таком недостатке транспортных средств можно было начинать поход, в случае успеха блокировать Северную сторону, преследовать врага до Бахчисарая и осуществить связь с Омер-пашой. Тем более, что русские по своему обыкновению позаботятся о том, чтобы ничего, кроме развалин, после себя не оставить; обеспечить армию телегами, лошадьми, верблюдами и тому подобное можно будет только в том случае, если союзники нанесут русским решительное поражение.

Посмотрим, как Пелисье выпутается из этих трудностей.

Мы уже раньше указывали на некоторые странные обстоятельства, связанные с назначением Пелисье*. Здесь, однако, необходимо отметить еще один момент. Когда началась война, главное командование было поручено Сент-Арно, бонапартистскому генералу par excellence**.

Он оказал своему императору услугу тем, что вскоре умер. Его преемником не был назначен ни один из бонапартистов первого ранга: ни Маньян, ни Кастел-


* См. настоящий том, стр. 253-254. Ред.

** - по преимуществу, в истинном значении слова. Ред.


259
ПРОЛОГ К КОМЕДИИ. - ХОД ПОСЛЕДНИХ СОБЫТИЙ В КРЫМУ

лан, ни Роге, ни Бараге д'Илье. Прибегли к Канроберу, человеку менее крепкой и не столь старой бонапартистской закваски, но с большим африканским опытом. Теперь, когда командование опять меняется, бонапартисты du lendemain* так же исключаются, как и бонапартисты de la veille**, и этот пост передаётся простому африканскому генералу, лишенному какой-либо определенной политической окраски, но имеющему за собой долгие годы военной службы и известному в армии. Не приведет ли неизбежно эта нисходящая линия к Шангарнье, Ламорисьеру или Кавеньяку, то есть за пределы рядов бонапартизма?

«Неспособность заключить мир, так же как и вести войну,- таково наше положение!» - заметил несколько дней тому назад один французский государственный деятель, вся судьба которого связана с режимом империи. Его правоту доказывает каждый шаг реставрированной империи, включая назначение Пелисье.


* - завтрашнего дня. Ред.

** - вчерашнего дня. Ред.

Написано К. Марксом и Ф. Энгельсом 24 мая 1855 г.

Напечатано в «Neue Oder-Zeitung» № 243, 29 мая 1855 г. и в газете «New-York Daily Tribune» № 4414, 12 июня 1855 г. в качестве передовой Печатается по тексту «Neue Oder-Zeitung», сверенному с текстом газеты «New-York Daily Tribune»

Перевод с немецкого


260

К. МАРКС

ПАРЛАМЕНТСКАЯ РЕФОРМА. - ПЕРЕРЫВ

И ВОЗОБНОВЛЕНИЕ ВЕНСКОЙ КОНФЕРЕНЦИИ. -

ТАК НАЗЫВАЕМАЯ ИСТРЕБИТЕЛЬНАЯ ВОЙНА

Лондон, 26 мая. Относительно созванного Пальмерстоном позавчера перед заседанием палаты общин Comite du Salut Ministeriel* стали известны некоторые подробности, которые характеризуют парламентский механизм и позицию различных фракций, давших министерству большинство в 100 голосов. Пальмерстон с самого начала угрожал отставкой, если предложение Дизраэли будет принято. Он угрожал перспективой создания министерства тори. Так называемые радикальные парламентарии, poor fellows**, начиная с 1830 г. пользуются привилегией видеть, как над ними нависает эта последняя страшная угроза каждый раз, когда они начинают бунтовать. И каждый раз эта угроза приводит их к повиновению. А почему? Потому что они боятся массового движения, которое Неизбежно при министерстве тори. До какой степени верно это утверждение, доказывает признание одного радикала, который в настоящий момент сам является министром - правда, всего лишь министром королевских лесов - сэра Уильяма Молсуорта. Пост этот вполне подходит человеку, который от рождения обладает талантом из-за деревьев не видеть леса. Как депутат от Саутуарка, одного из районов Лондона, он получил приглашение от своих избирателей присутствовать на публичном митинге, организованном в прошлую среду в Саутуарке. (NB: на


* - комитета спасения министерства. Ред.

** - бедняги. Ред.


261
ПАРЛАМЕНТСКАЯ РЕФОРМА. - ТАК НАЗЫВАЕМАЯ ИСТРЕБИТЕЛЬНАЯ ВОЙНА

этом митинге, как и на большинстве митингов, происходивших до сих пор в различных частях страны, была принята резолюция, гласившая, что требование административной реформы без предварительной парламентской реформы является фикцией и обманом.) Молсуорт на митинг не явился, однако прислал письмо, и в этом письме он, радикал и член кабинета министров, писал: «Если предложение г-на Дизраэли пройдет, необходимость административной реформы станет еще очевидней». Это «очевидно» означало: если тори образуют министерство, движение в пользу реформы примет серьезный оборот. Однако угроза отставки не являлась главным козырем Пальмерстона. Пальмерстон намекнул на роспуск парламента и на участь, которая постигнет многих несчастных депутатов, купивших себе всего три года назад ценой огромных жертв места в «достопочтенной палате». Этот довод оказался решающим. Речь шла уже не об его отставке. Вставал вопрос об их отставке.

Хотя Пальмерстон и обеспечил себе большинство в 100 голосов против предложения Дизраэли, угрожая одним своей отставкой, а другим - их изгнанием из палаты общин, открывая одним перспективы мира, а другим - перспективы войны, реставрированная коалиция сейчас же снова распалась и как раз в момент исполнения перед публикой заранее подготовленной комедии. Заявления, которые министры были вынуждены сделать в ходе дебатов, нейтрализовали заявления, сделанные ими en petit comite*. Цемент, скреплявший друг с другом несговорчивые фракции, искрошился не от урагана, а от парламентского ветерка. Дело в том, что Робак на вчерашнем заседании запросил премьер-министра по поводу слухов о возобновлении Венской конференции. Он хотел знать, поручено ли английскому послу в Вене принять участие в этой конференции. Между тем Пальмерстон, как известно, с момента возвращения из Вены незадачливого дипломата Рассела отклонял всякие дебаты о войне и дипломатии под предлогом, что не следует мешать «хотя и прерванной, но отнюдь не закончившейся Венской конференции». В прошлый понедельник Милнер Гибсон взял обратно, вернее отложил свое предложение, потому что, согласно заявлению благородного лорда, «вопрос о конференции еще не решен». При этом Пальмерстон специально подчеркнул, что английское министерство предоставило Австрии, «в известной мере нашей союзнице», выискивать новые исходные пункты для мирных переговоров. В том, что Венская конференция


* - в узком кругу. Ред.


262
К. МАРКС

будет продолжена, сказал он, не приходится сомневаться. Хотя Рассел из Вены уехал, но Уэстморленд продолжает там оставаться, и, кроме того, в Вене совещаются послы всех великих держав; следовательно, все элементы перманентной конференции налицо.

Однако с понедельника, когда Пальмерстон удостоил парламент этими откровениями, произошли большие изменения. Между Пальмерстоном от понедельника и Пальмерстоном от пятницы встали предложение Дизраэли и день дебатов по поводу этого предложения;

Дизраэли мотивировал свое предложение опасениями, что министерство во время перерыва заседаний палаты может «втянуть страну в позорный мир», подобно тому как в период пребывания у власти Абердина она была «втянута» в позорную войну. Судьба голосования зависела, таким образом, от ответа Пальмерстона на запрос Робака. Пальмерстону нельзя было в данный момент вызывать призрак Венской конференции и заявлять палате, что в Вене решают, в то время как в залах св. Стефана162 обсуждают, что здесь предполагают, а там располагают. Он тем более не мог этого сделать, что Рассел лишь накануне отрекся от Австрии, от проектов мира и от Венской конференции. Поэтому Пальмерстон ответил Робаку: Венская конференция не возобновилась и английский посол не получал разрешения присутствовать на какой-либо новой конференции без специального указания Даунинг-стрит. После этого, горя негодованием, выступил Милнер Гибсон. Несколько дней тому назад благородный лорд заявил, что конференция только отложена, и что Уэстморленд имеет неограниченные полгомочия для ведения переговоров. Разве эти полномочия у него отняты, и когда? - Полномочия! - ответил Пальмерстон, - его полномочия так же неограничены, как и прежде, но он не имеет права ими пользоваться. Обладать полномочиями и иметь право ими пользоваться - это не одно и то же. Ответ Пальмерстона на запрос Робака разорвал узы, связывавшие министерство с окрепшей благодаря пилитам партией мира a tout prix*. Между тем это было не единственное и не самое важное «недоразумение». Позавчера Дизраэли в течение нескольких часов мучил и пытал Рассела, колол его раскаленными булавками. Одной рукой Дизраэли показывал на риторическую львиную шкуру, в которую этот виг-ацтек имеет обыкновение облачаться, другой - на гуттаперчевого крохотного человечка, который скрывается за этой шкурой. Хотя Рассел благодаря своему долголетнему парламентскому опыту и авантюрам


* - любой ценой. Ред.


263
ПАРЛАМЕНТСКАЯ РЕФОРМА. - ТАК НАЗЫВАЕМАЯ ИСТРЕБИТЕЛЬНАЯ ВОЙНА

так же защищен против резких выражений, как и неуязвимый Зигфрид от ран, все же он не смог сохранить спокойствие при таком беспощадном разоблачении его подлинного «я». Он строил гримасы во время речи Дизраэли. Он беспокойно ерзал на своем месте, когда после Дизраэли выступал со своей проповедью Гладстон. Как только Гладстон сделал риторическую паузу, Рассел встал, и только смех палаты напомнил ему, что его очередь еще не настала. Наконец, Гладстон закончил свою речь, и Рассел смог излить свою душу. Рассел рассказал палате все, что он благоразумно скрыл от князя Горчакова и г-на Титова. Россия, «честь и достоинство» которой он отстаивал на Венской конференции, представлялась ему теперь державой, которая безудержно стремится к мировому господству, которая заключает договоры, чтобы создавать предлоги для завоевательных войн, и ведет войны, чтобы отравлять атмосферу договорами. Не только Англия, но и Европа, по его мнению, находится под угрозой, и нет иного выхода кроме истребительной войны. Он намекнул также на Польшу. Короче говоря, венский дипломат превратился вдруг в «уличного демагога» (одно из любимых его выражений). Дизраэли искусно толкнул его на выступление в таком высокопарном стиле.

Сейчас же после голосования взял слово сэр Джеме Грехом, пилит. Не ослышался ли он?

Рассел объявил «новую войну» России, крестовый поход, войну не на жизнь, а на смерть, войну национальностей. Дело слишком серьезно, чтобы прекращать дебаты. Теперь-де больше, чем когда-либо, неясны намерения министров. Рассел счел, что после голосования он может, как обычно, сбросить львиную шкуру. Поэтому он решил не церемониться. Грехем, мол, его «ошибочно понял». Он желает лишь «безопасности для Турции». Вот видите, воскликнул Дизраэли, вы, которые, отвергнув мое предложение, сняли с министерства обвинение в «двуличности», полюбуйтесь теперь его искренностью! Этот Рассел после голосования отрекается от всей своей речи, произнесенной перед голосованием! Я поздравляю вас с вашим голосованием!

Палата не могла устоять перед таким «demonstratio ad oculos»*. Дебаты были отложены до окончания каникул в 'связи с троицей; победа, одержанная министерством, в одно мгновение была снова потеряна. Предполагалось, что комедия будет состоять лишь из двух актов и кончится голосованием. Теперь прибавился также эпилог, который угрожает стать более серьезным, чем основная часть представления. Парламентские


* - «наглядным доказательством». Ред.


264
К. МАРКС

каникулы позволят нам между тем проанализировать более подробно два первых акта. Это неслыханный факт в летописях парламента, чтобы дебаты принимали серьезный характер только после голосования. Парламентские битвы до сих пор обыкновенно кончались голосованием, как любовные романы - женитьбой.

Написано К. Марксом 26 мая 1855 г.

Напечатано в «Neue Oder-Zeitung» № 245, 30 мая 1855 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


265

К. МАРКС

ПРЕДЛОЖЕНИЕ ДИЗРАЭЛИ

Лондон, 28 мая. Палате общин было предложено «разнообразное меню», по выражению элегантного Гладстона, - выбор между предложением Дизраэли и поправкой Беринга к предложению Дизраэли, между sous-amendement* сэра У. Хиткота к поправке Беринга и contresous-amendement** г-на Лоу, направленной против Дизраэли, Беринга и сэра У. Хиткота.

Предложение Дизраэли заключает в себе порицание министрам и адрес по поводу войны на имя короны: первое в определенной, второй в расплывчатой форме, оба соединены между собой доступной лишь для парламентского процесса мышления связью. Робкая форма, в которую облечен адрес по поводу войны, нашла скоро свое объяснение. Дизраэли опасался возмущения в собственном лагере. Один тори, маркиз Гранби, высказался против, другой, лорд Стэнли, высказался за него, но оба - как сторонники мира. Поправка Беринга была министерской. Она отвергает вотум порицания кабинету и принимает военную часть предложения в собственной терминологии Дизраэли, предпослав лишь слова о том, что палата «с сожалением убедилась, что Венская конференция не привела к прекращению военных действий». Беринг обдает сразу и теплом и холодом. «Сожаление» - для партии мира, «продолжение войны» - для партии войны и отсутствие определенных обязательств кабинета по отношению к обеим партиям - такова shell trap*** для голосов, как белых, так и черных, партитура для флейты


* - дополнительной поправкой. Ред.

** - контрпоправкой к дополнительной поправке. Ред.

*** - ловушка, западня. Ред.


266
К. МАРКС

и партитура для тромбона. Sous-amendement Хиткота завершает двусмысленную поправку Беринга чисто идиллическим оборотом, добавляя слова о том, «что палата все еще лелеет надежду» (sherishing - совершенно безобидное выражение), «что продолжающиеся совещания увенчаются успехом». Напротив, поправка Лоу объявляет переговоры о мире законченными вследствие отклонения Россией третьего пункта и обосновывает этим адрес по поводу войны на имя короны. Мы видим, что в эклектической поправке министерства обе части, которые она пыталась затушевать и нейтрализовать, мирно противостоят друг другу. Продолжение Венской конференции! - восклицает Хиткот. Никакой Венской конференции! - отвечает Лоу. Венская конференция и продолжение войны! - шепчет Беринг. Развитие темы этого терцета мы услышим через неделю, а пока вернемся к дебатам о предложении Дизраэли, по поводу которого в первый вечер выступили лишь три главные государственные персоны, Дизраэли, Гладстон и Рассел: первый остро и метко, второй - гладко и казуистически, третий - плоско и шумно.

Мы не согласны с упреком, что Дизраэли, выступая лично против Рассела, упустил из виду «суть дела». Тайны русско-английской войны следует искать не на театре военных действий, а на Даунинг-стрит. Рассел - министр иностранных дел в период получения тайных сообщений от петербургского кабинета, Рассел - чрезвычайный уполномоченный во время последней Венской конференции, Рассел - одновременно лидер палаты общин; он - живое воплощение Даунинг-стрит, он - его разоблаченная тайна. Не потому, что он душа министерства, а потому, что он его глотка.

В конце 1854 г., рассказывает Дизраэли, Рассел, бряцая оружием, заявил под громкие аплодисменты переполненной палаты: «Англия не может сложить оружия, пока не будут получены материальные гарантии, которые ограничили бы могущество России до безопасных для Европы пределов и обеспечили бы таким образом полное спокойствие на будущее».

Этот же человек был членом кабинета, одобрившего венский протокол от 5 декабря 1853 г., в котором английские и французские представители оговорили, что война не должна привести к ослаблению или изменению «материальных условий» Российской империи. Кларендон на запрос Линдхёрста по поводу этого протокола заявил от имени министерства: «Не допустить ослабления могущества России в Европе является, возможно, желанием Пруссии и Австрии, но не желанием Франции и Англии».


267
ПРЕДЛОЖЕНИЕ ДИЗРАЭЛИ

Рассел, говорит Дизраэли, характеризовал в палате общин поведение императора Николая как «лживое и коварное». В июле 1854 г. он хвастливо возвестил о предстоящем вторжении в Крым и заявил, что разрушение Севастополя является необходимостью для Европы. Наконец, он сверг Абердина, так как последний, по его мнению, слишком вяло вел войну. Так выглядит львиная шкура, - теперь о самом льве. Рассел был министром иностранных дел в течение двух-трех месяцев 1853 г., в период, когда Англия получила «секретную и доверительную корреспонденцию» из Петербурга, в которой Николай прямо настаивал на разделе Турции прежде всего под предлогом своего протектората над христианскими подданными в Турции, протектората, которого, как признает Нессельроде в своей последней депеше, никогда не существовало. Что же сделал Рассел? Он направил английскому послу в Петербурге депешу, в которой говорится буквально следующее: «Чем больше турецкое правительство будет придерживаться тактики беспристрастного законодательства и справедливого управления, тем меньше русский император будет считать необходимым пользоваться своим правом исключительного покровительства, которое он считает столь тяжелым и стеснительным, хотя это покровительство, без сомнения, предписывается ему его обязательствами и освящено договором».

Следовательно, Рассел заранее уступает в этом спорном пункте. Он объявляет протекторат не только законным, но и обязательным. Он выводит его из Кайнарджийского договора.

А о чем говорит «четвертый пункт» Венской конференции? О том, «что ложное толкование Кючук-Кайнарджийского договора является главной причиной нынешней войны». Таким образом, если перед объявлением войны мы видим Рассела в роли защитника права России, от которого теперь отказался даже Нессельроде, то в конце первого периода войны, на Венской конференции, мы встречаем его в роли защитника чести России. Как только 26 марта приступили к существу дела, к обсуждению третьего пункта, -поднялся руссофоб Рассел и торжественно заявил: «В глазах Англии и ее союзников самыми лучшими и единственно допустимыми условиями мира являются те, которые наилучшим образом гармонируют с честью и достоинством России, обеспечивая в то же время безопасность Европы и т. п.»

Поэтому 17 апреля русские представители отказались взять в свои руки инициативу предложений по третьему пункту; после заявления Рассела они убедились, что условия, предложенные представителями союзников, будут составлены в более русском духе, чем те, которые могла выставить сама Россия.


268
К. МАРКС

Но разве ограничение русских военно-морских сил «наилучшим образом гармонирует с честью России»? Поэтому Нессельроде в своем последнем циркуляре крепко держится признания Рассела от 26 марта. Он цитирует Рассела. Он спрашивает его, являются ли предложения от 19 апреля «самыми лучшими и единственно допустимыми»? Рассел выступает в роли заступника России накануне войны. Он выступает ее заступником в конце первого периода войны, за зеленым столом во дворце графа Буоля.

Таково было выступление Дизраэли против Рассела. Затем он объяснил как неудачи на театре войны, так и недовольство в самой стране противоречивыми действиями министерства, которое в Крыму действует в пользу войны, а в Вене - в пользу мира, сочетая воинственную дипломатию с дипломатизироранной войной.

«Я отрицаю», - воскликнул он, - «что для ведения войны достаточно взимать налоги и снаряжать экспедиции. Необходимо поддерживать дух народа. Но вы не можете этого сделать, так как вы постоянно убеждаете страну, что добиваетесь мира, что пункт, вокруг которого идет весь спор, в конце концов, сравнительно мелкого характера. На большие жертвы идут тогда, когда верят, что предстоит столкнуться с могущественным врагом. На большие жертвы идут, когда знают, что вовлечены в борьбу, в которой речь идет о славе страны, ее существовании и ее могуществе. Если же вы удваиваете или утраиваете подоходный налог, если вы отрываете людей от их семейных очагов и тащите на военную службу, если вы омрачаете английские сердца сообщениями о кровавых сражениях, если вы все это делаете, то народ не должен слышать, что весь вопрос заключается в том, будет ли Россия иметь на Черном море четыре или восемь фрегатов... Чтобы успешно вести войну, необходимо поддерживать дух не только своей страны, но и дух других государств. Будьте уверены, что пока вы апеллируете к другой стране, прося ее выступить в качестве посредника, эта страна никогда не будет действовать как ваша союзница... Лорд Пальмерстон уверяет, что он не заключит позорного мира. Благородный лорд ручается за самого себя, но кто поручится за благородного лорда?.. Вы не можете выбраться из затруднений посредством Венской конференции. Дипломатией вы лишь умножите опасности и трудности. Ваша позиция во всех отношениях ложная, и вы никогда не сможете вести успешно наступательной войны, не будучи поддержаны воодушевленным народом и союзниками, которые были бы убеждены в вашей решимости. Я хочу, чтобы палата сегодня вечером своим голосованием положила конец этой ошибочной двойственной системе, системе одновременно и войны и дипломатии, чтобы она открыто и недвусмысленно заявила, что время для переговоров прошло. Я полагаю, что никто из прочитавших циркуляр Нессельроде, не может сомневаться в этом».

Написано К. Марксом 28 мая 1855 г.

Напечатано в «Neue Oder-Zeitung» № 247, 31 мая 1855 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


269

К. МАРКС

*ИЗ ПАРЛАМЕНТА:

ДЕБАТЫ ПО ПРЕДЛОЖЕНИЮ ДИЗРАЭЛИ

Лондон, 29 мая. Гладстоновское красноречие никогда еще не находило себе более совершенного, исчерпывающего выражения, чем в его speech*, произнесенной в четверг вечером.

Изысканность и гладкость, пустая глубина, елейность не без ядовитой примеси, бархатная лапа не без когтей, схоластические оттенки и оттеночки, questiones и questioniculae**, весь арсенал пробабилизма с его казуистической совестью и бессовестными оговорками, с его не вызывающими сомнения мотивами и мотивированным сомнением, смиренная претензия на превосходство, добродетельная интрига, полная хитросплетений простота, Византия и Ливерпуль. Речь Гладстона вращалась не столько вокруг вопроса о войне и мире между Англией и Россией, сколько вокруг вопроса, почему Гладстон, еще недавно член ведущего войну министерства, стал ныне Гладстоном - приверженцем партии мира любой ценой? Он анализировал, он исследовал во всех направлениях границы собственной совести и с характерной для него скромностью требовал, чтобы Британская империя двигалась в рамках гладстоновской совести. Его речь поэтому имела дипломатически-психологическую окраску, которая если и вносила элемент совести в дипломатию, то- еще в большей степени - элемент дипломатии в совесть.

Война против России была-де вначале справедливой, но теперь мы пришли к такому моменту, когда продолжать ее было бы грешно. С самого начала восточных осложнений мы


* - речи. Ред.

** - вопросы и вопросики. Ред.


270
К. МАРКС

непрерывно повышали наши требования. Мы с нашими условиями двигались по восходящей линии, тогда как Россия спускалась с высоты своей неуступчивости. Вначале Россия претендовала не только на духовный, но и на светский протекторат над турецкими христианами православного вероисповедания, не хотела поступиться ни одним из старых договоров, или хотя бы эвакуировать Дунайские княжества. Она отказалась принять участие в какой бы то ни было конференции держав в Вене и предложила турецкому послу явиться в С.-Петербург или в русскую главную квартиру. Таков был язык России еще 2 февраля 1854 года. Какая разница между тогдашними требованиями западных держав и четырьмя пунктами! Еще 26 августа 1854 г. Россия заявила, что она никогда не согласится принять четыре пункта и предпочтет длительную, отчаянную, пагубную борьбу. И какая опять-таки разница между этим языком России в августе 1854 г. и ее языком в декабре 1854 г., когда она обещала «безоговорочно» принять четыре пункта! Эти четыре пункта представляют собой тот предел, до которого могут повышаться наши требования и могут дойти уступки России. Все, что выходит за рамки этих четырех пунктов, выходит за рамки христианской морали. И что же! Россия приняла первый пункт; она приняла второй пункт; она не отвергла четвертого пункта, потому что он не обсуждался. Остается, таким образом, лишь третий пункт, следовательно, только четвертая часть, и даже не весь третий пункт, а только половина его, то есть всего одна восьмая часть разногласий. Дело в том, что третий пункт состоит из двух частей: часть первая - гарантия целостности турецкой территории; часть вторая - ослабление военной мощи России на Черном море. Относительно первой части Россия высказалась более или менее благосклонно. Остается, таким образом, лишь вторая часть третьего пункта. И даже в этом вопросе Россия высказывается не против ограничения ее господства на море, она возражает только против нашего метода проведения этого ограничения в жизнь. Западные державы предложили всего один метод. Россия предлагает не один, а два других метода; значит и здесь она идет впереди западных держав. Что касается метода, предложенного последними, то он оскорбляет честь Российской империи. Но нельзя оскорблять честь государства, не сократив его силы. С другой стороны, нельзя сокращать его силы, так как этим будет нанесено оскорбление его чести. Существуют различные взгляды на «метод», с помощью которого можно, учитывая все «методы», превратить 1/8 разногласий в 1/32 - стоит ли из-за этого жертвовать еще полумиллионом человеческих жизней? Напротив, следует за-


271
ИЗ ПАРЛАМЕНТА: ДЕБАТЫ ПО ПРЕДЛОЖЕНИЮ ДИЗРАЭЛИ

явить, что мы достигли целей войны. Неужели мы должны продолжать ее из-за одного престижа, из-за военной славы? Наши солдаты покрыли себя славой. Если тем не менее Англия дискредитирована в глазах континента, то «ради бога», - воскликнул достопочтенный джентльмен, - «не мстите за эту дискредитацию пролитием человеческой крови, а восстановите доверие к Англии посылкой за границу более верной информации».

И в самом деле, почему бы не «поправить» заграничные газеты? К чему приведут дальнейшие успехи союзного оружия? Они вынудят Россию к более упорному сопротивлению. А поражения союзников? Они вызовут возмущение жителей Лондона и Парижа и принудят союзников к более решительному наступлению. Итак, к чему же приведет война ради войны? Первоначально Пруссия, Австрия, Франция и Англия были единодушны в своих требованиях к России. Пруссия уже отошла в сторону. Если и дальше настаивать, то отойдет и Австрия. С Англией останется одна только Франция.

Если Англия будет продолжать войну, руководствуясь соображениями, которые, кроме Франции, не разделяет ни одно государство, то «моральный авторитет ее позиции будет очень ослаблен и подорван». Напротив, путем мира с Россией Англия - даже если этот мир уронит ее престиж, который ведь от мира сего, - усилит свой «моральный авторитет», а его не изъест ни ржавчина, ни моль. Кроме того, чего собственно добиваются те, кто не соглашается на русский метод выполнения второй части третьего пункта? Может быть, расчленения Российской империи? Это невозможно сделать, не вызвав «войны национальностей». Но захочет ли Австрия, сможет ли Франция поддержать войну национальностей?

Если Англия пожелает развязать «войну национальностей», то ей придется вести ее одной, - а это значит, что «она на нее вовсе не решится». Итак, не остается ничего другого, как выставлять только то требования, на которые Россия согласна.

Такова была речь Гладстона, если не по букве, то по духу. Россия стала говорить другим языком; это доказывает, что она уступила на деле. Для почтенного пьюзиита единственным делом является язык. Он также стал говорить другим языком. Теперь он произносит иеремиады по поводу войны; скорбь всего человечества терзает его душу. Он выступал с апологиями, когда осуждал следственную комиссию, и считал в порядке вещей обрекать английскую армию на все страдания голодной смерти и чумы. Но в то время армия приносилась в жертву ради мира! Грех же начинается с того момента, когда она приносится в жертву ради войны. Гладстону, однако, удалось доказать,


272
К. МАРКС

что английское правительство никогда серьезно и не думало о войне с Россией; ему удалось доказать, что ни теперешнее английское, ни теперешнее французское правительства не могут и не хотят вести серьезной войны против России; ему удалось доказать, что предлоги к войне не стоят и одного выстрела. Глад-стон забывает лишь, что эти «предлоги» были выдуманы им и его прежними коллегами, к самой же «войне» их принудил английский народ. Руководство войной было для них лишь предлогом, чтобы парализовать ее и удержать за собой свои посты. А из истории возникновения и метаморфоз фальшивых предлогов, под которыми они вели войну, Гладстон с успехом делает вывод, что они и мир могут заключить под такими же фальшивыми предлогами. Только в одном он расходится со своими старыми коллегами. Он представляет Out*, они In**. Но фальшивый предлог, пригодный для эксминистра, не является фальшивым предлогом, пригодным для министра, хотя соус для гусыни тот же, что и соус для гусака.

Это невероятное смешение понятий, допущенное Гладстоном, явилось для Рассела долгожданным сигналом. Он поднялся и начал чернить Россию, вопреки Гладстону, пытавшемуся обелить ее. Но Гладстон был «Out», а Рассел «In». После того, как Рассел повторил в крикливом тоне все общеизвестные и, несмотря на их тривиальность, правильные общие положения о мировых завоевательных планах России, он перешел к делу, именно к делу Рассела. Никогда, заявил он, столь большой национальный вопрос не низводился до такого низкого уровня, как в речи Дизраэли. И действительно, можно ли еще больше принизить большой национальный, даже всемирно-исторический вопрос, чем отождествить его с маленьким Джонни, с Джонни Расселом? Не вина Дизраэли, что Европа contra*** России фигурировала и в начале первого периода войны и в конце его как Рассел contra Нессельроде. Забавно изворачивался этот маленький человек, когда дошел до четырех пунктов. С одной стороны, ему надо было показать, что его условия мира соответствовали только что обрисованным им русским ужасам, с другой, - что он, верный своему обещанию, данному им добровольно, без принуждения, Титову и Горчакову, предложил условия, которые «наилучшим образом гармонируют с честью России». Поэтому, с одной стороны, он доказывал, что Россия как морская держава существует лишь номинально, следовательно, очень легко может согласиться на ограничение этих лишь вообра-


* - оппозицию. Ред.

** - правительство. Ред.

*** - против. Ред.


273
ИЗ ПАРЛАМЕНТА: ДЕБАТЫ ПО ПРЕДЛОЖЕНИЮ ДИЗРАЭЛИ

жаемых сил, а с другой, утверждал, что флот, потопленный самой Россией, представляет страшную опасность для Турции и, следовательно, для европейского равновесия, а потому «вторая половина третьего пункта» имеет большое самостоятельное значение. Иного противник загоняет в тупик, ставя его перед дилеммой. Рассел сам поставил себя в безвыходное положение. Он дал новые доказательства своего дипломатического таланта. Активный союз с Австрией ничего не даст, ибо достаточно одного проигранного сражения, чтобы привести русских в Вену, - так подбадривал он одного из союзников.

«Мы чувствуем», - продолжал он, - «что Россия намерена захватить Константинополь и там господствовать, так как Турция явно находится на пути к разложению; и я не сомневаюсь, что Россия держится того же мнения о намерениях Франции и Англии в случае крушения этой страны».

Не хватало только, чтобы он прибавил: «а между тем она ошибается; не Англия и Франция, а одна Англия должна владеть Константинополем». Так великий дипломат побуждал Австрию стать на сторону Англии, так выдал он Турции, какого мнения, и притом «явно», держатся ее друзья, ее спасители. В одном Рассел все же преуспел как парламентский тактик. В июле 1854 г., когда он хвастал, что Крым будет отнят, Дизраэли привел его в такое смущение, что заставил отказаться от своих воинственных слов еще до голосования в палате.

На этот раз он отложил этот акт самоуничтожения - отречение от возвещенной им борьбы всего мира против России - до момента, когда голосование состоялось. Большой шаг вперед!

Речь Рассела содержит еще две исторические иллюстрации- в высшей степени забавное описание переговоров с императором Николаем по поводу Кайнарджийского договора и краткий обзор положения в Германии. И то и другое заслуживает беглого упоминания. Рассел, как припомнит читатель, основываясь на Кайнарджийском договоре, прямо признал протекторат России. Английский посол в Петербурге, сэр Гамильтон Сеймур, оказался менее покладистым и более скептически настроенным человеком. Он наводил справки у русского правительства, а Рассел был настолько наивен, что рассказал об этой истории следующее: «Сэр Гамильтон Сеймур покорнейше попросил покойного русского императора показать ему ту часть договора, на которой основываются его притязания. Его императорское величество сказал: «Я не буду показывать.

Вам специальной статьи договора, на которой основывается мое притязание» (на протекторат). «Идите к графу Нессельроде, он это сделает». Гамильтон Сеймур отправился со своей просьбой к Нессельроде. Граф Нессельроде ответил, что не знаком со статьями договора, и рекомендовал ему пойти к барону Бруннову или адресовать к нему свое правительство;


274
К. МАРКС

барон Бруннов скажет ему, на какой части договора основывается притязание императора. Я полагаю, что барон Бруннов никогда не отважится указать такую статью в договоре».

О Германии благородный лорд рассказал: «Россия связана в Германии через браки с многочисленными мелкими монархами. Многие из этих монархов, в чем с сожалением приходится признаться, правят, испытывая большой страх перед революционным настроением, которое они предполагают у своих подданных, и поэтому рассчитывают на защиту своих армий. Но каковы эти вооруженные силы? Их офицеры развращены и испорчены русским двором. Русский двор раздает им ордена, знаки отличия и вознаграждения, а в некоторых случаях Россия регулярно дает деньги на оплату их долгов, так что Германия, которая, казалось, должна быть оплотом независимости и возглавлять защиту Европы от русского господства, уже много лет исподволь ослабляется и лишается своей независимости благодаря русским интригам и русским деньгам».

И вот, чтобы побудить Германию идти впереди подобно огненному столпу, чтобы призвать ее к «категорическому императиву», к долженствованию, Рассел объявил себя на Венской конференции защитником «чести и достоинства России» и заставил Германию выслушать гордый язык свободного и независимого англичанина.

Написано К. Марксом 29 мая 1855 г.

Напечатано в «Neue Oder-Zeitung» № 249, 1 июня 1855 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


275

К. МАРКС

К КРИТИКЕ

ПОСЛЕДНЕЙ РЕЧИ ПАЛЬМЕРСТОНА

Лондон, 1 июня. Если Гладстон вводит в заблуждение видимостью глубины, то Пальмерстон - видимостью поверхностности. Он умеет искусно спрятать свое действительное намерение под набором эффектных фраз и ничего не говорящими уступками требованию момента. Его министерская речь уже неделю известна публике. Ежедневная и еженедельная пресса обсудила ее, проработала, подвергла критике. Его враги говорят, что, после того как он в течение многих месяцев говорил языком старого Абердина, он счел теперь снова уместным в течение вечера поговорить на языке старого Пальмерстона. Они говорят: благородный лорд ручается за самого себя, но кто же поручится за благородного лорда? Они называют его речь ловкой проделкой, поскольку ему удалось избежать какого-либо определенного заявления по поводу своей политики и облечь свою речь в столь эластичную, воздушную форму, что нет никакой возможности в чем-либо его уличить. Напротив, его друзья не преминули объявить музыкой тот ветер. который он поднял своей риторической игрой на органе. Он сразу правильно оценил положение, в которое ему следовало поставить себя перед палатой и страной. Кого-де я имею перед собой? С одной стороны, тех, кто полагает, что мы недостаточно энергично вели войну, а с другой стороны, тех, кто пытается толкнуть страну на позорные условия мира; на одной стороне тех, кто упрекает нас, что мы втянулись в бесполезные и парализующие войну переговоры с Австрией, а на другой - тех, кто считает, что мы в этих переговорах пошли недостаточно далеко и сорвали их чрезмерными требованиями.


276
К. МАРКС

Итак, он сам занял позицию золотой середины. Нападки сторонников войны он отразил тем, что направил их в адрес сторонников мира, а нападки сторонников мира - в адрес сторонников войны. Выступление против безусловных сторонников мира дало ему удобный повод для хорошо рассчитанных патриотических излияний, для торжественных заверений в неизменной энергии, для всех тех героических фраз, которыми он так часто надувал niais*.

Он польстил национальному самолюбию, перечислив громадные ресурсы, которыми располагает Англия, - это был его единственный ответ на обвинение в неспособности управлять большими ресурсами.

«Благородный лорд», - сказал Дизраэли, - «напоминает ему выскочку, который хотел похвастаться перед любовницей своим богатством: у меня есть вилла, дом в городе, картинная галерея, прекрасный винный погреб».

Так и Англия: имеет флот на Балтийском море, флот на Черном море и ежегодный государственный доход в 80 миллионов фунтов стерлингов и т. д. Тем не менее под покровом всех этих риторических пустяков, к которым свелась речь Пальмерстона, ему удалось сделать определенное заявление, к которому он позже, при удобном случае, сможет вернуться и провозгласить его как санкционированный палатой принцип своей политики. Ни одна английская газета не отметила этого заявления, но ораторское искусство Пальмерстона как раз и заключается в уменье скрывать настоящий смысл своих речей и вымывать его из памяти слушателей потоком пустых и гладких фраз. Поскольку Пальмерстон стремится не к одному лишь минутному успеху, как какой-нибудь Рассел, поскольку он принимает в расчет и будущее, то он не довольствуется ораторскими приемами, необходимыми для данного момента, но заботливо закладывает основу для своих последующих маневров. Вышеупомянутое заявление дословно гласит: «Мы вовлечены в крупные операции на Черном море, полагаем и надеемся, что успех будет на нашей стороне, и убеждены, что успех приведет нас к тому, что мы добьемся тех условий, которые Англия, Франция и Австрия при настоящем состоянии конфликта считали себя в праве требовать».

Таким образом, как бы ни расширялись операции на Черном море, дипломатическая основа войны остается та же. Каков бы ни был военный успех, окончательный результат заранее определен и ограничен так называемыми «четырьмя пунктами». И это Пальмерстон заявляет спустя несколько часов после того,


* - простаков. Ред.


277
К КРИТИКЕ ПОСЛЕДНЕЙ РЕЧИ ПАЛЬМЕРСТОНА

как Лейард сорвал с четырех пунктов маску, скрывавшую их русофильство. Но Пальмерстон отвлек внимание от критики Лейарда. Он уклонился от рассмотрения подлинно важного вопроса - о задачах и целях войны - взяв под защиту от Гладстона вторую половину третьего пункта и представив эту половину пункта как целое.

Заслуживает упоминания инцидент, прервавший речь Пальмерстона. Английский ханжа, лорд Роберт Гровнор, обвинил Пальмерстона в том, что, говоря о военных успехах и взвешивая шансы войны, он не принял в расчет милости и покровительства всевышнего, даже «не упомянул имени божьего». Он тем самым способствует ниспосланию небесной кары на свою нацию. Пальмерстон тотчас же стал раскаиваться и бить себя в грудь, доказав тем самым, что в случае нужды он тоже может произносить проповеди и закатывать глаза не хуже лорда Гровнора. Но этот парламентский инцидент был продолжен народом. Граждане Мэрилебона (район Лондона) созвали большой митинг в помещении школы на Каупер-стрит, чтобы протестовать против «билля о запрещении воскресной торговли». Так как здесь дело касалось избирателей, то на митинге появились лорд Эбрингтон и лорд Роберт Гровнор в качестве защитников билля, который они сами внесли в парламент. Вместо того, однако, чтобы положиться на покровительство и милость всевышнего, они предусмотрительно разместили в различных местах зала дюжину платных клакеров и нарушителей порядка. Секрет скоро раскрылся, и наемные агенты ханжества были немедленно схвачены гражданами и выброшены на улицу. «Благородные лорды», будучи не в состоянии противиться раздавшемуся шуму, свисту и гиканью, в смущении снова заняли свои места. Как только они покинули собрание, за их экипажем последовала «неоплаченная» толпа, явно выказывая признаки греховного издевательства и душевной черствости.

Написано К. Марксом 1 июня 1855 г.

Напечатано в «Neue Oder-Zeitung» № 253, 4 июня 1855 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


278

К. МАРКС


* АССОЦИАЦИЯ АДМИНИСТРАТИВНОЙ РЕФОРМЫ. -

НАРОДНАЯ ХАРТИЯ

Лондон, 5 июня. Ассоциация административной реформы одержала победу в Бате. Ее кандидат г-н Тайт, которому противостоял кандидат тори, значительным большинством избран в члены парламента. Эта победа, одержанная в рамках «легальной» Англии, празднуется сегодня либеральными газетами как большое событие. Бюллетени о «poll»* печатаются с не меньшим бахвальством, чем бюллетени о бескровных успехах на Азовском море. Бат и Керчь! - вот лозунг дня. Но о чем пресса умалчивает - как газеты сторонников, так и противников реформы, как министерские, так и оппозиционные, газеты тори, вигов, радикалов - это о тех поражениях и разочарованиях, которые Ассоциация административной реформы пережила за последние дни в Лондоне, Бирмингеме и Вустере. Разумеется, на этот раз борьба происходила не в ограниченных рамках привилегированного круга избирателей. И результаты ее были не таковы, чтобы вызвать торжество в лагере противников реформаторов Сити.

Первый действительно открытый митинг (иначе говоря, митинг без входных билетов), организованный Ассоциацией реформы в Лондоне, состоялся в прошлую среду в Мэрилебоне. В противовес резолюции, предложенной реформаторами из Сити, одним из чартистов была внесена поправка, гласившая, «что представляемая господами из Сити денежная аристократия так же плоха, как и земельная аристократия; что под предлогом реформ она стремится лишь пробраться на плечах народа в Даунинг-стрит, чтобы


* - «выборах». Ред.


279
АССОЦИАЦИЯ АДМИНИСТРАТИВНОЙ РЕФОРМЫ. - НАРОДНАЯ ХАРТИЯ

делить там с олигархами посты, оклады и почести, и что единственной программой народного движения является Хартия с ее 5 пунктами».

Председатель митинга, один из тузов Сити, высказал ряд сомнений: во-первых, ставить ли ему вообще на голосование эту поправку, во-вторых, что раньше поставить на голосование, резолюцию или поправку и, наконец, каким образом провести голосование. Уставшая от его нерешительности, тактических соображений и неблаговидных маневров, аудитория объявила его неспособным дальше вести собрание, избрала вместо него председателем Эрнеста Джонса, а затем огромным большинством проголосовала против резолюции и за поправку.

В Бирмингеме Ассоциация Сити устроила открытый митинг в городском зале под председательством мэра. В противовес резолюции Ассоциации была внесена такая же поправка, как и в Лондоне. Однако мэр наотрез отказался ставить поправку на голосование, если слово «Хартия» не будет заменено другим, менее предосудительным словом. В противном случае он-де покинет место председателя. Поэтому слово «Хартия» было заменено выражением: «всеобщее избирательное право и тайное голосование». В этой измененной редакции поправка прошла большинством в 10 голосов. В Вустере, где реформаторы из Сити также устроили открытый митинг, победа чартистов и поражение сторонников административной реформы были еще определеннее. Здесь Хартия была провозглашена без всяких проволочек.

Весьма неблагоприятный для Ассоциации исход больших собраний в Лондоне, Бирмингеме и Вустере побудил ее вместо открытой апелляции к vox populi* пустить в обращение по всем наиболее крупным городам петиции для сбора подписей среди своих сторонников. Широкие связи заправил Сити с торговыми тузами Соединенного королевства и влияние этих тузов на своих приказчиков, на служащих торговых фирм и на «более мелких» торговых агентов несомненно дадут им возможность незаметно, за спиной у всех, заполнить эти петиции подписями и затем направить их в «достопочтенную палату» с надписью: голос английского народа. Однако эти господа заблуждаются, если думают запугать правительство этими подписями, собранными путем попрошайничества, интриг в происков. Правительство с ироническим самодовольством наблюдало, как сторонников Ассоциации со свистом прогоняли с theatrum mundi**. Правительственные органы пока молчат


* - голосу народа. Ред.

** - мировой сцены. Ред.


280
К. МАРКС

отчасти потому, что иначе им пришлось бы отмечать успехи чартизма, отчасти потому, что правящий класс уже носится с мыслью возглавить движение Ассоциации административной реформы, если народное движение станет слишком упорным. Они приберегают «недоразумение» на случай такой опасности: недоразумение рассматривать когда-нибудь в будущем сторонников Ассоциации как выразителей воли народа. Такие недоразумения составляют самую соль «исторического» развития Англии, и никто не умеет так ими пользоваться, как свободомыслящие виги.

Хартия представляет собой весьма лаконичный документ и содержит кроме требования всеобщего избирательного права только следующие 5 пунктов, в которых перечисляются пять условий его осуществления: 1) тайное голосование (баллотировка шарами); 2) отмена имущественного ценза для членов парламента; 3) оплата членов парламента; 4) ежегодно избираемый парламент; 5) равные избирательные округа. После экспериментов, разрушивших веру во всеобщее избирательное право 1848 г. во Франции163, жители континента склонны недооценивать важность и значение Хартии для Англии. Они упускают из виду, что французское общество на две трети состоит из крестьян и на одну треть из горожан, тогда как в Англии больше двух третей населения живет в городе и меньше одной трети в деревне. В Англии результаты всеобщего избирательного права должны находиться в таком же обратном соотношении к его результатам во Франции, в каком находятся город и деревня в обеих странах. Этим и объясняется диаметрально противоположный характер, который приняло требование всеобщего избирательного права во Франции и в Англии. Там это было требованием политических идеологов, которое в той или иной мере, в зависимости от его убеждений, мог поддерживать каждый «образованный». Здесь это требование образует водораздел между аристократией и буржуазией, с одной стороны, и народными массами - с другой.

Там оно приобрело значение политического, здесь - социального вопроса. В Англии агитация за всеобщее избирательное право проделала большое историческое развитие, прежде чем оно стало лозунгом народных масс. Во Франции всеобщее избирательное право сначала было введено, а затем уже начало свой исторический путь. Во Франции потерпела крушение практика всеобщего избирательного права, в Англии - его идеология. В первые десятилетия этого столетия при сэре Фрэнсисе Бёрдетте, майоре Картрайте, Коббете всеобщее избирательное право носило все еще тот неопределенный идеалистический характер, кото-


281
АССОЦИАЦИЯ АДМИНИСТРАТИВНОЙ РЕФОРМЫ. - НАРОДНАЯ ХАРТИЯ

рый делал его благим пожеланием для всех слоев населения, не принадлежавших непосредственно к правящим классам. Для буржуазии оно являлось в действительности лишь эксцентричным обобщающим выражением того, чего она добилась парламентской реформой 1831 года. И после 1838 г. требование всеобщего избирательного права не приняло в Англии своего действительного, специфического характера. Доказательство: и Юм и О'Коннел тоже подписали Хартию. В 1842 г. исчезли последние иллюзии. В это время Ловетт сделал последнюю, но тщетную попытку сформулировать требование всеобщего избирательного права как общее требование так называемых радикалов и народных масс164. С этого момента не существует больше никакого сомнения относительно сущности всеобщего избирательного права. Нет сомнения и в его названии. Это Хартия народных масс и означает завоевание ими политической власти как средства для осуществления своих социальных требований. Всеобщее избирательное право, понятое в 1848 г. во Франции как лозунг всеобщего братства, в Англии воспринимается как лозунг войны. Там непосредственным содержанием революции было всеобщее избирательное право, здесь непосредственным содержанием всеобщего избирательного права является революция. Если проследить историю всеобщего избирательного права в Англии, то можно увидеть, что оно освобождается от своего идеалистического характера по мере того, как здесь развивается современное общество с его бесконечными противоречиями - противоречиями, порождаемыми развитием промышленности.

Наряду с официальными и полуофициальными партиями, а также наряду с чартистами, мы видим в Англии еще клику «мудрецов», которые в равной мере недовольны как правительством и господствующими классами, так и чартистами. Чего хотят чартисты? - восклицают они. Усилить и расширить всевластие парламента, превратив его в народную власть.

Они не уничтожают парламентаризм, они поднимают его на более высокую ступень. Истинная же цель заключается в том, чтобы сломать представительную систему! Во главе этой клики стоит один из восточных мудрецов - Давид Уркарт. Он хочет вернуться к Common law (обычному праву) Англии. Он хочет сузить границы Statute law (статутного права). Он желает локализовать, вместо того чтобы централизовать. Он хочет снова откопать «древние и подлинные правовые источники англосаксонской эпохи». Тогда они польются сами собой, оросят, и оплодотворят окружающие земли. Но Давид, по крайней мере, последователен. Он намерен и современное разделение труда


282
К. МАРКС

и концентрацию капитала также вернуть к старому англосаксонскому, а еще лучше к восточному уровню. По рождению шотландский горец, натурализовавшийся черкес и турок по свободному выбору, он способен осуждать цивилизацию со всеми ее язвами, а время от времени даже судить о ней. Но он не так пошл, как те фантазеры, которые отделяют современные формы государства от современного общества, которые мечтают о местной самостоятельности наряду с концентрацией капитала, об индивидуальной обособленности наряду с антииндивидуалистическим разделением труда. Давид - пророк со взглядом, обращенным в прошлое, с восхищением антиквара перед старой Англией. Он должен поэтому считать в порядке вещей, когда новая Англия проходит мимо него, предоставляя ему стоять на месте, как бы убежденно и настоятельно он ни кричал: «Давид Уркарт единственный человек, который может вас спасти!» Так взывал он всего несколько дней тому назад на митинге в Стаффорде.

Написано К. Марксом 5 июня 1855 г.

Напечатано в «Neue Oder-Zeitung» № 261, 8 июня 1855 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


283

К. МАРКС


* ПАРЛАМЕНТСКИЕ ДЕБАТЫ О ВОЙНЕ

Лондон, 6 июня. Пальмерстон снова проявил свое старое уменье держать в руках дипломатию при помощи парламента, а парламент при помощи дипломатии. Политика министерства должна была обсуждаться на основе поправок Беринга, Хиткота и Лоу. Все эти поправки основывались на Венской конференции. Во время недельных каникул в связи с троицей Пальмерстон эскамотирует Венскую конференцию и оправдывается перед Австрией, ссылаясь на закончившиеся парламентские дебаты, а перед вновь собравшимся парламентом эскамотирует дебаты, ссылаясь на закончившуюся конференцию, которая-де существует теперь лишь в предании. Вместе с Венской конференцией отпадают поправки, предполагающие продолжение ее заседаний, вместе с поправками отпадает дискуссия по поводу политики министерства, а вместе с дискуссией отпадает и необходимость для министерства давать объяснения относительно тенденции, задачи и цели «новой» войны. Эта цель, как утверждает Давид Уркарт, он же Давид-бей, заключается только в том, чтобы познакомить союзные войска с летними крымскими болезнями после того, как они испытали на себе крымские зимние болезни. Если Уркарт не все понимает, то уж своего Пальмерстона он понимает прекрасно. Он ошибается лишь насчет всесилия тайных замыслов - их влияния на официальную историю. Итак, Пальмерстон заявляет вновь собравшемуся парламенту, что нет больше предмета для обсуждения и что самое лучшее, что может сделать палата, это направить на имя короны адрес по поводу войны, иначе говоря, - выразить доверие министерству. Вначале он терпит


284
К. МАРКС

неудачу из-за упрямства тех парламентариев, которые заучили длинные речи по поводу поправок и хотят пристроить свой товар. Но, распустив конференцию, он лишил эти речи их остроты, a horror vacui*, скука заставят, в конце концов, парламент принять его адрес. Чтобы спастись от этих речей, парламент ухватится за адрес.

Поправка Лоу вместе с изменением ситуации изменила свой смысл. Первоначально она означала прекращение Венской конференции. Теперь эта поправка означает санкционирование Венской конференции и министерской дипломатии, поскольку она объявляет подлинной задачей, конечной целью войны сформулированное Расселом требование сокращения военноморских сил России на Черном море. Являясь камнем преткновения для партии мира, так как она требует слишком многого, для партии войны, так как она желает слишком малого, эта поправка является камнем преткновения и для министерства, поскольку она вообще ставит вопрос о цели, об официальном признании цели войны. Отсюда то удивительное явление, что сторонники мира и тори теперь голосовали за, а министерство против продолжения дебатов по поводу поправки Лоу; отсюда попытка Пальмерстона выбросить ее за борт. Попытка не удалась. Он отложил поэтому дебаты на вечернее заседание в четверг. Один день выигран. За это время был напечатан заключительный протокол Венской конференции. Протокол представляется палате. Возникает неожиданно новый вопрос, и Пальмерстон со своими dissolving views** может надеяться, что подлинный предмет дебатов будет снят с обсуждения.

Двухдневная парламентская дискуссия была безмерно скучной, растянутой и бессвязной, - другого и нельзя было ожидать от речей, заранее потерявших свою остроту. Она представляла все же характерное зрелище того, как сторонники мира до голосования резолюции Дизраэли кокетничали с министерством, а теперь кокетничают с оппозицией, мы имеем в виду оппозицию официальную. Дискуссия обнаружила далее entente cordiale*** между пилитами и манчестерской школой. Пилиты явно льстят себя надеждой после заключения мира управлять Англией, встав во главе промышленной буржуазии. В этом случае пилиты после долгих блужданий обрели бы, наконец, действительную партию, а промышленники - своих профессиональных государственных деятелей. Но если сторонники мира заполучили, таким образом, Гладстона, Грехема и Кo,


* - боязнь пустоты. Ред.

** - туманными картинами. Ред.

*** - сердечное согласие. Ред.


285
ПАРЛАМЕНТСКИЕ ДЕБАТЫ О ВОЙНЕ

они потеряли «радикального» сэра Уильяма Молсуорта, бывшего их другом больше двадцати лет. Молсуорт, вероятно, вычитал у Гоббса, которого он издал165, «что разум приходит через уши». Поэтому он апеллировал не к разуму, а к ушам. Он сделал то, что Гамлет запрещает делать актеру166. Он превзошел в тиранстве тирана, был больше Расселом, чем сам Рассел. Он, кроме того, вычитал у Гоббса, что все люди равны, так как каждый может лишить жизни другого. Поскольку для него дело шло о том, чтобы продлить свою министерскую жизнь, то он и говорил в духе тех, которые могут ее у него отнять. Забавно было видеть, как эта счетная машина пела дифирамбы. Даже Баббедж не предвидел этого в своей «Философии машин»167. Милнер Гибсон, баронет из окрестностей Манчестера, говорил монотонно, усыпляюще, сухо и иссушающе. У близкой от него метрополии английской промышленности он, видимо, научился производить возможно больше с наименьшими издержками производства. Это - человек, весь вид которого говорит, что ему скучно. Зачем же ему стараться развлекать своих собратьев? Как ты мне, так и я тебе! Кроме того, он, видимо, причисляет остроумие, шутку, живость к faux frais de production*, а первый закон той экономической школы, к которой он принадлежит, заключается в том, чтобы избегать «непроизводительных издержек». Булвер витал между героическим настроением своего «Делателя королей» и созерцательным настроением своего «Евгения Арама»168. Выступая в духе первого, он бросал вызов России, выступая в духе второго - сплетал миртовый венок вокруг головы Меттерниха.

Милнер Гибсон, Молсуорт и Булвер были корифеями первого вечера. Кобден, Грехем и Рассел - корифеями второго. Одна лишь речь Кобдена заслуживает анализа, для которого в данный момент нет ни времени, ни места. Отметим лишь, что, по его утверждению, Бонапарт был готов принять последние предложения Австрии. Dirty Boy** покойного сэра Роберта Пиля, посвятивший себя последнее время «sentiments»***, «разбитым сердцам» и «любви к истине», произнес апологию своего ближнего, а именно самого сэра Джемса Грехема. Он запрещал Нейпиру действовать в Балтийском море, пока не наступило такое время года, когда всякая операция была бы гибельной для английского флота. Он запретил Дандасу бомбардировать Одессу. Он парализовал, таким образом, действия английского флота как на Балтийском, так и на Черном море.


* - непроизводительным издержкам производства. Ред.

** - Малый для грязной работы. Ред.

*** - «чувствам». Ред.


286
К. МАРКС

Он оправдывает свое поведение величиной флота, который он снарядил. Само уже наличие подобного флота являлось доказательством английской мощи. Поэтому действия флота были излишни. Нейпир несколько дней тому назад направил одному из друзей Уркарта лаконичное письмо, которое Уркарт огласил на митинге в Стаффорде. В этом письме дословно сказано: «Сэр! Я считаю сэра Джемса Грехема способным на всякую низость. Ч. Нейпир».

Наконец, Рассел превзошел самого себя. В начале своей речи он заявил, что основной вопрос, стоящий перед палатой, заключается в следующем: «Если мы намерены заключить мир, то какие условия мира мы можем получить? Если мы намерены продолжать войну, то с какой целью мы будем ее продолжать?»

Что касается первого вопроса, то ответ на него можно-де найти в венских протоколах, что же касается второго, то есть цели войны, то он может дать на него лишь очень общий ответ, иначе говоря вовсе никакого. Если согласятся принять за ответ фразу «безопасность Турции», то он ничего не имеет против. В Венской ноте дано одно толкование этой «безопасности», в четырех пунктах - другое; найти третье - не дело Рассела, а дело войны. Принцип Наполеона заключался в том, что война сама должна покрывать свои расходы, принцип Рассела заключается в том, что война сама должна определять свою цель.

Написано К. Марксом 6 июня 1855 г.

Напечатано в «Neue Oder-Zeitung» № 263, 9 июня 1855 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


287

Ф. ЭНГЕЛЬС

ВЕСТИ ИЗ КРЫМА

Прибытие почты с пароходом «Азия» поздно вечером в четверг дало нам возможность опубликовать вчера донесение генерала Пелисье относительно сражения, имевшего место под Севастополем вечером 22 мая, а также достоверное сообщение о продвижении союзников на Чоргунь, которое они предприняли 25 мая. Около 25000 человек под командованием Канробера форсировали Черную и заняли рубеж, проходящий по этой реке, выбив русские передовые посты с их позиций на высотах, которые нависают над правым берегом реки. Поскольку эта оборонительная линия не была местом, где русские намеревались дать сражение, они, как и следовало ожидать, отошли, чтобы сосредоточить все свои войска на сильном рубеже между Инкерманом и цепью гор к востоку от него. Благодаря продвижению вперед союзники почти вдвое расширили занимаемую ими территорию, обеспечив тем самым пространство, в котором они весьма нуждались в силу увеличения численности войск, и открыли себе путь в Байдарскую долину, что может оказаться весьма полезным. Первый шаг, направленный на возобновление полевых операций, был предпринят успешно, но за ним должны были бы следовать более крупные действия.

22 мая бой произошел на участке между Карантинной бухтой и Центральным бастионом, - бастионом № 5, по нумерации русских. Бой был очень упорным и кровопролитным. Как теперь стало известно из донесения Пелисье, русские удерживали всю территорию от оконечности Карантинной бухты вплоть до кладбища и от кладбища до Центрального бастиона с помощью отдельных укреплений и стрелковых окопов, хотя, 169


288
Ф. ЭНГЕЛЬС

согласно официальному плану осадных сооружений, составленному английским адмиралтейством, этот важный участок сплошь покрыт сетью траншей. Теперь выясняется, что как только Мачтовый и Центральный бастионы оказались под серьезной угрозой, а защищавшие их внешние укрепления были взяты французами, русские превратили этот участок в одно большое укрепление. За несколько ночей были проложены длинные линии соединяющихся друг с другом брустверов, которые охватили весь участок и образовали таким образом большой place d'armes, или защищенный район, где войска могли бы спокойно сосредоточиваться для удара по флангам французских войск, в случае атаки последних, или даже для крупных фланговых вылазок против выдвинутых вперед французских укреплений. Пелисье по собственному опыту знал, как быстро русские возводят подобные сооружения и с каким упорством они защищают их после завершения земляных работ. Поэтому он решил напасть на них немедленно. Вечером 22 мая была предпринята атака двумя колоннами. Левая колонна заняла русские траншеи у оконечности Карантинной бухты и закрепилась на этих позициях. Правая колонна также овладела выдвинутыми вперед траншеями, но ввиду сильного огня противника не смогла в них закрепиться и вынуждена была с рассветом отступить. На следующий день вечером союзники вторично предприняли атаку более значительными силами, и она увенчалась полным успехом. Укрепленный участок был полностью захвачен и обращен против русских путем перенесения туров с одной стороны траншей на противоположную. В этом бою французы, как говорят, сражались с величайшей храбростью, с той старой furia francese*, которая так прославила их в прошлом, хотя следует признать, что при описании трудностей, которые пришлось преодолеть его войскам, Пелисье не обошелся без хвастовства.

Относительно третьей бомбардировки города, которая, согласно сообщению, полученному нами из Галифакса, началась 6 июня и за которой последовал штурм и захват Мамелона и Белых укреплений** 7 июня, в почте, прибывшей с пароходом «Азия», не содержится новых сведений, и мы не можем ничего добавить к тому, что писали в среду. Однако нам стало известно, что 25000 человек из армии Омер-паши в Евпатории переброшены на Херсонес; очевидно, союзники предполагают вести полевые операции, так как если бы намечалось осуще-


* - французской яростью. Ред.

** - Селенгинского и Волынского редутов. Ред.


289
ВЕСТИ ИЗ КРЫМА

ствить еще одну бомбардировку и штурм, то эти турецкие войска следовало бы оставить на их прежних позициях. Но можно предполагать также, что армия союзников плохо обеспечена транспортными средствами и продовольствием, необходимыми для похода в глубь полуострова. Возможно, что Пелисье в ожидании устранения этих препятствий решил занять войска, возобновив активные операции по осаде города не для того вовсе, чтобы предпринять штурм Севастополя в настоящее время, а для того, чтобы поддержать боевой дух солдат.

Поведение Пелисье со времени принятия им на себя командования говорит о том, что он решил, кажется, действовать по своему усмотрению и не принимать во внимание планы и проекты, которые могут прийти в голову Луи Бонапарту. Составление планов крымской кампании, по-видимому, стало сейчас модным в Париже. Даже престарелый маршал Вайян послал один или два плана, но Пелисье тут же телеграфировал, что, если Вайян считает свои планы столь прекрасными, пусть приезжает в Крым и осуществляет их сам. Вскоре мы увидим, как будет действовать этот энергичный, но упрямый и жестокий командующий. Во всяком случае, если верно, что он считает возможным посылать «приказы» начальникам штабов английских. турецких и сардинских войск, не потрудившись даже поставить в известность об их содержании соответствующих командующих, то в лагере союзников очень скоро начнутся сильные раздоры. Ведь до сих пор верховным органом их армий считался не один генерал, а военный совет, в состав которого входят все командующие. Представьте себе старого фельдмаршала лорда Раглана в подчинении у какого-то французского генерал-лейтенанта!

Между тем русские не теряют времени даром. «Выжидательная» позиция, которую вновь заняла Австрия, и прибытие резервов и новобранцев из тыла дало русским возможность направить в Крым свежие войска. Там, помимо нескольких кавалерийских дивизий, уже находятся 3-й, 4-й, 5-й и 6-й пехотные корпуса. 2-й пехотный корпус, о прибытии которого в Крым сообщалось еще полтора месяца тому назад, сейчас действительно отправился с Волыни на театр военных действий, а за ним последовала 7-я легкая кавалерийская дивизия, приданная корпусу гренадер. Это верный признак того, что близится момент, когда в Крым будут направлены и пехотные и артиллерийские подразделения корпуса гренадер. Сейчас они находятся уже на пути в Волынь и Подолию, чтобы заменить там 2-й корпус. С этим корпусом, которым командует


290
Ф. ЭНГЕЛЬС

генерал Панютин, командовавший в Венгрии русской дивизией, приданной армии Гайнау, в Крым прибудут 49 пехотных батальонов, помимо артиллерии и легкой кавалерии, всего 50000-60000 человек, ибо нет сомнений, что корпуса, еще не принимавшие участие в боевых действиях, полностью укомплектованы по штатам военного времени. Части 2-го корпуса прибудут на театр военных действий между 15 июня и 15 июля, в период, когда весьма вероятно начало решающих операций, и, следовательно, они смогут сыграть очень важную роль в предстоящих военных действиях в Крыму.

Июнь, очевидно, будет решающим месяцем в ходе крымской кампании. К концу июня, или самое позднее к концу июля, либо русской полевой армии придется оставить Крым, либо союзники вынуждены будут готовиться к выводу своих войск.

Написано Ф. Энгельсом около 8 июня 1855 г.

Напечатано в газете «New-York Daily Tribune» № 4424, 23 июня 1855 г. в качестве передовой Печатается по тексту газеты Перевод с английского На русском языке публикуется впервые


291

Ф. ЭНГЕЛЬС

К КРИТИКЕ СОБЫТИЙ В КРЫМУ

Лондон, 8 июня. С прибытием трех резервных французских дивизий в дополнение к двум сардинским, союзники уже не могли больше оставаться на узком пространстве Гераклейского Херсонеса. Поэтому 25 мая, вскоре после того, как генерал Пелисье принял на себя командование, они направили к реке Черной 20000-25000 человек, заняли рубеж, проходящий по этой реке, и выбили русские передовые посты с позиций на высотах, которые нависают над правым берегом реки. Как, возможно, помнят наши читатели, мы более месяца тому назад уже указывали*, что эта наиболее выдвинутая оборонительная линия русских не является местом, где они действительно намерены дать сражение, что поэтому вместо того, чтобы удерживать этот участок и принимать бой на этой линии, русские, вероятно, при первой серьезной атаке оставят его, чтобы сосредоточить все свои войска на сильном рубеже между Инкерманом и цепью гор к востоку от него. Так оно и вышло. Благодаря продвижению вперед союзники почти вдвое увеличили протяженность занимаемого ими пространства и открыли себе путь в богатую Байдарскую долину, что в будущем может оказаться весьма полезным. Между тем достигнутые преимущества использовались пока что недостаточно быстро и энергично. После первого же продвижения снова наступила задержка. Возможно, что к этому вынуждал недостаток в транспортных средствах. Как причину приводят также разногласия между командующими армиями союзников. Вновь начатая


* См. настоящий том, стр. 224-225. Ред.


292
Ф. ЭНГЕЛЬС

6 июня бомбардировка Севастополя, бомбардировка № 3, вызывает подозрение, что союзники намерены после эпизодической активности вернуться к прежним проволочкам. Однако не исключена возможность, что бомбардировка будет сопровождаться полевыми операциями.

Во всяком случае одно необходимое мероприятие (см. «Neue Oder-Zeitung» № 241*), а именно - переброска из Евпатории на Херсонес около 20000 турок под личным командованием Омер-паши, наконец, осуществлена. Таким образом, армия союзников составляет теперь полных 200000 человек. С такими силами можно уверенно начать активные операции, как только организация подвоза продовольствия и наличие транспортных средств позволят начать полевые действия. Правда, тут придется преодолеть еще немало трудностей.

Второе событие, о котором следует упомянуть, описывая историю главной армии, это бой на участке между Карантинной бухтой и Центральным бастионом (№ 5 по нумерации русских). Бой был упорным и кровопролитным. Как теперь стало известно из донесения генерала Пелисье, русские удерживали всю территорию от оконечности Карантинной бухты до кладбища. и от кладбища до Центрального бастиона с помощью отдельных укреплений и стрелковых окопов, хотя, согласно официальному плану осадных сооружений, составленному английским адмиралтейством, на всем этом важном участке фигурируют несуществующие французские укрепления. Как только Мачтовый и Центральный бастионы оказались под серьезной угрозой, а защищавшие их внешние укрепления были взяты французами, русские превратили весь этот обширный участок в одно большое укрепление. За несколько ночей были проложены длинные линии соединяющихся друг с другом брустверов, которые охватили весь участок и образовали таким образом большой place d'armes, или защищенный район, где войска могли бы спокойно сосредоточиваться для удара по флангам французских войск, в случае атаки последних, или для крупных фланговых вылазок против выдвинутых вперед французских укреплений. Чтобы не дать русским времени для осуществления их плана, Пелисье решил напасть на них немедленно, пока они еще не закончили земляные работы. Вечером 22 мая была предпринята атака двумя колоннами. Левая колонна заняла русские траншеи у оконечности Карантинной бухты и закрепилась на этих позициях; правая колонна также овладела выдвинутыми вперед траншеями,


* См. настоящий том, стр. 253. Ред.


293
К КРИТИКЕ СОБЫТИЙ В КРЫМУ

но ввиду сильного огня противника вынуждена была с рассветом снова отступить. На следующий день вечером союзника вторично предприняли атаку более значительными силами, и она увенчалась полным успехом. Укрепленный участок был полностью захвачен и обращен против русских путем перенесения туров с одной стороны траншей на противоположную. В этом бою французы, как говорят, снова сражались с furia francese*, которая так прославила их в прошлом, хотя следует признать, что при описании трудностей, которые пришлось преодолеть его войскам, Пелисье не обошелся без хвастовства.

Экспедиция в Азовское море, как известно, увенчалась полнейшим успехом. Флотилия, состоявшая главным образом из легких военных кораблей обоих флотов, имевших на борту 15000 британских, французских и турецких солдат, не встретив сопротивления, овладела Керчью, Еникале и проливом, ведущим в Азовское море. Продвигаясь по этому внутреннему морю, корабли подошли к Бердянску, Геническу и Арабату и уничтожили, или вынудили русских уничтожить, большие запасы хлеба и боевых припасов, несколько пароходов и около 200 транспортных судов. Союзникам посчастливилось перехватить под Керчью письма Горчакова, направленные командующему войсками этого района. Русский главнокомандующий жалуется на недостаток продовольствия в Севастополе и настаивает на срочной отправке новых транспортов провианта. Оказывается, Азовское море в течение всей этой кампании являлось тем главным каналом, через который русские пополняли свои запасы в Крыму, используя для транспортировки грузов 500 парусных судов. Поскольку союзники до настоящего времени обнаружили и уничтожили лишь 200 парусных судов, то остальные 300 находятся, вероятно, где-то севернее, под Таганрогом или Азовом. Поэтому был выслан отряд паровых судов на поиски этих парусников. Успех союзников тем более важен, что он вынуждает русских переправлять все запасы через Перекоп или через Гнилое море, пользуясь при этом медленным и ненадежным гужевым транспортом, и устраивать свои главные склады под Херсоном или Бериславом на Днепре, то есть в местах куда более опасных, чем северная часть Азовского моря. Успех этой экспедиции, не встретившей почти никакого сопротивления, является самым серьезным упреком военному командованию союзников. Если теперь такие результаты получены за 4 дня, то почему же экспедицию не отправили


* - французской яростью. Ред.


294
Ф. ЭНГЕЛЬС

в сентябре или октябре прошлого года, в такое время, когда подобные нарушения русских коммуникаций могли бы привести к отступлению их армии из Крыма и к сдаче Севастополя?

Сухопутные войска, сопровождающие данную экспедицию, предназначены для того, чтобы в случае необходимости защищать корабли, выделять из своего состава гарнизоны для занятых населенных пунктов и действовать против коммуникаций русских. Главные силы этих войск будут использованы, по-видимому, лишь для полевых действий в качестве летучего отряда; они должны при всяком удобном случае наносить стремительные удары, отступая затем на свои укрепленные позиции под защиту морских орудий, а в худшем случае, если им будут угрожать значительно превосходящие силы противника, даже снова погружаться на корабли. Если назначение сухопутных войск именно таково, то они могут сослужить хорошую службу, и 15000 человек для выполнения подобной задачи не слишком много. Если же они предназначены для того, чтобы действовать как самостоятельная единица с собственной операционной базой, предпринять против русских серьезный фланговый маневр и попытаться создать серьезную угрозу для внутренней части Крыма, то пятнадцати тысяч человек, ослабленных к тому же вследствие необходимости выделять из своего состава отдельные отряды, слишком мало для таких операций; создается большая опасность, что они окажутся отрезанными, окруженными превосходящими силами противника и будут уничтожены. Пока нам известно только, что эти войска высадились в Керчи и в настоящее время заняты укреплением города со стороны суши. После того как русские добровольно оставили Суджук-Кале, единственной крепостью на черкесском побережье, которая находится в их руках, является Анапа. Эта уже благодаря природным условиям очень сильная крепость, теперь к тому же хорошо укреплена. Мы сомневаемся, чтобы союзники предприняли нападение на Анапу в настоящий момент. Если бы они это сделали, не будучи уверены в быстром успехе, то совершили бы большую ошибку. Они раздробили бы войска, в то время как необходима их максимальная концентрация, и расточили бы силы в атаках на новые объекты, не закрепившись в ранее захваченных пунктах.

Написано Ф. Энгельсом около 8 июня 1855 г.

Напечатано в «Neue Oder-Zeitung» № 265, 11 июня 1855 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого На русском языке публикуется впервые


295

К. МАРКС


* ДЕБАТЫ В АНГЛИЙСКОМ ПАРЛАМЕНТЕ

Лондон, 9 июня. Великие парламентские дебаты закончились, или, вернее, иссякли, изойдя слюной. Предложение Беринга прошло без возражений «под общий смех палаты». Предложение, по существу вздорное, кончается адресом по поводу войны на имя короны. Уж не объявила ли палата войну «une guerre pour rire»*? Или, может быть, палата объявила сама себя «un parlement pour rire»**? Во всяком случае, истинный результат двухнедельных дебатов заключается не в принятии предложения Беринга - пустой формальности, - а во всеобщем смехе, в непроизвольных, недозволенных уставом судорожных движениях, в нескромных выкриках, в которых «достопочтенная палата» похоронила предложения и контрпредложения, поправки и контрпоправки, министерство и оппозицию, речи, возражения, проповеди, умозаключения, едкий сарказм и патетические клятвы, молитвы о мире и воинственные крики, тактичность и бестактность, себя и свои голосование. Палата вышла из смешного положения, высмеяв себя самое. Таким образом, она признала, что в ее парламентской среде всемирно-историческая серьезность превращается сначала в условную серьезность, а затем эта деланная серьезность кончается внезапно простой забавой.

Всякая попытка заставить Пальмерстона изложить политику министерства, объявить задачи, тенденции, цели войны закончилась полной неудачей. Он прямо заявил: «Нельзя


* - «войной смеха ради». Ред.

** - «парламентом смеха ради». Ред.


296
К. МАРКС

расспрашивать министра и даже просто знакомого о цели войны». Прежде всего ему помогли сторонники мира. Вы хотите знать, зачем мы ведем войну? Вот сидит Ричард Кобден, который хочет мира любой ценой. Неужели вы не предпочитаете войну без всякой цены миру любой ценой? Бейте же Ричарда Кобдена! Так Пальмерстон всякий раз ставил между собой и своими противниками Кобдена или Брайта, Грехема или Гладстона.

Хлопчатобумажные герои служили ему не только в качестве подкладки, которой он подбивал свой военный мундир. Больше того. Он делал порох из хлопчатой бумаги. Вместо с тем во время дебатов обнаружилось, что в лице Рассела, как раньше в лице Абердина, Пальмерстон имеет громоотвод, принадлежащий кабинету, громоотвод специально для его священной особы. Он послал Рассела в Вену именно с целью превратить его в свой громоотвод.

И как раньше Лейард и К° объявляли ответственным Абердина, так теперь Робак объявляет ответственным Рассела за «shortcomings»* героического Пальмерстона. Как прежде пилиты, так теперь расселиты мешают «взмаху крыльев» его «свободной души»**. На нем висят эти гири, как на шварцвальдских часах, но не для того, чтобы он мог ходить, как часы, а для того, чтобы неправильно отбивать время.

Все клики палаты общин оказались потрепанными после условного и мнимого сражения.

Пилиты, наконец, признали, что до сих пор были офицерами без армии. Они отказались от претензий создать собственную фракцию и открыто примкнули к манчестерской школе. Эти люди, которым в первый год войны было поручено руководство армией и флотом, признав, что исповедуют вечный мир, сами изобличили себя глупейшим образом как изменников внутри коалиции, к радостному удивлению Пальмерстона-Рассела. Они сами себя опорочили.

Манчестерская школа действительно хочет мира, чтобы иметь возможность вести промышленную войну внутри страны и за ее пределами. Она домогается господства английской буржуазии как на мировом рынке, где война должна вестись только ее оружием - хлопчатобумажными кипами, - так и в самой Англии, где аристократ, как лишний для современного производства, должен быть устранен, где пролетарий, как простое орудие этого производства, должен быть порабощен, а она сама, как руководительница производства, должна также руководить государством и занимать государственные посты.


* - «недостатки». Ред.

** Г. Гервег. «С гор». Ред.


297
ДЕБАТЫ В АНГЛИЙСКОМ ПАРЛАМЕНТЕ

Но теперь Кобден поносит священника д-ра Гриффитса, заявившего на одном публичном собрании о ненужности палаты лордов, а Брайт оплакивает судьбу королевских детей, которых вызванное войной разорение заставит самих стирать свое белье. Оба поносят народное движение. Таковы герои Лиги против хлебных законов, которые, когда их вознесла волна народного движения, объявили «варварский блеск короны», лордов, земельную аристократию и т. д. «непроизводительными издержками производства». Вся соль их движения, не исключая и проповеди мира, заключалась в борьбе против аристократии. Теперь же они поносят массы перед аристократией! Et propter vitam, vivendi perdere causas*. Манчестерская школа в этих дебатах отреклась от основы своего существования.

Тори в свою очередь открыли наличие партии мира в собственном стане и доказали, что они так же мало сохранили традицию быть представителями английского национализма, как и свою ненависть к «Бонапартам».

Наконец, сторонники министерства! Ничто их так не характеризует, как судорожная попытка уцепиться за предложение, которое сам Пальмерстон неделю тому назад вынужден был отклонить, от которого автор предложения хотел отказаться и которое Уолпол принял от имени тори, Гладстон - от имени сторонников мира, а палата во имя «всеобщего смеха».

Газета «Morning Herald» получила следующее сообщение с Финского залива: «28 мая в шестнадцати милях от Кронштадта «Орион» произвел рекогносцировку. Он сообщает, что русская эскадра у Кронштадта состоит из 6 линейных кораблей, пригодных для плавания, такого же числа почти расснащенных линейных кораблей, 13 линейных кораблей, которые, если судить по их внешнему виду, превращены в пловучие батареи, 8 больших пароходов и большого числа канонерок, сосчитать которые не удалось. При посещении Бомарсунда мы нашли там все в таком же состоянии, в каком оставили; русские ничего не сделали для восстановления укреплений. Ни один житель не показался. Наказания, наложенные на тех, кто в прошлом году вел торговлю с союзными эскадрами, сделали население чрезвычайно осторожным».


* - И потерять ради жизни весь жизненный корень (Ювенал. «Сатиры»). Ред.

Написано К. Марксом 9 июня 1855 г.

Напечатано в «New Oder-Zeitung» № 267, 12 июня 1855 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


298

Ф. ЭНГЕЛЬС

СЕВАСТОПОЛЬ

Почта, привезенная «Балтикой», предоставила в наше распоряжение официальные документы, касающиеся последних событий под Севастополем. Депеши генерала Пелисье и лорда Раглана мы напечатали вчера, а сейчас собираемся продолжить изложение фактов на основе этих и других материалов.

6 июня батареи союзников на правом фланге атаки вновь открыли огонь по городу. Но на этот раз это не было общей бомбардировкой; сосредоточенный огонь велся по определенным пунктам с целью немедленного их захвата. Внешние укрепления, возведенные русскими на этом участке обороны 23 февраля и 12 марта, - Селенгинский, Волынский и Камчатский редуты - пока что удерживали осаждающих и их батареи на некотором расстоянии. На западном участке, на левом фланге атаки союзников, таких внешних укреплений не было, и французы, которые к этому времени находились почти у самого рва или крытого хода (если он там имеется) оборонительных сооружений, тем самым продвинулись значительно дальше войск правого фланга атаки, где продвижение было более медленным. Поскольку по плану осады, принятому союзниками, два крупных участка фронта - Городская сторона к западу от внутренней гавани* и Корабельная слобода на ее восточном берегу-рассматриваются как две отдельные крепости, штурмовать которые предполагается одновременно, необходимо было форсировать наступление на правом фланге атаки и захватить внешние укрепления, чтобы союзники на этом направлении вышли


* - Южной бухты. Ред.

170


299
СЕВАСТОПОЛЬ

на одну линию с выдвинутыми вперед параллелями на левом фланге атаки. Для этого нужно было взять упомянутые выше редуты и несколько второстепенных укреплений, расположенных в каменоломне справа от Мамелона (Камчатского редута). Вот почему вечером 7 июня после 36-часового обстрела французы двинулись на Селенгинский и Волынский редуты через Килен-балку и на Мамелон, в то время как англичане атаковали каменоломню. В результате ожесточенного часового боя союзники овладели укреплениями. Они захватили несколько орудий и взяли в плен 400 человек, в том числе 13 офицеров. Обе стороны понесли тяжелые потери.

Таким образом, положение на этом участке стало почти таким же, каким оно было до 22 февраля. Из числа редутов, захваченных союзниками, наиболее важным являлся Мамелон (русские называют его Камчатским редутом*). Он возводился 12 марта и в последующие дни.

Уже тогда мы указывали на большое значение этого укрепления и на ту важную роль, которую оно сыграет в войне171. События полностью подтвердили правильность нашей точки зрения. Это наспех возведенное полевое укрепление задержало продвижение осаждающих на половине всей линии атаки на 88 дней, то есть на время, которое при обычной осаде считается более чем достаточным для того, чтобы дважды взять крупную крепость. Попробуем объяснить это удивительное явление - нечто подобное встречается в истории осад лишь дважды: в 1807 г. при обороне Кольберга прусскими войсками и в 1813-1814 гг. при обороне Данцига французами.

С ростом численности полевых армий старые и обычно небольшие укрепления времен Вобана потеряли свое значение. Основная масса войск победителя спокойно обходила эти укрепления, а его летучие отряды почти не обращали на них внимания; овладение ими входило в задачу подходивших резервов его армии. Но когда на пути этих крупных армий вставали большие крепости, продвижение армий неизменно задерживалось. Так произошло с Наполеоном у Мантуи в 1797 г. и у Данцига в 1807 году. Причина этого ясна. Когда армия в составе 150000 человек вступала во враждебную страну, мелкие крепости не создавали никакой угрозы в тылу: все их гарнизоны вместе взятые были недостаточно сильны, чтобы помешать продвижению подкреплений и резервов, отправляемых из запасных частей для пополнения действующей армии. Кроме того такие небольшие гарнизоны не могли выделять более


* Имеется в виду Камчатский люнет. Ред.


300
Ф. ЭНГЕЛЬС

или менее значительные отряды для прочесывания местности и для нарушения линий коммуникаций противника. Иное дело, когда на пути армии встречались крепости значительных размеров с гарнизоном в 15000-25000 человек; такая крепость являлась центром обороны всего района; она могла выслать в любом направлении и притом на значительное расстояние крупный отряд, способный вести полевые операции, а в случае атаки превосходящих сил противника, в любой момент укрыться в крепости. Блокировать такую крепость стоило почти такого же труда, как и взять ее; предпочтительно поэтому было ее взять.

В старых крепостях типа сооружений Вобапа и Кормонтеня все средства обороны сосредоточивались вокруг главного вала и в главном рве. Все тенали, люнеты, контргарды и башенные редюиты располагались таким образом, чтобы создать одну линию обороны, и если противнику удавалось вклиниться в эту линию, то в течение нескольких дней он прорывал ее полностью, а поскольку линия оборонительных укреплений была прорвана, противник брал и крепость. Ясно, что такая система укреплений совершенно не годилась для больших крепостей, которые одни только могли остановить наступление крупных армий вторжения; сохранять эту систему означало бы жертвовать гарнизоном, ибо в случае прорыва крепость оказывалась беззащитной. Поэтому надо было применить другую систему -систему выдвинутых вперед укреплений. Первым, кто смело выступил за сооружение отдельных фортов, несмотря на предрассудки, господствовавшие среди военных, был генерал Монталамбер, учитель Карно. Но метод сооружения больших крепостей с отдельными фортами, образующими законченную систему обороны, был разработан и усовершенствован в Германии, в первую очередь прусским генералом Астером. Великолепные оборонительные укрепления Кёльна, Кобленца, Познали, Кенигсберга и отчасти Майнца созданы им и знаменуют новую эру в истории фортификаций. Французы. в конце концов, признали необходимость перехода к этой системе и построили прекрасно спроектированные первоклассные оборонительные сооружения Парижа с отдельными фортами.

Система отдельных фортов немедленно вызвала к жизни новый способ обороны. Численность гарнизонов больших крепостей пришлось настолько увеличить, что исчезла необходимость ограничиваться лишь пассивной обороной, ожидая момента, пока противник, продвигаясь к гласису, не подойдет на расстояние, допускающее вылазки. Гарнизон в 20000-


301
СЕВАСТОПОЛЬ

25000 человек был достаточно силен, чтобы атаковать противника на его собственных позициях. Находясь под защитой отдельных фортов, крепость и территория вокруг нее приобретали характер укрепленного лагеря или базы для полевых операций гарнизона, превратившегося по существу в небольшую армию. Оборона, бывшая до сих пор пассивной, стала активной; она приобрела наступательный характер. Необходимость такой системы обороны стала настолько очевидной, что когда в 1807 г. французы осадили Данциг, прусский гарнизон численностью около 20000 человек построил именно такие отдельные форты, которых там не было, но нужда в которых стала немедленно ощущаться, когда надо было использовать силы этого большого гарнизона в целях настоящей обороны города. Когда французы обороняли в 1813-1814 гг. Данциг против союзников, они с еще большим успехом применяли этот принцип.

Осада, которая со времен Вобана была кратковременной операцией и цель которой, если не происходило какого-либо вмешательства извне, почти наверняка могла быть достигнута в течение заранее установленного срока, стала теперь операцией, исход которой зависел от такого же множества факторов, как и военные действия на открытой местности. Артиллерия, установленная на валах, сразу потеряла свое первостепенное значение; более важную роль даже для обороны крепости начала играть полевая артиллерия. Искусство инженеров стало применяться уже не только для исправления повреждений, причиненных во время осады; как и в полевой армии, инженеры должны теперь выбирать и укреплять позиции, расположенные впереди самих фортов, подводить траншеи к траншеям противника, создавать угрозу с фланга укреплениям противника посредством возведения противоосадных укреплений, неожиданно менять фронт обороны и, таким образом, вынуждать противника менять направление атаки. В осадной войне, как и в полевых операциях, пехота превратилась в главную силу, а кавалерия стала совершенно необходимой составной частью почти каждого гарнизона. Теперь уже невозможно определить заранее, хотя бы примерно, длительность осады, а правила Вобана относительно взятия крепости, оставаясь в основе своей правильными, поскольку речь идет о деталях артиллерийской атаки, - становятся совершенно неприменимыми к осаде в целом.

У русских в Севастополе не было времени построить отдельные форты. Они были вынуждены придерживаться старого способа укрепления крепостей. Они возвели главный вал в качестве первой линии обороны, и действительно, в тот момент


302
Ф. ЭНГЕЛЬС

он был крайне необходим. За валом русские создали вторую и третью линии обороны, продолжая одновременно укреплять первую. Затем, постепенно осознав, что у них имеется превосходство даже на некотором расстоянии от главного вала, русские продвинулись вперед и построили Селенгинский и Волынский редуты, и, наконец, укрепление на Мамелоне и длинную линию стрелковых ложементов, тогда как на западном фланге, где были расположены основные силы французов, они смогли построить только несколько люнетов вблизи основного рва и вырыть ряд стрелковых окопов немного впереди этих люнетов. Таким образом, с того момента, когда русские укрепили Мамелон, восточный фланг стал сравнительно безопасен; на западном же фланге, где таких защитных внешних укреплений не было, осаждающие продвинулись постепенно к самому краю главного рва. Поэтому, чтобы подойти к бастиону на Малаховом кургане, господствующему и наиболее важному рубежу на правом фланге атаки, осаждающим нужно было сначала взять Мамелон. Однако, прикрывая Малахов курган, Мамелон, в свою очередь, был защищен сооружениями, расположенными в его собственном тылу. А насколько эффективной была эта защита, видно из того, что при второй бомбардировке Канробер не решился по-настоящему штурмовать Мамелон. Да и сейчас не может быть никаких сомнений, что потери французов при взятии этого укрепления были чрезвычайно велики.

Возобновление обстрела союзниками и энергичные действия генерала Пелисье, который, не щадя жизни своих солдат, старается использовать каждую благоприятную возможность, чтобы продвинуться в глубь обороны противника, сочетаются с полным прекращением операций на Черной. Подобные действия сразу же дают нам представление о характере Пелисье и подтверждают правильность установившейся за ним репутации настойчивого, упрямого, ни перед чем не останавливающегося человека. Перед ним было два пути: либо начать полевые операции, окружить Севастополь также и с Северной стороны, а затем с удвоенной силой возобновить осаду, имея в четыре раза больше шансов на скорую победу, либо продолжать ошибочную тактику последних восьми месяцев - упрямо штурмовать Южную сторону, разрушить ее до основания и выбить русских из крепости, которая, даже если противник ее оставит, все равно не сможет быть занята войсками союзников вследствие огня батарей Северной стороны.

В обоих полушариях не найдется ни одного здравомыслящего военного, который, узнав о назначении Пелисье коман-


303
СЕВАСТОПОЛЬ

дующим и о крупных подкреплениях, полученных союзниками, не ожидал бы, что Пелисье выберет первый путь. В особенности после того, как 25000 турок под командованием Омерпаши прибыли в Балаклаву, не было никаких сомнений, что союзники располагают достаточными силами, чтобы продолжать осаду, послать 15000 человек в Керчь и вместе с тем продвигаться вперед, ведя полевые операции с большим числом войск, чем русские могут противопоставить им для оказания сопротивления. Почему же союзники этого не сделали?

Неужели у них все еще не хватает транспортных средств? А может быть они не верят, что сумеют провести военную кампанию в Крыму? Мы этого не знаем. Но одно ясно: если у Пелисье не было очень серьезных причин воздерживаться от полевых операций, то из одного лишь упрямства и своеволия он продолжает чрезвычайно ошибочный курс; при потерях, равных тем, которые вынуждена теперь нести его армия во время штурмов, он мог бы добиться в полевых операциях значительно больших результатов и более решающего успеха.

Брать Южную сторону, даже не попытавшись окружить Северную, которая полностью господствует над Южной стороной, значит совершенно пренебрегать всеми правилами ведения войны, и если Пелисье собирается так поступить, он может погубить большую армию, которой командует.

Однако попытаемся по возможности найти оправдание каждому сомнительному поступку нового командующего. Может быть, операции на левом фланге атаки были неизбежны и вызывались сооружением русскими контрапрошей. А может быть нужно было вернуть русских на линии их первоначальных позиций, показать им путем нескольких сильных, сокрушительных ударов превосходство осаждающих, прежде чем рискнуть разделить армию на осадные и полевые войска. Но даже допуская все это, мы сейчас должны сказать, что дальше так продолжаться не может и любая новая серьезная попытка штурма города будет прямой ошибкой, если силы русской полевой армии предварительно не будут измотаны в бою при помощи всех войск, которые союзники могут бросить для осуществления этой задачи.

Написано Ф. Энгельсом около 12 июня 1855 г.

Напечатана в газете «New-York Daily Tribune» № 4429, 29 июня 1855 г. в качестве передовой и в «Neue Oder-Zeitung» № 273, 15 июня 1855 г.

Печатается по тексту газеты «New-York Daily Tribune», сверенному с текстом «Neue Oder-Zeitung»

Перевод с английского На русском языке публикуется впервые


304

Ф. ЭНГЕЛЬС

ВОЕННЫЕ ПЛАНЫ НАПОЛЕОНА

Французское правительство сочло нужным при посредстве парижской газеты «Gonstitutionnel »172 вновь сообщить всему миру о том, как будет вестись война в ближайшие месяцы.

Подобные exposes* становятся теперь не только модными, по и периодическими, и хотя часто противоречат друг другу, все же дают неплохое представление о том, какие шансы на успех в данный момент имеются у французского правительства. Взятые вместе, они представляют собой коллекцию всех возможных планов военных кампаний Луи Бонапарта против России и как таковые заслуживают некоторого внимания, поскольку затрагивают судьбу Второй империи и возможность национального возрождения Франции.

Итак, похоже на то, что никакой «grande guerre»** не будет, 500000 австрийцев и 100000 французов так и не появятся на Висле и Днепре. Не произойдет также и всеобщего восстания тех «угнетенных национальностей», взоры которых постоянно обращаются на Запад. Венгерская, итальянская и польская армии не появятся по мановению волшебной палочки человека, уничтожившего Римскую республику173. Все это теперь в прошлом. Австрия выполнила свой долг по отношению к Западу. Пруссия выполнила свой долг. Весь мир выполнил свой долг. Все довольны друг другом. Нынешняя война вовсе не является большой войной.

Она не преследует цели возродить славу прежних войн французов против русских, хотя Пелисье,


* - изложения. Ред.

** - «большой войны». Ред.


305
ВОЕННЫЕ ПЛАНЫ НАПОЛЕОНА

кстати сказать, в одном из своих донесений утверждает обратное. Французские войска посылаются в Крым не для того, чтобы пожинать там славу побед; они просто несут там полицейскую службу. Требующий решения вопрос имеет чисто локальное значение - господство на Черном море - и решаться он будет там, на месте. Расширять рамки войны было бы безумием. Союзники «почтительно, но твердо» отразят всякую попытку русских оказать сопротивление на Черном море и его побережье; и когда это будет сделано, тогда, разумеется, они или русские, или обе стороны пойдут на мир.

Так оказалась развеянной еще одна бонапартистская иллюзия. Мечты о границе Франции по Рейну, о присоединении Бельгии и Савойи рассеялись, и их место заняла необычайно трезвая скромность. Мы ведем войну вовсе не для того, чтобы вернуть Франции подобающее ей положение в Европе. Отнюдь нет. Не воюем мы и за цивилизацию, как совсем еще недавно мы не раз утверждали. Мы слишком скромны, чтобы претендовать на столь важную миссию. Война ведется всего-навсего из-за толкования третьего пункта венского протокола! Вот каким языком говорит сейчас его императорское величество Наполеон III, милостью армии и благодаря терпимости Европы ставший императором французов.

Но что же все это означает? Нам говорят, что война ведется с целью решения вопроса чисто локального значения и может быть с успехом доведена до конца при помощи чисто локальных средств. Лишите только русских фактического господства на Черном море, и цель войны будет достигнута. Став хозяевами Черного моря и его побережья, удерживайте то, что захватили, и Россия очень скоро уступит. Таков самый последний из многочисленных планов кампании, составленных главной ставкой в Париже. Рассмотрим его более подробно.

Опишем положение дел в настоящий момент. Весь морской берег от Константинополя до Дуная, с одной стороны, и черкесское побережье, Анапа, Керчь, Балаклава до Евпатории, с другой, отняты у русских. Держатся пока только Кафа и Севастополь, причем Кафа находится в трудном положении, а Севастополь так расположен, что при возникновении серьезной угрозы его придется оставить. Более того, флот союзников бороздит воды внутреннего Азовского моря; их легкие суда Доходили до Таганрога и совершали нападения на все важные прибрежные пункты. Можно считать, что ни одного участка берега не осталось в руках русских, за исключением полосы от Перекопа до Дуная, то есть одной пятнадцатой того, что им принадлежало на этом побережье. Теперь предположим, что


306
Ф. ЭНГЕЛЬС

Кафа и Севастополь тоже пали и Крым оказался в руках союзников. Что же тогда? Россия, находясь в таком положении, мира не заключит, об этом она уже во всеуслышание заявила.

Это было бы безумием с ее стороны. Это означало бы отказаться от сражения из-за того, что отброшен авангард, в тот самый момент, когда подходят главные силы. Что же смогут сделать союзники, добившись таких успехов ценой огромных жертв?

Нам говорят, что они могут разрушить Одессу, Херсон, Николаев и даже высадить большую армию в Одессе, укрепиться там так, чтобы отразить натиск любого количества русских, а затем уже действовать в зависимости от обстоятельств. Кроме того, они могут послать войска на Кавказ и чуть ли не уничтожить русскую армию под командованием Муравьева, которая занимает сейчас Грузию и другие части Закавказья. Что ж, предположим, что все это осуществлено, но тут снова встает вопрос: что будет, если и после этого Россия откажется заключить мир, а она наверняка это сделает? Не следует забывать, что Россия находится в ином положении, чем Франция и Англия. Англия может позволить себе пойти на заключение невыгодного мира. Ведь как только Джон Буль почувствует, что с него хватит волнений и военных налогов, он приложит все усилия к тому, чтобы выпутаться из беды и предоставить своим уважаемым союзникам самим расхлебывать кашу. Залог действительного могущества Англии и источники ее силы надо искать не в этом направлении. Для Луи Бонапарта тоже может наступить момент, когда он предпочтет бесславный мир войне не на жизнь, а на смерть, ибо не следует забывать, что когда такой авантюрист попадает в отчаянное положение, возможность продлить свое господство еще на полгода возьмет у него верх над всеми другими соображениями. В решающий момент Турция и Сардиния с их жалкими ресурсами окажутся предоставленными самим себе. В этом не приходится сомневаться. Россия же, подобно Древнему Риму, не может пойти на мир, пока враг находится на ее территории. На протяжении последних ста пятидесяти лет Россия ни разу не заключала мира, по которому ей приходилось бы идти на территориальные уступки. Даже Тильзитский мир174 привел к расширению ее территорий, а он был заключен в то время, когда ни один француз еще не вступил на русскую землю. Заключение мира в момент, когда на русской территории находится наготове большая армия, мира, предусматривающего потерю территории или по крайней мере ограничение власти царя в пределах его собственных владений, означало бы резкий разрыв с традициями последних полутора столетий. Царь, только что вступивший на


307
ВОЕННЫЕ ПЛАНЫ НАПОЛЕОНА

престол, и новый для народа, за действиями которого с беспокойством следит сильная национальная партия, не может пойти на подобный шаг. Такой мир не может быть заключен, пока не будут пущены в ход и не окажутся исчерпанными все наступательные и, прежде всего, все оборонительные ресурсы России. А такое время безусловно наступит, и Россию вынудят отказаться от вмешательства в чужие дела, но это будет сделано совсем другим противником, нежели Луи Бонапарт и Пальмерстон, и в результате гораздо более решительной борьбы, чем «локальная» карательная мера, примененная к ней в ее черноморских владениях. Предположим, однако, что Крым завоеван и на его территории размещены 50000 союзников, Кавказ и все владения на юге очищены от русских войск, армия союзников сдерживает русских на Кубани и Тереке, Одесса взята и превращена в укрепленный лагерь, в котором находится, допустим, 100000 англо-французских солдат, а Николаев, Херсон и Измаил разрушены или заняты союзниками. Предположим даже, что, кроме этих «локальных» операций, кое-какие более или менее важные результаты достигнуты на Балтийском море, хотя на основании имеющихся в нашем распоряжении данных трудно предсказать, какие там могут быть достижения. Что же последует за этим?

Ограничатся ли союзники тем. что будут удерживать свои позиции и изматывать силы русских? Болезни будут уносить солдат союзников в Крыму и на Кавказе быстрее, чем будут прибывать пополнения. Их главные силы, например в Одессе, придется снабжать при помощи флота, так как земли на сотни миль вокруг Одессы не обработаны. Русская армия, имея в своем распоряжении казачьи части, особенно полезные при действиях в степях, будет нападать на союзников при любой их попытке выйти за пределы своего лагеря, а может быть сумеет и занять постоянные позиции вблизи города. При таких условиях нельзя будет заставить русских дать сражение; у них всегда будет то большое преимущество, что они смогут заманивать противника в глубь страны. На каждое наступление союзников они ответят медленным отходом. Между тем нельзя в течение длительного времени держать большую армию в укрепленном лагере в бездействии. Постепенный рост недисциплинированности и деморализации вынудит союзников предпринять какие-нибудь решительные действия. Болезни тоже будут осложнять положение. Одним словом, если союзники займут главные пункты на побережье и будут ждать там момента, когда Россия сочтет нужным уступить, это ни к чему не приведет. Имеются три шанса против одного, что союзники


308
Ф. ЭНГЕЛЬС

устанут первыми и могилы их солдат на берегах Черного моря скоро будут исчисляться сотнями тысяч.

Подобный образ действий и с военной точки зрения был бы ошибочным. Чтобы господствовать на побережье недостаточно овладеть его главными пунктами. Только обладание внутренней территорией гарантирует обладание побережьем. Как мы видели, обстоятельства, вытекающие из самого факта захвата союзниками побережья на юге России, заставят их двинуть свои войска в глубь страны. Но здесь-то и начинаются трудности. До границ Подольской, Киевской, Полтавской и Харьковской губерний земля представляет собой плохо орошаемую, почти необработанную степь, на которой ничего не растет, кроме травы, да и трава летом высыхает от солнечного зноя. Предположим, что Одесса, Николаев, Херсон будут превращены в операционные базы, но где же объект операций, против которого союзники могли бы направить свои усилия? Городов там немного, расположены они далеко друг от друга, и среди них нет ни одного настолько значительного, чтобы взятие его придало операциям решающий характер. До Москвы нет таких значительных пунктов, а Москва находится на расстоянии 700 миль. Для похода на Москву нужно пятьсот тысяч человек, а где их взять?

Положение безусловно таково, что если события развернутся в этом направлении, то «локальная» война ни в коем случае не даст решающих результатов. И пусть Луи Бонапарт со всем богатством своего стратегического воображения попытается найти иной путь!

Однако для осуществления всех этих планов нужен не только строгий нейтралитет Австрии, но и ее моральная поддержка. А на чьей стороне эта держава в настоящее время? В 1854 г. Австрия и Пруссия заявили, что продвижение русских войск на Балканы они будут рассматривать как casus belli* против России175. Где гарантия, что в 1856 г. они не сочтут наступление французов на Москву или даже на Харьков поводом для войны против западных держав? Не следует забывать, что всякая армия, продвигающаяся от Черного моря в глубь России, будет иметь неприкрытый фланг со стороны Австрии не в меньшей мере, чем русская армия, которая движется в Турцию от Дуная; поэтому на определенном расстоянии ее коммуникации с операционной базой, то есть самое ее существование, окажутся поставленными в зависимость от милости Австрии. Чтобы заставить Австрию не вступать в войну, хотя бы некоторое время, ее придется подкупить, отдав Бесса-


* - повод к войне. Ред.


309
ВОЕННЫЕ ПЛАНЫ НАПОЛЕОНА

рабию австрийским войскам. Выйдя на Днестр, австрийская армия окажется таким же полным хозяином Одессы, как если бы этот город был занят австрийцами. Может ли армия союзников при таких условиях броситься в сумасбродную погоню за русскими в глубь страны?

Это было бы безумием! Но это безумие, напомним, является логическим следствием последнего плана Луи Бонапарта-плана «ведения локальной войны».

Первым планом кампании была «grande guerre», в союзе с Австрией. Этот план отводил французской армии в численном отношении такое же подчиненное место по сравнению с австрийской, какое сейчас занимает английская армия по сравнению с французской. Этот план предоставлял России революционную инициативу. Луи Бонапарт не мог пойти ни на первое, ни на второе. Австрия отказалась участвовать в войне; план отпал. Вторым планом была «война национальностей». Этот план вызвал бы бурю среди немцев, итальянцев и венгров, с одной стороны, и восстание славян с другой, что немедленно отразилось бы на Франции и смело бы империю времен упадка [Lower Empire]176 Луи Бонапарта за более короткий срок, чем тот, который потребовался для ее создания. Поддельный «железный человек», выдающий себя за Наполеона, с ужасом отступил. Третий и самый скромный из всех планов - это план «локальной войны во имя локальных целей». Абсурдность этого плана сразу же бросается в глаза. И снова мы вынуждены задать вопрос: что же дальше? В конце концов, гораздо легче стать императором французов, когда все обстоятельства благоприятствуют этому, чем быть этим императором, даже когда длительные упражнения перед зеркалом сделали его величество прекрасным знатоком всех внешних атрибутов императорской власти.

Написано Ф. Энгельсом около 15 июня 1855 г.

Напечатано в газете «New-York Daily Tribune» № 4431, 2 июля 1855 г. в качестве передовой Печатается по тексту газеты Перевод с английского На русском языке публикуется впервые


310

К. МАРКС

ПИСЬМА НЕЙПИРА. - КОМИССИЯ РОБАКА

Лондон, 15 июня. Сэр Чарлз Нейпир начал публикацию серии писем о балтийском флоте письмом № 1 следующего содержания177: «Спрашивают, почему наша эскадра в Балтийском море не совершила ничего значительного в истекшем году и, вероятно, ровно ничего не сделает в этом году? На этот вопрос легко ответить: потому что сэр Джемс Грехем оставил без внимания планы, которые я послал ему в июне прошлого года, и даже сделал вид, что ничего не знает о них; далее потому, что адмиралтейство не обратило внимания на планы, которые я послал ему в сентябре прошлого года. Если бы адмирал Дандас был обеспечен всеми теми приспособлениями, на которые я указывал, то бомбардировка Свеаборга была бы уже проведена, и крепость, возможно, разрушена. Вместо того, чтобы сделать это, истратили около миллиона на броненосные плавучие батареи, которые лишь с трудом могут плавать и, если будут посланы в Балтийское море, вряд ли когда-либо вернутся обратно. И это после того, как в Портсмуте было доказано, что они могут быть разрушены 68-фунтовыми орудиями на расстоянии 400 ярдов, тогда как каждый знает, что на расстоянии 800 ярдов они не могут причинить вреда гранитным стенам. Если бы те же деньги были истрачены на мортирные лодки, то еще можно было бы на что-нибудь надеяться; или если бы только половина этих денег была истрачена на выполнение планов лорда Дандональда, которыми он поделился со мной, то без сомнения мы имели бы успех как на Балтийском, так и на Черном морях. Придет время - и оно уже близко, - когда я буду в состоянии разоблачить все поведение сэра Джемса Грехема по отношению ко мне. Г-н Данкомб его уже изобличил» (в деле братьев Бандьера) «в том, что он вскрывал письма частных лиц. Грехем пытался свалить вину за смерть бедного капитана Кристи на г-на Лейарда, и я обвинил его в извращении моих писем. Представить доказательства мне не позволяют под тем предлогом, что опубликование их дало бы неприятелю информацию. Этот предлог скоро отпадет, и тогда страна узнает, какие средства применял достопочтенный баронет, чтобы склочить адмирала Беркли и адмирала Ричардса к подписанию


311
ПИСЬМА НЕЙПИРА. - КОМИССИЯ РОБАКА

инструкций, выполнение которых привело бы к гибели королевского флота. Пусть страна знает, может ли первый лорд адмиралтейства предавать огласке личные письма офицера, а затем препятствовать ему делать то же самое с письмами первого лорда.

Сэр Ч. Нейпир».

Комиссия Робака вчера снова собралась, в сорок девятый раз, чтобы прийти к какому-нибудь заключению относительно доклада, который должен быть представлен палате общин. После четырехчасовых дебатов члены комиссии, как и на предыдущих заседаниях, не пришли к соглашению. Они снова отложили заседание до понедельника в «надежде», что смогут, наконец, доложить об окончании своей работы.

Ассоциация административной реформы организовала вчера большой митинг в театре Друри-Лейн, однако не открытый, a ticket meeting - митинг, на который имели доступ лишь лица, удостоенные входных билетов. Господа из Ассоциации чувствовали себя, таким образом, совершенно непринужденно, «au sein de leur famille»*. Они заявили, что собрались, чтобы дать выход «общественному мнению». Однако, чтобы защитить это общественное мнение от сквозняка извне, у входа в театр Друри-Лейн было поставлено полроты констеблей. Что за деликатно организованное общественное мнение, которое лишь под охраной констеблей и входных билетов осмеливается быть общественным! Этот митинг прежде всего был демонстрацией в поддержку Лейарда, который сегодня вечером вносит, наконец, в палату свой проект реформы.

На открытом митинге, состоявшемся позавчера в Ньюкасле-на-Тайне, Давид Уркарт поносил «предательское министерство и слабоумный парламент».

О митингах, которые готовятся в настоящее время чартистами в провинции, - в следующий раз178.

В момент, когда существующее положение вещей подвергается критике с различных сторон и с различных точек зрения, принц Альберт воспользовался одним званым обедом в Тринити-хаус179, чтобы охарактеризовать отношение двора к всеобщему брожению. У него, оказывается, также есть панацея от кризиса. Она гласит: «Патриотическое беззаветное доверие кабинету!» Только деспотизм кабинета, полагает принц Альберт, может сделать конституционную Англию способной вести войну с северным деспотизмом, побивая Россию ее же оружием. Сравнения, которые он проводил между Англией и Россией, не были ни убедительными, ни удачными. Например:


* - «в своем семейном кругу». Ред.


312
К. МАРКС

королева не имеет права набирать солдат, нет у нее в распоряжении других войск, кроме тех, которые предлагают ей свои услуги добровольно! Принц Альберт забывает, что в распоряжении королевы почти 30 млн. ф. ст., чтобы нанять солдат. С каких это пор принудительный труд стал продуктивнее наемного труда? Что сказали бы о каком-нибудь манчестерском фабриканте, который жаловался бы на конкуренцию московитских фабрикантов, основываясь на том, что у него в распоряжении лишь такие рабочие, «которые добровольно предлагают свои услуги»? Вместо того чтобы подчеркнуть, что император России повелел ясно и определенно объявить с амвонов народу о целях своей «священной» войны, тогда как Англия в течение двух лет ведет войну, относительно которой премьер-министр заявляет в парламенте, что «никто не может определить ее цель», - вместо этого принц Альберт жалуется на то, что «королевское правительство не может провести ни одного мероприятия в интересах продолжения войны, не сообщив предварительно об этом парламенту».

Как будто бы комиссия Робака не была учреждена уже после того, как было принесено в жертву две трети английской армии! Как будто бы дебаты по поводу Венской конференции не начались лишь после того, как конференция закрылась! На самом деле ни одного сообщения о каком-либо мероприятии в интересах войны правительством в парламенте сделано не было, если не считать хвастливого заявления Рассела о севастопольской экспедиции, которое он сделал по собственной инициативе и которое явно преследовало лишь цель своевременно предупредить петербургский кабинет. И если по поводу блокады велись дебаты, то не потому, что министерство предприняло это мероприятие, а потому, что оно провозгласило блокаду, но не прибегло к ней. Вместо того чтобы жаловаться на парламентские интриги, вынудившие корону терпеть во время войны с Россией диктатуру откровенно русофильского и явно стремящегося к миру кабинета, принц Альберт, напротив, жаловался на то, что неблагоприятный исход голосования в парламенте «вынуждает королеву отстранять своих доверенных слуг». Вместо того чтобы по праву сетовать на то, что ошибки, беспомощность и подлость, за которые в России любому генералу, министру, дипломату угрожала бы ссылка в Сибирь, в Англии вызывают самое большее равнодушную болтовню в прессе и парламенте,- принц Альберт жалуется на то, что «нет такой неудачи, как бы незначительна она ни была, нет таких недостатков и слабостей, которые сейчас же не осудили бы, а иногда даже и не раздули с каким-то болезненным удовлетворением».


313
ПИСЬМА НЕЙПИРА. - КОМИССИЯ РОБАКА

Эти болезненно раздраженные излияния принц Альберт сделал содержанием тоста в честь своего давнишнего врага лорда Пальмерстона. Пальмерстону, однако, чуждо великодушие.

Он сразу использовал ложное положение, в которое поставил себя принц, чтобы в ответ на это, ударяя себя в грудь, громко воскликнуть: «Я должен заявить, что английский народ оказал нам самую великодушную поддержку». Пальмерстон пошел дальше. Он прямо сказал, что пользуется «доверием» английского народа. Пальмерстон отверг навязчивые увещевания принца, обращенные к народу. Он расшаркался перед народом, после того как принц расшаркался перед ним. Пальмерстон даже не дал себе труда ответить комплиментом по адресу короны. Принц Альберт хотел объявить себя покровителем министерства и поэтому провозгласил «независимость» кабинета от парламента и народа; Пальмерстон ответил тем, что констатировал «зависимость» короны от кабинета.

Написано К. Марксом 15 июня 1855 г.

Напечатано в «Neue Oder-Zeitung» № 277, 18 июня 1855 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


314

К. МАРКС и Ф. ЭНГЕЛЬС


* ИНЦИДЕНТ В ПАЛАТЕ ОБЩИН. - ВОЙНА В КРЫМУ Лондон, 16 июня. Дебаты по поводу предложения Лейарда не были вчера закончены, они перенесены на вечернее заседание в понедельник. Мы пока также отложим их характеристику.

Один инцидент, имевший место на заседании палаты общин, заслуживает упоминания. Во время дебатов по поводу Венской конференции Пальмерстон вскользь заметил, что пилиты поставили условием своего вступления в его кабинет принятие определенных условий мира.

Именно эти условия Рассел защищал в Вене. Отуэй потребовал вчера, чтобы Пальмерстон выступил с заявлением, придерживается ли он условий мира, исходящих от пилитов, следовательно, от партии, которая, по собственному признанию, действует в интересах России?

Тут поднялся Гладстон и потребовал, чтобы оратор, обвиняющий его и его друзей в измене, был призван к порядку. Это было сделано. Тем не менее Отуэй повторил свою характеристику пилитов и свой запрос Пальмерстону. Пальмерстон, как и подобает, отказался отвечать.

Условия мира, естественно-де, зависят от военных событий. Что касается пилитов, то они лишь договорились с ним о том, чтобы «некое» условие, о котором он должен молчать, не стало conditio sine qua non* мира. Гладстон в своем ответе Пальмерстону заявил, что никогда не вступал с Пальмерстоном в переговоры относительно условий мира. Возможно, его друг Грехем действовал иначе. Впрочем, он про-


* - непременным условием. Ред.


315
ИНЦИДЕНТ В ПАЛАТЕ ОБЩИН. - ВОЙНА В КРЫМУ

тестует против системы Пальмерстона: с одной стороны, подчеркнутая официальная сдержанность, с другой - скрытые указания, двусмысленные намеки и недомолвки. Пусть министерство говорит прямо или вовсе молчит. Гладстон прочел Пальмерстону эту заслуженную нотацию со смиренной горечью.

Французское правительство выступило на страницах «Constitutionnel» с новым expose* того, как, будет вестись война в ближайшие месяцы. Подобные exposes стали теперь не только модными, но и периодическими. Хотя они и противоречат в корне друг другу, но все же ценны тем, что раскрывают «все возможные» планы военных кампаний Луи Бонапарта против России. Они ценны, поскольку свидетельствуют об исчезновении одной бонапартистской иллюзии за другой. Первым планом был план «большой войны» в союзе с Австрией, с 500000 австрийцев и 100000 французов на Висле и Днепре. Этот план отводил французской армии в численном отношении такое же подчиненное место по сравнению с австрийской, какое сейчас занимает в Крыму английская армия по сравнению с французской. Этот план предоставлял России революционную инициативу. Австрия отказалась участвовать в войне. План отпал. Вторым планом была «война национальностей» - всеобщее восстание «угнетенных, взоры которых постоянно обращаются на Запад». Этот план вызвал бы бурю среди немцев, итальянцев и венгров, с одной стороны, и восстание славян - с другой. Своим обратным влиянием на Францию этот план угрожал падением «Второй» империи. Поддельный «железный человек» с ужасом отступил. План отпал. Все это теперь в прошлом. Австрия выполнила свой долг, Пруссия выполнила свой долг, весь мир выполнил свой долг, и Бонапарт дошел до третьего и самого скромного плана: - «локальная война во имя локальных целей». Французские войска сражаются в Крыму не из-за славы, они просто несут там полицейскую службу. Требующий решения вопрос имеет чисто местное значение - господство на Черном море - и решать его следует здесь, на месте. Придавать войне более широкий размах было бы безумием. Союзники «почтительно, но твердо» отразят всякую попытку русских оказать сопротивление на Черном море, а затем они или русские, или обе стороны пойдут на мир. От громких слов не осталось и следа, не осталось даже фразы о цивилизации, ничего, кроме борьбы за третий пункт венского протокола. Война во имя лишь локальной цели, замечает бонапартистский оракул, может


* - изложением. Ред.


316
К. МАРКС И Ф. ЭНГЕЛЬС

вестись только локальными средствами. Лишите только русских господства на Черном море! В следующей корреспонденции мы покажем, что после того как Бонапарт от «большой войны» перешел к «войне национальностей», а от «войны национальностей» к «локальной войне во имя локальной цели, ведущейся локальными средствами» - эта последняя война становится «абсурдом».

Написано К. Марксом и Ф. Энгельсом 16 июня 1855 г.

Напечатано с «Neue Oder-Zeitung» № 279, 19 июня 1855 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


317

К. МАРКС

ТОСТ ПРИНЦА АЛЬБЕРТА. -

ШТЕМПЕЛЬНЫЙ СБОР С ГАЗЕТ

Лондон, 18 июня. Опубликование речи принца Альберта и ответной речи Пальмерстона произошло при несколько странных обстоятельствах. Речи были произнесены в Тринитихаус в субботу 9 июня. В понедельник ежедневные газеты лишь мимоходом упомянули о ежегодном званом обеде корпорации Тринити, не останавливаясь на тосте принца Альберта.

Лишь в среду, 13 июня, «Daily News», а в четверг, 14 июня, «Times» опубликовали текст тоста и благодарности за тост. Теперь выясняется, что опубликование их являлось проделкой лорда Пальмерстона, который рассчитывает завоевать себе популярность за счет своего августейшего доброжелателя. Принцу Альберту приходится расплачиваться за «беззаветное доверие» к благородному виконту, доверие, к которому принц столь настойчиво призывал всю страну. Как воспринят тост принца Альберта большей частью еженедельных газет, можно судить по отрывку из газеты «Reynolds'»180. Тираж «Reynolds'», кстати сказать, составляет 2496256 экземпляров. После обстоятельной критики газета, между прочим, пишет: «Августейший цензор утверждает, что любая слабость, любой недостаток осуждается, а подчас даже раздувается с каким-то болезненным удовлетворением. Терпение английского народа вошло в поговорку. Английский народ, подобно Иссахару, можно сравнить с ослом, задавленным двумя ношами: ростовщичеством и монополией на землю. Однако этот упрек принца-консорта представляет собой самое дерзкое, самое чудовищное оскорбление, какое когда-либо приходилось переносить англичанам. Болезненное удовлетворение! Это означает, что английский народ испытывал болезненное удовлетворение, наблюдая ужасные страдания, которым подверглись наши героические солдаты вследствие измены


318
К. МАРКС

и аристократического слабоумия; болезненное удовлетворение по поводу того, что нас обманывает Австрия; болезненное удовлетворение по поводу того, что безрассудно истрачено 40000000 ф. ст. и погибло 40000 самых храбрых солдат; болезненное удовлетворение по поводу того, что мы вызвали недоверие союзника, которому будто бы помогаем, и презрение неприятеля, которого собираемся наказать. Однако обвинение принца является не только дерзким и оскорбительным, оно в то же время в высшей степени лживое и клеветническое. Каковы бы ни были ошибки английского народа, - а, видит бог, их много - англичане отнюдь не испытывают удовлетворения от страданий своих солдат и матросов и от позора, которым покрыта репутация нации. Исключением являются, впрочем, августейшие особы немецкого происхождения, аристократические предатели и их достойные презрения и отвращения прихлебатели ... Мы, разумеется, охотно верим, что праздному и сытому сибариту, солдату перины, очень трудно понять страдания и испытания настоящих солдат и матросов ... В одном, однако, пункте мы согласны с августейшим воином: конституционализм-это величайший sham*, это чрезвычайно громоздкая, плохая, несправедливая, негодная форма правления. Принц, однако, заблуждается, предполагая, что кроме деспотизма другой альтернативы нет. Мы рекомендуем ему вспомнить, что существует такая форма, как республиканизм - альтернатива, которую, возможно, изберет наша нация; нам представляется, что именно к этому все больше склоняется сейчас общественное мнение, что растет стремление к республиканизму, а не к неограниченному деспотизму, которого желает воинственный принц».

Так пишет «Reynolds'».

Новый акт об отмене штемпельного сбора с газет получил в прошлое воскресенье королевскую санкцию и с 30 июня вступает в силу. Согласно этому акту, штемпельный сбор с газет взимается лишь с тех экземпляров газет, которые пересылаются по почте бесплатно.

Из числа лондонских ежедневных газет одна лишь «Morning Herald» объявила о снижении цены номера с пяти пенсов до четырех. Напротив, из числа еженедельных газет уже многие, например, «Lloyd's», «Reynolds'», «People's Paper» и другие объявили о снижении цены одного номера с трех пенсов до двух. Сообщается о выходе новой лондонской ежедневной газеты «Courier and Telegraph» такого же формата, как «Times», ценой в два пенса за номер. Из новых еженедельных газет ценой в два пенса пока что в Лондоне издавались: «The Pilot» (католическая газета); «Illustrated Times» и «Town and Country Paper» мистера Чарлза Найта. Наконец, гг. Уиллотт и Леджер объявили, что они начинают издавать в Лондоне еженедельную penny paper (однопепсовую газету)**. Однако более значительные изменения в связи с отменой штемпельного сбора с газет произошли в провинциальной прессе. Только в одном Глазго будут выходить 4 новых ежедневных газеты


* - обман. Ред.

** - «Penny Times». Ред.


319
ТОСТ ПРИНЦА АЛЬБЕРА. - ШТЕМПЕЛЬНЫЙ СБОР С ГАЗЕТ

ценой в один пенс. В Ливерпуле и Манчестере газеты, выходившие до сих пор лишь раз или два в неделю, превращаются в ежедневные - ценой в три, два и один пенс за номер. Эмансипация провинциальной прессы от Лондона, децентрализация журнализма и были фактически главной целью манчестерской школы в ее упорной и длительной кампании против штемпельного сбора с газет.

Написано К. Марксом 18 июня 1855 г.

Напечатано в «Neue Oder-Zeitung» № 283, 21 июня 1855 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого На русском языке публикуется впервые


320

К. МАРКС

СТРАННАЯ ПОЛИТИКА

В своей книге «Венский конгресс» аббат де Прад справедливо обвиняет этот танцующий конгресс, как назвал его князь де Линь, в том, что он заложил основы господства России в Европе и к тому же санкционировал его.

«Таким образом», - восклицает де Прад, - «оказалось, что война, которую Европа вела за свою независимость против Франции, закончилась подчинением Европы России. Стоило ли прилагать столько усилий ради такого результата!»181

Война против Франции, будучи в то же время войной против революции, антиякобинской войной, привела, как и следовало ожидать, к тому, что центр политического влияния переместился с Запада на Восток, из Франции в Россию. Венский конгресс был естественным порождением антиякобинской войны. Венский договор - законным продуктом Венского конгресса, а господство России - незаконнорожденным детищем Венского договора. Поэтому нельзя допускать, чтобы английские, французские и немецкие писатели возлагали всю вину на Пруссию из-за того, что Фридрих-Вильгельм III своей слепой преданностью императору Александру и категорическими указаниями своим уполномоченным держать сторону России во всех важных вопросах, помешал бесчестному триумвирату - Каслри, Меттерниху и Талейрану - в осуществлении их тайных замыслов- создания надежных территориальных барьеров против вторжения России, чтобы предотвратить таким образом неприятные, по неизбежные следствия системы, которую они сами с таким рвением навязали Европе. Даже такому ие брезгающему


321
СТРАННАЯ ПОЛИТИКА

никакими средствами конклаву не удалось фальсифицировать логику событий.

Преобладающее влияние России в Европе неотделимо от Венского договора; поэтому любая война против этой державы, если только с самого начала ее не будет провозглашена отмена договора, неминуемо выльется в серию обманов, надувательств и тайных сговоров.

Между тем нынешняя война предпринята не с целью аннулирования Венского договора, а скорее с целью его упрочения посредством дополнительного включения Турции в протоколы 1815 года. Надеются, что с этого момента начнется тысячелетнее царство консерватизма и объединенные усилия правительств можно будет направить исключительно на «успокоение» умов в Европе. Нижеследующий перевод знаменательных выдержек из брошюры прусского маршала Кнезебека «Памятная записка относительно европейского равновесия, составленная во время созыва Венского конгресса»182, показывает, что уже в период конгресса главные его участники прекрасно понимали, что сохранение Турции является такой же неотъемлемой частью их «системы», как и раздел Польши.

«Турки в Европе! Какой вред причинили вам турки? Это сильный и честный народ; если вы оставите их в покое, они будут жить мирно столетиями, им вполне можно довериться. Разве когда-нибудь они вас обманывали? Разве они не искренни и не откровенны в своей политике? Они, правда, воинственны и храбры, но по многим причинам это хорошо и полезно. Турки являются лучшей преградой против вторжения избыточного населения из Азии, и именно потому, что у них есть территория в Европе, они препятствуют всякому вторжению.

Если бы их изгнали из Европы, они сами стали бы вторгаться. Представьте себе на минуту, что они изгнаны.

Что бы произошло? Либо этими землями завладели бы Россия или Австрия, либо там образовалось бы самостоятельное Греческое государство. Уж не хотите ли вы сделать Россию еще более могущественной? Не хотите ли и с этой стороны посадить себе на шею этого колосса? Разве вам мало того, что Россия уже шагнула от Волги до Немана, от Немана до Вислы и теперь, вероятно, распространит свое влияние еще дальше, до Варты? А если это не так, то не намерены ли вы направить силы Австрии в сторону Азии и тем самым ослабить ее или сделать индифферентной к тому, чтобы отстаивать свое положение центральной державы против посягательств Запада? Вспомните, в каком положении оказались в свое время Ян Собеский, Евгений Савойский и Монтекукули. Не потому ли Франция добилась вначале господства над Германией, что Австрия постоянно вынуждена была направлять свои силы на борьбу против Азии? Не хотите ли вы восстановить прежнее положение дел и еще больше усугубить его, приблизив Австрию к Азии?

Итак, должно быть создано самостоятельное Греческое или Византийское государство! Улучшит ли это положение Европы? При том состоянии бессилия, в которое впал этот народ» (греки), «не придется ли Европе, напротив, быть всегда вооруженной, чтобы защитить себя от турок в случае их возвращения? Не превратится ли Греция просто в колонию России вследствие влияния, которое последняя будет оказывать на это


322
К. МАРКС

государство при помощи религии, торговли и денег? Оставьте лучше турок в покое там, где они есть, не тревожьте беспокойные силы, когда они спят.

«Но как же, - воскликнет благонамеренный филантроп, -там дурно обращаются с людьми! Самая прекрасная часть земного шара, включающая Древние Афины и Спарту, населена варварами!»

Все это, может быть, и верно, мой друг: там душат людей, или до последнего времени душили; но и в других странах их бьют палками, розгами, плетьми и продают. Прежде чем изменять что-нибудь, подумайте, будет ли от этого лучше. Легче ли будет переносить палочные удары и розги наряду с вероломством греков, чем шелковый шнурок и фирманы турок? Сначала надо покончить со всем этим и с работорговлей в Европе и перестать сокрушаться по поводу варварства турок; в их варварстве заложена сила, их вера придает им мужество, а мы нуждаемся в силе и мужестве, чтобы иметь возможность спокойно наблюдать, как московиты продвигаются к Варте.

Турок, следовательно, надо сохранить, а поляки, как нация, должны исчезнуть! Иначе и быть не может.

Все, что имеет силу, чтобы выстоять, - существует, все, что сгнило,- должно погибнуть. Такова жизнь.

Пусть каждый спросит себя, что получилось бы, если бы поляки со всеми присущими им чертами остались независимой нацией. Пьянство, обжорство, раболепство, пренебрежительное отношение ко всему лучшему и ко всем другим народам, презрительное высмеивание всякого порядка и правил, расточительство, распущенность, продажность, коварство, лживость, безнравственность, начиная от дворца и кончая хижиной, - вот та стихия, в которой живет поляк. Ради этого он поет свои песни, играет на скрипке или на гитаре, целует любовницу и пьет из ее башмачка, обнажает меч, подкручивает свои усы, вскакивает на коня, идет в бой против Дюмурье и Бонапарта или кого-либо другого, сверх меры употребляет водку и пунш, дерется с другом и недругом, плохо обращается со своей женой и своим крепостным, продает свое имущество, отправляется за границу, будоражит полмира и клянется Костюшко и Понятовским, что Польша не погибнет - это так же верно, как то, что он является поляком.

Вот что вы поддерживаете, когда требуете, чтобы Польша была восстановлена.

Достойна ли такая нация самостоятельного существования? Созрел ли такой народ для конституции? Всякая конституция заключает в себе идею порядка, ибо она лишь регулирует и указывает каждому члену общества принадлежащее ему место; с этой целью она устанавливает, из каких сословий должно состоять государство, и определяет каждому сословию его место, общественное положение, устройство, права и обязанности, а также направление деятельности государственной машины и основные линии государственного управления. Но как же управлять народом, когда никто не хочет порядка? Один из польских королей (Стефан Баторий) однажды воскликнул: «Поляки! Не порядку - вы его не признаете, - не правительству - вы его не уважаете, - а лишь счастливой случайности вы обязаны своим существованием!»

И так продолжается до сих пор. Беспорядок, безнравственность - стихия поляка. Нет, пусть лучше этот народ претерпит палочные удары. Такова воля провидения. Одному богу известно, что полезно людям!

На сегодняшний день, следовательно, долой поляков!»

Нынешняя война - война, предпринятая с целью расширения и упрочения Венского договора 1815 г.,-должна, видимо,


323
СТРАННАЯ ПОЛИТИКА

осуществить намерения старого маршала Кнезебека. В течение всего периода Реставрации и Июльской монархии во Франции была распространена иллюзия, будто наполеонизм означает отмену Венского договора, который официально поставил Европу под опеку России, а Францию - под «surveillance publique»* Европы. Теперь нынешний имитатор своего дяди, преследуемый мыслью о неумолимой иронии своего гибельного положения, доказывает миру, что наполеонизм означает войну не за освобождение Франции от Венского договора, а за подчинение этому договору Турции. Война ведется в интересах сохранения Венского договора, но под предлогом ослабления могущества России!

Вот какова истинная «idee napoleonienne»** в интерпретации ее воскресителя из Парижа.

Англичане, будучи гордыми союзниками второго Наполеона, считают, разумеется, что им дозволено обращаться с изречениями первого Наполеона так же, как его племянник обращается с его идеями. Не следует удивляться поэтому, читая у одного современного английского автора (Данлопа)183, будто Наполеон предсказал, что ближайшая борьба с Россией выдвинет великий вопрос, - быть Европе «конституционной или казацкой». До образования империи времен упадка принято было считать, что Наполеон заявил: «республиканской или казацкой». Однако век живи - век учись.

И за то, что «Tribune» недостаточно прославляла Венский договор и основанную на нем европейскую «систему», ее обвинили в измене делу свободы и прав человека!


* - «общественный надзор». Ред.

** - «наполеоновская идея». Ред.

Написано К. Марксом 19 июня 1855 г.

Напечатано в газете «New-York Daily Tribune» № 4437, 10 июля 1855 г. в качестве передовой Печатается по тексту газеты Перевод с английского На русском языке публикуется впервые


324

К. МАРКС и Ф. ЭНГЕЛЬС ЛОКАЛЬНАЯ ВОЙНА. - ДЕБАТЫ ОБ АДМИНИСТРАТИВНОЙ РЕФОРМЕ. - ОТЧЕТ КОМИССИИ РОБАКА Лондон, 20 июня. Локальная война, провозглашенная Бонапартом в «Constitutionnel» - это война на Черном море, и целью ее является уничтожение якобы существующего suprematie*

России на Черном море, suprematie, которое, кстати сказать, никогда на море доказано не было, даже по отношению к туркам. Как обстоит дело в настоящий момент? Весь морской берег от Константинополя до Дуная, с одной стороны, и черкесское побережье до Балаклавы и Евпатории, с другой, отняты у русских. Держатся пока только Кафа и Севастополь; Кафа находится в трудном положении, а Севастополь так расположен, что при возникновении серьезной угрозы его придется оставить. Более того, флот союзников бороздит воды внутреннего Азовского моря, их легкие суда доходят до Таганрога и подвергают бомбардировке все важные прибрежные пункты. Ни одного участка берега не осталось в руках русских, за исключением полосы от Перекопа до Дуная, составляющей примерно 1/15 того что им принадлежало на этом побережье. Предположим что Кафа и Севастополь тоже пали и Крым оказался в руках союзников, что же тогда? Россия, как она уже заявила, мира не заключит. Это было бы безумием. Это означало бы отказаться от сражения из-за того, что отброшен авангард, в тот самый момент, когда подходят главные силы. Что же остается делать союзникам?

Нам говорят, что они могут разрушить Одессу, Херсон, Николаев. Они могут продвинуться дальше, высадить большую армию у Одессы, укрепить ее так,


* - превосходства, верховенства. Ред.


325
ЛОКАЛЬНАЯ ВОЙНА. - ДЕБАТЫ ОБ АДМИНИСТРАТИВНОЙ РЕФОРМЕ

чтобы отразить натиск любого количества русских, а затем уже действовать в зависимости от обстоятельств. Кроме того, они могут послать войска на Кавказ, уничтожить русскую армию, которая занимает Грузию и другие закавказские владения (под командованием генерала Муравьева), и отрезать русскую империю от ее южноазиатских владений. А если Россия все же не заключит мира? Она не может заключить мира, пока враг находится на ее территории. На протяжении 150 лет Россия ни разу не заключала мира, по которому она что-нибудь теряла. Даже Тильзит привел к расширению ее территории, а этот мир был заключен, когда еще ни одного француза не было на русской земле. Александр II, только что вступивший на престол, не рискнет сделать то, что было бы опасно даже для Николая. Он не может вдруг порвать с традицией империи. Предположим, что Крым завоеван и на его территории размещена армия в 50000 человек, Кавказ и все владения на юге очищены от русских, армия союзников сдерживает русских на Кубани и на Тереке, Одесса взята и превращена в укрепленный лагерь с армией в 100000 человек, Николаев, Херсон, Измаил разрушены или заняты союзниками. Ограничатся ли после этого союзники тем, что будут удерживать свои позиции и строить свои расчеты на усталости русских? Болезни будут уносить солдат союзников в Крыму и на Кавказе быстрее, чем будут прибывать пополнения. Их главные силы, сосредоточенные в Одессе, придется снабжать при помощи флота, так как земли на сотни миль, вокруг Одессы не обработаны. При любой попытке союзников выйти за пределы лагеря они будут подвергаться нападению со стороны русских, прежде всего казаков. Заставить последних дать сражение будет невозможно. У них всегда будет то преимущество, что они смогут заманивать врага в глубь страны. На каждое наступление союзников они ответят медленным отходом. Между тем нельзя в течение длительного времени держать большую армию в укрепленном лагере в бездействии. Болезни и постепенный рост недисциплинированности и деморализации вынудят союзников предпринять решительные действия. Дело, следовательно, не в том, чтобы захватить главные пункты на побережье, а затем выжидать, пока русские сочтут нужным уступить. Это и с военной точки зрения было бы ошибочно. Чтобы господствовать на побережье, недостаточно овладеть его главными пунктами. Только обладание внутренней территорией гарантирует обладание побережьем. После того как союзники утвердятся на побережье юга России, обстоятельства заставят их двинуть свои войска в глубь страны. Но здесь-то и начинаются трудности. До границ Подольской, Киевской, Полтавской


326
К. МАРКС И Ф. ЭНГЕЛЬС

и Харьковской губерний земля представляет собой плохо орошаемую, почти необработанную степь, на которой ничего не растет, кроме травы, да и трава высыхает от солнечного зноя. Предположим, что Одесса, Николаев и Херсон будут превращены в операционные базы, но где же объект операций, против которого союзники могли бы направить свои усилия?

Таким объектом может быть только Москва, которая находится на расстоянии 700 миль и для похода на которую потребуется армия в 500000 человек. Но подобный поход предполагает не только строгий нейтралитет, но и моральную поддержку со стороны Австрии. А на чьей стороне эта держава в настоящее время? В 1854 г. Пруссия и Австрия заявили, что продвижение русских на Балканы они будут рассматривать как casus belli*. Почему нельзя предположить, что в 1856 г. они сочтут поводом к войне наступление французов на Москву или даже на Харьков? Не следует ни на минуту забывать, что всякая армия, продвигающаяся от Черного моря в глубь России, будет иметь неприкрытый фланг со стороны Австрии не в меньшей мере, чем русская армия, которая движется в Турцию от Дуная; поэтому на определенном расстоянии ее коммуникации и ее операционная база, то есть самое ее существование, окажутся поставленными в зависимость от милости Австрии. И при таких условиях союзные армии должны броситься в сумасбродную погоню за русскими в глубь страны? Это безумие, чистейшее безумие, но это неизбежное следствие последнего плана Бонапарта - плана «ведения локальной войны». Неумолимая диалектика приводит к тому, что «локальная война» выходит во всех пунктах далеко за поставленные ей местные границы и превращается в «большую» войну, но без предпосылок, условий и средств для большой войны. И все же. последний «план» Бонапарта знаменателен. Он является признанием того, что на сцену должны выступить другие силы, чтобы вести войну против России, и что реставрированная империя сознает свое бессилие, обрекающее ее на то, чтобы вести войну против России в локальном масштабе, войну, которую можно вести только в европейском масштабе. Все причудливые превращения, которым подверглись idees napoleoniennes** в реставрированной империи, будут превзойдены превращением наполеоновской войны против России в «локальную войну».

В дебатах по поводу административной реформы, возобновившихся сегодня вечером, поправка, внесенная Булвером от


* - повод к войне. Ред.

** - наполеоновские идеи. Ред.


327
ЛОКАЛЬНАЯ ВОЙНА. - ДЕБАТЫ ОБ АДМИНИСТРАТИВНОЙ РЕФОРМЕ

имени тори, дала правительству возможность побить сторонников административной реформы большинством в 7 голосов против 1. В общем дебаты отличались мелкочиновничьим характером, выше этого они ни на минуту не поднимались. Подробности о фаворитизме и кумовстве, рассуждения на тему о «наилучшем экзамене», громы и молнии по поводу принижения заслуг - все было мелочным и ничтожным. Можно было подумать, что слышишь письменную жалобу младшего лесничего, направленную на имя почтенной правительственной коллегии. Даже Абердин in petto* был за реформу бюрократии, уверял Гладстон. Также и Дерби, утверждал Дизраэли. Не в меньшей мере и мое министерство, клялся Пальмерстон.

Следовательно, господам из Сити нет необходимости собираться в поход, чтобы реформировать, воспитывать, реорганизовывать наши канцелярии. Не извольте беспокоиться!

В своих прежних агитационных движениях английская буржуазия захватывала врасплох правящую касту и увлекала за собой массы в качестве хора, так как в своей программе она шла дальше своей действительной цели. На этот раз она в своей программе не осмеливается подняться даже до уровня действительной цели. Вы заверяете нас один за другим, что не стремитесь сокрушить аристократию, а хотите лишь в содружестве с нами починить правительственную машину! Very well!** Дружба за дружбу! Мы сами реформируем для вас администрацию, не нарушая, разумеется, се традиционных границ. Вы утверждаете, что «административная реформа» не является вопросом спора между классами, что речь идет лишь о «практическом деле», о «благонамеренных» реформах. Мы хотим, чтобы в качестве первого доказательства ваших добрых намерений вы предоставили нам самим разработать ее детали, ибо речь идет только о деталях. Нам виднее, как далеко мы можем пойти, не причиняя вреда нашему классу, не превращая по оплошности административную реформу в вопрос спора между классами и не лишая ее человеколюбивого характера. Выступающая за реформу буржуазия вынуждена делать вид, что верит этому ироническому языку аристократической bonhomie***, ведь она сама. говорит с массами фальшивым языком. Аристократия, министерство и оппозиция, тори и виги, ни минуты не заблуждались относительно взаимоотношений между сторонниками административной реформы и массами. Они знали, что агитация кончилась крахом раньше, чем была перенесена в стены


* - в душе. Ред.

** - Очень хорошо! Ред.

*** - доброжелательности. Ред.


328
К. МАРКС И Ф. ЭНГЕЛЬС

парламента. Да и могли ли они заблуждаться? Несмотря на то, что Ассоциация административной реформы допустила на свои митинг в Друри-Лейн только избранных, несмотря на то, что ее аудитория была дважды и трижды просеяна, ее страх перед возможностью какого-нибудь демократического предложения или какой-нибудь не предусмотренной регламентом речи был так велик, что председатель перед открытием митинга объявил; публика присутствует здесь только для того, чтобы «заслушать речи ораторов, объявленных в программе», никакие «предложения» ставиться на голосование не будут, а «потому не могут быть внесены никакие поправки» и не могут быть внесены «никакие дополнения в список записавшихся ораторов». Подобная агитация, разумеется, не способна воздействовать на упрямую английскую олигархию и вынудить ее к уступкам.

В докладе комиссии Робака, прочитанном позавчера вечером в палате общин, острые вопросы потонули в широковещательных и пустых фразах. В нем имеется робко сформулированное порицание различным ведомствам, как например, артиллерийскому управлению, интендантству, медицинскому ведомству и т. д. Он осуждает Пальмерстона за его управление милицией и все коалиционное министерство за то безрассудное легкомыслие, с которым оно предприняло севастопольскую экспедицию. Поскольку комиссия во время допроса свидетелей всячески избегала доискиваться истинных причин чудовищных неудач, она вынуждена была, разумеется, и в докладе все время колебаться между порицанием в совершенно общей форме политическим лидерам и между теряющимся в подробностях осуждением людей, игравших роль исполнителей. В общем комиссия выполнила свою задачу быть предохранительным клапаном, ослабляющим давление общественных страстей.

Ежедневная пресса разразилась криками негодования по поводу «вероломного убийства», совершенного русскими у Гангэ. Между тем «Morning Chronicle» признает, что корабли под белым флагом использовались англичанами для промера морских глубин и для шпионажа у русских позиций - например, у Севастополя и Одессы.

Написано К. Марксом и Ф. Энгельсом 20 июня 1855 г.

Напечатано в «Neue Oder-Zeitung» № 287, 23 июня 1855 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


329

К. МАРКС

СООБЩЕНИЕ О ВЗЯТИИ СЕВАСТОПОЛЯ. -

С ПАРИЖСКОЙ БИРЖИ. - ДЕБАТЫ

В ПАЛАТЕ ЛОРДОВ О ЗЛОДЕЯНИИ У ГАНГЭ

Лондон, 22 июня. Едва закончился второй акт «Сомнамбулы»185 и занавес театра Друри- Лейн опустился, как вдруг громкий удар в литавры призвал публику, устремившуюся было в буфеты, обратно в зал. Занавес снова поднялся, директор театра вышел на сцену и произнес в мелодраматически-экзальтированном тоне следующую речь: «Леди и джентльмены! Я весьма счастлив, что могу сообщить вам о важном событии. Союзники взяли Севастополь».

Всеобщий энтузиазм и ликование, крики «ура!», «виват!», дождь цветов. Заиграл оркестр и публика запела: «God save the Queen», «Rule Britannia» и «Partant pour la Syrie»186. С верхнего яруса раздался призыв: «La Marseillaise!»*, но не нашел отклика. Импровизация директора театра была основана на телеграфном сообщении, в котором говорилось отнюдь не о взятии Севастополя, а о том, что штурм Малахова кургана французами и штурм Редана англичанами, предпринятые 18 июня, отбиты с большими потерями. Этот актер скопировал вчера вечером на сцене Друри-Лейн распорядителя другого спектакля, который около года назад, в ходе большого военного представления187 сымпровизировал неожиданные и незабываемые слова: «Messieurs, Sevastopol est pris!»**.

Непонятное упорство, с которым Пелисье продолжает уничтожать силы союзников в односторонних атаках на Южную сторону, объясняется, очевидно, мотивами не военного,


* - «Марсельезу!» Ред.

** - «господа, Севастополь взят!» Ред.

184


330
К. МАРКС

а финансового характера. Бонапарт, как известно, выдал уже на миллиарды векселей под взятие Севастополя и заставил французскую нацию их учесть. Он намерен выдать еще на 800 миллионов векселей или около этого. Уплата в погашение уже находящихся в обращении векселей казалась, следовательно, необходимой, и если переход через Черную обещал реальные результаты, то атака на Южную сторону Севастополя предвещала видимость блестящего успеха. «Падение Севастополя» благоприятно отразилось бы на перспективе получения нового займа, п если выпускаются займы для войны, то почему бы не вести войны для займа!

Перед подобным аргументом должна замолкнуть всякая военно-научная критика. Вообще, между войной в Крыму и парижской биржей существует таинственная связь. Как все дороги ведут в Рим, так и все электрические провода, как известно, сходятся в Тюильри, где они все заканчиваются «секретом кабинета». Было замечено, что самые важные телеграфные сообщения публикуются в Париже на несколько часов позже, чем в Лондоне. В течение этих часов некий корсиканец, по имени Орси, развивает, как говорят, бурную деятельность на парижской бирже. Этот Орси, и в Лондоне все об этом знают, был в прошлом «провиденциальным» агентом тогдашнего изгнанника* на лондонской бирже.

Если уже опубликованные английским кабинетом депеши адмирала Дандаса доказали тот факт, что никаких злоупотреблений парламентерским флагом со стороны офицеров или экипажа откомандированной «Казаком» лодки, которые могли бы дать повод для русского злодеяния у Гангэ, допущено не было, то рассказ «Русского инвалида»188 не оставляет на этот счет никакого сомнения. Русские, очевидно, не подозревали, что один матрос, по имени Джон Браун, вернется оттуда живым и сможет дать против них свидетельское показание.

«Инвалид», следовательно, счел излишним обвинять английскую лодку в шпионаже, промерах морских глубин и т. д., а сфабриковал свою историю наспех, убежденный вместе с аббатом Сиейесом, что «мертвые не говорят». Это дело обсуждалось вчера в палате лордов. Мы, однако, не можем согласиться с утверждением «Times», что «этот по привычке и из принципа всегда такой холодно-корректный сенат» на этот раз не мог удержаться от искренних проявлений страстного негодования. Мы наблюдали аффектированное возмущение на словах, а на деле - нежную заботу о «русской чести» и трусливую боязнь мщения нации. Торийский министр иностранных дел, граф Малмс-


* - Луи Бонапарта. Ред.


331
СООБЩЕНИЕ О ВЗЯТИИ СЕВАСТОПОЛЯ. - С ПАРИЖСКОЙ БИРЖИ

бери, поднялся, изложил вкратце сущность дела и затем воскликнул: «Я перебрал в памяти всю английскую историю и не мог найти примера подобной жестокости. Какие же меры правительство намерено принять при таких обстоятельствах? Для каждого офицера и каждой армии в Европе исключительно важно, чтобы этот случаи был основательно расследован, а исполнители этого преступления понесли бы заслуженное наказание».

Кларендон, министр иностранных дел вигов, заявил, что он разделяет «возмущение» своих коллег. Этот настолько ужасный и ни с чем не сравнимый акт насилия так противоречит методам и обычаям цивилизованных наций, что приходится предположить, что исполнители его не могли действовать но приказу или с разрешения своих начальников. Возможно, что командир 500 русских не был commissioned officier* (все английские офицеры до чина лейтенанта включительно имеют commission**, но сержанты и унтер-офицеры его не получают).

Вполне вероятно поэтому, что русское правительство не одобряет этого акта. Ввиду этого он поручил английскому послу в Копенгагене сделать через датского посланника в Петербурге представление русскому правительству в том смысле, что английское правительство с большим нетерпением ожидает услышать о том, какие шаги предприняло или намерено предпринять русское правительство, чтобы выразить свое отношение к акту, который не вызвал бы, может быть, никакого удивления, случись это на каком-нибудь диком острове Тихого океана, но которого нельзя было ожидать в цивилизованной Европе; этот акт, если виновники его не будут строго и соответствующим образом наказаны русским правительством, потребует самых суровых репрессалий. Английский кабинет, - закончил Кларендон, - ожидает заявления со стороны России, чтобы в соответствии с этим предпринять дальнейшие шаги.

Лорд Колчестер полагает, что «в каждом подобном случае обязанностью командующего было связаться непосредственно с теми более высокими русскими инстанциями, до которых он мог бы добраться при помощи парламентера с белым флагом, изложить обстоятельства дела и потребовать осуждения этого злодеяния».

Лорд Малмсбери вторично берет слово и заявляет, что он в общем согласен с действиями правительства, но содрогнулся, когда услышал от Кларендона слово «репрессалии». Англия не может, в свою очередь, действовать но методу русских.


* - офицером, имевшим патент на офицерский чин. Ред.

** - патент. Ред.


332
К. МАРКС

Необходимо русского царя наказать морально, побудить все европейские дворы к тому, чтобы они направили протесты в адрес петербургского двора и таким образом вынесли России международный приговор. Все, что будет носить характер «мести», лишь усилит общественное «отвращение». Номинальный председатель английского кабинета граф Гранвилл с жадностью подхватывает слова тори и по-христиански умоляет: «Никакого возмездия!»

О чем же говорят эти, как выражается «Times», проявления страстного негодования в палате лордов? Тори, полный нравственного возмущения, делает запрос. Виг, возмущаясь еще сильнее, сам в то же время подсказывает русскому правительству оправдательные причины и указывает ему выход: дезавуировать и принести в жертву какого-либо младшего офицера.

Он прикрывает свое отступление, бормоча о «возможных» репрессалиях. Лорд Колчестер хочет наказать русских за их злодейское нападение на парламентеров с белым флагом тем, что посылает к ним другого парламентера с белым флагом. Тогда снова выступает тори и от репрессалий апеллирует к морали. Виг, обрадовавшись возможности отказаться от репрессалий, пусть даже только возможных, вторит ему: «No retaliation!»*. Сплошная комедия! Палата лордов встает между возмущением народа и Россией, чтобы прикрыть Россию. Единственный пэр, вышедший из своей роли, был Брум. «Если когда-либо страна взывала к крови, - сказал он, - так это сейчас». Что касается английской чувствительности в отношении «репрессалий», «jus talionis»**, то лорд Малмсбери, роясь в английской истории, видимо, просмотрел ее ирландские, индийские и североамериканские страницы! Когда еще английская олигархия была так сентиментальна, как в отношении к России?

Из доклада комиссии Робака, прочитанного в палате, странным образом исчез заключительный параграф - параграф, который предложил Робак и который в результате голосования был принят комиссией. В этом параграфе говорилось: «Все, что было задумано и предпринято без должного знания обстановки, осуществлялось без достаточной предусмотрительности и предосторожности. Подобный образ действия правительства являлся первой и главной причиной всех бедствий, которые постигли нашу армию в Крыму».


* - «никакого возмездия!» Ред.

** - «права возмездия». Ред.

Написано К. Марксом 22 июня 1855 г.

Напечатано в «Neue Oder-Zeitung» №№ 289 и 290, 25 и 26 июня 1855 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого На русском языке полностью публикуется впервые


333

К. МАРКС

НЕУДАЧА 18 ИЮНЯ. - ПОДКРЕПЛЕНИЯ

Лондон, 23 июня. Годовщина сражения при Ватерлоо189 - 18 июня - праздновалась на сей раз, разумеется, не в Лондоне. Эту дату предполагалось отметить в Крыму победой, одержанной не над французами, а совместно с французами. Событие это казалось тем более пикантным, что Раглан, famulus* Веллингтона, осуществлял командование, так или иначе подчиняясь приказам одного из генералов Наполеона III. Заголовок сообщения был уже заготовлен, подвело лишь событие, которое это сообщение должно было увековечить. В истории реставрированной империи нельзя не признать того рокового пристрастия, с каким стараются снова оживить великие даты Empire**, подтверждая успехи и отрицая неудачи посредством второго, исправленного издания. Это славное воскрешение наполеоновских дат, до сих пор удававшееся в боях против республики, терпит крах в боях с внешним врагом. A empire без побед Empire напоминает такую обработку шекспировского Гамлета, в которой не хватает не только меланхолии датского принца, но и самого датского принца190. На 2 декабря 1854 г. из Парижа был заказан большой военный подвиг в Крыму. Подвиг не был совершен из-за обильных дождей и недостатка боевых припасов. 18 июня 1855 г. под Севастополем предполагалось разыграть сражение при Ватерлоо в исправленном издании и с другим исходом. Вместо этого происходит первое серьезное поражение французско-английской армии.


* - прислужник. Ред.

** - Империи. Ред.


334
К. МАРКС

Лондон мрачен, ценные бумаги упали, и Пальмерстон за один день снова потерял то, что он в течение месяцев обеспечивал путем весьма ловкой тактики. Поражение было нанесено 18 июня; телеграммы о нем стали известны лишь 22 июня. В прошлый четверг официальная газета «Globe»191 заявила по указанию Пальмерстона: «ничего серьезного не произошло». В тот же день на вечернем заседании палаты общин Пальмерстон торжественно подтвердил это заверение. А теперь установлено, что телеграмму он получил еще в среду 20 июня, в 4 часа пополудни. «Leader» утверждает, что задержка объясняется настоятельным требованием из Парижа, где неудача на поле сражения была превращена в удачу на бирже. Как бы то ни было, но cockney* серьезно злятся на Пальмерстона. Быть побитым - уже само по себе достаточно плохо. Но оказаться благодаря хитрости министров участником смехотворных оваций в честь взятия Севастополя в театрах Друри-Лейн и Ковент-Гарден - this is too bad, sir!**

Мы уже достаточно подготовили наших читателей к тому, что упрямство, с которым Пелисье настаивает на штурме Южной стороны, предвещает неудачу союзным армиям. В связи с принятием им командования мы отмечали также и то смягчающее обстоятельство, что недостаток транспортных средств сильно затрудняет Пелисье операции в открытом поле192. То и другое находит теперь подтверждение в английской печати. В сегодняшнем номере «Morning Herald», например, говорится: «Армия не может выступить в поход - как она согласно всем правилам стратегии должна была бы сделать, чтобы разбить вспомогательную армию у Симферополя. А не может она потому, что главные могильщики - беспечность и медлительность, свойственные властям, - и здесь делают свою разрушительную работу, и вместо 28000 голов тяглового скота, в которых мы нуждались, в нашем распоряжении оказалось 4000- 5000; и все это в такое время, когда болезнь опять крадется по лагерю, который таит в себе возбудителей лихорадки, холеры и чумы. Эта неспособность продвигаться вперед, - как в свое время у Варны и в Долине смерти, - является причиной того, что наши генералы вынуждены изо дня в день губить жизнь наших солдат в отчаянных атаках почти неприступных земляных укреплений, в то время как доблестная армия, которой следовало бы двинуться в поход, стоит в бездействии у реки Черной без кавалерии и транспортных средств».

С какой исключительной беспечностью отнесся кабинет в начале войны к использованию предоставленных в его распоряжение средств, снова доказывается только что опублико-


* - кокни (лондонские обыватели). Ред.

** - это уж слишком, сэр! Ред.


335
НЕУДАЧА 18 ИЮНЯ. - ПОДКРЕПЛЕНИЯ

ванным финансовым отчетом. Согласно этому официальному отчету, из средств, ассигнованных для армии, на 1 января 1854 г. в кассе имелось 1835882 ф. ст., а израсходованная на армию сумма на 1 апреля 1854 г. составила всего лишь 2270000 фунтов стерлингов; таким образом, на вербовку войск было истрачено меньше 3/4 вотированной парламентом суммы.

Отчего погибла армия, согласно докладу комиссии Робака? - От переутомления. А где причина переутомления? - В численной слабости. Численная же слабость армии, как показывает финансовый отчет, явилась результатом интриги кабинета. И принц Альберт еще жалуется, что королева не имеет в своем распоряжении войск! Что у кабинета связаны руки! Картина того, как тот же самый кабинет, жалуясь на недостаток транспортных средств, вместе с тем посылал транспортные суда в Портсмут через Ныокасл-на-Тайне, чтобы погрузить там уголь, или из Клайда в Ливерпуль и из Дептфорда в Вулидж, чтобы пройти осмотр Surveyor*, - раскрылась в дебатах по поводу предложения Лейарда.

Неудача 18 нюня вызвала необходимость в срочной отправке подкреплений. В соответствии с этим вчера был отдан приказ немедленно посадить на корабли 15-й пехотный полк, недавно вернувшийся с Цейлона; 51-й королевский легкий пехотный полк, 80-й и 94-й пехотные полки, все предназначенные для Индии подразделения из различных запасных рот и 1200 человек кавалерии должны немедленно отправиться на театр военных действий. По телеграфу были даны указания в Марсель экстренно выслать паровые суда в распоряжение губернаторов Мальты, Гибралтара и Lord High Commissioner** Ионических островов с тем, чтобы отправить на этих кораблях еще до прибытия посылаемых им на смену полков и милиции весь пригодный к службе личный состав не только гарнизонов, но также резерва гвардейской бригады и все запасные батальоны, без которых можно обойтись. Немедленно будут отправлены: 13-й легкий пехотный полк с Гибралтара, 31-й пехотный полк с Ионических островов, 48-й с Корфу, 54-й, 66-й полки и 92-й горно-шотландский полк с Гибралтара. Британские силы в Крыму увеличатся, таким образом, больше чем на 13000 человек. К этому следует добавить еще 4 полевых батареи, отряд конной артиллерии и подкрепления для осадного парка - все они находятся в полной готовности и ожидают лишь транспортных судов. Англия, впрочем, находится в таком же положении, как


* - инспектора морского флота. Ред.

** - лорда верховного комиссара. Ред.


336
К. МАРКС

в 1854 году. У нее нет резервной армии. Хуже того. В 1854 г., как утверждается в докладе комиссии Робака, Пальмерстон препятствовал созданию милиции и задерживал это мероприятие, а в 1855 г. ему удалось почти что распустить уже созданную милицию. Подкрепления, как видно из приведенных выше данных, поглощают не только основную массу армии; они поглощают запасные батальоны и кадровый состав. В результате Англия напоминает того дикаря у Монтескьё, который рубит дерево, чтобы воспользоваться его плодами. Расчетливая par excellence* страна расходует вместо процентов свой военный капитал. Таков результат маневров кабинета, к которому принц Альберт требует безусловного доверия! Нет ничего более ложного, чем распространенное на континенте мнение, будто Англия слишком бедна людьми, чтобы выставлять армии. В 1815 г., после двадцатидвухлетней войны, Англия имела под ружьем больше 350000 человек! Но кабинет умышленно пренебрегает обоими средствами: повышением жалованья для постоянной армии и жеребьевкой для милиции! Чего же еще можно ждать от премьера, долги которого в 1827 г. выплатила княгиня Ливен, которого она в 1830 г. сделала министром иностранных дел, который посредством Ункяр- Искелесийского договора обеспечил России восьмилетнее господство над Турцией и за неделю до истечения срока Ункяр-Искелесийского договора возобновил его в договоре о Дарданеллах193?

Робак заявил вчера в палате общин, что 3 июля (во вторник, через неделю) он внесет следующее предложение: «Палата, глубоко опечаленная страданиями армии в Крыму в течение зимней кампании, соглашается с докладом своей комиссии о том, что образ действий правительства является первой и главной причиной бедствий, постигших эту армию, выносит тем самым свое строгое порицание каждому члену данного кабинета, чьи советы привели к таким печальным результатам».

Предложение Робака, таким образом, намеренно включает Пальмерстона, Рассела, Кларендона, Гранвилла и Ленсдауна- одновременно членов нынешнего и предыдущего кабинетов. Маленький, язвительный, похожий на Терсита, но опытный и в совершенстве владеющий парламентской тактикой, настоящий адвокат оказался вынужденным внести такое предложение, ибо избиратели Робака в Шеффилде угрожали ему, человеку, который во вторник обвинял Пальмерстона, а в четверг голосовал за доверие тому же Пальмерстону, вынесением вотума недоверия на публичном митинге. Злополучное вмешательство


* - по преимуществу, в истинном значении слова. Ред.


337
НЕУДАЧА 18 ИЮНЯ. - ПОДКРЕПЛЕНИЯ

принца Альберта в отношения между кабинетом и парламентом, его вызов парламентскому суверенитету явились вторым мотивом для этого предложения, снова грозящего лишить королеву ее «доверенных слуг».

О последних деяниях и ухищрениях сторонников административной реформы, а также о происках церковников поговорим в следующий раз.

Написано К. Марксом 23 июня 1855 г.

Напечатано в «Neue Oder-Zeitung» № 291, 26 июня 1855 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


338

К. МАРКС


* АНТИЦЕРКОВНОЕ ДВИЖЕНИЕ. -

ДЕМОНСТРАЦИЯ В ГАЙД-ПАРКЕ

Лондон, 25 июня. Старая, доказанная историей истина гласит, что пережившие себя общественные силы, - силы, номинально еще владеющие всеми атрибутами власти, хотя основы их существования уже давно прогнили, и продолжающие прозябать, в то время как еще до объявления о смерти и вскрытия завещания наследники уже перессорились между собой изза наследства - еще раз перед агонией делают последнее усилие, от обороны переходят к наступлению, вместо того чтобы уклоняться от борьбы, сами вызывают на борьбу, пытаясь сделать самые крайние выводы из посылок, которые не только поставлены под вопрос, но уже давно осуждены историей. Так поступает сейчас английская олигархия. Так поступает и ее сестра-близнец - церковь. Предпринимаются бесчисленные попытки реорганизации внутри англиканской государственной церкви, как «высокой», так и «низкой», попытки уладить споры с диссидентами194, дабы противопоставить таким образом нечестивой массе нации компактную силу, быстро одна за другой проводятся меры религиозного принуждения.

Благочестивый граф Шефтсбери, известный ранее как лорд Эшли, констатировал с огорчением в палате лордов, что в одной только Англии пять миллионов человек совершенно отошли не только от церкви, но и от христианства. «Compelle intrare»*, отвечает государственная церковь. Она предоставляет лорду Эшли и ему подобным диссидентствующим, сектантствующим и кликушествующим святошам таскать для нее каштаны из огня.


* - «Убеди прийти» (евангельское выражение). Ред.


339
АНТИЦЕРКОВНОЕ ДВИЖЕНИЕ. - ДЕМОНСТРАЦИЯ В ГАЙД-ПАРКЕ

Первой религиозной принудительной мерой был Beer Bill*, который запретил открывать по воскресеньям какие-либо общественные увеселительные заведения, кроме как от 6 до 10 вечера. Этот билль был проведен контрабандой в конце заседания при почти пустой палате, после того как благочестивые господа купили себе поддержку владельцев больших лондонских пивных обещанием продлить действие патентной системы, то есть обещанием сохранить монополию крупного капитала. Затем последовал Sunday Trading Bill**, который сейчас прошел в третьем чтении через палату общин и отдельные пункты которого только что подверглись обсуждению в палате, заседавшей в качестве комитета195. Этой новой принудительной мере была также обеспечена поддержка крупного капитала, поскольку по воскресеньям торгуют только мелкие лавки, а большие магазины всегда готовы парламентским путем устранить воскресную конкуренцию лавочек. В обоих случаях перед нами заговор церкви с монополией капитала и в обоих случаях религиозные карательные законы направлены против низших классов для успокоения совести высших классов. Beer Bill так же мало затронул аристократические клубы, как Sunday Trading Bill - воскресные занятия привилегированных классов. Рабочий класс получает заработную плату вечером в субботу. Воскресная торговля, следовательно, существует только для него, лишь он один вынужден делать свои мелкие закупки в воскресенье. И новый билль направлен поэтому только против него. В XVIII веке французская аристократия говорила: для нас Вольтер, для народа обедня и десятина. В XIX веке английская аристократия говорит: для нас ханжеские фразы, для народа христианские дела. Классические святые христианства бичевали свое тело во имя духовного спасения массы; современные просвещенные святые бичуют тело массы во имя собственного духовного спасения.

Этот союз развратной, разлагающейся, жаждущей наслаждений аристократии с церковью, союз, нашедший себе опору в грязных расчетах на прибыль пивных магнатов и крупных торговцев-монополистов, вызвал вчера такую массовую демонстрацию в Гайд-парке, какой Лондон не видел со дня смерти Георга IV, этого «первого джентльмена Европы». Мы наблюдали эту демонстрацию от начала до конца и полагаем, что не впадем в преувеличение, если скажем, что вчера в Гайд-парке началась английская революция. Последние известия из Крыма сыграли роль фермента, существенно повлиявшего на эту


* - пивной билль. Ред.

** - билль о запрещении воскресной торговли. Ред.


340
К. МАРКС

«непарламентскую», «внепарламентскую» и «антипарламентскую» демонстрацию.

Лорд Роберт Гровнор, автор билля о запрещении воскресной торговли, ответил следующими словами на упрек в том, что его закон направлен только против бедных, а не против богатых: «Аристократия в значительной мере воздерживается от того, чтобы по воскресеньям обременять работой своих слуг и лошадей».

В конце прошлой педели на всех стенах Лондона можно было видеть напечатанный крупным шрифтом плакат, выпущенный чартистами: «Новый воскресный билль запрещает чтение газет, бритье, курение, еду, питье и все те виды питания и отдыха, физического и духовного, которыми пока еще пользуются бедняки. В воскресенье после обеда в Гайдпарке, под открытым небом, состоится митинг ремесленников, рабочих и других представителей «низших сословий» столицы, дабы убедиться, сколь благочестиво соблюдает аристократия заповедь о дне отдохновения и сколь печется она о том, чтобы не обременять в этот день работой своих слуг и лошадей - смотри речь лорда Гровнора. Митинг созывается в три часа на нравом берегу Серпентины» (речка в Гайд-парке), «по дороге к Кенсингтонским садам. Приходите и приводите с собой жен и детей, чтобы они могли извлечь пользу из примера, который им дают «лучшие классы»!»

Следует иметь в виду, что как для парижан Лоншан, так для представителей английской haute volee* дорога в Гайд-нарке вдоль Серпентины является тем местом, где она в послеобеденное время, в особенности по воскресеньям, устраивает смотр своим роскошным каретам и нарядам и гарцует на конях в сопровождении множества лакеев. Из вышеприведенного плаката можно видеть, что борьба против поповщины принимает такой же характер, как и всякая серьезная борьба в Англии,- характер классовой борьбы бедных против богатых, народа против аристократии, «низших» классов против «лучших».

К трем часам дня в указанном месте, на правом берегу Серпентины, на необозримых лугах Гайд-парка собралось около 50000 человек. Постепенно число собравшихся, благодаря притоку людей с левого берега, выросло, по крайней мере, до 200000. Можно было видеть, как их небольшими группами оттесняли с одного места на другое. Выставленные в большом количестве констебли явно пытались лишить организаторов митинга того, чего требовал Архимед, чтобы перевернуть мир, - точки опоры. Наконец, более многочисленная толпа закрепилась на одном месте, и чартист Блай поднялся в качестве председателя на небольшое возвышение в центре этой толпы. Но лишь только он начал свою речь, как полицейский инспектор Банкс, появившийся во главе 40 констеблей, размахивавших


* - знати. Ред.


341
АНТИЦЕРКОВНОЕ ДВИЖЕНИЕ. - ДЕМОНСТРАЦИЯ В ГАЙД-ПАРКЕ

дубинками, заявил им. что парк является королевской частной собственностью и что здесь проводить митинг нельзя. Завязались непродолжительные pourparlers*, во время которых Блай пытался доказать, что парк является общественной собственностью, на что Банкс заявил, что он имеет соответствующий приказ арестовать Блая, если тот будет настаивать на своем намерении. После этого Блай воскликнул под грозный ропот толпы: «Полиция ее величества заявляет, что Гайд-парк является частной собственностью королевы и что ее величество не желает предоставить свои земли народу для его митингов. Мы поэтому перейдем на Оксфордский рынок».

С ироническими возгласами: «God save the Queen!»** толпа стала расходиться, чтобы разными путями перейти на Оксфордский рынок. Но в это время Финлен, член чартистского Исполнительного комитета196, бросился к стоящему в отдалении дереву. Последовавшие за ним массы народа в одно мгновение окружили его таким тесным и плотным кольцом, что полиция оставила попытку пробраться к нему.

«Шесть дней в неделю нас угнетают», - сказал он, - «а парламент хочет отнять у нас крупицу свободы и в седьмой день. Олигархи и капиталисты вкупе с закатывающими глаза попами хотят не за свой, а за наш счет получить искупление за бессовестное убийство сыновей народа, принесенных ими в жертву в Крыму».

Мы оставили эту группу, чтобы приблизиться к другой, где оратор, распростершись на земле, держал речь перед своей аудиторией в этом горизонтальном положении. Вдруг со всех сторон раздались крики: «К дороге, к каретам!». Между тем уже начали раздаваться оскорбительные насмешки по адресу экипажей и всадников. Констебли, все время получавшие подкрепления из города, оттеснили с дороги толпу прогуливающихся. Они, таким образом, способствовали тому, что на протяжении больше чем четверти часа пути, по обе стороны дороги, начиная от Апсли-хауза по Роттен-роу вдоль Серпентины до Кенсингтонских садов, выстроились густые шпалеры людей. Публика примерно на две трети состояла из рабочих, на одну треть из представителей буржуазии, все с женами и детьми. Актерам поневоле, элегантным леди и джентльменам, членам палаты общин и палаты лордов в высоких парадных каретах с ливрейной прислугой спереди и сзади, разгоряченным от портвейна стареющим господам верхом было на этот раз не до парада. Их прогоняли сквозь строй. Целый поток насмешливых, задорных, оскорбительных словечек, которыми ни один язык так не богат, как


* - переговоры. Ред.

** - «Боже, храни королеву!» Ред.


342
К. МАРКС

английский, вскоре обрушился на них с обеих сторон. Так как концерт был импровизированный, то музыкальные инструменты отсутствовали. Хор должен был поэтому пользоваться собственными возможностями и ограничился вокальной музыкой. И что за дьявольский концерт получился из сочетания этого улюлюканья, шиканья, свиста, хриплых возгласов, топота, ворчанья, рева, визга, стона, гиканья, воплей и скрежета! Это была музыка, способная довести людей до безумия и пробудить чувства даже у камня. Удивительная смесь из взрывов подлинного староанглийского юмора и долго сдерживаемой кипящей ярости: «Go to the church!» («Идите в церковь!») - был единственный членораздельный возглас, который можно было различить. Какая-то леди, чтобы внести успокоение, протянула из экипажа набожно переплетенный prayer book (молитвенник). «Give it to read to your horses!» («Дайте почитать это вашим лошадям!»)- загремело в ответ тысячеголосое эхо. Всякий раз, когда лошади, испугавшись, становились на дыбы, лягались, вырывались и подвергали опасности жизнь своего элегантного груза, насмешливые возгласы раздавались еще громче, еще более грозно и неумолимо. Благородные лорды и леди, среди них графиня Гран-вилл, супруга министра и председателя Тайного совета, были вынуждены выйти из экипажей и воспользоваться собственными ногами. Когда проезжали верхом почтенные джентльмены, одежда которых, в особенности шляпы с широкими полями, свидетельствовала об особых притязаниях на благочестие, все крики ярости, как по команде, превращались в неудержимый хохот. У одного из этих джентльменов лопнуло терпение. Он, подобно Мефистофелю, сделал неприличный жест - высунул противнику язык. «Не is a word-catcher, a parliamentary man! Не fights with his own weapons» («Это - болтун, член парламента, он сражается своим собственным оружием!») - раздалось на одной стороне дороги. «Не is a Saint! He is psalm singing! » («Он святой, он поет псалмы!») - отозвалась другая сторона. Тем временем по городскому телеграфу было сообщено всем полицейским постам, что в Гайд-парке назревает мятеж, и приказано было отправиться на театр военных действий. Через короткие промежутки времени отряды полиции один за другим продефилировали вдоль двойной стены людей от Апсли-хауза к Кенсингтонским садам, каждый раз встречаемые словами народной песенки: «Where are gone the geese?

Ask the police!» («Куда делись гуси?

Спросите полицию!»),


343
АНТИЦЕРКОВНОЕ ДВИЖЕНИЕ. - ДЕМОНСТРАЦИЯ В ГАЙД-ПАРКЕ

намекающей на известную кражу гусей, которую один констебль совершил незадолго до этого в Клеркенуэлле. Три часа продолжался этот спектакль. Только английские легкие способны на такой подвиг. Во время действия среди различных групп раздавалось: «Это только начало!», «Это только первый шаг!», «Мы их ненавидим!» и т. д. В то время как на лицах рабочих можно было прочесть выражение гнева, на лицах буржуа играла такая блаженная самодовольная улыбка, какой мы еще ни разу не видели. Под конец возбуждение демонстрантов усилилось. Присутствующие начали размахивать палками, угрожая каретам, и нескончаемый гул слился в единый возглас: «You rascals!» («Вы, негодяи!»). Энергичные чартисты и чартистки в течение этих трех часов обходили массы, раздавая листовки, на которых крупными буквами было напечатано: «Реорганизация чартизма! Большое публичное собрание состоится в ближайший вторник, 26 июня, в помещения литературного и научного института на Фрайар-стрит, Докторс-коммонс. Собрание созывается для избрания депутатов на конференцию по реорганизации чартизма в столище. Вход свободный».

Лондонская пресса в подавляющем большинстве приводит сегодня лишь коротенькие сообщения о событиях в Гайд-парке. Ни одна не посвятила этому передовой статьи, за исключением пальмерстоновской «Morning Post».

«В высшей степени позорные и опасные сцены», - пишет этот орган,- «имели место в Гайд-парке: открытое оскорбление закона и приличий, незаконное вмешательство путем физического насилия в область свободной деятельности законодательной власти. Угроза повторения этих сцен в ближайшее воскресенье должна быть предотвращена».

В то же время газета все же объявляет единственным «ответственным» виновником беспорядков «фанатичного» лорда Гровнора, обвиняя его в том, что он вызвал «справедливое негодование народа». Как будто парламент не принял билля лорда Гровнора в трех чтениях!

Или, может быть, благородный лорд также воздействовал «путем физического насилия на свободную деятельность законодательной власти»?

Написано К. Марксом 25 июня 1855 г.

Напечатано в «Neue Oder-Zeitung» № 295, 28 июня. 1855 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


344

К. МАРКС

РАЗЛИЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ

Лондон, 26 июня. Вчера на заседании палаты общин встал со своего места г-н Отуэй и спросил: «Намерен ли лорд Пальмерстон принять какие-нибудь меры, чтобы побудить, лорда Гровнора взять обратно свой Sunday Trading Bill?*» (Возгласы всеобщего одобрения.)

Лорд Пальмерстон ответил: «Если мой благородный друг» (Гровнор) «слышал эти возгласы всеобщего одобрения, то, я думаю, он будет склонен принять их во внимание» (возгласы одобрения).

Как видно, массовая демонстрация в Гайд-парке напугала палату общин. Она отказывается от билля и делает bonne mine a mauvais jeu**. «Times» называет воскресные сцены в Гайдпарке «великим актом справедливого возмездия», билль - продуктом «классового законодательства», «мерой организованного лицемерия» и потешается над «парламентской теологией».

Относительно злодеяния у Гангэ первый лорд адмиралтейства, сэр Чарлз Вуд, сообщает, что он получил новые донесения от адмирала Дандаса. Из них следует, что огнем русских убито 5 матросов и финский капитан, ранено и взято в плен 4 матроса и 2 финна, захвачено в плен без ранения 3 офицера, 4 матроса и 2 финна. Адмирал Дандас направил письмо губернатору в Гельсингфорсе, в котором изложил факты и заявил самый решительный протест против злодейского акта обстрела лодки, шедшей под белым флагом. Дандас получил ответ, в котором губерна-


* - билль о запрещении воскресной торговли. Ред.

** - хорошую мину при плохой игре. Ред.


345
РАЗЛИЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ

тор извиняет и в известной степени оправдывает происшедшее. Он объясняет, что офицеры и солдаты, по их собственным словам, не видели белого флага. Они были сильно раздражены, ибо в ряде других случаев суда поднимали русский флаг; кроме того, в газетах сообщалось о том, как английские суда где-то в другом месте использовали белый флаг, чтобы произвести промеры морских глубин. Все оправдание, таким образом, свелось к ссылке на близорукость русских солдат и офицеров. Во всяком случае, это уже признак цивилизации, если русские солдаты читают газеты и газетные отчеты вызывают у них «сильное раздражение».

Ассоциация административной реформы извещает о том, что завтра в Друри-Лейн созывается новый митинг. Как и раньше- вход на митинг по пригласительным билетам, а ораторы назначены заранее. Понтий Пилат спрашивал: что есть истина? Пальмерстон спрашивает: что такое заслуга? Сторонники административной реформы отвечают: заслуга человека - это его годовой доход*. В соответствии с этим наши реформаторы произвели изменения внутри своей организации. Раньше члены главного комитета, - фактически сами себя избравшие, - должны были для вида избираться путем голосования всех членов Ассоциации.

А теперь членом главного комитета автоматически становится всякий, кто ежегодно жертвует на Ассоциацию 50 и более фунтов стерлингов. Раньше оговорка насчет десяти гиней и одной гинеи считалась достаточной, чтобы оградить «движение» от проникновения в него плебейских элементов. Теперь десятигинеевые господа считаются уже недостаточно «респектабельными», а одногинеевые и вовсе рассматриваются как «mob»**. На плакатах, извещающих о митинге, написано буквально следующее: «Вход только по билетам, выдаваемым членам Ассоциации. Внесшие 50 фунтов и более являются членами главного комитета, внесшие 10 гиней и 1 гинею - членами Ассоциации».

Таким образом, права членов внутри Ассоциации исчисляются по скользящей шкале гиней. Бесцеремонно провозглашается голое, ничем не прикрытое господство гиней. Реформаторы из Сити выболтали свой секрет. Вот это агитаторы! К тому же судьба за последнее время им не слишком благоприятствует. В парламенте Драммонд публично бросил им упрек в «систематической аморальности» и «коррупции». А какие иллюстрации чистоплотности их класса последовали как по


* Игра слов: «Verdienst» означает «заслуга», а также «доход», «барыш». Ред.

** - «чернь». Ред.


346
К. МАРКС

команде одна за другой! Сначала «Lancet» (медицинский журнал) присел доказательства того, что в фальсификации и порче всех видов товаров и продуктов питания повинны отнюдь не только мелкие торговцы, а что этим, как правило, занимаются и оптовые торговые фирмы.

Затем стало известно, что «респектабельные» фирмы Сити пустили в обращение фальшивые dock warrants*. И, наконец, крупное fraudulente** банкротство частного банка Страэна, сэра Джона Пола и Бейтса, сопровождавшееся прямым хищением депонированных ценных бумаг.

Последний случай научил и аристократию ценить «административный» талант господ из Сити, ибо банк «администрировал» прежде всего аристократическими гинеями. Пострадал Пальмерстон, пострадал маркиз Кланрикард, а адмирал Нейпир лишился почти всего своего состояния. Церковь также лишилась немалой части своих земных благ, ибо господа Страэн, Пол и Бейтс особенно славились своей святостью, председательствовали иногда на собраниях в Эксетер-холле, посвященных «обращению язычников», фигурировали в числе главных жертвователей на общество «по распространению библии» и входили в правление «Союза по исправлению преступников». Их вера создала им кредит. Их банк стал излюбленным банком духовных господ и частных обществ. Однако «административный» талант банкиров не пощадил ничего: ни денег вдов и сирот, ни грошовых сбережений матросов. Почему же не допустить их к распоряжению «казенными деньгами», к которым они теперь протягивают руку?

«Среди нас обнаруживаются теперь такие симптомы», - меланхолически восклицает «Daily News», орган par excellence*** реформаторов из Сити, - «которые показывают, что не придется терять много времени, чтобы привести случаи весьма аморального поведения среди промышленных классов».

Банкротство господ Страэна и К° вызвало, разумеется, «run»**** публики на кассы частных банков Сити, которые до этого считались несравненно более респектабельными, чем акционерные банки. Крупные частные банкиры уже видят себя вынужденными «открыто поощрять» взаимную периодическую проверку наличия депонированных у них ценных бумаг, а также приглашать через «Times» своих клиентов для личного осмотра вверенных ими банку ценностей. Еще одно обстоятельство было весьма некстати господам реформаторам из Сити: как известно,


* - доковые варранты (выданные доком складочные свидетельства). Ред.

** - злонамеренное. Ред.

*** - по преимуществу. Ред.

**** - «набег». Ред.


347
РАЗЛИЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ

один из королей Сити, Ротшильд, находится в качестве их избранника в преддверии палаты общин; однако в само святилище он еще не допущен, так как не желает принести «присягу истинного христианина»197, а его коллега лорд Джон Рассел не хочет «реализовать» билль о евреях. И вот вчера выступил Данкомб. Узнав о том, что согласно парламентскому акту 1782 г. каждый депутат, заключивший с правительством после своего избрания какой-либо контракт о поставках, лишается места в палате общин, а также о том, что Ротшильд недавно предоставил казне заем в 16 млн. ф. ст., Данкомб заявил, что вечером следующего дня он внесет предложение о назначении новых выборов в Сити. Более того. Вслед за Данкомбом выступает Малинс и вносит аналогичное предложение в отношении Линдси, которого сэр Чарлз Вуд во время дебатов о реформе открыто обвинил в том, что он заключал с правительством контракты о поставках судов, а между тем был и остается членом парламента. Весь этот инцидент заслуживает внимания не только потому, что скомпрометированы такие лица - магнат Сити и магнат из числа реформаторов Сити. Он заслуживает внимания еще и напоминанием публике о том, что Питт, Персивал и Ливерпул, пренебрегавшие актом 1782 г., находили себе опору внутри и вне парламента именно в лице виднейших дельцов Сити, контрагентов займов и правительственных поставок. Эта финансовая аристократия - в те времена более продажная, чем при Луи-Филиппе, - была душой антиякобинской войны.

Срывая золотые яблоки Гесперид, финансовые магнаты в то же время на пресловутых митингах Сити убеждали нацию в том, что она «должна приносить в жертву деньги и кровь, чтобы спасти благословенный покой нашей святой религии от оскверняющих алтарь французов, а себя - от мрачного отчаяния атеизма».

Таким образом, в самый неподходящий момент нации напоминают о том, что Сити, восстающий сейчас против олигархии, был как раз тем питомником, в котором эта олигархия выросла и расцвела пышным цветом.

Написано К. Марксом 26 июня 1855 г.

Напечатано в «Neue Oder-Zeitung» № 297, 29 июня 1855 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого На русском языке публикуется впервые


348

Ф. ЭНГЕЛЬС

ИЗ СЕВАСТОПОЛЯ

Вопреки ожиданиям публики, почта, прибывшая вчера утром с пароходом «Пасифик», не содержала подробного отчета о поражении, нанесенном войскам союзников под Севастополем 18 июня. У нас, правда, имеется несколько сухих сообщений о числе убитых и раненых во время этой операции, которых мы кратко касаемся ниже. Вместо ожидаемых сообщений прибыло, наконец, подробное донесение генерала Пелисье о взятии Мамедона и каменоломни. Но даже это донесение не дает ясного представления о плане военных действий, которого придерживается человек, фактически командующий двухсоттысячным войском союзников в Крыму. Если мы хотим прийти к какому-нибудь выводу по этому вопросу, нам придется скорее полагаться на негативные, чем на позитивные данные. Чтобы догадаться, как собирается поступить Пелисье, нужно проанализировать не столько то, что он делает, сколько то, чего он не делает. Но обратимся снова к взятию Мамелона; некоторые особенности этой операции делают ее достойной разбора.

6 и 7 июня батареи союзников вели обстрел по всему фронту. В то время, как на левом фланге атаки (от Мачтового бастиона до Карантинного бастиона) этот обстрел носил лишь характер демонстрации, на правом фланге атаки (от Редана до Сапун-горы) он проводился всерьез. Здесь внешние укрепления русских подвергались особенно сильному обстрелу. Вечером 7 июня, когда казалось, что огонь русских батарей в значительной степени подавлен, а их защитники достаточно ослаблены, был отдан приказ о штурме. Французы должны были взять приступом две различные позиции, образующие два плато и отделенные друг 198


349
ИЗ СЕВАСТОПОЛЯ

от друга балкой; англичанам надлежало захватить одно плато, по обе стороны которого находились балки. Приемы, использованные обеими армиями при подготовке к штурму, отражали их особенности и традиции. Французы выделили четыре дивизии, по две для штурма каждой позиции. Так, две дивизии были сосредоточены для штурма Мамелона (Камчатского редута) и две - для штурма Сапун-горы. Причем на каждом направлении в первом эшелоне находились две бригады, построенные колоннами для атаки, и две бригады находились в резерве. Таким образом, для штурма предназначалось восемнадцать батальонов и такое же количество находилось в резерве, что составляло в целом, по крайней мере, 28000-30000 человек. Такой боевой порядок полностью соответствовал уставам и традициям французской армии, которая во время больших атак всегда наступает колоннами, иногда, пожалуй, слишком громоздкими. Англичанам при таком же боевом порядке понадобились бы для выполнения поставленной перед ними задачи две дивизии: две бригады для штурма и две в резерве.

Однако, следуя своим собственным тактическим принципам, они выделили для штурма около 1000 человек, что составляет примерно два батальона, то есть силы, вряд ли равные половине французской бригады. Несомненно у них был сильный резерв; но тем не менее, там, где французы использовали бы трех человек, англичане ограничились одним. Это является отчасти следствием английской системы наступления в линейном строю, а не колонной, а отчасти это объясняется большим упорством английского солдата на оборонительных позициях. Следует отметить, что даже эти 1000 английских солдат были брошены в бой не все сразу; сначала атаковали 200 человек и взяли штурмом русские укрепления, затем к ним на помощь были посланы еще 200 человек, остальные подходили таким же порядком. После этого вся 1000 английских солдат, закрепившись на русских позициях, удерживала их, отбив шесть последовательных атак под непрерывным фронтальным и анфиладным огнем русских укреплений. На рассвете более половины англичан было убито или ранено; но позицию они удержали, и отдельные группы их даже проникали в Редан, преследуя русских. Тысяча французов никогда не смогла бы добиться такого успеха. Хладнокровная же выдержка английского солдата под огнем почти не знает границ; а когда, как это было в ту ночь, рукопашный бой начинает напоминать английскому солдату его излюбленное развлечение - уличную потасовку, тогда он чувствует себя в своей стихии и с упоением дерется один против шести, не думая об опасности.


350
Ф. ЭНГЕЛЬС

Говоря об атаке французских войск, генерал Пелисье подробно рассказывает нам об участвовавших в ней бригадах и полках, находя для каждой части слово похвалы; но характеристика исходных рубежей и линии атаки каждой колонны у него очень нечеткая, описание хода операций весьма туманное, и в его донесении полностью отсутствуют данные о потерях. Сравнивая это официальное донесение с другими сообщениями, мы приходим к выводу, что французы взяли Мамелон при первой же атаке, преследовали отступающих русских вплоть до Малахова кургана и кое-где проникли в этот бастион, но были выбиты русскими; затем снова потеряли Мамелон, залегли вокруг него полукругом и, наконец, после вторичной атаки овладели им. Волынский редут на другой стороне Килен-балки был взят с небольшими потерями; борьба за Селенгинский редут, расположенный за ним, хотя и более ожесточенная, не может идти ни в какое сравнение с боями за Мамелон. Вследствие большого числа войск, брошенных Пелисье на атакуемые пункты, и громоздких колонн, в которые они, очевидно, выстроились, французы должны были понести очень большие потери. Тот факт, что о потерях нет официальных сведений, является достаточным доказательством этого. По нашему мнению, не будет преувеличением, если мы определим их в 1500-2000 человек.

Что касается русских, то они оказались в трудном положении. Они не могли направить на внешние укрепления большое количество солдат, ибо это обрекало некоторую часть их на уничтожение огнем артиллерии противника еще до начала штурма. Следовательно, они могли держать на этих редутах лишь минимальное число защитников и должны были полагаться на огонь своей артиллерии на Малаховом кургане и Редане, которая господствовала над местностью, а также на действия расположенных в крепости резервов. На Мамелоне у них было два батальона - около 800 человек. Но после того, как редуты были взяты противником, русские не смогли их отбить и закрепиться в них должным образом. Они поняли, что осажденная армия может очень быстро потерять одну из своих позиций, но не так-то просто вернуть ее обратно. Кроме того, устройство редута на Мамелоне было настолько сложным - его траверсы и блиндажи образовывали нечто вроде импровизированных казематов, - что гарнизон редута, даже будучи прекрасно укрытым от артиллерийского огня, оказывался почти беспомощным при штурме, ибо в каждом отсеке с трудом помещались орудие и орудийная прислуга. Поэтому как только орудия снимались с лафета, пехоте, которая должна была оборонять укрепление при штурме, не хватало места, чтобы создать


351
ИЗ СЕВАСТОПОЛЯ

позицию, с которой она могла бы обрушить на штурмующие колонны одновременный массированный огонь. Разбитая на небольшие отряды, она не выдержала натиска штурмующих и еще раз доказала, что в тех случаях, когда русская пехота не имеет возможности сражаться большими массами, она уступает французам в быстроте действий и ориентировке и не обладает мертвой бульдожьей хваткой англичан.

За боями, происходившими 7 июня, последовала десятидневная передышка, во время которой было закончено строительство траншей и ходов сообщений, выбраны позиции для батарей и были подвезены орудия и боевые припасы. Одновременно союзники послали два разведывательных отряда в глубь территории. Первый отряд, направленный к Байдару, находящемуся в двенадцати милях от Балаклавы, на дороге, ведущей к Южному берегу, провел лишь предварительную разведку. Второй же отряд, посланный к Айтодору - в шести милях за Чоргунем на Черной - был выслан в нужном направлении. Айтодор расположен на возвышенности, ведущей в долину верхнего течения Бельбека, а ведь только этим путем, как мы уже давно указывали*, можно действительно обойти русские позиции у Инкермана. Но послать туда разведывательную колонну и не занять затем эту местность значительными силами, не начать немедленно операций, означало лишь насторожить противника, показав с какой стороны ему грозит опасность. Возможно, конечно, что местность вокруг Айтодора оказалась труднопроходимой, но мы сомневаемся в этом; однако даже и в этом случае предпринятый маневр слишком ясно указывал на намерение осуществить фланговый обход противника. Если бы этот фланговый марш мог быть использован в качестве ложной, отвлекающей внимание операции, тогда было бы все в порядке, но мы убеждены, что он должен явиться главной операцией, и поэтому не следовало выдавать существование такого плана до того, как союзники действительно приступили к его осуществлению.

Однако генерал Пелисье, вместо того чтобы развить эти небольшие маневренные действия, попытался сделать нечто совершенно иное. 18 июня, в годовщину Ватерлоо, английские и французские войска совместно двинулись на штурм русских позиций на правом фланге атаки. Англичане атаковали Редан, французы - Малахов курган. Так предполагалось отомстить за Ватерлоо, но, к сожалению, наступление не удалось. Союзники были отброшены с огромными потерями.


* См. настоящий том, стр. 241-245. Ред.


352
Ф. ЭНГЕЛЬС

В официальных списках эти потери исчисляются примерно в 5000 человек, но, хорошо зная, что французские сообщения страдают отсутствием правдивости, мы вынуждены прибавить еще 50 процентов. Поскольку еще нет подробных сведений, мы пока не можем касаться тактических особенностей этого сражения. Сейчас следует рассмотреть лишь его стратегическое и политическое значение.

Вся европейская пресса изображает Пелисье человеком, которым нельзя командовать по телеграфу из Парижа и который без колебаний поступает так, как считает нужным. У нас есть основания сомневаться в наличии у него такого своеобразного упрямства, и наши сомнения полностью подтверждаются его попыткой «достойно» отомстить за Ватерлоо совместной победой французов и англичан. Подобная идея могла исходить только от его величества, императора Франции - человека, верящего в даты, человека, который каждое 2 декабря обязательно старается отметить какой-нибудь необычной выходкой, человека, который заявил в палате пэров, что расплата за Ватерлоо - его особая миссия. Не может быть никаких сомнений, что Пелисье получил строжайший приказ пышно отметить годовщину сражения при Ватерлоо. Сам он несет ответственность лишь за то, каким образом он ее отметил.

Штурм линии укреплений Корабельной стороны, мы больше чем когда-либо уверены в этом, должен быть признан ошибкой. Но пока мы не узнали Пелисье до конца, продолжим попытки найти оправдание всем тем его поступкам, которые на таком расстоянии от места военных действий могут вызвать сомнения. Возможно, что санитарное состояние Гераклейского Херсонеса - на это обстоятельство мы давно уже обращали внимание наших читателей - делает быстрое окончание операций на этом клочке земли весьма желательным. Зловонные испарения, исходящие от 25000 разлагающихся трупов людей и 10000 лошадей, подвергают здоровье солдат в летнее время серьезной опасности. О других страшных явлениях, с которыми там приходится сталкиваться, мы говорить не будем. Пелисье, очевидно, считает, что можно в короткое время вытеснить русских с Южной стороны, полностью разрушить крепость, оставить лишь несколько человек для ее охраны, а затем с сильной армией начать полевые действия. Мы высказываем это предположение, так как хотим найти хотя бы какой-нибудь разумный мотив в действиях этого старого солдата. Но если дело обстояло так, значит он недооценил обороноспособность Севастополя. В свое время мы говорили, что всякая попытка развить успех, достигнутый 7 июня, и начать штурм самого города обречена на


353
ИЗ СЕВАСТОПОЛЯ

неудачу*; наше мнение подтверждается событиями. Мы писали, что ключ к Севастополю лежит к северу от Инкермана; сражение 18 июня, по нашему мнению, доказывает это.

Таким образом, мы готовы признать, что генерал Пелисье руководствовался вполне логичными соображениями, предпочитая штурм Корабельной стороны военным операциям в поле; в то же время мы должны признать, что люди, находящиеся на месте боевых действий, часто склонны класть в основу своих выводов второстепенные факты и что Пелисье, как показывает поражение 18 июня, очевидно, поддался этой слабости; упрямое стремление довести затеянное дело до конца является, правда, показателем силы воли, но в то же время оно говорит и о слабости интеллекта, если дело продолжают вести, хотя бы и кое-как, только потому, что оно уже начато. Пелисье может быть и прав, пытаясь во что бы то ни стало взять Севастополь, но он безусловно ошибается, если не видит, что ближайший путь в Севастополь лежит через Инкерман и позиции обороняющей его русской армии.

Если армии союзников не позаботятся о том, чтобы незамедлительно воспользоваться своим превосходством, они довольно скоро окажутся в весьма затруднительном положении.

Россия уже давно признает необходимость увеличить численность своих войск в Крыму.

Сейчас такая возможность представляется благодаря завершению комплектования запасных батальонов регулярной армии, набору ополчения и организации из него 200 батальонов и особенно ввиду сокращения численности австрийской обсервационной армии до 180000 человек - остальная ее часть либо отпущена в отпуск, либо размещена во внутренних районах империи. В результате в Одессе была сформирована резервная армия, часть которой в количестве около 25000 человек, как говорят, расположена у Николаева, на расстоянии двенадцати - пятнадцатидневного марша от Севастополя. Говорят также, что две дивизии гренадер двигаются с Волыни. Поэтому к середине июля, а возможно и раньше, русские смогут снова восстановить свой численный перевес, если только за это время русским войскам, противостоящим союзникам, не будет нанесено решающего поражения. Правда, сообщается, что еще 50000 французов находятся на пути в Тулон и Марсель, чтобы погрузиться на корабли, но они безусловно прибудут слишком поздно и вряд ли смогут что-либо сделать, кроме как восполнить урон, понесенный в результате боев и болезней, которые теперь вновь появились в лагере союзников.


* См. настоящий том, стр. 302-303. Ред.


354
Ф. ЭНГЕЛЬС

Операции в Азовском море нарушили один из путей снабжения русских, но поскольку Днепр в значительно большей степени, чем Дон, служит естественной водной артерией для хлебных районов России, нет сомнений, что в Херсоне имеется много хлеба - больше, чем нужно для того, чтобы прокормить русских в Крыму. Оттуда его можно доставить в Симферополь без особого труда. И тот, кто ждет, что азовская экспедиция немедленно и серьезно скажется на снабжении Севастополя продовольствием, глубоко заблуждается.

Чаша весов, в недалеком прошлом склонившаяся в пользу союзников, может вновь вернуться в положение равновесия или даже склониться в пользу их противника. Исход крымской кампании отнюдь еще нельзя считать решенным, если русские будут действовать быстро.

Написано Ф. Энгельсом около 29 июня 1855 г.

Напечатано в газете «New-York Daily Tribune» № 4439, 12 июля 1855 г. в качестве передовой и в «Neue Oder-Z.eitung» № 301, 2 июля 1855 г.

Печатается по тексту газеты «New-York Daily Tribune», сверенному с текстом «Neue Oder-Zeitung»

Перевод с английского На русском языке публикуется впервые


355

К. МАРКС

РАЗЛИЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ

Лондон, 30 июня. Поскольку лорд Гровнор отказывается добровольно взять обратно свой Sunday Trading Bill*, то сегодня на самых оживленных улицах Лондона появились плакаты, призывающие к участию в новой грандиозной демонстрации в Гайд-парке, назначенной на завтра во второй половине дня. Поведение палаты было довольно ребяческим, когда на вопрос Гровнора, не вызвана ли внезапная перемена мнения у большинства депутатов действиями mob* в Гайд-парке, она ответила дружным No! No!***

В ответ на запрос одного торийского пэра Панмюр мимоходом заметил, что министры от имени королевы выпустили обращение к армии, в котором объявляли, что определенным корпусам и полкам - тем, которые находятся на театре военных действий в Крыму, - назначается значительная надбавка к жалованью не только на период их теперешней службы, но и за несколько прошедших месяцев, и увеличиваются пенсии. Объявлено об этом пока только от имени королевы; хотя палата общин в это время п заседала, однако министры ничего ей не сообщили. Министры, таким образом, присваивают себе право, принадлежащее, согласно конституции, исключительно палате общин, - право устанавливать размер жалованья войскам. Впрочем, через несколько недель или дней министрам все равно придется предстать перед палатой, чтобы получить санкцию на обещанные надбавки. Однако обращение опередило вотум


* - билль о запрещении воскресной торговли. Ред.


* - толпы, черни. Ред.

*** - нет! нет! Ред.


356
К. МАРКС

парламента. Если палата отвергнет требование о надбавке, она вступит в конфликт с армией.

Таков ответ на заключение комиссии Робака о том, что министерство несет ответственность за страдания армии. Это один из шагов, предпринятых в направлении, указанном принцем Альбертом.

Билль Бувери, который прошел вчера во втором чтении через палату общин, имеет важное значение для английского торгового законодательства. До сих пор в Англии каждый, кто получал определенную долю от прибылей торговой фирмы, рассматривался как компаньон и поэтому отвечал, всем своим имуществом за торговые обязательства фирмы. Согласно биллю Бувери, внесенному от имени министерства, указанное действие закона должно быть отменено. Еще более важным является билль Бувери об акционерных обществах. До настоящего времени каждый член такого общества отвечал не только за сумму стоимости своих акций, но и всем своим имуществом за все обязательства общества. Согласно одному из внесенных биллей, ответственность ограничивается суммой стоимости акций отдельных акционеров, но лишь в тех обществах, весь капитал которых составляет по меньшей мере 20000 ф. ст., учредительный договор которых подписан владельцами акций на сумму не менее 15000 ф. ст., и если при этом оплаченная часть акционерного капитала составляет не менее 20% от общей суммы капитала. Уже сама необходимость подобных законов показывает, в какой степени законодательство до сих пор находилось в руках финансовой олигархии, и как этой олигархии удавалось в первой торговой стране мира подвергать торговые соглашения самым абсурдным и произвольным юридическим ограничениям. Новый билль претендует на проведение в жизнь принципа «поставить труд и мелкий капитал на равную ногу (в торговом законодательстве) с крупным капиталом». Каким же образом это осуществляется? Тем, что акционерные капиталы, составляющие сумму менее 20000 ф. ст., исключаются из сферы льгот, предоставляемых законом, и продолжают подвергаться прежним ограничениям. Тот факт, что крупный капитал не намерен довольствоваться превосходством в экономических средствах, с помощью которых он побивает конкуренцию мелких капиталистов, и что в Англии он прибегает также к разного рода юридическим привилегиям и исключительным законам, убедительнее всего доказывается английским законодательством об акционерных обществах и торговых обществах вообще. Например, еще несколько лет назад банку не разрешалось иметь более 6 компаньонов. Прошло много времени, прежде чем акционерные общества получили право возбуждать иски и отвечать в суде


357
РАЗЛИЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ

от имени своего правления. Но чтобы пользоваться этой привилегией, они должны быть зарегистрированы, то есть инкорпорированы, а согласно закону 1837 г. инкорпорирование осуществляется лишь королевской властью по представлению Board of Trade*; таким образом, фактически лишь от милости Board of Trade зависит, будет ли данное общество инкорпорировано или нет. Банки, благотворительные общества, общества взаимопомощи и другие вовсе не попадают под действие нового закона.

Одна ежедневная газета приводит сегодня следующую парламентскую статистику: всего насчитывается 327 избирательных округов. Из этих 327 округов в зависимости от магнатов находятся: от 1 магната - 9 округов, от 4 магнатов - по 8 округов на каждого, от 1 магната - 7 округов, от 3 магнатов - но 6 округов, от 8 магнатов - по 5 округов, от 26 магнатов - по 4 округа, от 29 магнатов - по 3 округа; таким образом, 297 избирательных округов находятся в руках 72 магнатов. Число так называемых «независимых» избирательных округов составляет лишь 30. Палата общин насчитывает 654 члена, из которых 594 избраны от 297 зависимых избирательных округов. Из числа этих 594 депутатов 274 либо состоят в прямом родстве с пэрами, либо принадлежат к аристократии.


* - министерства торговли. Ред.

Написано К. Марксом 30 июня 1855 г.

Напечатано с «Neue Oder-Zeitung» № 303, 3 июля 1855 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого На русском языке публикуется впервые


358

К. МАРКС

ВОЛНЕНИЯ В СВЯЗИ С БИЛЛЕМ

О БОЛЕЕ СТРОГОМ СОБЛЮДЕНИИ

ВОСКРЕСНОГО ДНЯ

Лондон, 2 июля. Демонстрация против билля о запрещении воскресной торговли была вчера повторена в Гайд-парке, но уже в более крупном масштабе, в более грозной обстановке и с более серьезными последствиями. Доказательство тому - мрачное возбуждение, царящее сегодня в Лондоне.

Плакаты, призывающие к повторению митинга, одновременно приглашали собраться в воскресенье в 10 часов утра перед домом благочестивого лорда Гровнора и сопровождать его в церковь. Но благочестивый джентльмен еще в субботу вечером покинул Лондон в закрытом экипаже, дабы сохранить инкогнито. О том, что он более склонен превращать других в мучеников, чем самому становиться таковым, свидетельствует уже его обращение, напечатанное во всех лондонских газетах, в котором он, с одной стороны, настаивает на своем билле, а с другой - старается доказать, что этот билль не имеет ни смысла, ни цели, ни значения. Его дом был занят в течение всего воскресенья - только не псалмопевцами, а констеблями в количестве двухсот человек. Полиция заняла также и дом его брата, известного богача маркиза Вестминстера.

В субботу сэр Ричард Мейн, начальник лондонской полиции, покрыл стены Лондона объявлениями, в которых «запрещалось» не только устраивать митинги в Гайд-парке, но и собираться там «большими массами» и выражать одобрение или неодобрение каким-либо способом. Результатом этого приказа было то, что, даже по признанию полицейского отчета, уже в половине третьего в парке прогуливалось 150 тысяч человек различных сословий и возрастов, причем масса присутствующих


359
ВОЛНЕНИЯ В СВЯЗИ С БИЛЛЕМ О СОБЛЮДЕНИИ ВОСКРЕСНОГО ДНЯ

все больше и больше увеличивалась, достигая огромных размеров, невиданных даже для Лондона. Лондонцы не только пришли в большом количестве, но и образовали снова людские шпалеры по обе стороны дороги вдоль Серпентины, на этот раз гуще и шире, чем в прошлое воскресенье. Не явилась только haute volee*. Всего показалось, пожалуй, 20 экипажей, главным образом небольшие кабриолеты и фаэтоны, которые проезжали беспрепятственно, тогда как их более пышных и более внушительных собратьев, с высокими козлами и позументами, встречали прежними приветствиями и громоподобным хаосом звуков, раскаты которых на этот раз потрясали воздух на милю в окружности. Полицейские приказы были отменены массовым стечением людей и упражнением легких тысячеголосого хора. Haute volee на поле боя не явилась и своим отсутствием признала суверенитет vox populi**.

Уже было 4 часа, и демонстрация за недостатком объектов, казалось, превращалась в безобидное воскресное развлечение. Но не таков был расчет полиции. Неужели она должна была удалиться под общий смех, с сожалением бросая прощальные взоры на собственные объявления, напечатанные большими буквами и наклеенные у входа в парк? К тому же здесь присутствовали ее начальники: сэр Ричард Мейн и полицейские надзиратели Гибс и Уолкер на конях, инспекторы Банкс, Даркин и Бреннан пешими. Восемьсот констеблей были стратегически рассредоточены, большей частью скрыты в зданиях и засадах. Более сильные отряды были расставлены поблизости в качестве резерва. Дом главного смотрителя парка, здания порохового склада и спасательной станции, расположенные там, где проезжая дорога вдоль Серпентины переходит в аллею, ведущую к Кенсингтонским садам, были превращены в импровизированные блокгаузы с сильными полицейскими гарнизонами, приспособленные для приема арестованных и раненых. Возле полицейского участка на Вайн-стрит, Пикадилли, стояли повозки, готовые отправиться на поле битвы и доставить оттуда побежденных под надежной охраной. Короче говоря, полиция составила план военных операций, рассчитанный на более «энергичные действия», как пишет «Times», чем «любой из тех планов, о которых мы когда-либо слышали в Крыму». Полиция нуждалась в окровавленных головах и в арестах, чтобы не попасть сразу без всяких промежуточных превращений из героического положения в смешное. И вот, лишь только людские шпалеры


* - знать. Ред.

** - голоса народа. Ред.


360
К. МАРКС

немного поредели и массы разбрелись отдельными группами по необозримому пространству парка подальше от дороги, полицейские начальники выехали на своих конях на середину дороги, между обеими шпалерами, и начали отдавать направо и налево вызывающие распоряжения якобы для того, чтобы защитить экипажи и всадников. Но так как ни экипажи, ни всадники не появлялись, и некого было защищать, полиция стала под «фальшивыми предлогами» выхватывать отдельных лиц из толпы и арестовывать их, в частности, якобы за то, что они являются pickpockets (карманными ворами). Когда число подобных экспериментов увеличилось, предлог этот перестал внушать доверие, и толпа разразилась громкими криками.

Но тут из своих засад выскочили отряды констеблей и, выхватив из карманов дубинки, начали избивать людей до крови, хватать из толпы отдельных лиц и тащить их к импровизированным блокгаузам (всего таким образом было арестовано 104 человека). Левая сторона проезжей дороги отделяется от Серпентины только узкой полосой земли. При помощи ловкого маневра один полицейский офицер со своей сворой оттеснил зрителей к самому берегу, грозя искупать их в холодной воде. Какой-то человек, чтобы избежать полицейской дубинки, поплыл через Серпентину на другой берег, однако полицейский последовал за ним на лодке, поймал его и с триумфом доставил обратно.

Как изменился характер сцены с прошлого воскресенья! Вместо парадных экипажей - грязные повозки, разъезжавшие все время от полицейского участка на Вайн-стрит к импровизированной тюрьме в Гайд-парке и обратно к полицейскому участку. Вместо лакея на козлах - констебль рядом с пьяным возницей. Вместо элегантных мужчин и дам внутри карет - арестованные с разбитыми в кровь головами, с растрепанными волосами, в разорванном платье, с обнажившимся телом, под охраной подозрительных типов из числа ирландских люмпен-пролетариев, облаченных в мундир лондонских полицейских. Вместо колыхания вееров - свист обшитой кожей дубинки (так называемый «truncheon» констебля). Господствующие классы показали в прошлое воскресенье свое великосветское лицо, а на этот раз - свое государственное лицо. За спиной любезно улыбающихся старых джентльменов, модных щеголей, знатных престарелых вдов, красавиц, разодетых в кашемировые шали и страусовые перья, благоухающих в гирляндах цветов и бриллиантах, стоял констебль в непромокаемом плаще, в блестящей клеенчатой шапке и с truncheon. Это была оборотная сторона медали. В прошлое воскресенье массы столкнулись


361
ВОЛНЕНИЯ В СВЯЗИ С БИЛЛЕМ О СОБЛЮДЕНИИ ВОСКРЕСНОГО ДНЯ

с господствующими классами в лице их индивидуальных представителей. Сегодня эти классы явились в форме государственной власти, закона, truncheon. Сопротивление им на этот раз означало бы восстание, а англичанина надо долго и медленно подогревать, прежде чем он восстанет. Вот почему противодействие демонстрантов в общем ограничилось шиканьем, ворчаньем, освистыванием полицейских повозок, отдельными слабыми попытками освободить арестованных; пассивным по преимуществу сопротивлением и флегматичным отстаиванием поля битвы.

Характерно, какую роль взяли на себя в этих сценах присутствовавшие там солдаты, которые принадлежали частью к гвардии, частью к 66-му полку. Они были представлены в большом числе. Из них двенадцать гвардейцев, некоторые с крымскими медалями на груди, оказались в толпе мужчин, женщин и детей, по которой гуляли полицейские дубинки. Один старик, не выдержав удара, упал на землю. «Лондонские stiffstaffs (бранная кличка полицейских) страшнее, чем были русские под Инкерманом!» - воскликнул один из крымских героев. Полиция попыталась его задержать, но он тотчас же был освобожден под громкие крики толпы: «Да здравствует армия!» Полицейские сочли благоразумным ретироваться. Между тем подошло некоторое количество гренадер, солдаты построились в ряды и, окруженные массами, с вызывающим видом стали расхаживать по всему парку под крики: «Да здравствует армия! Долой полицию! Долой воскресный билль!». Полицейские стояли в нерешительности, пока не появился сержант гвардии, который громко высказал свое возмущение их грубым поведением, успокоил солдат, а некоторых из них уговорил вернуться с ним в казармы, чтобы избежать более серьезных столкновений. Но большинство солдат осталось и тут же среди народа, не стесняясь в выражениях, дало волю своему негодованию против полиции.

Между армией и полицией в Англии с давних пор существует антагонизм, и в данный момент, когда армия является «pet child» (баловнем) народных масс, менее всего можно ожидать ослабления этого антагонизма.

Говорят, что старик, по фамилии Рассел, умер сегодня от полученных им ран. Человек шесть раненых находятся в госпитале Сент-Джордж. Во время демонстрации были снова сделаны попытки провести в разных местах отдельные митинги. На одном из них, у Альберт-гейт, за пределами первоначально занятой полицией части парка, какой-то неизвестный произнес перед публикой приблизительно такую речь:


362
К. МАРКС

«Люди старой Англии! Проснитесь, очнитесь от вашего сна, или вы навеки пропали. Каждое воскресенье оказывайте сопротивление правительству! Выходите на демонстрации против церковного билля, как вы это сделали сегодня. Не бойтесь требовать принадлежащих вам прав, сбросьте с себя цепи олигархического гнета и насилия. Если вы этого не сделаете, то будете наверняка раздавлены. Разве не позор, что жители этой большой столицы, самой крупной в цивилизованном мире, передоверяют защиту своих свобод какому-то лорду Гровнору или такому человеку, как лорд Эбрингтон! Его светлость испытывает потребность загнать нас в церковь и сделать нас религиозными посредством парламентских актов. Напрасная затея! Кто мы и кто они? Взгляните на теперешнюю войну! Разве она не ведется за счет производительных классов, за счет их крови? А что делают непроизводительные классы? Они портят все дело».

Как оратор, так и самый митинг были, разумеется, прерваны полицией.

В Гринвиче, вблизи обсерватории, лондонцы также организовали митинг, на котором присутствовало 10-15 тысяч человек. И этот митинг также был разогнан полицией.

Написано К. Марксом 2 июля 1855 г.

Напечатано в «Neue Oder-Zeitung» № 307, 5 июля 1855 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


363

К. МАРКС и Ф. ЭНГЕЛЬС СТОЛКНОВЕНИЯ НАРОДА С ПОЛИЦИЕЙ. - О СОБЫТИЯХ В КРЫМУ Лондон, 6 июля. Начиная с понедельника до вчерашнего вечера Лондон был свидетелем целого ряда столкновений между полицией и «mob»*, причем первая нападала, действуя своими дубинками, вторая отвечала камнями. На Мальборо-стрит и прилегающих к ней улицах мы наблюдали сцены, которые живо напомнили нам Париж. Вчера вечером в палате общин Данкомб внес предложение о расследовании «подлого и жестокого» поведения полиции в прошлое воскресенье. Массы наморены направиться послезавтра к клубам на Пелл-мелл200.

Чартисты предполагают организовать вооруженное (не саблями и ружьями, а рабочими инструментами и палками) шествие от Блэкфрайарс-бридж к Гайд-парку со знаменами и лозунгами:. «No Mayne law» («Долой закон Мейна». В это сознательно вкладывается двоякий смысл. Maine law, как известно, - название американского пуританского закона, запрещающего употребление спиртных напитков, а Mayne - фамилия начальника лондонской полиции). Из прошлых сообщений** видно, как стихийно возникли массовые демонстрации в Гайд-парке. Волнение затем разрослось и усилилось вследствие вызывающей грубости полиции, начальник которой сэр Ричард Мейн показал себя достойным ордена, полученного им из Парижа. В настоящий момент, однако, можно уже различить отдельные партии, которые стремятся возбуждать движение масс, руководить им и использовать его в своих дальнейших целях. Эти партии следующие.


* - «толпой», «чернью». Ред.

** См. настоящий том, стр. 333-343, 358-362. Ред.

199


364
К. МАРКС И Ф. ЭНГЕЛЬС

Во-первых, само правительство. Во время пребывания Бонапарта в Лондоне со стен словно по волшебству исчезали все направленные против него надписи и изображения. А теперь полиция оставляет висеть на стенах самые резкие плакаты. Все указывает на тайный замысел: предписанная сверху грубость констеблей, вызывающие речи выступавших в защиту правительства адвокатов перед судом на Мальборо-стрит, противозаконное использование арестованных на Treadmill201, оскорбительный тон официальных газет, колеблющиеся выступления членов кабинета в парламенте. Может быть, Пальмерстону нужен был coup d'etat* в миниатюре, чтобы сохранить свое министерство? Или ему понадобились серьезные внутренние беспорядки для того, чтобы отвлечь внимание от Крыма? Зная этого самоуверенного государственного деятеля, умеющего под кажущимся легкомыслием скрывать глубокий и холодный расчет, мы считаем его, как Вольтер Аввакума, «capable de tout»**.

Во-вторых, сторонники Ассоциации административной реформы. Они стремятся использовать движение масс отчасти для запугивания аристократии, отчасти как средство завоевания популярности для себя. Поэтому от их имени и в их интересах Баллантайн выступил перед Police-Court*** на Мальборо-стрит в качестве защитника арестованных в прошлое воскресенье. Поэтому сторонники административной реформы и выкупили вчера всех осужденных, уплатив за них штраф. Поэтому их газеты и защищают «mob» (как правительственная газета «Globe» называет народ) и нападают на полицию и министерство.

В-третьих, чартисты, цели которых всем известны.

Появились, наконец, официальные и неофициальные сообщения о неудачном наступлении 18 июня. Опубликование официальных телеграмм несколько дней откладывалось и, разумеется, не без причины. События 18 июня, несомненно, являют собой наиболее совершенный образчик тех нелепостей и ошибок, которые так часто допускались в восточных делах.

Передовые траншеи французов находились в 400-500, англичан в 500-700 ярдах от русских батарей. Это как раз то расстояние, которое атакующие колонны должны были во время штурма пробежать незащищенными от огня русских и без огневой поддержки своей собственной артиллерии; при быстром беге всякое подобие боевого порядка неизбежно было бы нару-


* - государственный переворот. Ред.

** - «способным на все». Ред.

*** - полицейским судом. Ред.


365
СТОЛКНОВЕНИЯ НАРОДА С ПОЛИЦИЕЙ. - О СОБЫТИЯХ В КРЫМУ

шено, и войска оказались бы беспомощными, находясь под ружейным огнем противника в течение 3-5 минут - срок вполне достаточный, чтобы полностью дезорганизовать их. Уж один этот факт характеризует весь план наступления. Надо было начать с того, чтобы полностью подавить огонь противника и непрерывным навесным огнем действительно помешать ему сосредоточить большое количество войск в своих укреплениях- без этого не могло быть ни малейшего шанса на успех.

Русские, кажется, правильно разгадали планы союзников, если только, как полагает Пелисье, они уже заранее не были о них осведомлены. 17 июня они лишь слабо отвечали на огонь союзников, держали в течение дня свои орудия укрытыми за брустверами и вообще приняли такие меры предосторожности, которые почти не понадобились им при отражении атаки на следующий день. В течение ночи орудия были выдвинуты на свои позиции, колонны и резервы, выделенные для обороны, заняли свои места.

Первоначальный план, согласованный между Пелисье ц Рагланом, состоял в том, чтобы возобновить артиллерийский обстрел на рассвете 18 июня и вести его с максимальной силой в течение нескольких часов, а затем внезапно и одновременно начать штурм семью колоннами. Одна (французская) должна была быть брошена на бастион, расположенный у Киленбалки, две (французские) - на Малахов курган, три (английские) - на Редан и одна (английская) - на группу домов и кладбище, между Реданом и оконечностью внутренней гавани. Раз вообще предполагалось проведение штурма, этот план был довольно разумным. В случае его осуществления огонь русских был бы подавлен, а их войска, сосредоточенные для обороны, удалось бы рассеять еще до начала самого наступления. С другой стороны, и войска союзников должны были бы понести потери от огня русских во время сосредоточения их в траншеях, а защитники, вероятно, скоро заметили бы наличие колонн, предназначенных для штыковой атаки на их позиции. Но это было бы наименьшим злом. При всех своих недостатках первоначальный план являлся все же наилучшим при данных условиях. О том, как этот план был сорван, как рухнули расчеты Пелисье на лавровый венок, как армиям союзников пришлось пережить под эгидой орла реставрированной империи «Балаклаву пехоты» - обо всем этом мы расскажем завтра.

Нынешнее лето несет, кажется, «святым» тяжелые испытания. Первый банкир Лондона, известный глава квакеров, столь же богатый, сколь благочестивый Гёрни (сын Бунзена женат на одной из его дочерей), видимо, сильно скомпрометирован


366
К. МАРКС И Ф. ЭНГЕЛЬС

злонамеренным банкротством на Стрэнде. Он дисконтировал вексель Страэна и К° на сумму 37000 ф. ст., зная, что эта фирма обанкротилась, и тем самым дал ей возможность надувать публику еще несколько месяцев, а сам сумел выбраться из затруднительного положения, ничего при этом не потеряв. Мирская пресса злорадствует по поводу того, что даже избранные не безгрешны.

Написано К. Марксом и Ф. Энгельсом около 6 июля 1855 г.

Напечатано в «Neue Oder-Zeitung» № 313, 9 июля 1855 г. и в газете «New-York Daily Tribune» № 4447, 21 июля 1855 г. в качестве передовой Печатается по тексту «Neue Oder-Zeitung», сверенному с текстом газеты «New-York Daily Tribune»

Перевод с немецкого На русском языке публикуется впервые


367

Ф. ЭНГЕЛЬС

О ШТУРМЕ 18 ИЮНЯ

Лондон, 7 июля. Вчера мы разобрали первоначальный план штурма, предпринятого союзниками 18 июня. Поздно вечером 17 июня Пелисье узнал, что русские намереваются на следующий день осуществить новое большое наступление на Мамелон. Казалось бы, Пелисье должен был расценить это как настоящую удачу, ибо оборона Мамелона несомненно должна была выдержать натиск любых сил, какие могли быть брошены против него русскими. В противном случае как мог бы Мамелон (называемый теперь редутом Брансьона) служить операционной базой для штурма Малахова кургана? Таким образом, русские, потерпев поражение при наступлении на Мамелон, оказались бы перед роковой необходимостью дать второе сражение за Малахов курган: при таких обстоятельствах успех наступления на эту позицию можно было считать обеспеченным. Пелисье, однако, рассудил иначе. Поздно ночью он отменил приказ о бомбардировке и назначил штурм на 3 часа утра. Сигналом должны были послужить три ракеты. Англичане были также информированы об изменении приказа.

Все это предприятие кончилось тем, чем оно и должно было кончиться - в соответствии с изречением Наполеона, настоящего Наполеона, о судьбе нерешительных и бездарных генералов: «Ordre, Contreordre, Desordre»*. За полчаса до назначенного


* - «приказ, контрприказ, беспорядок». Ред.


368
Ф. ЭНГЕЛЬС

срока самая крайняя на правом фланге колонна французов уже вступила в бой с противником. Втянули ли ее в бой русские ложной вылазкой или, как утверждает Полисье, генерал принял французскую бомбу за сигнальные ракеты - пока не совсем ясно. Во всяком случае, Пелисье вынужден был дать сигнал о наступлении раньше времени, и колоннам, все еще занятым поисками отведенных им участков в траншеях, пришлось начать наступление наполовину в беспорядке и частично не из тех исходных пунктов, которые им были указаны. Средняя колонна французов, которая должна была обойти Малахов курган с фланга, выполнила свою задачу и проникла в русские укрепления; однако другие две колонны не смогли пробиться под обрушившимся на них градом картечи и ружейных пуль. Каждая колонна состояла из бригады в четыре батальона; вторая бригада каждой дивизии находилась на второй линии, тогда как гвардия составляла общий резерв. Таким образом, в распоряжении командующего имелось около 4 дивизий, или 20000 человек. Войска второй линии были брошены на поддержку первой атаки, по безрезультатно. Наконец, в бой ввели гвардейцев, но и они были остановлены, а затем отброшены. В распоряжении командующего оставалось лишь два батальона. Было уже половина девятого. Бригада, составившая среднюю колонну, проникла в русские укрепления, но была выбита из них. Во всех пунктах французы были отброшены с большими потерями, а свежих сил под рукой не было. Так же безуспешно наступали и англичане. Пелисье отдал приказ об отступлении, которое, по его словам, было проведено «с достоинством».

На участке атаки англичан, головные колонны насчитывали лишь по 1800 человек каждая; на 1000 человек меньше, чем французские. Из этих 1800 человек 1000 человек предназначались для боя, а 800 человек для выполнения необходимых работ. На второй линии позади каждой колонны находился остаток войск бригады, из которой она была выделена, в составе 1200-1400 человек. На третьей линии позади своих первых бригад были расположены вторые бригады каждой дивизии. Наконец, гвардейцы и горношотландские войска (первая дивизия) составляли общий резерв. Таким образом, из общего количества английской пехоты, сосредоточенной в районе операции, лишь 7200 человек предполагалось бросить в первую атаку и из них только 4000 могли действительно принять участие в бою. Столь малочисленный состав первых колонн объясняется отчасти традицией британской армии, отчасти - привычкой англичан наступать развернутым строем. Все доне-


369
О ШТУРМЕ 18 ИЮНЯ

сения позволяют сделать вывод, что англичане и в этом случае наступали развернутым строем, сделав себя без всякой пользы хорошей мишенью для картечи противника. Трудности, которые обусловливались построением войск в четыре линии, расположенные одна за другой в узких и иррегулярных траншеях, с самого начала создали большой беспорядок, нанесли вред и привели бы к полнейшему хаосу, если бы борьба приняла сколько-нибудь серьезный характер. Первая и третья колонны (считая справа налево) должны были обойти Редан с флангов, а вторая - атаковать его выступающий угол, как только первая и третья колонны достигнут своей цели. Четвертая, или самая левая, колонна должна была вести атаку в направлении оконечности внутренней гавани.

Когда был дан сигнал, английские колонны, так же как и французские, двигались еще к указанным им позициям. Первая колонна все же продвинулась за бруствер траншей и сразу попала под убийственный картечный огонь. Войска, ряды которых смешались при подъеме на бруствер, никак не могли построиться в боевой порядок. Командир этой колонны полковник Ией звал уже горниста, чтобы приказать ему дать сигнал об отходе, но горниста не нашли, и войска продолжали двигаться вперед в полном беспорядке. Некоторые солдаты проникли в завалы, окружающие Редан, но это не дало никаких результатов. Большая часть колонны сразу же отступила, ища укрытия в траншеях. Третья колонна выступила на минуту или две позднее. Она сбилась с пути и атаковала Редан в лоб вместо обхода его с фланга. С трудом продвигалась она вперед под убийственным градом снарядов, но строй был нарушен, и через несколько минут колонна отступила в полном беспорядке. Так закончилась атака на Редан, прежде чем какая-либо часть сложных резервов лорда Раглана успела прийти на помощь. Вторая колонна была так ошеломлена этим внезапным поражением войск, которые должны были поддержать ее с флангов, что даже не вышла из траншей. Одной только четвертой колонне удалось закрепиться на кладбище и в окружающих его домах. Здесь около 1800 человек держались в течение целого дня; они не могли отойти, так как местность в тылу у них была открыта и находилась под перекрестным огнем русских. Англичане сражались как могли до 9 часов вечера, а затем отошли под покровом темноты. Потери их составляют более трети всего состава. Так закончилось большое наступление Пелисье на Корабельную слободу. Решение об этой операции было принято поспешно, еще более поспешно, в самый последний момент,


370
Ф. ЭНГЕЛЬС

оно было коренным образом изменено, и операция проведена исключительно бездарно. Прав был тот русский офицер, который спросил одного английского офицера во время перемирия 19 июня: «Уж не пьяны ли были вчера ваши генералы, когда они командовали штурмом?»

Написано Ф, Энгельсом около 6 июля 1855 г.

Напечатано в «Neue Oder-Zeitung» № 317, 11 июля 1855 г. и в газете «New-York Daily Tribune» № 4447, 21 июля 1855 г. в качестве передовой Печатается по тексту «Neue Oder-Zeitung», сверенному с текстом газеты «New-York Daily Tribune»

Перевод с немецкого На русском языке публикуется впервые


371

К. МАРКС


* ИЗ ПАРЛАМЕНТА:

ПРЕДЛОЖЕНИЯ РОБАКА И БУЛВЕРА

Лондон, 11 июля. Предложение Робака выразить порицание всем членам прежнего коалиционного кабинета предполагается обсудить, как известно, Б следующий вторник. В то время, как в Бирмингеме, Шеффилде, Ньюкасле и в других местах организуются многочисленные митинги для поддержки его предложения и одновременно во всех уголках Лондона открыто собираются подписи под петициями по этому вопросу, члены парламента бегут в Париж, в Неаполь, в свои поместья, чтобы уйти от голосования. Стремясь остановить это бегство, всячески поддерживаемое Пальмерстоном, Робак потребовал вчера полномочий на проведение в следующий вторник в палате общин «Call». «Call» является старой парламентской процедурой, преданной забвению со времени дебатов об эмансипации католиков. Она состоит в том, что при открытии заседания перечисляются имена всех членов парламента. Неявившиеся подлежат аресту парламентским приставом, должны публично извиниться перед собравшимся парламентом, и на.них накладывается определенный денежный штраф. Однако палата общин большинством в 133 голоса против 108 отказала Робаку в применении принудительной меры «Call». Нет ничего более характерного для английского парламента и являющихся его рупором печатных органов, чем отношение к предложению Робака. Предложение исходит не от члена «официальной» оппозиции - ив этом видят его первый порок.

Оно направлено не только против членов нынешнего кабинета, но и против членов прошлого кабинета. Поэтому оно не является чисто партийным маневром. Это предложение объявляет, что грехи прежнего министерства еще не искупаются


372
К. МАРКС

созданием нового министерства. Оно является предпосылкой предложения о привлечении к ответственности, и в этом усматривается второй большой норок предложения. Официальная оппозиция желает вести парламентскую борьбу, разумеется, лишь «в рамках смены министров». Она далека от того, чтобы вести борьбу по вопросу об ответственности министров.

Клика Outs* не менее ревниво заботится о сохранении министерского всемогущества, чем клика Ins**. Искусство парламентской борьбы как раз в том и заключается, чтобы в рукопашной схватке ударить не по должности, а лишь по человеку, который в данный момент ее занимает, и притом ударить так, чтобы он был в состоянии подняться в качестве кандидата в министры сразу же после того, как он пал в качестве министра. Олигархия увековечивает себя не при помощи постоянного сохранения власти в одних и тех же руках, но тем, что она попеременно выпускает власть из одной руки, чтобы подхватить ее тут же другой. Поэтому тори так же недовольны предложением Робака, как и виги.

Что касается печати, то решающим здесь является позиция «Times». Какая газета громче всех ратовала за учреждение комиссии Робака, пока эту комиссию можно было использовать, чтобы, с одной стороны, вызвать смену министров, а с другой - дать выход общественным страстям? Но с того момента, как Робак пошел дальше и, опираясь на результаты работы своей комиссии, стал угрожать порицанием со стороны парламента всем членам коалиционного кабинета, какая газета хранит более упорное молчание, чем «Times»? Предложения Робака для нее не существует, вчерашнее происшествие в парламенте по поводу «Call» ее не касается, о митингах в Бирмингеме, Шеффилде и т. д. нет ни слова на ее столбцах. Сам Робак, разумеется, не Брут; с одной стороны, он видел, как скупо виги платили за его долголетнюю службу, с другой - за ним стоят его избиратели. Он является представителем округа со значительным количеством избирателей, которым он должен платить популярностью, поскольку не может платить наличными. Наконец, роль современного Варвика, парламентского «делателя королей» не могла не быть по душе честолюбивому, но до сих пор едва ли преуспевающему адвокату. Тори как оппозиция не могут, разумеется, вести борьбу против предложения Робака таким же способом, как и виги. Они стараются поэтому его опередить.

В атом секрет предложения Булвера о вынесении вотума недоверия министерству на основании удивительных разобла-


* - оппозиции. Ред.

** - правительственная. Ред.


373
ИЗ ПАРЛАМЕНТА: ПРЕДЛОЖЕНИЯ РОБАКА И БУЛВЕРА

чений лорда Джона Рассела о Венской конференции. Предложение Булвера вращается целиком «в рамках смены министров». Оно вырывает судьбу министерства из рук Робака. Если его предложение пройдет, это будет означать, что тори свергли вигов, а раз тори овладеют министерством, то их обычное «великодушие» не позволит им воспользоваться своей победой и поддерживать дальше Робака. Но хитрость тори дает одновременно возможность и Пальмерстону прибегнуть к старым парламентским приемам. Отставка Рассела - добровольная или вынужденная - парирует предложение Булвера, как Булвер парировал предложение Робака. Отставка Рассела неминуемо привела бы к падению кабинета Пальмерстона, если бы она произошла не в самом конце сессии. Теперь же, наоборот, она может продлить существование его кабинета. Если это будет так, значит ни один английский министр до Пальмерстона не использовал так ловко и так удачно ропот народа для того, чтобы навязать себя парламентским партиям, а мелкие парламентские интересы, фракции и формальности для того, чтобы навязать себя народу. Он похож на того заколдованного старца, которого Синдбад-мореход никак не мог скинуть, после того как однажды позволил ему взобраться к себе на плечи.

Написано К. Марксом 11 июля. 1855 г.

Напечатано в «Neue Oder-Zeitung» № 323, 14 июля 1855 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


374

К. МАРКС


* ИЗ ПАРЛАМЕНТА:

ПРЕДЛОЖЕНИЕ БУЛВЕРА, ИРЛАНДСКИЙ ВОПРОС

Лондон, 13 июля. Людям, не посвященным в тайны юриспруденции, трудно понять, каким образом в самых простых судебных процессах неожиданно встают правовые вопросы, которые возникают не из существа данного судебного дела, а из предписаний и формул судопроизводства. Умение оперировать этими правовыми формулами делает человека адвокатом, как умение отправлять церковные обряды делает человека брамином. Как в процессе развития религии, так и в процессе развития права форма превращается в содержание. Но ту роль, которую в судах играет судопроизводство, в законодательных органах играют порядок дня и регламент. История аграрного законодательства показывает, что старые римские олигархи, творцы крючкотворства в судебном процессе, первые применили крючкотворство в законодательной процедуре. Но и в том и в другом отношении Англия их превзошла. Технические трудности при постановке того или иного предложении в порядок дня, различные метаморфозы, которые приходится претерпевать биллю, чтобы стать законом; правила, позволяющие противнику предложения не впускать его в парламент, а противнику билля не выпускать его из парламента, - все это образует неисчерпаемый арсенал парламентского крючкотворства, кляуз и тактических приемов. Все же до Пальмерстона ни один английский министр не сумел придать палате общин в такой полной мере вид, тон и характер Court of Chancery202. Где бессильна дипломатия, он прибегает к крючкотворству. В его руках дебаты по поводу неприятного для него предложения превращаются каждый раз в предварительные дебаты относительно того,


375
ИЗ ПАРЛАМЕНТА: ПРЕДЛОЖЕНИЯ БУЛВЕРА, ИРЛАНДСКИЙ ВОПРОС

на какой день следует назначить настоящие дебаты, когда обсудить данное предложение.

Так было с предложением Милнера Гибсона, так было с предложением Лейарда, то же происходит теперь с предложением Булвера. При перегруженном порядке дня в конце сессии Булвер мог выбрать для внесения своего предложения лишь такой день, когда палата заседает в качестве Committee of Supply203, то есть когда министерство предъявляет палате общин требования о денежных ассигнованиях. Обычно для этой цели предназначается пятница.

Впрочем, естественно, от министерства зависит, когда потребовать денег от палаты общин и, следовательно, оно решает, когда палата должна заседать в качестве Committee of Supply.

Пальмерстон сразу заявил Булверу, что он эту пятницу не займет под Supply - таково техническое выражение, - а посвятит ее обсуждению билля о торговых компаниях с ограниченной ответственностью. Пусть Булвер сам подыскивает «свой день». Ввиду этого Дизраэли в прошлый вторник официально заявил, что в ближайший четверг (вчера) он обратится к палате с требованием об устранении этого крючкотворства. Пальмерстон его опередил. Во время вчерашнего заседания он поднялся и под общий смех палаты заявил, что он, разумеется, не ставил себе целью отложить дебаты по поводу предложения Булвера о вотуме недоверия и путем технических препятствий помешать достопочтенной палате вынести свой приговор. Но дополнительные документы относительно Венской конференции, несмотря на все усилия, нельзя представить на рассмотрение членов палаты раньше завтрашнего дня, а как могли члены палаты вынести приговор, не познакомившись с относящимися к делу документами? Он готов предоставить понедельник для обсуждения предложения Булвера. Дизраэли подчеркнул, что «дополнительные документы» совершенно не связаны с предложением Булвера. Билль о торговых компаниях с ограниченной ответственностью в своем роде очень важный билль. Но нация желает прежде всего знать следующее: «Несет ли кабинет в целом ответственность за свои действия, или и здесь действует принцип ограниченной ответственности? Она желает прежде всего знать условия, на которых компаньоны фирмы с Даунинг-стрит вели свои дела?»

Булвер заявил, что он согласен перенести дебаты на понедельник. Рассел, в свою очередь, тщетно пытался использовать этот инцидент, чтобы ослабить и извратить смысл сделанного им в прошлую пятницу заявления. Однако, как убедительно доказывает сегодняшний номер «Times», это второе исправленное издание последовало слишком поздно. Газета уже в течение


376
К. МАРКС

многих дней пускает в ход все свое искусство, чтобы спасти кабинет Пальмерстона за счет Рассела, и в этом ее стойко поддерживает бесхитростная «Morning Advertiser», доверие которой к Пальмерстону полностью восстанавливается всякий раз, когда парламент угрожает лишить его своего доверия. Между тем Пальмерстон выиграл несколько дней для нового маневра. Как ловко он использует каждый такой день, показывает ирландский row*, разыгравшийся вчера в палате общин.

Как известно, уже в течение двух лет проводятся через парламент три билля, которые должны урегулировать отношения между ирландскими земельными собственниками и арендаторами. Один из этих биллей устанавливает размер компенсации, которую может требовать арендатор за произведенные им на земле улучшения, в случае если земельный собственник отказывается возобновить с ним договор. До сих пор улучшения, которые производили ирландские арендаторы (арендаторы почти все временные - сроком на один год), приводили лишь к тому, что давали возможность земельным собственникам по истечении срока аренды повышать арендную плату. Арендатор, таким образом, либо терял ферму, если он отказывался возобновлять контракт на невыгодных условиях, а вместе с ней и свой капитал, затраченный на улучшения, либо вынужден был платить лендлорду проценты, сверх первоначальной ренты, за улучшения, произведенные им с помощью своего капитала. Поддержка вышеупомянутых биллей явилась одним из условий, обеспечивших коалиционному министерству голоса ирландской бригады. Поэтому в 1854 г. эти билли прошли через палату общин, но в палате лордов при негласном содействии министров они были вначале отложены до следующей сессии (1855 г.), а затем так изменены, что утратили всякий смысл, и в таком искаженном виде возвращены в палату общин. Здесь в прошлый четверг был принесен в жертву на алтарь земельной собственности главный пункт билля о компенсации, и ирландцы, к своему удивлению, обнаружили, что перевес их противникам дали отчасти голоса министерства, отчасти голоса лиц, непосредственно связанных с министерством. Яростный выпад serjeant** Ши против Пальмерстона грозил вылиться в riot*** со стороны «ирландского квартала» парламента, последствия которого как раз в данный момент были опасны. Пальмерстон прибег поэтому к посредничеству Садлера, бывшего члена коалиционного кабинета и маклера ирландской бригады, и устроил так, что третьего дня


* - скандал. Ред.

** - serjeant at law-королевского юриста. Ред.

*** - бунт. Ред.


377
ИЗ ПАРЛАМЕНТА: ПРЕДЛОЖЕНИЯ БУЛВЕРА, ИРЛАНДСКИЙ ВОПРОС

его посетила депутация из 18 ирландских парламентариев и обратилась к нему с запросом, не использует ли он свое влияние, чтобы добиться отмены решения парламента и при повторном голосовании провести через палату главный пункт. Пальмерстон, разумеется, объявил себя готовым на все, лишь бы заполучить ирландские голоса на случай вотума недоверия. Преждевременное разоблачение этой интриги в палате общин дало повод к одной из тех скандальных сцен, которые характеризуют упадок олигархического парламента. Ирландцы имеют свыше 105 голосов. Между тем выяснилось, что большинство их не давало делегации восемнадцати никаких полномочий. Вообще Пальмерстон уже не может использовать ирландцев в период министерских кризисов в такой мере, как во времена О'Коннела. С распадом всех старых парламентских фракций «ирландский квартал» парламента также раскололся, распался на части. Во всяком случае, этот инцидент показывает, как Пальмерстон использует выигранное им время для обработки различных клик. Одновременно с этим он ждет хотя бы какого-нибудь благоприятного известия с театра военных действий, какого-нибудь маленького события, которое он мог бы использовать, если не с военной, то с парламентской точки зрения. Подводный телеграф вырвал из рук генералов руководство войной и подчинил его дилетантским астрологическим причудам Бонапарта, равно как и парламентскодипломатическим интригам. Отсюда необъяснимый и невиданный до сих пор характер второй крымской кампании.

Написано К. Марксом 13 июля 1855 г.

Напечатано в «Neue Oder-Zeitung» № 325, 16 июля 1855 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


378

К. МАРКС и Ф. ЭНГЕЛЬС ОТСТАВКА РАССЕЛА. -СОБЫТИЯ В КРЫМУ Лондон, 14 июля. В нашей предпоследней корреспонденции* мы говорили об отставке лорда Джона Рассела, вынужденной или добровольной, как о fait accompli**. Она последовала вчера после обеда, и надо сказать, что это - синтетическая отставка: добровольная и вынужденная одновременно. Дело в том, что Пальмерстон довел самую жадную до постов часть вигов под предводительством Бувери до бунта на коленях. Они заявили, что вынуждены будут голосовать за предложение Булвера, если Рассел не подаст в отставку. Этому бесполезно было противиться. Не довольствуясь таким подвигом, вероломная вигская чернь стала собирать в кулуарах палаты общин подписи под петицией Пальмерстону, прося его убедить королеву принять уже поданное Расселом прошение об отставке. Эти низкие приемы могут доставить Расселу, во всяком случае, одно удовлетворение: он создал партию по своему подобию.

Отставка человека, который, по словам Уркарта, «обычно держит руки за спиной, чтобы обеспечить себе моральную опору», едва ли оказала бы какое-нибудь влияние на существование кабинета, если бы большинство палаты общин не хваталось жадно за каждый предлог, позволяющий ей отсрочить день роспуска. А роспуск палаты неизбежен в случае принятия предложения Булвера. Если Пальмерстон останется, несмотря на вотум недоверия, он должен будет распустить палату; если его преемником будет Дерби, он должен будет сделать то же


* См. настоящий том, стр. 373. Ред.

** - совершившемся факте. Ред.

204


379
ОТСТАВКА РАССЕЛА. - СОБЫТИЯ В КРЫМУ

самое. Но палата едва ли склонна приносить себя в жертву на алтарь отечества.

Сэр Джордж Грей учредил комиссию для расследования полицейских жестокостей. Она состоит из судей Лондона, Ливерпуля и Манчестера, и ее заседания начнутся в ближайший вторник.

Если в торговле время - деньги, то на войне время - это победа. Упустить благоприятный момент, не использовать случая бросить на врага превосходящие силы, - значит совершить самую большую ошибку, возможную на войне. Эта ошибка становится вдвое опаснее, если ее совершают не при обороне, когда последствия небрежности могут быть снова исправлены, а при наступлении, при вторжении на территорию противника, когда подобное упущение может повлечь за собой гибель всей армии. Это все общие места, которые любой прапорщик считает избитой истиной. Тем не менее ни против одного правила стратегии или тактики не грешат так часто, и похоже на то, что генерал Пелисье, этот человек стремительных действий, этот «Маршал вперед» крымской армии, призван служить наглядным примером обычного пренебрежения этими общеизвестными положениями.

Путь в Севастополь лежит через Инкерман к Северной стороне крепости. Пелисье и его штаб знают это лучше, чем кто-либо другой. Но чтобы захватить Северную сторону, армия союзников должна развернуть полевые действия, пустив в ход свои главные силы, разбить русских, окружить Северную сторону и выделить отряд, который держал бы на расстоянии русскую полевую армию. Подходящий момент для этого был тогда, когда прибыли сардинский корпус и турки под командованием Омер-паши. Союзники были в то время значительно сильнее русских. Но ничего подобного они не сделали. Были предприняты экспедиции в Керчь и в Азовское море и ряд попыток штурмовать Севастополь. Полевые операции сводились лишь к рекогносцировкам и расширению территории лагеря вплоть до входа в Байдарскую долину. Теперь, наконец, выясняется, что явилось якобы причиной этой бездеятельности: не хватает транспортных средств, и поэтому союзники после пятнадцатимесячной кампании по-прежнему прикованы к морю, Камышу и Балаклаве! Это поистине удивительно. Крым не пустынный остров где-нибудь у Южного полюса. Он является областью, в которой источники продовольствия, возможно, и иссякли, но которая способна и впредь доставлять большое количество фуража, рабочего скота и повозок, если только обладать умением и смелостью взять их. Нерешительные и медленные


380
К. МАРКС И Ф. ЭНГЕЛЬС

передвижения взад и вперед в пределах нескольких английских миль вокруг Черной не являются, конечно, средством для того, чтобы их достать. Но если даже совсем не принимать в расчет верблюдов, лошадей и арб, имеющихся в Крыму, то на европейском и азиатском побережьях Черного моря имеются с избытком транспортные средства, которые можно доставить на пароходах в течение двух дней. Почему же они не реквизируются для нужд союзников? Ведь русские на практике преподали им хороший урок, как надо действовать. 3-й, 4-й и 5-й армейские корпуса наряду с различными резервными дивизиями были доставлены русскими в Крым в такое время, когда союзники отчаялись в возможности доставлять провиант из Балаклавы в траншеи. Войска частично перевозились через степи на повозках, и недостаток в продовольствии у них, по-видимому, ощущался очень сильно. Ведь местность у Перекопа в радиусе 200 верст очень слабо населена. Однако были привлечены путем реквизиции ресурсы более отдаленных губерний, а ведь русским гораздо труднее доставлять повозки в Крым из Екатеринослава, Полтавы, Харькова и др., чем союзникам получать транспортные средства из Румелии и Анатолии. Во всяком случае, возможность завоевания Крыма вплоть до Симферополя была упущена под предлогом недостатка в транспортных средствах. Теперь положение изменилось. Русские сформировали для Крыма резервную армию в районе между Одессой и Херсоном. Силу этой армии мы можем определить только по тем войскам, которые взяты из Западной армии; они состоят из 2-го армейского корпуса в полном составе и двух дивизий гренадер. Общая численность этой армии составляет 5 дивизий пехоты (82 батальона), 1 дивизию кавалерии (32 эскадрона) и 80 орудий. К этому следует прибавить пехотные и кавалерийские резервы. Таким образом, если исключить потери, понесенные во время перехода, то численность армии, сосредоточенной между Одессой и Перекопом и предназначенной для Крыма, можно определить приблизительно в 70000-80000 человек. Ее головные колонны в настоящее время, возможно, уже прошли Перекоп, и к концу июля дадут себя знать союзникам.

Что же смогут противопоставить этим подкреплениям союзники? Их ряды снова поредеют от холеры и лихорадки не меньше, чем от различных попыток штурма. Британские подкрепления прибывают медленно - фактически отплывает очень мало полков. 13000 человек, об отправке которых мы не так давно сообщали*, оказались министерским блефом.

Француз-


* См. настоящий том, стр. 335. Ред.


381
ОТСТАВКА РАССЕЛА. - СОБЫТИЯ В КРЫМУ

ское же правительство заявляет, что оно не намерено посылать свежие дивизии, а направит лишь подразделения из запасных частей для возмещения потерь, понесенных на театре военных действий. Если эти пополнения прибудут своевременно, их едва будет достаточно, чтобы довести численность армии союзников до той, которую она имела в июне, то есть до 200000 человек, включая турок и сардинцев. Скорее всего численность армии не превысит 180000 человек, а русские в начале августа выставят против союзников армию по меньшей мере в 200000 человек, которая занимает при этом хорошие позиции, распоряжается местностью в своем тылу и владеет Южной стороной Севастополя в качестве плацдарма. Если союзная армия при этих условиях будет снова оттеснена на узкое плато за рекой Черной, то заполненное таким огромным количеством людей это плато неизбежно превратится в кладбище.

Все же время для начала кампании не потеряно. Самый подходящий момент, правда, упущен, но несмотря на это, смелое продвижение вперед даже и теперь могло бы обеспечить армии союзников более обширное пространство для действий. Однако союзники, видимо, не собираются использовать эту возможность.

В оправдание Пелисье следует, пожалуй, добавить, что общественное мнение, как в Лондоне, так и в Париже, ищет и находит причину всей misere* второй крымской кампании во вмешательстве Луи Бонапарта, этого генерала издалека.


* - неудачи. Ред.

Написано К. Марксом и Ф. Энгельсом 14 июля 1855 г.

Напечатано в «Neue Oder-Zeitung» № 327, 17 июля 1855 г. и в газете «New-York Daily Tribune» № 4452, 27 июля 1855 г. в качестве передовой Печатается по тексту «Neue Oder-Zeitung», сверенному с текстом газеты «New-York Daily Tribune»

Перевод с немецкого


382

К. МАРКС

ОТСТАВКА РАССЕЛА

Лондон, 17 июля. Отставка Рассела, независимо от того, добровольная она или вынужденная, парирует предложение Булвера, как раньше Булвер парировал предложение Робака. Это мнение, высказанное нами в корреспонденции от 11 июля*, полностью подтвердилось на вчерашнем заседании палаты общин. Существует старый вигский афоризм, что «партии похожи на улиток, у которых голова приводится в движение хвостом». Нынешний вигский кабинет напоминает скорее полип; он, кажется, развивается благодаря ампутации, легко переживает потерю своих членов, головы, чего угодно, только не хвоста. Рассел, правда, не был главой кабинета, но был главой партии, которая образует кабинет и которую этот кабинет представляет. Бувери, вице-президент Board of Trade**, представляет хвост вигского полипа.

Он сделал открытие, что надо обезглавить вигское тело, чтобы сохранить жизнь вигскому туловищу, и сообщил об этом открытии Пальмерстону от имени и по поручению вигского хвоста. Рассел заявил вчера о своем «презрении» к этому хвосту. Дизраэли долго донимал Бувери «физиологией дружбы» и описанием природы различных видов, у которых обособляется родовая сущность, известная под названием «друг». Наконец, попытка Бувери оправдаться - он, мол, и хвост оттолкнули Рассела во имя спасения самого Рассела - завершает жанровую картину этой партии карьеристов.

В то время как естественная голова партии вигов оказалась, таким образом, отрубленной, ее узурпированная голова, лорд


* См. настоящий том, стр. 373. Ред.

** - министерства торговли. Ред.


383
ОТСТАВКА РАССЕЛА

Пальмерстон, еще крепче приросла к туловищу. После падения Абердина и Ньюкасла Пальмерстон использовал Гладстона, Грехема и Герберта, чтобы вступить во владение наследством коалиционного кабинета. После отставки Гладстона, Грехема и Герберта Пальмерстон использовал лорда Джона Рассела, чтобы образовать чисто вигский кабинет. Наконец, он использует вигский хвост, чтобы ловко отделаться от лорда Рассела и стать, таким образом, диктатором в кабинете. Каждая из этих метаморфоз была этапом на пути к образованию чисто пальмерстоновского кабинета. Из заявлений самого Рассела мы узнаем, что он неоднократно подавал Пальмерстону прошение об отставке, но тот каждый раз убеждал его взять прошение обратно. Подобным же образом Пальмерстон убеждал кабинет Абердина всеми средствами противодействовать следственной комиссии Робака. В обоих случаях он имел одинаковый успех и преследовал одну и ту же цель.

Предложение Булвера было так тесно связано с личностью Рассела, что оно само по себе отпало, как только corpus delicti*, Рассел, исчез из кабинета. Это вынудило Булвера заявить, что он берет свое предложение обратно. Однако он не мог удержаться от искушения произнести речь в обоснование своего предложения, забыв, что самого предложения, которое он обосновывал в своей речи, уже не было. Пальмерстон использовал создавшееся неловкое положение. Как только было объявлено, что борьба не состоится, он немедленно принял позу гладиатора и повел себя неприлично, крикливо и самонадеянно; однако Дизраэли так отчитал его за это, что даже сей совершенный комедиант - о чем говорило выражение его лица - не смог сохранить своего обычного, полного цинизма, спокойствия. Самым важным в ответе Дизраэли было, однако, следующее заявление: «Я знаю, что те взгляды, с которыми лорд Рассел прибыл из Вены, были благосклонно встречены не только большинством, но даже всеми его коллегами, и что только непредвиденные ими обстоятельства помешали тому, чтобы план благородного лорда был с радостью и единодушно принят. Я говорю это, имея на то достаточные основания. Я говорю об этом с такой же уверенностью, с какой говорил полтора месяца тому назад о двусмысленных заявлениях и нерешительном поведении правительства; последующие события подтвердили правоту моих утверждений. Я говорю с уверенностью, что еще до окончания настоящей сессии парламента палата получит в свои руки доказательства этих утверждений».

«Обстоятельствами», на которые намекал Дизраэли, являлись, как это выяснилось в ходе его речи, «препятствия, чинимые


* - состав преступления, совокупность доказательств преступления. Ред.


384
К. МАРКС

французской стороной». Дизраэли указывает, что предназначенная для пользования в стенах парламента корреспонденция Кларендона находится в противоречии с секретными инструкциями министерства. Дизраэли закончил свою речь следующими словами: «В стране существует мнение, что основная вина состоит в плохом руководстве нашими делами. Появляется иностранный документ» (циркуляр Буоля); «возбуждение в народе растет, народ думает, обсуждает, представители народа вносят в палату запросы. И что же происходит? Самый выдающийся из ваших государственных деятелей не осмеливается даже вступить в полемику с теми, кто ставит такие вопросы. Он таинственным образом исчезает. Кто же осмеливается это сделать? Первый министр ее величества. Министр говорил сегодня вечером в палате таким топом и допускал такие выражения, которые совершенно недостойны его положения и при этом ничем не вызывались и которые убедили меня в том, что если честь и интересы страны и впредь останутся в его ведении, то это приведет лишь к тому, что честь будет унижена, а интересы преданы».

Робак превзошел Дизраэли резкостью выражений: «Я хочу знать, кто теперь является предателем в кабинете?» Вначале ими были Абердин и Ньюкасл. Затем Грехем, Гладстон и Герберт. Затем Рассел. Кто sequens*?

Между тем положение человека, который прежде втайне руководил коалицией, а теперь официально возглавляет министерство, значительно упрочилось. Если до окончания сессии по какому-либо поводу будет выражен вотум недоверия, что представляется маловероятным, то он распустит парламент. При всех обстоятельствах у него в распоряжении еще шесть месяцев, в течение которых он может полновластно руководить внешней политикой Англии; его к тому же не будут беспокоить ни шум, ни мнимые схватки в палате общин.


* - следующий. Ред.

Написано К. Марксом 17 июля 1855 г.

Напечатано в «Neue Oder-Zeitung» № 333, 20 июля 1855 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого На русском языке публикуется впервые


385

К. МАРКС

В ПАРЛАМЕНТЕ

Лондон, 18 июля. Неизбежным следствием бурного, шумного, оживленного вечернего заседания палаты общин 16 июля явились общая вялость, расслабленность и апатия. Министерство, посвященное в тайны парламентской патологии, рассчитывало использовать это настроение, чтобы воспрепятствовать голосованию по предложению Робака, и не только голосованию, но и дебатам. Хотя около полуночи, уже перед самым закрытием заседания, в палате на мгновение воцарилась тишина, как бы приглашавшая министров объясниться, и несмотря на то, что со всех сторон неоднократно раздавались голоса, требовавшие объяснений, ни один член правительства так и не выступил. Кабинет упорствовал в стоическом молчании, давая возможность представителям маркиза Эксетер, представителю лорда Уорда и им подобным заместителям пэров среди членов палаты общин погружать достопочтенную палату в нескончаемую муть, пребывание в которой Данте в своем «Аде» изображает как вечный удел равнодушных205. К предложению Робака были внесены две поправки - генерала Пиля и полковника Эдера, обе были сделаны от имени военных, обе сводились к обходным маневрам. Поправка Пиля требует, чтобы палата поставила на голосование «предварительный вопрос»206, то есть не высказалась ни за, ни против основного предложения, уклонившись тем самым от какого-либо ответа на вопрос Робака. Полковник Эдер требует одобрения «политики, в соответствии с которой была предпринята экспедиция в Севастополь», и призывает «твердо придерживаться этой политики». Он парировал, следовательно, предложение Робака об осуждении плохого руководства


386
К. МАРКС

крымской экспедицией похвалой за хорошее начало этой экспедиции.

Кабинет воздержался от какого-либо заявления по поводу того, какая из поправок будет возведена в ранг министерской. Он, видимо, хотел прощупать настроение палаты, прежде чем спрятаться либо вместе с генералом Пилем за вопрос без ответа, либо с полковником Эдером за ответ без вопроса. Наконец, стало заметно, что палата впала в то полу дремотное состояние, которого только и ждал Пальмерстон. Он тут же послал на трибуну самого незаметного члена кабинета, сэра Чарлза Вуда, который и объявил поправку Пиля министерской.

Затем Пальмерстон, поддержанный криками: «голосование! голосование!» со скамей, на которых сидели дружественные ему депутаты, взял слово и выразил «надежду, что палата сейчас же вынесет решение». Он считал, что ему удалось «задушить» Робака и даже лишить его почетной роли инициатора «больших дебатов», парламентского поединка. Однако голосованию воспротивился не только Дизраэли. Со своей обычно подчеркнутой серьезностью поднялся с места Брайт: «Правительство хотело, видимо, обманным путем отделаться от обсуждаемого вопроса и потому до полуночи воздерживалось от какого-либо заявления. Между тем из всех вопросов, предлагавшихся ранее вниманию палаты общин, данный вопрос является наиболее важным. Если бы даже дебаты продолжались целую неделю, страна от этого только выиграла бы».

Вынужденный, таким образом, согласиться на отсрочку дебатов, Пальмерстон должен был отказаться от своего первоначального плана кампании. Он потерпел поражение.

Большим достоинством речи Робака была ее краткость. Просто и ясно, не как адвокат, а как судья, обосновывал он свой- приговор; так ему и надлежало выступать, поскольку он являлся председателем следственной комиссии. Ему, очевидно, пришлось столкнуться с теми же препятствиями, которые помешали флоту союзников войти в Севастопольскую гавань, - с затопленными кораблями: Абердинами, Гербертами, Гладстонами, Грехемами и другими.

Только одолев их, мог он добраться до Пальмерстона и других, переживших их, членов коалиционного кабинета. Они преграждали ему путь к нынешнему кабинету. Робак попытался устранить их при помощи комплиментов, заявив, что Ньюкасла и Герберта следует похвалить за их усердную службу, а также и Грехема. К тому же за свои грехи, совершенные из-за недостаточного знания дела, они уже наказаны изгнанием с Даунинг-стрит. Речь теперь идет о том, чтобы добраться до не наказанных еще грешников. К этому, мол, собственно и сводится его предложение. Особенно он напал на


387
В ПАРЛАМЕНТЕ

Пальмерстона, не только как на одного из обвиняемых, но прежде всего как на человека, под началом которого находилась милиция. Для того чтобы втиснуть свое предложение в традиционные парламентские рамки, Робак явно лишил его остроты. Аргументы, приводимые защитниками министерства, были настолько бессодержательны, что усыпляющая форма, в которой они были высказаны, оказала поистине благотворное действие. Показания свидетелей недостаточно полны, - кричали одни. Вы угрожаете нам остракизмом,-кричали другие.

Дело прошлое, - заявил лорд Сесил. Почему бы не осудить задним числом также и сэра Р.

Пиля? Каждый член кабинета отвечает за все действия кабинета в целом, но ни один не отвечает ни за что в отдельности, - сказал «либеральный» Филлимор. Вы ставите под угрозу союз с Францией, вы хотите учредить суд над французским императором! - заявил Лоу (из «Times»), а вслед за ним и Джемс Грехем. Грехом, как человек с чистой совестью, объявил даже, что он недоволен «чистым отрицанием» генерала Пиля. Он настаивает на вердикте палаты: «виновен» или «невиновен», его не удовлетворяет формула «Not proven» (не доказано), на основании которой шотландские суды отказываются вести процесс по сомнительным криминальным делам. Уж не хотите ли вы снова ввести в практику устаревшую и непарламентскую формулу «возбуждения обвинения» (impeachment207)? Во всем виновата пресса, общественное мнение. Это оно побудило министров предпринять экспедицию в неблагоприятное время и с недостаточными средствами. Если вы осуждаете министерство, то вы должны осудить также и палату общин, которая его поддерживала! И, наконец, апология сэра Чарлза Вуда: если Робак оправдывает даже Ньюкасла, Герберта и Грехема, то как он может обвинять нас? Мы были ничто и мы ни за что не отвечаем. Так говорил Вуд, «в тягостном сознании своего собственного ничтожества».

Написано К. Марксом 18 июля 1855 г.

Напечатано в «Neue Oder-Zeitung» № 335, 21 июля 1855 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого На русском языке публикуется впервые


388

Ф. ЭНГЕЛЬС

ПЕРСПЕКТИВЫ ВОЙНЫ

Судя по последним сообщениям, в военных действиях в Крыму наступило затишье. Не было больше попыток штурма, орудия почти все время молчали. Если бы между обеими линиями укреплений не велась постоянная ружейная перестрелка, если бы союзники не продвигались посредством проведения сап и минных галерей все ближе к Малахову кургану, если бы русские не предпринимали время от времени вылазок, то можно было бы подумать, что военные действия совсем прекратились. Однако это не что иное, как затишье перед бурей, и сейчас буря, вероятно, уже разразилась. Есть все основания предполагать, что под Севастополем произошла и закончилась схватка более жестокая, чем при Инкермане и на Мамелоне или чем штурм 18 июня.

В самом деле, август должен в известной мере решить исход кампании. К этому времени большая часть, если не все русские подкрепления, уже прибудут на место, а ряды союзников неизбежно поредеют от болезней. Самое большее, что они смогут сделать - это удержать свои позиции на Херсонесском плато. От мысли захватить Южную сторону Севастополя в этом году отказалась теперь даже английская пресса. Союзникам остается лишь рассчитывать на полное разрушение Севастополя по частям, и если они будут действовать так же медлительно, как до сих пор, осада по своей продолжительности грозит сравняться с осадой Трои. А между тем нет оснований надеяться на то, что они выполнят стоящую перед ними задачу в ускоренном темпе, ибо нам почти официально заявлено, что порочная система, которой придерживались до сих пор, будет упорно сохра-


389
ПЕРСПЕКТИВЫ ВОЙНЫ

няться и впредь. Крымский корреспондент парижской газеты «Constitutionnel», человек, занимающий высокий пост во французской армии- как полагают, это генерал Реньо де Сен- Жан д'Анжели, командующий гвардией, - заявил, что публика напрасно строит всякие предположения относительно полевых действий и возможного окружения Северной стороны Севастополя. При нынешних условиях, говорит он, этого нельзя сделать, не сняв осады и не отдав всего плато русским; а поэтому . было решено как можно сильнее бомбардировать уже атакованные ранее позиции и добиться их полного разрушения. Надо сказать, что сообщениям, содержащимся в этой корреспонденции, можно вполне верить, ибо есть все основания считать, что французский император не только санкционирует, но даже исправляет все сообщения, исходящие из этого источника, до того, как они публикуются. При этом к Реньо он особенно благоволит.

Нетрудно предвидеть, к чему все это приведет. Русская армия в Севастополе и вокруг него состоит теперь из 3-го и 4-го корпусов, двух дивизий 5-го и одной дивизии 6-го корпуса, а также морской пехоты, матросов, местных войск, казаков и кавалерии, что составляет армию в 180 батальонов, или 90000 человек пехоты и 30000 - артиллерии и кавалерии, не считая примерно 40000 больных и раненых. Даже французская газета «Moniteur» исчисляет боевые силы русских в 110000 человек. Далее, весь 2-й корпус (50 батальонов, 32 эскадрона, 96 орудий) и две дивизии гренадер с одной кавалерийской дивизией (24 батальона, 32 эскадрона, 72 орудия) находятся на пути в Севастополь или уже подходят к нему. Они представляют собой дополнительную боевую силу в 55000 человек пехоты, 10000 - кавалерии и казаков и 5000 -артиллерии. Таким образом, русские в ближайшем будущем сосредоточат армию по меньшей мере в 175000 человек, то есть значительно больше того, что осталось у союзников после потерь, которые они недавно понесли в боях и от болезней. С такими силами русские уж во всяком случае смогут удержать свои позиции, тем более что они имеют возможность постоянно сменять переутомленные войска гарнизона, посылая на их место свежие силы.

Это, бесспорно, самое меньшее, что можно ожидать от них.

Союзники, напротив, не могут рассчитывать на получение подкреплений в таком количестве. В настоящее время у них имеется 21 дивизия пехоты (12 французских, 4 английских, 3 турецких, 2 пьемонтских), или около 190 батальонов; три дивизии кавалерии (французская, английская, турецкая),


390
Ф. ЭНГЕЛЬС

или около 60 эскадронов, и соответствующее количество орудий. Но поскольку батальоны союзников, а в особенности эскадроны понесли во время кампании большие потери, общая численность их войск не превысит 110000 человек пехоты, 7500 - кавалерии и 20000- 25000* человек артиллерии, обозных войск и годных к службе нестроевых. Но если силы воюющих сторон до прибытия русских подкреплений вполне уравновешивали друг друга, то с их прибытием перевес, очевидно, будет не на стороне союзников. Все ранее отправленные и теперь отправляемые подкрепления союзников представляют собой отдельные подразделения из запасных частей и служат для пополнения уже действующих в Крыму батальонов и эскадронов, и, если верить сообщениям прессы, они очень незначительны.

Между тем, как передают, три дивизии находятся на пути в Марсель и Тулон, куда стягиваются и пароходы, а в Англии предназначенные для отправки Б Крым полки получили приказ быть готовыми к немедленной погрузке на суда. Они составят примерно дивизию пехоты и дивизию кавалерии. Таким образом, в течение августа и сентября в Крым могут постепенно прибыть около 33000 человек пехоты и возможно 2500 человек кавалерии и артиллерии, однако это в значительной мере зависит от быстроты их отправки. Во всяком случае, союзники по-прежнему будут уступать по численности русским и снова могут оказаться зажатыми на плато, где они так безотрадно провели прошлую зиму. Удастся ли русским на сей раз выбить союзников из этой твердыни, сказать трудно. Единственно на что, очевидно, могут рассчитывать союзники, если только они не получат огромного количества подкреплений, - это удержаться на занимаемых позициях. Таким образом, война может свестись к ряду бесплодных и кровопролитных стычек, когда обе стороны изо дня в день будут посылать свежие войска для рукопашных схваток с противником то на городских крепостных валах или брустверах траншей, то на скалистых высотах вокруг Инкермана и Балаклавы. Трудно представить себе такое положение воюющих армий, при котором было бы пролито больше крови для достижения столь незначительных результатов, нежели в подВопбрноочгеом р, ордеаш баоюящх.ее событие все же может произойти. Если русским удастся отправить в Крым 50000 человек сверх уже посланных, и тем самым обеспечить своей армии неоспоримое превосходство, они смогут нанести союзникам серьезное пора-


* В статье К. Маркса и Ф. Энгельса «Из парламента. - С театра военных действий» (см. настоящий том, стр.

395) приводятся другие цифры; 30000-35000. Ред.


391
ПЕРСПЕКТИВЫ ВОЙНЫ

жение и заставить их отплыть обратно. Чтобы судить о возможности этого, следует выяснить, какое количество войск Россия держит под ружьем на всем протяжении своей границы.

Армию в Крыму, включая вышеупомянутые подкрепления, мы исчисляем приблизительно в 175000 человек. На Кавказе, где, кроме местных войск и казаков, действуют 46-я и 17-я дивизии, у них должно быть около 60000 человек. В Бессарабии, как говорят, у русских имеется 60000 человек под командованием Лидерса; можно предположить, что эти войска состоят главным образом из смешанных батальонов и резервов, поскольку там находится только одна пехотная дивизия 5-го корпуса, и у нас нет данных о том, чтобы туда были направлены подразделения 1-го или 2-го корпусов. В Польше и на Волыни сейчас, по-видимому, остались две гвардейских и одна гренадерская дивизии, три дивизии 1-го армейского корпуса и различные резервные части - всего около 160000 человек. Большая часть резервов и часть гвардии сосредоточены в прибалтийских районах и расположены следующим образом: 50000 человек под командованием Сиверса - в немецких прибалтийских губерниях; 30000 под командованием Берга - в Финляндии и резервная армия в составе 50000 под командованием Ридигера - в Петербурге и вокруг него. В целом это составляет примерно 585000 человек. Остальные русские войска, около 65000 человек, находятся во внутренних районах страны. Таким образом, все вооруженные силы русских исчисляются в 650000 человек. Если учесть проводимые в России огромные рекрутские наборы, то эта цифра отнюдь не покажется преувеличенной.

Совершенно ясно, что сейчас, в конце лета, русским нечего опасаться высадки войск противника на побережье Балтийского моря; и было бы вполне возможно осуществить общую переброску отсюда на юг различных отрядов войск и тем самым высвободить, скажем, 30000 человек, заменив их частями ополчения или другими войсками из внутренних районов. Эти 30000 можно было бы перебросить в Польшу, а оттуда высвободить такое же количество войск; а когда Австрия сократит свою пограничную армию до безопасного количества в 70000 - 80000 человек, что должно произойти в ближайшем будущем, из русской армии в Польше можно будет высвободить еще 30000-40000 человек. В результате, можно будет найти войска Для такого пополнения, которое лишит союзников всякой возможности когда-либо овладеть Крымом без посторонней помощи, и это пополнение могло бы прибыть на театр военных действий к середине октября. Но тут возникает вопрос, сможет ли


392
Ф. ЭНГЕЛЬС

правительство прокормить столь большую армию в течение всей зимы, особенно сейчас, когда Азовское море очищено от русских судов. На этот вопрос мы, за неимением достаточных данных, не решаемся ответить; но если это возможно, и если русские действительно примут такие меры, союзникам придется покинуть скалы, окружающие Балаклаву, и отойти от крепостных валов Севастополя, защищаемых, прямо или косвенно, двухсотпятидесятитысячной армией.

До сих пор трехсоттысячная армия австрийцев угрожала России на фланге ее коммуникационной линии с Крымом. Дайте только России освободиться от этой помехи, и союзники быстро убедятся, с какой силой им придется иметь дело. Они упустили время, когда при косвенной помощи Австрии могли бы взять Севастополь. А теперь, когда угроза со стороны Австрии отпадает и единственными противниками России остаются союзники, - уже поздно.

Написано Ф, Энгельсом около 20 июля 1855 г.

Напечатано в газете «New-York Daily Tribune» № 4459, 4 августа 1855 г. в качестве передовой Печатается по тексту газеты Перевод с английского На русском языке публикуется впервые


393

К. МАРКС и Ф. ЭНГЕЛЬС ИЗ ПАРЛАМЕНТА. - С ТЕАТРА ВОЕННЫХ ДЕЙСТВИЙ Лондон, 20 июля. Дебаты по предложению Робака приняли отнюдь не тот оборот, на который рассчитывало министерство. Еще вчера утром в своих полуофициальных органах они предсказывало, что предложение Робака будет отвергнуто пятью голосами против одного.

Вчера ночью министерство сочло себя счастливым, когда ему удалось 289 голосами против 182 провести решение о Previous Question*, то есть добиться того, чтобы палата вообще отказалась вынести какое-либо решение по предложению Робака. Та же палата, которая принудила Абердина выйти в отставку, потому что он отказался назначить следственную комиссию, спасает Пальмерстона, отказавшись, в конце концов, выносить решение по поводу выводов своей собственной комиссии. Отсрочка заседания парламента дает отсрочку и кабинету Пальмерстона до новой сессии. А тогда его песня будет спета. К самому заседанию мы еще вернемся.

В настоящий момент в военных действиях в Крыму наступило затишье. Не было больше попыток штурма, орудия почти все время молчали. Если бы между обеими линиями укреплений не велась постоянная ружейная перестрелка, если бы союзники не продвигали свои позиции посредством сап и минных галерей все ближе к Малахову кургану, если бы русские не предпринимали время от времени вылазок, то можно было бы считать, что военные действия совсем прекратились.

Это затишье перед бурей. Через 2-3 недели начнется борьба-схватка, более жестокая, чем при Инкермане, на


* - предварительном вопросе. Ред.


394
К. МАРКС И Ф. ЭНГЕЛЬС

Мамелоне или чем штурм 18 июня. Август должен быть до известной степени решающим; находящиеся теперь в пути войска русских к тому времени прибудут, а ряды союзников поредеют от болезней. Тогда начнется борьба не на жизнь, а на смерть, и союзникам придется приложить немало усилий, чтобы удержать занимаемые ими позиции на плато.

От мысли захватить Южную сторону Севастополя в этом году отказалась теперь даже английская пресса. Союзникам остается лишь рассчитывать на полное разрушение Севастополя по частям, и если они будут действовать так же медлительно, как до сих пор, то осада по своей продолжительности грозит сравняться с осадой Трои. Нет никаких оснований надеяться на то, что они выполнят стоящую перед ними задачу в ускоренном темпе, ибо нам теперь почти официально заявлено, что порочная система, которой придерживались до сих пор, будет упорно сохраняться и впредь. Крымский корреспондент газеты «Constitutionnel», человек, занимающий высокий пост во французской армии (полагают, что это генерал Реньо де Сен-Жан д'Анжели, командующий гвардией), заявил, что публика напрасно строит всякие предположения относительно полевых действий и возможного окружения Северной стороны Севастополя. При нынешних условиях, говорит он, этого нельзя сделать, не сняв осады и не отдав всего плато русским. Поэтому было решено как можно сильнее бомбардировать уже атакованные ранее позиции и добиться их полного разрушения. Сообщения, имеющиеся в этой корреспонденции, могут рассматриваться как полуофициальные, ибо есть все основания считать, что Бонапарт не только санкционирует, но даже исправляет все сообщения, исходящие из этого источника до их опубликования. К Реньо он особенно благоволит; это тот самый военный министр, который во времена Законодательного национального собрания скрепил своей подписью отставку Шангарнье.

Нетрудно предвидеть, к чему все это приведет. Русская армия в Севастополе и вокруг него состояла из 3-го и 4-го корпусов, двух дивизий 5-го корпуса и одной дивизии 6-го корпуса, а также морской пехоты, матросов, местных войск, казаков и кавалерии, что составляет армию в 180 батальонов, или 90000 человек пехоты и 30000 человек артиллерии, кавалерии и т. д., не считая примерно 40000 больных и раненых. Даже французская газета «Moniteur» исчисляет боевые силы русских в 110000 человек. Далее, весь 2-й корпус (50 батальонов, 32 эскадрона, 96 орудий) и две дивизии гренадер с одной кавалерийской дивизией (24 батальона, 32 эскадрона, 72 орудия) находятся на пути в Севастополь или уже подходят к нему.


395
ИЗ ПАРЛАМЕНТА. - С ТЕАТРА ВОЕННЫХ ДЕЙСТВИЙ

Они представляют собой дополнительную боевую силу в 55000 человек пехоты, 10000-кавалерии и казаков и 5000 - артиллерии. Таким образом, русские в ближайшем будущем сосредоточат армию по меньшей мере в 175000 человек, то есть значительно больше того, что осталось у союзников после потерь, которые они недавно понесли во время вылазок и от болезней. Во всяком случае, русские смогут удержать за собой свои нынешние позиции, и это тем более вероятно, что они имеют возможность постоянно сменять переутомленные войска гарнизона, посылая на их место свежие силы.

Союзники, напротив, не могут рассчитывать на получение подкреплений в таком количестве. В настоящее время у них имеется 21 дивизия пехоты (12 французских, 4 английских, 3 турецких, 2 пьемонтских), или около 190 батальонов, 3 дивизии кавалерии (французская, английская и турецкая), или около 60 эскадронов, и соответствующее количество орудий. Но поскольку батальоны союзников, а в особенности эскадроны, понесли во время кампании большие потери, общая численность их войск не превысит 110000 человек пехоты, 7500 - кавалерии и 30000-35000 человек артиллерии, обозных войск и нестроевых. Поэтому если силы воюющих сторон до прибытия русских подкреплений вполне уравновешивали друг друга, то с их прибытием перевес, очевидно, будет не на стороне союзников. Все ранее отправленные подкрепления представляли собой отдельные подразделения из запасных частей и служили для пополнения действующих батальонов и эскадронов, и они очень незначительны, если верить сообщениям прессы. Между тем, как передают, три дивизии находятся на пути в Марсель и Тулон, куда стягиваются и пароходы, а в Англии предназначенные для отправки в Крым полки получили приказ быть готовыми к немедленной погрузке на суда. Они составят примерно дивизию пехоты и дивизию кавалерии. Таким образом, в течение августа и сентября в Крым могут постепенно прибыть около 33000 человек пехоты и возможно 2500 человек кавалерии и артиллерии, однако это всецело зависит от быстроты их погрузки на суда. Во всяком случае, союзники по-прежнему будут уступать по численности русским и снова могут оказаться зажатыми на плато, где они так безотрадно провели прошлую зиму.

Удастся ли русским на сей раз выбить союзников из этой твердыни, сказать трудно. Единственно на что, очевидно, могут рассчитывать союзники, это удержаться на занимаемых ими позициях, если только они не получат огромного количества подкреплений. Таким образом, война может свестись к ряду


396
К. МАРКС И Ф. ЭНГЕЛЬС

столь же бесплодных, сколь и кровопролитных стычек и рукопашных схваток, когда обе стороны изо дня в день будут посылать свежие войска для рукопашных схваток с противником то на городских крепостных валах или брустверах траншей, то на скалистых высотах вокруг Инкермана и Балаклавы. Вероятнее всего, дело примет именно такой оборот. Трудно представить себе такое положение воюющих армий, при котором было бы пролито больше крови для достижения столь незначительных результатов, нежели в подобного рода боях. И все это происходит из-за посредственности главнокомандующих обеих сторон, бессильного дилетантизма в Париже и преднамеренной измены в Лондоне.

Написано К. Марксом и Ф. Энгельсом 20 июля 1855 г.

Напечатано в «Neue Oder-Zeitung» № 337, 23 июля 1855 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого На русском языке публикуется впервые


397

К. МАРКС

ПАЛЬМЕРСТОН. - ФИЗИОЛОГИЯ ГОСПОДСТВУЮЩИХ

КЛАССОВ ВЕЛИКОБРИТАНИИ

Лондон, 23 июля. Если гарантия турецкого займа208 встретит сегодня вечером то же сопротивление, что и в прошлую пятницу, то Пальмерстон тотчас же распустит палату общин. Все обстоятельства благоприятствуют этому ловкому человеку. Роспуск палаты из-за предложения Булвера или роспуск палаты из-за предложения Робака - и то, и другое было в одинаковой мере рискованно. Дипломатическая деятельность на Венской конференции, деятельность правительственных органов во время зимней кампании - трудно было апеллировать от парламента к избирателям, основываясь на таких вопросах. Но «гарантия турецкого займа»! Декорация, обстановка, мотивы меняются, как по мановению волшебной палочки.

Теперь уже не парламент осуждает кабинет за измену и бездарность. Теперь кабинет обвиняет парламент в том, что он чинит препятствия ведению войны, ставит под угрозу союз с Францией и бросает на произвол судьбы Турцию. Кабинет не апеллирует больше к стране для того, чтобы она избавила его от обвинительного приговора парламента. Он апеллирует к стране, чтобы осудить парламент. Фактически условия займа сформулированы так, что Турция прямо денег но получает, а лишь ставится на самых недостойных для любой страны условиях под опеку, согласно которой данная ей как будто бы взаймы сумма должна распределяться и расходоваться английскими комиссарами. И в самом деле, как не поддаться искушению и не распространить свои благодеяния на чужие государства, если английская система управления столь блестяще зарекомендовала себя в Восточной войне. Западные державы прибрали к рукам в Константинополе


398
К. МАРКС

министерство иностранных дел, и не только иностранных, но и министерство внутренних дел. С тех пор как Омер-паша переправлен из Болгарии в Крым, Турция перестала распоряжаться своей собственной армией. А сейчас западные державы протягивают руку к турецким финансам. Оттоманская империя впервые обзаводится государственным долгом, и притом не получая кредита. Она попадает в положение помещика, который под заклад земли не только берет ссуду, но и обязуется предоставить владельцу ипотеки право распоряжаться выданными ему в виде ссуды деньгами. Единственный шаг, который ему еще остается сделать, это отдать владельцу ипотеки и само поместье. Подобной системой займов Пальмерстон деморализовал Грецию и парализовал Испанию. Но видимость говорит в его пользу. Участие партии мира в оппозиции против займа усиливает эту видимость. С помощью трюка он снова выступает как представитель сторонников войны против объединенной оппозиции, представляющей сторонников мира. Какую войну он намерен вести-нам известно. На Балтийском море посредством бесполезных и безрезультатных пожарищ прочнее связать Финляндию с Россией, в Крыму до бесконечности продлевать кровопролитие, к прекращению которого может привести только поражение, а не победа. По старой привычке он бросает на чашу парламентских весов внешнеполитические союзы. Бонапарт уже повелел своему так называемому «законодательному корпусу» санкционировать турецкий заем. Английскому парламенту ничего не остается, как стать эхом «законодательного корпуса», то есть стать эхом эха, иначе союзу грозит опасность. Используя французский союз в качестве щита, чтобы отвести от себя все удары, Пальмерстон в то же время испытывает удовлетворение от того, что удары получает этот союз. В доказательство того, что «он ставит надлежащих людей на надлежащее место», Пальмерстон назначил сэра Молсуорта министром колоний, а сэра Б. Холла, вместо Молсуорта, министром королевских лесов и имений. Молсуорт принадлежит к уэйкфилдской школе колонизации209. Ее принцип заключается в том, чтобы искусственно удорожать землю и искусственно удешевлять труд в колониях для достижения «необходимого сочетания производительных сил». Попытка применить эту теорию в Канаде выгнала оттуда переселенцев в Соединенные Штаты и в Австралию.

Сейчас в Лондоне заседают три следственных комиссии: одна учреждена кабинетом, две другие - парламентом. Первую комиссию, составленную из судей Лондона, Манчестера и Ливерпуля, для расследования инцидентов в Гайд-парке,


399
ПАЛЬМЕРСТОН. - ФИЗИОЛОГИЯ ГОСПОДСТВУЮЩИХ КЛАССОВ

засыпают каждый день доказательствами не только того, что констебли допускали невероятные грубости, но и того, что они были грубы умышленно, по приказу свыше. Если бы следствие велось беспристрастно, то оно должно было бы начать с сэра Джорджа Грея и кабинета, как главных виновников. Вторая комиссия, под председательством Беркли, занятая изучением влияния актов о запрещении «продажи спиртных напитков в воскресенье», вскрывает всю ханжескую пошлость попыток исправления общества при помощи регулирования воскресного отдыха. Вместо того, чтобы уменьшиться, число эксцессов из-за пьянства увеличилось.

Они лишь частично перешли с воскресенья на понедельник. Третья комиссия, возглавляемая Сколфилдом, занята вопросом о фальсификации продуктов, напитков и всех имеющих отношение к питанию товаров210. Фальсификация является правилом, доброкачественность - исключением. Вещества, которые примешиваются с целью придать негодным продуктам цвет, запах, вкус, большей частью ядовиты и все разрушительно действуют на здоровье.

Торговля представляется чем-то вроде громадной лаборатории обмана, прейскурант - дьявольским каталогом несуществующих предметов, свободная конкуренция - свободой отравлять и подвергаться отравлению.

«Отчет фабричных инспекторов»211 за полугодие, заканчивающееся 30 апреля, представлен обеим палатам парламента. Этот отчет является неоценимым вкладом в характеристику манчестерских сторонников мира и того класса, который оспаривает у аристократии ее монополию на управление страной. «Несчастные случаи, происшедшие из-за машин», классифицируются в отчете по следующим рубрикам: 1) «Случаи со смертельным исходом», 2) «потеря правой руки или правой кисти; потеря части правой руки; потеря левой руки или левой кисти; потеря части левой руки; переломы рук и ног; повреждения головы и лица» и 3) «разрывы ткани, контузии и другие, не перечисленные выше повреждения».

В отчете мы читаем о молодой женщине, «которая потеряла правую руку», о ребенке, «у которого кость носа была вдавлена и который потерял зрение из-за повреждения обоих глаз машиной», о мужчине, «у которого оторвана левая нога, правая рука сломана в трех или четырех местах, а голова ужасно изуродована», о юноше, «у которого рука вырвана из плечевого сустава, имеются и другие повреждения», и о другом юноше, «у которого обе руки были вырваны из плечевых суставов, нижняя часть туловища разорвана, так что внутренности выпали наружу, раздавлены голова и оба бедра» и т. д. Этот промышленный бюллетень фабричных инспекторов страшнее,


400
К. МАРКС

ужаснее любого бюллетеня о сражениях в Крыму. Женщины и дети систематически поставляют значительный контингент для списка раненых и убитых. Смерть и раны не менее привычны, чем те рубцы, которые плеть плантатора оставляет на теле негра. Почти все несчастные случаи являются результатом того, что пренебрегают ограждением машин, предписываемым законом. Вспомним, что фабриканты Манчестера - этой метрополии партии мира любой ценой - осаждали правительство депутациями, протестуя против актов, предписывающих определенные меры предосторожности при пользовании машинами. Так как фабриканты не смогли пока добиться отмены закона, они пытались устранить, убрать путем интриг фабричного инспектора Л. Хорнера и заменить его более сговорчивым блюстителем закона, по пока безуспешно. Фабриканты утверждали, что установка предохранительных приспособлений поглотит их прибыль. Однако Хорнер доказывает, что в его округе имеется лишь немного фабрик, которые нельзя было бы обезопасить, затратив для этой цели 10 фунтов стерлингов. Общее число несчастных случаев, происшедших из-за машин, за шесть месяцев, о которых говорится в отчете, составляет 1788, из них 18 смертельных. Общая сумма наложенных на фабрикантов денежных штрафов, выплаченных ими компенсаций и т. д. достигает за этот же период 298 фунтов стерлингов. Чтобы округлить эту сумму, в нее включены денежные штрафы за «работу в запрещенное законом время», за «применение труда детей в возрасте до 8 лет» и т. д.; так что денежные штрафы, наложенные за 18 смертельных случаев и 1770 увечий, далеко еще не достигают 298 фунтов стерлингов. 298 фунтов стерлингов! Это меньше, чем стоит третьеразрядная беговая лошадь!

Комиссия Робака и английская олигархия! Комиссия Сколфилда и английский торговый класс! Отчет фабричных инспекторов и английские фабриканты! Под этими тремя рубриками можно наглядно представить физиологию классов, господствующих теперь в Великобритании.

Написано К. Марксом 23 июля 1855 г.

Напечатано в «Neue Oder-Zeitung» № 343, 26 июля 1855 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


401

К. МАРКС

---- ЛОРД ДЖОН РАССЕЛ Написано К. Марксом 25 июля- 12 августа 1855 г.

Напечатано в «Neue Oder-Zeitung» №№ 347, 359, 363, 365, 369 и 377; 28 июля, 4, 7, 8, 10 и 15 августа 1855 г. и в газете «New-York Daily Tribune» № 4479, 28 августа 1855 г.

Печатается по тексту «Neue Oder-Zeitung», сверенному с текстом газеты «New-York Daily Tribune»

Перевод с немецкого 212


403
ЛОРД ДЖОН РАССЕЛ. - I

I Лондон, 25 июля. Лорд Джон Рассел любил цитировать старый вигский афоризм, что «партии похожи на улиток, у которых голова приводится в движение хвостом». Вряд ли он предполагал, что хвост, ради собственного спасения, отрубит голову. А лорд Рассел, если и не был главой «последнего из вигских кабинетов», был бесспорно главой партии вигов. Бёрк сказал однажды: «Число поместий, угодий, замков, лесов и т. д., отнятых Расселами у английского народа, просто невероятно (quite incredible)»213.

Еще более невероятной была бы слава, которой пользуется лорд Джон Рассел, и та видная роль, которую он имел смелость играть в течение более четверти столетия, если бы ключом к этой загадке не являлось «число поместий», захваченных Расселами.

Лорд Джон, казалось, всю свою жизнь только и делал, что охотился за постами, а добившись их, так яростно за них цеплялся, что утрачивал всякие притязания на власть. Так было в 1836-1841 гг., когда ему достался пост лидера палаты общин. Так было в 1846-1852 гг., когда он именовался премьер-министром. Призрачная сила, которой он обладал в качестве лидера оппозиции, штурмующей государственное казначейство, каждый раз улетучивалась в тот день, когда он приходил к власти. Как только Рассел из человека, находящегося Out*, превращался в человека, находящегося In**, он сходил


* - в оппозиции. Ред.

** - в правительстве. Ред.


404
К. МАРКС

на нет. Никакой другой английский государственный деятель не обладал в такой степени способностью превращать силу в бессилие. Но и никто другой не умел так же ловко выдавать свое бессилие за силу.

Помимо влияния семьи герцога Бедфорда, младшим сыном которого был лорд Джон, призрачная власть, оказывавшаяся периодически в его руках, опиралась на отсутствие всех тех качеств, которые вообще делают человека способным властвовать над другими людьми. Его мелочный взгляд на вещи, как зараза, сообщался другим и в гораздо большей степени, чем самое изощренное искажение истины, порождал смешение понятий у его слушателей. Его истинный талант заключается в способности низводить все, чего бы он ни коснулся, до своих собственных карликовых размеров, сводить весь внешний мир к безгранично малому масштабу и превращать его в вульгарный микрокосм своего собственного изобретения. Его врожденная способность умалять великое может быть превзойдена только .его редким умением выдавать ничтожное за великое.

Вся жизнь лорда Джона Рассела была построена на использовании фальшивых предлогов.

Фальшивым предлогом была для него парламентская реформа, фальшивым предлогом - свобода совести, фальшивым предлогом - свобода торговли. Его вера в силу фальшивых предлогов была настолько искренней, что он счел возможным под фальшивым предлогом сделаться не только английским государственным деятелем, но также поэтом, мыслителем и историком. Только этим можно объяснить появление такого вздора, как его трагедия «Дон Карлос, или Гонение» или его «Опыт истории английского правительства и конституции от царствования Генриха VII до настоящего времени», или его «Записки о европейских делах со времени Утрехтского мира»214. Благодаря эгоистической узости своего ума Рассел усматривает в каждом предмете лишь tabula rasa*, на которой ему предоставляется возможность начертать свое собственное имя. Его мнения никогда не зависели от реальных фактов, а, напротив, сами факты зависели в его глазах от того порядка, в котором он излагал их в своих речах. Как оратор он не оставил после себя ни одной достойной упоминания оригинальной идеи, ни одного глубокого изречения, ни одного серьезного наблюдения, ни одного яркого описания, ни одной красивой мысли, ни одного живого намека, ни одной юмористической сценки, ни одного искреннего чувства. «Самая жалкая посредственность», - как при-


* - чистую доску. Ред.


405
ЛОРД ДЖОН РАССЕЛ. - I

знает Робак в своей истории министерства реформы215, - вот что поразило его слушателей даже в тот момент, когда он совершал величайший акт своей общественной жизни, вносил в палату общин свой так называемый билль о реформе. Он обладает своеобразной манерой сочетать сухую, вялую, монотонную речь, похожую на речь оценщика на аукционе, с ученическими иллюстрациями из истории и какой-то торжественной тарабарщиной на тему о «красотах конституции», «всеобщих свободах страны», «цивилизации» и «прогрессе». Настоящий пыл появляется в нем только тогда, когда он сам лично задет или когда он вынужден своими противниками отказаться от лицемерно принятой им надменной и самодовольной позы и проявляет все признаки потери душевного равновесия. В Англии принято объяснять его бесчисленные неудачи особой врожденной горячностью. В действительности эта горячность тоже является лишь фальшивым предлогом. Она объясняется неизбежным столкновением уловок и вынужденных мер, рассчитанных только на данный момент, с неблагоприятно сложившейся обстановкой в последующий момент. Рассел движим не чувством, а всегда - расчетом, но его расчет так же мелочен, как и оп сам, всегда - только уловка на час. Отсюда постоянные колебания и увертки, внезапные забегания вперед, позорные отступления, вызывающие слова, благоразумно снова проглоченные, гордые обязательства, постыдным образом взятые обратно, и когда все это не помогает - слезы и всхлипывания, цель которых разжалобить весь мир. Вот почему вся его жизнь может рассматриваться либо как систематический sham*, либо как непрерывный промах.

Может показаться удивительным, как общественный деятель сумел пережить такое множество мертворожденных мероприятий, потерпевших крушение проектов и недоношенных схем. Но подобно полипу, который разрастается после отсечения, лорд Джон Рассел только процветает от этих недоносков. Большинство его планов было выдвинуто лишь для того, чтобы смягчить недовольство его союзников, так называемых радикалов, между тем как соглашение с его противниками, консерваторами, гарантировало ему «удушение» этих планов.

Со времени парламентской реформы нельзя назвать ни одной из его «широких и либеральных мер», ни одной «расплаты в счет великой реформы», с судьбой которой он связал бы судьбу своего кабинета. Наоборот. Укреплению и продолжительности его министерства более всего способствовали мероприятия, которые были предложены в угоду либералам и взяты обратно


* - обман. Ред.


406
К. МАРКС

в угоду консерваторам. Были такие периоды в жизни Рассела, когда Пиль сознательно оставлял его у руля правления, чтобы не быть вынужденным делать то, о чем Рассел, как он знал, будет только болтать. В такие периоды тайного соглашения с официальным противником Рассел держал себя вызывающе по отношению к своим официальным союзникам. Он становился храбрым - под фальшивым предлогом.

Бросим взгляд на его прошлую деятельность - с 1830 г. до настоящего времени. Гений посредственности вполне этого заслуживает.


407
ЛОРД ДЖОН РАССЕЛ. - II

II Лондон, 1 августа.

«Если бы я был художником», - сказал Коббет, - «я бы изобразил английскую конституцию в виде старого дуба с прогнившими корнями и мертвой верхушкой, с дуплистым стволом, расшатанным у основания и качающимся при каждом порыве ветра, а на него поместил бы лорда Джона Рассела под видом маленькой птички, старающейся все привести в порядок, выклевывая гнездо насекомых на полуистлевшей коре одной из самых низких веток. Некоторые высказывают даже подозрение, что он клюет почки под предлогом очистки коры от вредных насекомых».

Таков ничтожный характер реформаторских попыток Рассела в доисторический период его карьеры, с 1813 по 1830 г., но при всей своей ничтожности они даже не были искренними. Он, ни минуты не колеблясь, отрекался от них при одном только намеке на министерский пост.

С 1807 г. виги тщетно мечтали приобщиться к казенному пирогу, пока в 1827 г. образование кабинета Каннинга, с которым они якобы сходились в вопросах торговли и внешней политики, не представило им, казалось, долгожданного случая. Рассел в это время уже заявил о своем намерении поставить на обсуждение один из своих «птичьих» законопроектов о парламентской реформе, как вдруг Каннинг высказал твердое решение до конца своих дней противиться какой бы то ни было парламентской реформе. Тогда лорд Джон попросил слова, чтобы взять обратно свое предложение.

«Парламентская реформа», - сказал он, - «представляет собой вопрос, относительно которого существуют большие разногласия среди ее защитников, и лидеры вигов были всегда против того, чтобы рассматривать ее как партийный вопрос. И сейчас он в последний раз поднимает этот вопрос».

Он кончил свою речь бесстыдным заявлением: «Народ больше не желает парламентской реформы». Он, который всегда кичился своей шумной оппозицией против пресловутых шести исключительных законов Каслри 1819 г.216, теперь воздержался


408
К. МАРКС

от голосования по предложению Юма об отмене одного из этих законов, каравшего пожизненной ссылкой автора любого печатного произведения, в котором могла быть усмотрена хотя бы только тенденция подвергнуть оскорблению одну из палат парламента.

Так к концу первого периода его парламентской жизни мы видим лорда Джона Рассела отрекающимся от своих более чем десятилетних деклараций в пользу парламентской реформы вполне в духе признания, сделанного Горацио Уолполом, этим прототипом современных вигов, Конуэю: «Демократические законопроекты никогда не вносятся всерьез, они являются лишь орудием для партий, а не залогом осуществления таких экстравагантных идей».

Итак, отнюдь не Рассел виноват в том, что, вместо того чтобы в мае 1827 г. в последний раз внести предложение о парламентской реформе, ему пришлось повторить его четыре года спустя, 1 марта 1831 г., в виде знаменитого билля о реформе. Этот билль, которым он до сих пор обосновывает свои притязания на восхищение всего мира вообще и Англии в особенности, отнюдь не является его творением. В своих главных чертах - уничтожение большей части гнилых местечек, увеличение числа представителей от графств, предоставление избирательного права копигольдерам и лизгольдерам217, а также двадцати четырем из наиболее значительных английских торговых и фабричных городов, - этот билль является копией билля, который был внесен в палату общин в 1797 г. графом Греем (главой министерства реформы, образованного в 1830 г.), бывшим тогда в оппозиции, и благоразумно им забыт, когда он в 1806 г. вошел в состав кабинета. Это тот же самый билль, лишь слегка видоизмененный. Изгнание Веллингтона из кабинета за то, что он высказался против парламентской реформы, июльская революция во Франции, угрожающая активность больших политических организаций, созданных буржуазией и пролетариатом в Бирмингеме, Манчестере, Лондоне и т. д., крестьянская война в земледельческих графствах, красный петух, который распространял свое пламя по самым плодородным районам Англии218, - все эти обстоятельства вынудили вигов внести хоть какой-нибудь билль о парламентской реформе. Виги уступили нехотя, не сразу, после неоднократных, но тщетных попыток удержать за собой посты путем компромиссного соглашения с тори. Они встретили препятствие как в грозном поведения народных масс, так и в упрямой непримиримости тори. Но едва только билль о парламентской реформе превратился


409
ЛОРД ДЖОН РАССЕЛ. - II

в закон и стал проводиться в жизнь, как народ, по выражению Брайта (6 июня 1849 г.), «почувствовал, что его обманули».

Пожалуй никогда еще такое могучее и, по всей видимости, успешное народное движение не сводилось к таким ничтожным и показным результатам. Не только рабочий класс попрежнему был лишен какого бы то ни было политического влияния, но и сама буржуазия вскоре поняла, что не простой фразой было .заявление лорда Олторпа, души кабинета реформы, обращенное к его противникам из лагеря тори: «Билль о парламентской реформе является самым аристократическим из мероприятий, когда-либо предложенных нации».

Новое представительство от сельских местностей далеко превосходило тот прирост голосов, который был предоставлен городам. Право голоса, предоставленное арендаторам*, в еще большей степени превратило графства в орудие аристократии. Замена категории плательщиков податей и пошлин категорией владельцев домов и помещений, приносящих ежегодно 10 ф. ст. дохода, лишила права голоса значительную часть городского населения. Предоставление и лишение избирательных прав было в общем рассчитано не на увеличение влияния буржуазии, а на подрыв влияния тори и усиление влияния вигов. Посредством ряда самых невероятных уловок, хитростей и обмана было сохранено неравенство избирательных округов и восстановлено огромное несоответствие между числом представителей, с одной стороны, и количеством населения и значением отдельных избирательных округов - с другой.

Если и было уничтожено каких-нибудь 56 гнилых местечек, в каждом из которых имеется горсточка жителей, то целые графства и густонаселенные города были превращены в гнилые местечки. Сам Джон Рассел в письме к своим избирателям из Страуда «О принципах билля о реформе» (1839 г.) признает, что «десятифунтовое право голоса ограничено всякого рода правилами, и ежегодная регистрация пользующихся избирательными правами сделалась источником придирок и ненужных затрат». Там, где нельзя было дальше действовать запугиванием и использовать традиционное влияние, пускалась в ход система подкупа, которая после принятия билля о парламентской реформе стала краеугольным камнем английской конституции. Таков был билль о парламентской реформе, глашатаем которого являлся Рассел, не будучи его автором. Единственными статьями, которые явным


* В статье К. Маркса в «New-York Daily Tribune» далее следует: «уплачивающим ежегодную арендную плату в 50 фунтов стерлингов». Ред.


410
К. МАРКС

образом могут быть приписаны его изобретательности, являются: статья, требующая от всех фригольдеров219, за исключением лиц духовного звания, владения своим земельным участком в течение года, и другая статья, согласно которой «гнилое местечко» семейства Расселов - Тависток - сохранило свои привилегии в неприкосновенном виде.

Рассел был лишь второстепенной фигурой в министерстве реформы (с 1830 по ноябрь 1834 г.) - главным казначеем армии, и не имел голоса в кабинете. Он был чуть ли не самым незначительным среди своих коллег, но зато являлся младшим сыном влиятельного герцога Бедфорда. Поэтому со всеобщего согласия ему была предоставлена честь внести в палату общин билль о реформе. Одно препятствие стояло на пути осуществления этого семейного соглашения. Во время движения за реформу до 1830 г. Рассел неизменно фигурировал как Henry Brougham's Little man (подручный Генри Брума). Расселу нельзя было поручить внесение билля о парламентской реформе, пока Брум заседал рядом с ним в палате общин. Скоро это препятствие было устранено, и тщеславный плебей был переброшен в палату лордов на мешок с шерстью220. Так как наиболее значительные члены первоначального кабинета реформы вскоре или перебрались в палату лордов (как Олторп в 1834 г.), или вымерли, или перешли в партию тори, то Рассел не только сделался единственным наследником этого министерства, но и прослыл отцом ребенка, тогда как он был всего лишь его крестным отцом. Он прославился под фальшивым предлогом как мнимый автор реформы, которая сама по себе была лишь подлогом и ловким маневром. В остальном же за период 1830- 1834 гг. он привлек к себе внимание только той желчностью, с которой выступал против какого-либо пересмотра пенсионного списка.


411
ЛОРД ДЖОН РАССЕЛ. - III

III Лондон, 3 августа. Вернемся к характеристике Рассела. Мы остановимся на нем несколько дольше, так как, во-первых, он сам является классическим представителем современного вигизма, а, во-вторых, его история - по крайней мере в известном отношении - представляет собой историю пореформенного парламента вплоть до наших дней.

В своей защите билля о реформе Рассел, касаясь Ballot (тайного голосования) и краткосрочных парламентов, - известно, что виги в 1694 г. превратили английский годичный парламент в трехлетний, а в 1717 г. в семилетний, - сделал следующее заявление: «Не подлежит никакому сомнению, что Ballot имеет много преимуществ. Аргументы, приводимые в его пользу, не менее остроумны и убедительны, чем любые доводы, когда-либо слышанные мной при обсуждении того иди иного спорного вопроса. Все же палата должна остерегаться слишком поспешного решения... Вопрос о краткосрочных парламентах в высшей степени важен. Я предоставляю другому члену палаты возможность в будущем поставить этот вопрос, так как не могу перегружать деталями свою большую тему».

7 июня 1833 г. Рассел заявил, что «воздержался от этих двух предложений во избежание столкновения с палатой лордов, вопреки убеждениям (!), глубоко коренящимся в его душе. Он убежден, что эти меры имеют существенное значение для счастья, благосостояния и благополучия страны». (Вот вам и образец его риторики.)

Вследствие этого «глубоко коренящегося убеждения» он на протяжении всей своей министерской карьеры показал себя неизменным и непримиримым противником тайного голосования и краткосрочных парламентов. В тот период, когда эти заявления были сделаны, они являлись уловкой, преследовавшей двоякую цель. Они успокаивали недоверчивых демократов


412
К. МАРКС

из палаты общин и наводили страх на упрямых аристократов из палаты лордов. Но как только Рассел обеспечил себе поддержку нового двора королевы Виктории (смотри ответ Брума на послание Рассела избирателям Страуда, 1839 г.) и вообразил себя вечным обладателем некоего поста, он выступил в ноябре 1837 г. с заявлением, в котором оправдывал «крайнюю медлительность, с которой проводился билль о реформе», тем, что эта реформа исключает всякую возможность дальнейшего движения вперед.

«Цель реформы», - сказал он, - «заключалась в том, чтобы увеличить преобладание землевладельцев, и она мыслилась как окончательное разрешение великого конституционного вопроса».

Короче говоря, именно это заявление о достигнутом пределе и доставило ему прозвище «Finality John»*. Однако к «Finality», к решению остановиться на месте, он отнесся не более серьезно, чем к своей прежней решимости идти вперед. В 1848 г. он выступил против предложения Юма о парламентской реформе. Опираясь на объединенные силы вигов, тори и пилитов, он снова большинством в 268 против 82 голосов разбил Юма, когда тот в 1849 г. опять внес подобное же предложение. Осмелев благодаря поддержке консерваторов, он вызывающе заявил: «Когда мы составили и предложили билль о реформе, мы стремились привести в соответствие представительство этой палаты с другими органами государственной власти, оставляя все это в полной гармонии с конституцией. Г-н Брайт и его единомышленники до такой степени ограниченны, их способность суждения и понимания скована столь узким кругозором, что совершенно невозможно растолковать им те великие принципы, которые были положены нашими предками в основу конституции страны .и которые у нас, их потомков, вызывают смиренное восхищение и стремление к подражанию. Палата общин за 17 лет, истекших со времени реформы, оправдала все справедливо возлагавшиеся на нее надежды. Существующая система, хотя и отклоняется несколько от правил, действует хорошо и как раз в силу этих отклонений от правил».

Однако в 1851 г., когда Рассел потерпел поражение в связи с предложением Лока Кинга распространить избирательное право в графствах на владельцев участков, приносящих ежегодный доход в 10 ф. ст., и увидел себя вынужденным подать на несколько дней в отставку, его «широкий кругозор» внезапно раскрыл перед ним необходимость нового билля о реформе. Он обязался перед палатой общин внести такой билль. Он умолчал о том, в чем будет заключаться сущность новой «меры»,


* -«Джон Предельная точка». Ред.


413
ЛОРД ДЖОН РАССЕЛ. - III

но выдал вексель, по которому обязался уплатить в ближайшую сессию парламента.

«Притязания нынешнего министерства на занимаемое им место», - заявила тогда газета «Westminster Review », орган так называемых радикалов, находившихся в союзе с Расселом, - «стали предметом всеобщих насмешек и упреков, и, наконец, когда его падение и уничтожение его партии уже казались неизбежными, лорд Джон выступил с обещанием внести новый билль о реформе в 1852 году. Продержитесь до этого момента, кричит он, и я утолю ваши страстные желания широкой и либеральной реформы».

В 1852 г. он действительно внес новый билль о реформе, на этот раз уже собственного изобретения, но таких поразительно карликовых размеров, что консерваторы даже не сочли нужным нападать на него, а либералы - его защищать. Во всяком случае, эта недоношенная реформа дала маленькому человеку, вынужденному, наконец, расстаться с министерством, повод для того, чтобы, обращаясь в бегство, пустить парфянскую стрелу в своего победоносного преемника, графа Дерби. Он удалился с громогласной угрозой, что «будет настаивать на расширении избирательного права». Расширение избирательного права стало отныне «близким его сердцу делом». Едва изгнанный из министерства, этот герой вынужденных мер, прозванный теперь уже своими собственными сторонниками «Foul weather Jack» («Джек Скверная погода»), созвал в своей частной резиденции на Чешем-плейс различные фракции, от союза которых произошло хилое чудовище коалиции. Он не забыл пригласить «до такой степени ограниченных» Брайта и Кобдена, извиниться перед ними в торжественном собрании за свой широкий кругозор и выдать им новый вексель на другую, «более значительную» реформу. В качестве члена коалиционного министерства в 1854 г. Рассел развеселил палату общин очередным проектом избирательной реформы, заранее предназначенным стать новой Ифигенией, принесенной им, новым Агамемноном, в жертву ради успеха нового троянского похода. Обряд жертвоприношения он выполнил в мелодраматическом стиле Метастазио, с глазами, полными слез, которые, однако, немедленно высохли, как только пост «без содержания», который он занимал в кабинете, превратился - в результате жалкой интриги против г-на Стратта, члена его собственной партии, - в пост председателя Тайного совета с содержанием в 2000 фунтов стерлингов.

Второй проект реформы имел целью укрепить его падающее министерство, третий - заставить пасть кабинет тори. Второй проект был уверткой, третий - каверзой. Второй проект он


414
К. МАРКС

преподнес в таком виде, что никто не имел желания ухватиться за него, третий - в такой момент, когда никто не имел возможности это сделать. В обоих случаях он доказал, что, хотя судьба и сделала его министром, природа предназначала его для роли бродячего лудильщика, подобно Кристоферу Слаю. Даже в первом и единственно осуществленном проекте реформы он уловил только хитрый трюк олигархии, а не исторический смысл всего маневра.


415
ЛОРД ДЖОН РАССЕЛ. - IV

IV Лондон, 4 августа. С начала антиякобинской войны влияние вигов в Англии стало все более и более падать. Они поэтому обратили свои взоры на Ирландию, решив бросить ее на чашу весов, и написали на своем партийном знамени: эмансипация Ирландии. Оказавшись в 1806 г. на непродолжительное время у власти, они действительно внесли в палату общин билль о крохотной реформе для Ирландии, провели его через второе чтение, а затем добровольно взяли обратно, в угоду ханжескому слабоумию Георга III. В 1812 г. виги сделали попытку, правда безуспешную, навязать себя принцу-регенту (позже Георгу IV) под тем предлогом, что они - единственно возможное орудие примирения с Ирландией. Как до, так и во время движения за реформу они всячески заискивали перед О'Коннелом, и «надежды Ирландии» служили им в качестве могучего оружия. Несмотря на это, первый акт министерства реформы во время первой сессии реформированного парламента заключался в объявлении войны Ирландии, в таком «варварском и кровавом» мероприятии, как «исключительный закон», который вводил в Ирландии военное положение*. Виги выполнили свои былые обещания «огнем, тюрьмой, ссылкой и даже смертной казнью». Против О'Коннела было возбуждено судебное преследование, и он был осужден по обвинению в мятеже. Между тем виги смогли внести в парламент и провести через него исключительный закон для Ирландии только ценой твердого обязательства предложить другой билль - об англиканской государственной церкви в Ирландии. Этот билль - таковы были взятые вигами на себя обязательства - должен был содержать статью, согласно которой в распоряжение парламента передавался


* В «New-York Daily Tribune» конец этой фразы дан в следующей редакции: «... как исключительный закон для Ирландии - «билль о трибуналах красных мундиров», согласно которому в Ирландии взамен обычных судей и судов присяжных вводились военные суды». Ред.


416
К. МАРКС

определенный избыток доходов, получаемых в Ирландии государственной церковью. Со своей стороны парламент должен был распорядиться этими суммами в интересах Ирландии.

Значение этой статьи заключалось в признании принципа, согласно которому парламент имел право экспроприации государственной церкви, - принципа, правильность которого должна была казаться лорду Джону Расселу тем более очевидной, что все огромные владения его семьи состоят из бывших церковных земель. Виги обещали отстоять этот церковный билль или подать в отставку. Но как только исключительный закон был принят, виги, сославшись на необходимость избежать конфликта с палатой лордов, взяли обратно вышеупомянутую статью, которая только и придавала смысл их церковному биллю. Они голосовали против своего собственного предложения и провалили его. Это произошло в 1834 году. Но к концу этого же года словно электрический ток снова оживил ирландские симпатии вигов.

Дело в том, что им пришлось осенью 1834 г. освободить министерские кресла для кабинета Роберта Пиля. Они были снова отброшены на скамьи оппозиции. И сразу же мы наблюдаем усердную деятельность нашего Джона Рассела но умиротворению Ирландии. В январе 1835 г. он являлся главным агентом в переговорах по заключению Личфилдхаусского соглашения221. Виги по этому соглашению предоставили О'Коннелу patronage (право распределять должности и т. д.) в Ирландии. О'Коннел, со своей стороны, гарантировал им ирландские голоса внутри и вне парламента. Однако необходим был предлог для изгнания тори с Даунингстрит. Рассел со свойственной ему «щепетильностью» избрал полем сражения церковные доходы. Ирландии, а боевым паролем ту самую статью, снискавшую себе дурную славу под названием «статьи о присвоении», от которой он и его коллеги по министерству реформы совсем незадолго перед этим сами отреклись, взяв ее обратно. Министерство Пиля действительно было опрокинуто под флагом «статьи о присвоении». Был образован кабинет Мелбурна, и лорд Джон Рассел получил пост министра внутренних дел и лидера палаты общин.

Тут он начал превозносить самого себя, с одной стороны, за стойкость своего духа, ибо он, уже будучи у власти, продолжал стойко держаться своих убеждений по поводу «статьи о присвоении»; с другой стороны -за свою моральную воздержанность, ибо он воздерживался от того, чтобы действовать на основании этих убеждений. Его убеждения навсегда остались словами, он так никогда и не претворил их в жизнь. Став премьер-министром в 1846 г., он добился такой полной победы своей моральной воздержанности над


417
ЛОРД ДЖОН РАССЕЛ. - IV

стойкостью своего духа, что отрекся также и от «убеждений». Рассел заявил, что он не знает более губительных мер, чем те, которые посягают на материальные основы государственной церкви - на ее доходы.

В феврале 1833 г. Джон Рассел от имени министерства реформы резко выступил против ирландского движения за Repeal*.

«Истинной целью этого движения», - восклицал он в палате общин, - «является стремление без дальнейших околичностей свергнуть объединенный парламент и на место короля, палаты лордов и палаты общин Соединенного королевства поставить такой парламент, лидером и главой которого был бы О'Коннел».

В феврале 1834 г. в тронной речи опять содержались выпады против движения за Repeal, и министерство реформы предложило в ответном адресе «в торжественной форме заявить, что сохранение унии законодательных органов трех королевств в неприкосновенном и цельном виде является нерушимой волей парламента».

Но стоило только Джону Расселу опять оказаться на мели оппозиции, как он заявил: «Что касается Repeal унии, то этот вопрос в такой же мере может быть предметом поправок и запросов, как и всякий другой акт законодательного органа», следовательно, не больше и не меньше, чем любой пивной билль.

В марте 1846 г. Джон Рассел опрокинул правительство Пиля, вступив в коалицию с тори, которые горели желанием наказать отступничество своего лидера в вопросе о хлебных законах. Предлогом послужил внесенный Пилем «билль об оружии» для Ирландии, против которого Рассел, полный нравственного негодования, решительно протестовал. Он стал премьером. Первым шагом Рассела было внесение в парламент такого же «билля об оружии». Но этим он только осрамил себя без всякой пользы. О'Коннел успел уже организовать огромные митинги против этого билля и собрать 50000 подписей под петицией; он находился в Дублине, откуда руководил всем движением. King Dan (король Дан - так прозвали Даниела О'Коннела в народе) потерял бы свое королевство и доходы, если бы в этот момент его сочли соучастником Рассела. Поэтому он предупредил маленького человека в угрожающей форме, чтобы тот немедленно взял обратно свой билль об оружии. Рассел взял его обратно.

О'Коннел сумел, несмотря на свою тайную игру с вигами, мастерски как всегда, к их поражению


* - отмену (отмену унии). Ред.


418
К. МАРКС

добавить еще и унижение. Чтобы не оставалось никаких сомнений относительно того, по чьему приказанию дастся сигнал к отступлению, он сообщил участникам движения за отмену унии, собравшимся в Консилиейшн-холл в Дублине, о взятии обратно билля об оружии 17 августа - в тот самый день, когда Джон Рассел объявил об этом в палате общин. В 1844 г.

Рассел обвинял сэра Роберта Пиля в том, что «он наводнил Ирландию войсками и не управляет страной, а только оккупирует ее». В 1848 г. Рассел оккупировал Ирландию, применил к ней законы о государственной измене, приостановил действие Habeas Corpus Act222 и хвастал «энергичными мероприятиями» Кларендона. Но и эта энергия была лишь фальшивым предлогом. В Ирландии противостояли Друг другу, с одной стороны, сторонники О'Коннела и попы, в тайном согласии с вигами, с другой -Смит О'Брайен со своими приверженцами.

Последние были просто dupes*, которые приняли всерьез игру с отменой унии и потому кончили фарсом. «Энергичные меры», принятые правительством Рассела, и пущенные в ход зверства совсем не вызывались обстоятельствами. Их целью было не упрочение английского господства в Ирландии, а продление правления вигов в Англии.


* - жертвами обмана, простофилями. Ред.


419
ЛОРД ДЖОН РАССЕЛ. - V

V Лондон, 6 августа. Хлебные законы были введены в Англии в 1815 г., потому что тори и виги совместно решили повысит!. свою земельную ренту путем обложения нации налогом.

Это достигалось не только тем, что хлебные законы - законы, направленные против ввоза зерна из-за границы, - в некоторые годы искусственно повышали цены на хлеб. Рассматривая период с 1815 по 1846 г., мы видим, что, пожалуй, еще большее значение имела иллюзия фермеров-арендаторов, будто хлебные законы смогут при любых условиях удержать цены на хлеб на a priori* определенном уровне. Эта иллюзия оказывала свое действие на арендные контракты. Чтобы постоянно поддерживать эту иллюзию, парламент, как мы видим, постоянно занят пересмотром и усовершенствованием хлебного закона 1815 года. Когда, несмотря на предписания хлебных законов, цены на хлеб упрямо падали, создавались парламентские комиссии, которые должны были установить причины agricultural distress (бедственного положения сельского хозяйства). Agricultural distress, поскольку оно являлось предметом парламентского обследования, сводилось на деле к несоответствию между ценами, которые арендатор платил за землю землевладельцу, и ценами, по которым он продавал сельскохозяйственные продукты потребителю, иначе говоря - к несоответствию между земельной рентой и ценами на хлеб. Это несоответствие, следовательно, было легко устранить, понизив земельную ренту - источник доходов земельной аристократии. Вместо этого последняя естественно предпочитала «понижать» цепы на хлеб законодательным путем; один хлебный закон сменялся другим, слегка видоизмененным; бесплодность их каждый раз объясняли несущественными деталями, которые считалось возможным исправить новым парламентским актом. Если цены


* - заранее. Ред.


420
К. МАРКС

на хлеб, таким образом, поддерживались на неестественно высоком уровне только при известных обстоятельствах, то земельная рента поддерживалась на неестественно высоком уровне при всех обстоятельствах. Так как дело шло о «самых священных интересах» земельной аристократии, об ее доходах чистоганом, то обе ее фракции - тори и виги - одинаково охотно признавали хлебные законы неподвижными звездами, стоящими высоко над полем их партийной борьбы. Виги устояли даже перед искушением провозгласить «либеральные взгляды» в этом вопросе, тем более, что перспектива покрыть возможный дефицит в земельной ренте, вернув себе наследственную ренту, получаемую с правительственных постов, казалась им тогда очень отдаленной. Обе фракции, желая обеспечить себе поддержку финансовой аристократии, голосовали за банковский закон 1819 г., согласно которому проценты по государственным долгам, сделанным в обесцененных деньгах, должны были выплачиваться в полноценных. Нация, взяв взаймы, скажем, 50 ф. ст., должна была выплатить 100. Так было куплено согласие финансовой аристократии на хлебные законы. Мошенническое повышение государственной ренты в обмен на мошенническое повышение земельной ренты - таков смысл сделки, заключенной между финансовой и земельной аристократией. После этого не покажется странным, что лорд Джон Рассел во время парламентских выборов в 1835 и 1837 гг. объявил всякую реформу хлебных законов вредной, нелепой, непрактичной и ненужной. С самого начала своей министерской карьеры он отвергал всякое подобное предложение, на первых порах с учтивым спокойствием, позже с раздражением. В своей защите высоких хлебных пошлин он далеко превзошел сэра Роберта Пиля. Перспектива голода в 1838 и 1839 гг. не смогла поколебать ни его, ни других членов кабинета Мелбурна. Но то, чего не смогло сделать бедственное положение нации, было сделано бедственным положением кабинета. Дефицит государственного казначейства в 7500000 ф. ст. и внешняя политика Пальмерстона, угрожавшая войной с Францией, побудили палату общин вынести, по предложению Пиля, вотум недоверия кабинету Мелбурна. Это случилось 4 июня 1841 года.

Виги, которые всегда так жадно охотятся за постами, так плохо с ними справляются и так неохотно от них отказываются, пытались, правда тщетно, избежать своей участи путем роспуска парламента. Тогда в глубине души Джона Рассела зародилась мысль использовать и свести на нет движение против хлебных законов, подобно тому как при его помощи было использовано и сведено на нет движение за реформу. Вот почему он вдруг высказался


421
ЛОРД ДЖОН РАССЕЛ. - V

в пользу «умеренной твердой пошлины» вместо скользящей шкалы пошлин - ведь он всегда был другом «умеренного» политического целомудрия и «умеренных» реформ. Он не постыдился проследовать по улицам Лондона с процессией правительственных кандидатов на выборах, в сопровождении знаменосцев, которые нацепили на свои шесты два хлеба, являющих собой разительный контраст, - один хлеб двухпенсовый с надписью «хлеб Пиля», другой-шиллинговый с надписью «хлеб Рассела». Но на этот раз народ не дал себя провести. Он знал из опыта, что виги обещают хлеб, а расплачиваются камнями. Несмотря на шутовское карнавальное шествие Рассела, новые выборы дали правительству вигов меньшинство в 76 депутатов. Оно вынуждено было, в конце концов, освободить министерские кресла. В отместку за плохую услугу, которую ему оказала в 1841 г. умеренная твердая пошлина, Рассел в 1842 г. спокойно дал возможность «скользящей шкале» Пиля принять форму .закона.

Теперь он презирал «умеренную твердую пошлину»; он повернулся к ней спиной; он допустил ее провал, не проронив при этом ни слова.

Между 1841 и 1845 гг. Лига против хлебных законов разрослась до огромных размеров.

Старый договор между финансовой и земельной аристократией не являлся больше гарантией сохранения хлебных законов, так как ведущей частью буржуазии все больше и больше становилась промышленная буржуазия, оттесняя финансовую аристократию. А для промышленной буржуазии отмена хлебных законов была жизненно важным вопросом. Снижение издержек производства, расширение внешней торговли, увеличение прибыли, уменьшение главного источника доходов земельной аристократии, а следовательно, послабление ее власти, усиление собственной политической власти - вот что означала для промышленной буржуазии отмена хлебных законов. Осенью 1845 г. промышленная буржуазия обрела грозных союзников в виде картофельной болезни в Ирландии, роста хлебных цен в Англии и неурожая в большей части Европы. Сэр Роберт Пиль, напуганный угрожающей конъюнктурой, провел в конце октября и начале ноября 1845 г. ряд заседаний кабинета, на которых внес предложение о временной отмене хлебных законов и даже намекнул на необходимость их окончательной отмены. Постановление кабинета задержалось вследствие упорного противодействия одного из его членов, Стэнли (ныне лорд Дерби).

Джон Рассел, который в это время использовал парламентские каникулы для увеселительной поездки в Эдинбург, пронюхал о событиях в кабинете Пиля. Он решил использовать


422
К. МАРКС

вызванную Стэнли заминку, чтобы опередить Пиля, первым заняв позицию, которая должна была принести ему популярность, выдать себя за вдохновителя Пиля и, таким образом, лишить предполагаемое решение Пиля всякого морального веса. В соответствии с этим, под предлогом, что министры слишком медлят с решением по поводу бедственного положения Ирландии, он обратился 22 ноября 1845 г. из Эдинбурга к своим избирателям в Сити с письмом, полным ядовитых и злобных намеков по адресу Пиля. Периодический голод в Ирландии в 1831, 1835, 1837 и 1839 гг. ни разу не смог поколебать веры Рассела и его коллег в хлебные законы. Теперь же он внезапно воспламенился. Даже такое ужасное бедствие, как голод двух народов, было воспринято этим маленьким человеком лишь как повод для того, чтобы подстроить ловушку своему «занимавшему пост» сопернику. В своем письме он пытался утаить истинный мотив своего внезапного превращения в сторонника свободы торговли, прикрываясь следующим признанием кающегося грешника: «Я признаю, что мои убеждения по этому вопросу в течение двадцати лет претерпели большие изменения. Я привык считать, что хлеб представляет собой исключение из общих правил политической экономии, но наблюдения и опыт убедили меня в том, что мы должны воздерживаться от всякого вмешательства в вопросы ввоза продуктов питания».

В этом же письме он бросает Пилю упрек в том, что тот до сих пор еще не вмешался в вопросы ввоза продуктов питания в Ирландию. Пиль поймал этого маленького человека в его же собственную ловушку. Он подал в отставку, написав, однако, королеве письмо, в котором обещал Расселу свою поддержку, если тот возьмется осуществить отмену хлебных законов. Королева вызвала Рассела и поручила ему образование нового кабинета. Он пришел, увидел ... и объявил себя неспособным на это, даже при поддержке своего соперника. Он не думал, что дело обернется таким образом. Для него все это было лишь фальшивым предлогом, а ему угрожали поймать его на слове! Тогда снова пришел к власти Пиль и отменил хлебные законы. Этим его поступком партия тори была разбита и дезорганизована. Рассел блокировался с ней, чтобы свергнуть Пиля. Вот все, чем он может оправдать свои притязания на звание «министра свободы торговли», которым он еще на днях хвастался в парламенте.


423
ЛОРД ДЖОН РАССЕЛ. - VI

VI Лондон, 12 августа. Мы еще раз возвращаемся к лорду Джону Расселу, чтобы закончить его характеристику. В начале своей карьеры он в известной мере прославился мнимой терпимостью, а в конце своей карьеры - мнимой набожностью; в первый раз - своим предложением об отмене «Test- and Corporation-Acts»223, во второй - своим «Ecclesiastical Titles Bill» (биллем о духовных титулах)224. Акты о присяге и о корпорациях лишали диссидентов возможности занимать государственные должности. Эти акты давно уже стали мертвой буквой, когда Рассел внес в 1828 г. свое пресловутое предложение об их отмене. Он обосновывал свое предложение тем, что, по его убеждению, «Отмена этих актов укрепит государственную церковь». Один современник пишет: «Никто не был более удивлен успехом этого предложения, чем сам его автор». Эту загадку нетрудно разгадать, если вспомнить, что год спустя (1829) министерство тори само внесло билль об эмансипации католиков и, конечно, должно было желать предварительно избавиться от актов о присяге и о корпорациях. Впрочем, диссиденты не получили от лорда Джона ничего, кроме обещаний, которые он им давал, когда оказывался в оппозиции. А когда он бывал у власти, то противился даже отмене церковных налогов (church rates).

Но еще ярче характеризует пустоту этого человека и мелочность руководивших им мотивов его поход против папы*. Мы видели, что в 1848 и 1849 гг., объединив вигов с тори и пилитами, он провалил предложения о реформе, внесенные его же собственными союзниками.

Находясь в такой зависимости от консервативной оппозиции, его министерство стало крайне слабым и неустойчивым в 1850 г., когда папская булла о введении иерархии для римскокатолического духовенства в Англии


* - Пия IX. Ред.


424
К. МАРКС

и о назначении кардинала Уайзмена архиепископом Вестминстерским вызвала некоторое волнение среди самой лицемерной и ограниченной части английского народа. Для Рассела, во всяком случае, действия папы не были неожиданностью. Его тесть, лорд Минто, находился в Риме, когда «Римская газета»* в 1848 г. сообщила о назначении Уайзмена. Из «Письма к английскому народу» кардинала Уайзмена мы узнаем, что папа еще в 1848 г. ознакомил лорда Минто с буллой о введении церковной иерархии в Англии. Рассел сам сделал несколько предварительных шагов, заставив Кларендона и Грея признать официально католические духовные титулы в Ирландии и колониях. Но теперь, учитывая непрочность своего кабинета, обеспокоенный историческим воспоминанием о том, что в 1807 г. поход против папы опрокинул правительство вигов, опасаясь, как бы Стэнли, подражая Персивалу и ему самому, не опередил его во время парламентских каникул, как он сам пытался опередить сэра Роберта Пиля с отменой хлебных законов, преследуемый всеми этими предчувствиями и призраками, маленький человек совершил salto mortale**, внезапно воспылав безудержным протестантским рвением. 4 ноября 1850 г. он опубликовал пресловутое «Письмо к епископу Дургамскому», где заверял епископа: «Я вполне с Вами согласен в том отношении, что последнее покушение папы на наш протестантизм нельзя не считать беззастенчивым и коварным, и поэтому я не в меньшей степени, чем Вы, возмущен этим обстоятельством».

Он говорил об «упорных попытках, которые предпринимаются в настоящее время с целью ограничения духа и порабощения души». Католические обряды он называл «маскарадами суеверия, на которые значительное большинство нации смотрит с презрением», и в заключение обещал епископу предложить новые законы против узурпации папы, если старые окажутся недостаточными. Тот же лорд Джон в 1845 г., будучи тогда, правда, не у дел, заявил: «Я думаю, что мы можем отменить статьи, мешающие римско-католическому епископу присваивать себе титул, который носят епископы государственной церкви. Не может быть ничего более нелепого и наивного, чем сохранение таких различий».

В 1851 г. он внес в парламент свой билль о духовных титулах для упрочения этих «нелепых и наивных различий». Но так как он в том же году был разбит коалицией ирландской


* - «Gazzetta di Roma». Ред.

** - смертельный прыжок, рискованный шаг. Ред.


425
ЛОРД ДЖОН РАССЕЛ. - VI

бригады, пилитов, манчестерцев и т. д. при обсуждении предложения Лока Кинга о расширении избирательных прав, то его протестантское рвение улетучилось, и он дал обещание изменить этот билль, который фактически появился на свет мертворожденным.

Фальшивым предлогом был не только поход Рассела против папы, но и его ревностная защита эмансипации евреев. Все знают, что его Jewish Disabilities Bill* является ежегодным фарсом, приманкой для тех избирателей, голосами которых располагает в Сити австрийский барон Ротшильд. Фальшивым предлогом были также декларации Рассела против рабства.

«Ваше противодействие всем предложениям в пользу негров», - писал ему лорд Брум, - «сопротивление, которое вы оказывали даже простой попытке воспрепятствовать возродившейся торговле рабами, увеличили пропасть между вами и страной. Тот, кто поверил бы, что вы, противники всех законов против рабства в 1838 г., враги всякого вмешательства в деятельность колониальных собраний рабовладельцев, внезапно воспламенитесь такой любовью к неграм, что внесете в 1839 г. билль в их защиту, рискуя тем самым потерять свои посты, - тот обнаружил бы удивительную склонность к самообману».

Фальшивым предлогом была для Рассела и судебная реформа. Когда парламент в 1841 г. вынес вотум недоверия кабинету вигов и предстоящий роспуск палаты не обещал успеха, Рассел попытался в спешном порядке провести через палату общин Chancery Bill**, чтобы «исцелить одно из самых мучительных зол нашей системы - волокиту в courts of equity*** - путем учреждения должности двух новых judges of equity» (судьи, которым надлежит руководствоваться не нормами права, а справедливостью).

Рассел назвал этот свой билль «большим платежом в счет судебной реформы». Истинной его целью было провести втихомолку на создаваемые новые должности двух друзей-вигов, еще до предстоящего, по-видимому, образования кабинета тори. Сэр Эдуард Сагден (ныне барон Сент-Леонардс), видевший Рассела насквозь, внес поправку, согласно которой закон должен был бы вступить в силу только 10 октября (то есть после созыва вновь избранного парламента). Несмотря на то, что в существо этого билля, в котором, по его словам, была такая «острая» нужда, не было внесено ни малейшего изменения, Рассел немедленно взял его обратно, когда была принята эта поправка. Билль стал «пресным», он утратил свою соль.


* - билль об отмене ограничений прав евреев. Ред.

** - билль о канцлерском суде. Ред.

*** - судах справедливости. Ред.


426
К. МАРКС

Колониальные реформы, проекты в области народного образования, «свободы подданных», свобода печати и публичных собраний, военный энтузиазм и жажда мира - все это для лорда Джона Рассела лишь фальшивые предлоги. Весь он - фальшивый предлог, вся его жизнь - сплошная ложь, вся его деятельность - непрерывная цепь ничтожных интриг для достижения грязных целей, для расхищения общественных средств и узурпации одной лишь видимости власти. Трудно найти лучшее подтверждение библейского изречения, что человек не может и дюйма прибавить к своему росту. Поставленный рождением, связями, случайностями общественной конъюнктуры на огромный пьедестал, он всегда оставался все тем же гомункулом, карликом, танцующим на вершине пирамиды. Вряд ли история когда-либо еще показала человека столь великим в своем ничтожестве. ----


427

К. МАРКС

БИРМИНГЕМСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ:

ВОПРОС О ПРЕСТОЛОНАСЛЕДИИ В ДАНИИ

И О ЧЕТЫРЕХ ГАРАНТИЯХ

I Лондон, 27 июля. В противовес «Ассоциации административной реформы» в Лондоне образовалась «Ассоциация государственной реформы»226. В свой комитет она привлекла Эрнеста Джонса и некоторых других лидеров чартистов. Главной целью Ассоциации, провозглашенной позавчера на публичном митинге, является проведение парламентской реформы на основе всеобщего избирательного права.

Бирмингемская конференция закончила свою работу 23 июля. На конференции присутствовали делегаты от Хаддерсфилда, Ньюкасла-на-Тайне, Лондона, Галифакса, Шеффилда, Лидса, Дерби, Брадфорда, Ноттингема и Бирмингема, собравшиеся в Бирмингеме для того, чтобы вынести свой приговор внешней политике правящих классов и их представителей в кабинете и парламенте. Чартисты, как отмечает «Birmingham Daily Press», «вот уже несколько лет как воздерживаются от участия в любых затеваемых кем-либо движениях; однако в данном случае они поступили иначе. С большим воодушевлением приняли они участие в этом движении, потому что почувствовали, что оно не преследует никаких враждебных или чуждых им и вообще никаких классовых интересов».

Пребывание Уркарта в фабричных районах несомненно послужило толчком к созыву этой примечательной конференции, на всех заседаниях которой он присутствовал. Поскольку недостаток времени не позволил нам принять приглашение участвовать в Бирмингемской конференции, мы только теперь получили возможность привести выдержки из некоторых интересных документов, содержащихся в присланном нам печатном отчете о ее работе227. Продажная лондонская пресса либо 225


428
К. МАРКС

умалчивает об этой конференции, либо искажает факты. Между графом Малмсбери и секретарем избранного конференцией комитета имела место следующая переписка:*

«Сэр! Я имел честь получить от Вас приглашение участвовать в Бирмингемской конференции. Принять это приглашение я не могу. Тем не менее спешу сообщить интересующие Вас сведения о датском договоре от 8 мая 1852 года. Вы ошибаетесь относительно целей, которые ставил себе этот договор. Неверно, что «договор обеспечивает России наследование престола в Дании и Шлезвиг-Гольштейне». Россия не получила никаких прав ни в настоящем, ни в будущем, которых она не имела бы до заключения договора. В настоящее время здравствуют четыре наследника мужского пола, имеющие право претендовать на датскую корону. Договор предусматривает, что в случае смерти всех наследников, высокие договаривающиеся стороны, а именно Австрия, Пруссия, Россия, Англия, Франция и Швеция обязуются принять во внимание любое предложение, которое сделает король Дании в целях обеспечения престолонаследия на основе целостности Датской монархии.

Итак, если упомянутое событие будет иметь место, то договаривающиеся стороны соберутся, чтобы урегулировать вопрос о датском престолонаследии, и я предоставляю Вам самому судить, будут ли в этом случае склонны пять держав, подписавших с Россией договор 8 мая, передать ей, как главе дома Гольштейн-Готторп, право на присоединение к своим владениям всей Датской монархии».

Таково содержание письма лорда Малмсбери. Секретарь конференции дал следующий ответ на это письмо: «Милорд! Бирмингемская конференция поручила мне выразить Вам благодарность за сообщение относительно датского договора. Из Вашего сообщения мы делаем вывод, что в случае смерти четырех законных наследников, Англия и Россия обязаны будут вмешаться в отношения между королем Дании, с одной стороны, и отдельными государствами - Данией, Шлезвигом и Гольштейном - с другой. Нам непонятно, что дает нам право на подобное вмешательство, и мы убеждены, что факт войны с Россией следовало использовать для того, чтобы отказаться от столь аморального и незаконного действия. Вы даете нам понять, что по Вашему мнению


* В статье К. Маркса в «New-York Daily Tribune» вместо приведенных выше абзацев идет следующий текст: «Было бы большой ошибкой судить о движении в Англии по отчетам лондонской прессы. Возьмем, например, последнюю конференцию в Бирмингеме. Большая часть лондонских газет даже не отметила ее, остальные ограничились лишь информацией о том, что она состоялась. Что же представляла собой эта конференция? Это был открытый съезд делегатов от Бирмингема, Лондона, Хаддерсфилда, Ньюкасла, Галифакса, Шеффилда, Лидса, Дерби, Брадфорда, Ноттингема и других мест, собравшихся дли того, чтобы вырвать рассмотрение важнейшего в данный момент вопроса - внешней политики Англии - из рук неспособного и приходящего в упадок парламента.

Несомненно, этому движению способствовали митинги, созывавшиеся г-ном Уркартом во всех фабричных районах, и отличительной чертой происходящей в Бирмингеме конференции являлось совместное участие в ней представителей буржуазии и рабочего класса. Конференция разделилась на ряд комитетов, которые должны были представить доклады по важнейшим вопросам внешней политики Англии. Мне удалось получить подробный отчет о заседаниях конференции и связанные с этим документы. С наиболее характерным из них я ознакомлю теперь читателей «Tribune». Прежде всего с перепиской между секретарем конференции и лордом Малмсбери, министром иностранных дел в правительстве лорда Дерби, относительно договора от 8 мая 1852 г. о датском престолонаследии. Лорд Малмсбери пишет:». Ред.


429
БИРМИНГЕМСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ

уже сам по себе состав шести держав служит гарантией против допущения России к наследованию. Нам было бы чрезвычайно интересно узнать от Вас, милорд, кому, если не России, должна быть передана вся монархия.

Если Англия не имела в виду, что Россия явится наследником всех земель, то почему она не выставила в качестве условия подписания договора отказ России от прав Гольштейн-Готторпа? Поскольку договор, о котором идет речь, подписан Вами, то приходится предполагать, что на эти вопросы либо вообще нельзя дать ответа, либо именно Вы скорее, чем кто-нибудь другой, можете на них ответить. Поэтому мне поручено просить Вас, милорд, ответить на эти вопросы и лишить нас тем самым причин для серьезного беспокойства».

На этом переписка, разумеется, обрывается, хотя милорд мог бы заявить, что он участвовал в этом деле лишь формально. Пальмерстон уже заранее подписал с бароном Брунновым протокол, в котором точно определялись параграфы и принцип будущего договора*.

Конференция образовала ряд комитетов для изучения и составления докладов по различным вопросам. Наибольший интерес представляет бесспорно доклад комитета относительно четырех пунктов, из которого мы приводим наиболее важные места: «Стремясь раскрыть смысл четырех пунктов как основы для заключения мира, комитет проследил за тем, какое развитие получили эти пункты на Венской конференции; какую поддержку или возражение вызвало каждое предложение в пользу развития этих пунктов со стороны соответствующих держав, когда и в какой форме эти пункты были впервые сформулированы кабинетами Франции и Англии; что являлось их первоисточником и насколько соответствуют они признанной цели войны - независимости и целостности Оттоманской империи. Мы находим первоисточник четырех пунктов в следующем предложении, изложенном в депеше графа Нессельроде от 29 июня 1854 г. и озаглавленном «Обеспечение прав христиан в Турции»: «Исходя из понимания, что гражданские права, которые должны быть гарантированы всем христианским подданным Порты, неотделимы от их религиозных прав, мы уже заявляли, что если бы это было признано, то требования, предъявленные императором Порте, были бы выполнены, спорный вопрос улажен и его величество выразил бы готовность оказать свое содействие в обеспечении европейской гарантии этих привилегий».

Это предложение, - то есть предложение о постоянном вмешательстве во внутренние дела Турции не одной, а пяти держав, - было принято Англией и Францией в форме четвертого пункта и следующим образом сформулировано Друэн де Люисом в его депеше от 22 июля 1854 г., явившейся ответом графу Нессельроде: «ни одна из держав не должна претендовать на право оказывать какое-либо официальное покровительство


* В «New-York Daily Tribune» вместо этого абзаца дан следующий текст: «На этом переписка обрывается, - лорд Малмсбери не был склонен продолжать ее. Тот факт, что его светлость не мог ответить на поставленные вопросы, имеет известное оправдание; все пункты, касающиеся престолонаследия в Дании, были настолько точно определены лордом Пальмерстоном в протоколе от 8 июля 1850 г., что благородному лорду действительно ничего другого не оставалось, как поставить свою подпись под договором». Ред.


430
К. МАРКС

подданным Порты, к какой бы религии они ни принадлежали; напротив, Франция, Австрия, Великобритания, Пруссия и Россия объединят свои усилия, чтобы добиться от правительства Оттоманской империи провозглашения и соблюдения религиозных привилегий различных христианских общин и обратить великодушные намерения его величества султана на благо христиан различных вероисповеданий, не ущемляя при этом достоинства и независимости его верховной власти».

Принятие этого четвертого пункта неизбежно привело бы к потере независимости Оттоманской империи, в то время как признанной целью войны является защита ее независимости; незаконность данного пункта заключается в том, что на предложенную таким образом капитуляцию Англия и Франция пошли без согласия Турции, и что, несмотря на возражения Турции, Англия и Франция настояли на обсуждении этого пункта на Венской конференции. Говоря словами Сидни Герберта: «Дело осложняется тем, что мы пришли к соглашению с нашим противником, а не с нашим союзником».

Ведь если бы в войне с Россией мы потерпели поражение и были вынуждены просить мира, то мы не имели бы права выступать с подобным предложением от лица третьей державы. Чтобы устранить эту незаконность, Англии и Франции надо было бы сначала открыто перейти на сторону России и объявить войну Турции. Подобно тому, как четвертый пункт означает отказ от независимости Турции, первый пункт означает отказ от ее целостности; в нем, как и в четвертом пункте, на капитуляцию пошли без согласия заинтересованной стороны, ибо полномочный представитель Турции ясно дал понять, что он не даст согласия на обсуждение первого пункта.

Мы считаем, что за заверениями о необходимости по-прежнему оставить Молдавию, Валахию и Сербию под властью Турции скрывается их отторжение от Турции. Фраза: «Никакое исключительное покровительство этим провинциям не должно впредь допускаться» разъясняется в пяти параграфах, ставящих пять держав в одинаковое положение с Портой, - в положение совместно осуществляющих свою власть верховных правителей. Эта фраза находит свое завершение в англо-французском предложении, внесенном на шестом заседании Венской конференции, об объединении Молдавии и Валахии в единое государство под властью какого-нибудь наследственного государя, избранного из числа членов одной из правящих династий Европы. Позорный характер действий Англии, отказавшейся от провозглашенных ею намерений и от признания прав нашего союзника, Турции, усугубляется еще тем, что все это имело место в момент, когда русские войска были вынуждены эвакуировать принадлежащие Турции области, причем французские и английские войска не оказали никакой помощи Турции. Поскольку отказ от целостности и независимости Оттоманской империи имел место еще до экспедиции в Севастополь, неизбежно напрашивается вывод, что эта экспедиция была предпринята для того, чтобы силой добиться согласия на этот отказ, Навязать его как Турции, используя истощение ее ресурсов, так и Англии, утешая ее видимостью победы над Россией».

II Лондон, 28 июля. Относительно второго пункта в Бирмингемском документе говорится: «Второй пункт предусматривал свободное судоходство по Дунаю. Прекращение свободного судоходства по Дунаю относится ко времени


431
БИРМИНГЕМСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ

Адрианопольского договора 1829 г., когда Турция была вынуждена уступить России устье Дуная. Уступка устья Дуная России противоречила Лондонскому договору от 6 июля 1827 г., запрещавшему России приобретать какую-либо турецкую территорию. Тот факт, что Англия вначале молчаливо согласилась на это незаконное приобретение, а затем поддержала я признала его, свидетельствует о неоднократном нарушении ею международного права. Делалось все это под предлогом сохранения мира; предлог этот теперь, разумеется, отпадает благодаря состоянию войны. Возврат устья Дуная Турции являлся одним из существенных требований во всякой действительной войне между Англией и Россией. Однако в английских предложениях России никаких упоминаний об устье Дуная не содержится. Тем самым Англия превратила этот вопрос в средство нанесения оскорбления Австрии, заинтересованность которой в свободном судоходстве по Дунаю уступает разве только заинтересованности самой Турции. На четвертом заседании Венской конференции 21 марта 1855 г. барон Прокеш, полномочный представитель Австрии, внес предложение, чтобы Россия согласилась на нейтрализацию устья Дуная. Полномочный представитель России ответил, что «не даст своего согласия на условие, имеющее вид косвенной экспроприации». Лорд Джон Рассел не поддержал весьма умеренного предложения Австрии, и 23 марта вопрос был решен в нользу оставления устья Дуная во владении России. Уступив полностью в этом пункте России, Рассел 12 апреля написал лорду Кларендону: «Граф Буоль сказал мне, что он не настаивал на требовании нейтрализации островов в устье Дуная, так как был уверен, что Россия в этом случае сорвала бы конференцию». 16 апреля лорд Джон Рассел телеграфирует лорду Кларендону, что «Австрия не намерена поддерживать какие-либо требования относительно уступки территории». Упустив с самого начала случай поддержать Австрию, дав согласие на предложенную ею полумеру о нейтрализации устья Дуная и убедившись затем в том, что Австрия не будет поддерживать всю меру полностью, то есть уступку устья Турции - эта мера отпала сама по себе благодаря покорности, проявленной лордом Джоном 23 марта в отношении России, - Рассел теперь предлагает лорду Кларендону «потребовать возвращения Турции расположенных в устье Дуная островов, которые она уступила по Адрианопольскому договору».

Третий пункт гласит, что договор от июля 1841 г. должен быть пересмотрен договаривающимися сторонами в интересах европейского равновесия и в духе ограничения могущества России на Черном море? Если бы за этим пунктом скрывались искренние намерения, то в него следовало включить: во-первых - ограничение могущества России, во-вторых - восстановление прав Турции на Дарданеллы и Босфор. Для восстановления за султаном права исключительного контроля над проливами не требовалось особого соглашения. Это право возвращается султану вместе с аннулированием ввиду войны тех договоров, в силу которых оно было временно отменено. Эти простые соображения даже не выдвигались на Венской конференции, Что касается ограничения господства России, то граф Буоль в своем письме от 20 мая 1855 г. справедливо отметил: «По нашему мнению. союзникам следовало бы направить свои совместные усилия на такое ограничение политического господства России, которое сделало бы для нее, если не невозможным, то, по крайней мере, в высшей степени затруднительным злоупотребление своими материальными ресурсами. Уменьшение и даже полное уничтожение русского флота на Черном море было бы само по себе еще недостаточным для лишения России преимуществ, вытекающих из со географического положения по отношению к Турции».


432
К. МАРКС

Из всех приемов, с помощью которых английское правительство пыталось ввести в заблуждение парламент, не удался только один - предложение об ограничении морского могущества России на Черном море. Если бы война действительно велась с той целью, которая была провозглашена, то с самого начала была бы гарантирована территориальная целостность Оттоманской империи, и тогда условия мира состояли бы в следующем: 1) возвращение устья Дуная Турции, во владении которой оно de jure* находится до сих пор, 2) обязательство со стороны России покрыть военные издержки».

После некоторых замечаний документ заканчивается следующими словами: «Комитет считает, что не все члены кабинета в одинаковой мере сознательно совершали свои проступки.

Комитет не может не отметить особую роль четырех министров иностранных дел - Кларендона, Рассела, Абердина и прежде всего Пальмерстона. Пальмерстон обеспечил признание Адрианопольского мира, выплачивал России, даже во время войны, давно утративший свою силу долг, составил или санкционировал Ункяр- Искелесийский, Дарданелльский и Балта-Лиманский договоры и датский протокол 1850 года; вероломство Пальмерстона по отношению к Польше, Сицилии, Ломбардии и в неменьшей мере его предательство по отношению к Франции, Персии, Испании и Дании - все это изобличает его как непримиримого врага не только Турции, но и всех европейских стран. Все члены английского кабинета находятся в подчинении Пальмерстона; ему удалось сделать их соучастниками своих преступлений, разгадать которые им оказалось не под силу. И это дало возможность Пальмерстону полностью подчинить их своей воле. Только кара, предусмотренная английским законом за государственную измену, может избавить народ от заговорщиков, предавших его в интересах иностранной державы».


* - юридически. Ред.

Написано К. Марксом 27 и 28 июля 1855 г.

Напечатано в «Neue Oder-Zeitung» №№ 349 и 351, 30 и 31 июля 1855 г. и в газете «New-York Daily Tribune» № 4464, 10 августа 1855 г.

Печатается по тексту «Neue Oder-Zeitung», сверенному с текстом газеты «New-York Daily Tribune»

Перевод с немецкого На русском языке публикуется впервые


433

Ф. ЭНГЕЛЬС

----- АРМИИ ЕВРОПЫ Написано Ф. Энгельсом в конце июня - сентябре 1855 г.

Напечатано в журнале «Putnam's Monthly» №№ 32, 33 и 36; август, сентябрь и декабрь 1855 г.

Печатается по тексту журнала Перевод с английского 228 435

СТАТЬЯ ПЕРВАЯ Война, бушующая в течение последних двух лет на берегах Черного моря, привлекла особое внимание к тем двум миллионам солдат, которых Европа содержит даже в мирное время и число которых, возможно, очень скоро увеличится вдвое. Если же война будет продолжаться, что почти несомненно, то мы, вероятно, будем свидетелями того, как эти четыре миллиона солдат будут втянуты в активные военные действия на театре, который протянется от моря до моря через весь европейский континент.

Наших читателей, поэтому, не может не заинтересовать характеристика не только армий, уже вовлеченных в восточный конфликт, но и других более или менее значительных европейских армий, тем более что по эту сторону Атлантического океана никогда еще не было, к счастью, таких армий, которые по своей численности могли бы в известной мере сравниться даже с второстепенными армиями Европы; в связи с этим в Америке об организации подобного рода армий неспециалисты имеют лишь смутное представление.

Прежде подозрительность и соперничество приводили к тому, что во всех странах армии были окружены строжайшей тайной, теперь этого больше нет. Как ни странно, но даже в странах, где меньше всего поощряется гласность, где все гражданские ведомства и по сей день окружаются тайной, свойственной абсолютизму, - даже здесь организация армий прекрасно известна широким кругам. Публикуются официальные сведения об армиях, в которых указывается не только деление вооруженных сил на корпуса, дивизии, бригады, полки,


436
Ф. ЭНГЕЛЬС

батальоны и эскадроны, но и их расположение, а также количество и имена офицеров, которые ими командуют. Когда устраиваются большие военные смотры, к присутствию на них иностранных офицеров относятся не только терпимо, но это даже приветствуют; их просят высказать критические замечания и поделиться своими наблюдениями, с ними ведут серьезные дискуссии о том, какие различия существуют в устройстве каждой армии и какие новшества вводятся; таким образом, здесь существует полная гласность в противоположность другим областям управления. Военные министерства в Европе могут теперь сохранить в тайне разве только несколько рецептов химических составов, какие-нибудь ракеты или снарядные трубки, но и эти секреты очень скоро раскрываются или устаревают благодаря новым изобретениям; так например, английская ракета Конгрива была вытеснена военной ракетой г-на Хейла, которая применялась в североамериканской армии, а теперь освоена также и английской.

Эта гласность ведет к тому, что в мирное время различные военные министерства цивилизованного мира образуют, так сказать, один большой военный комитет, цель которого обсуждать достоинства того или иного предлагаемого нововведения и дать возможность каждому из своих членов использовать опыт всех остальных. Это привело к тому, что устройство, организация и общее управление почти всех европейских армий приблизительно одинаковы, и в этом смысле можно сказать, что одна армия походит на другую. Однако национальный характер, исторические традиции и особенно различный уровень цивилизации создают много различий и порождают характерные для каждой армии ее сильные и слабые стороны. Французы и венгры, англичане и итальянцы, русские и немцы - все они при определенных условиях могут быть в равной мере хорошими и искусными солдатами; но, несмотря на единообразную систему обучения, как будто сглаживающую все различия, у каждого из этих солдат оказываются свои достоинства благодаря тому, что по своим данным он отличается от противников.

Это подводит нас к вопросу, не раз обсуждавшемуся военными патриотами различных наций: какие солдаты лучше всех? Разумеется, каждый народ ревниво относится к своей собственной славе/и, по мнению широкой публики, воспитанной на рассказах, которым может недоставать критического освещения и точности, по которые зато сильно приукрашены патриотическим чувством,-один полк той или иной страны в состоянии «смести» два или три полка любой другой страны. Военная


437
АРМИИ ЕВРОПЫ

история как наука, в которой правильная оценка фактов является единственным руководящим принципом, еще очень молода и не может пока похвастаться большим объемом литературы. Тем не менее это уже сложившаяся область знаний, и с каждым днем она все более и более отметает, как ненужную примесь, бесстыдное и глупое хвастовство, которым длительное время отличались произведения, именовавшиеся историческими лишь на том основании, что в них намеренно извращался каждый факт, о котором рассказывалось. Прошло то время, когда, описывая историю войны, авторы могли продолжать эту войну, так сказать, своими средствами, безопасно бомбардируя бывшего противника грязью, после того как заключение мира не позволяло им больше бомбардировать его металлом. И хотя много второстепенных вопросов в военной истории остаются еще неразрешенными, все же несомненно, что каждая цивилизованная нация имеет право гордиться тем, что в тот или иной период она дала лучших для своего времени солдат. Немецкие ландскнехты позднего средневековья, швейцарские солдаты XVI столетия были в течение известного периода такими же непобедимыми, как и прекрасные испанские воины, которые сменили их в качестве «лучшей пехоты мира»; французы Людовика XIV и австрийцы принца Евгения одно время оспаривали друг у друга это почетное звание, пока пруссаки Фридриха Великого не разрешили спора, разбив и тех и других; но и они в свою очередь потеряли свою славу в результате удара, нанесенного им при Йене, и французы снова получили всеобщее признание как самые лучшие солдаты Европы. Но это не помешало англичанам - в Испании - доказать свое превосходство над ними в определенных условиях и в определенные моменты боя. Несомненно, что легионы, которые в 1805 г. Наполеон привел из лагеря в Булони под Аустерлиц229, были лучшими войсками того времени; несомненно, что Веллингтон знал, что говорит, когда после окончания войны на Пиренейском полуострове230 назвал своих солдат «армией, с которой он может идти куда угодно и сделать все, что угодно», и все же цвет этой британской армии, воевавшей в Пиренеях, был разбит при Новом Орлеане231 ополченцами и волонтерами, не имевшими ни выучки, ни организации.

Опыт всех прошлых кампаний приводит нас к одному и тому же выводу, и каждый здравомыслящий бывалый солдат, не зараженный предрассудками, это подтвердит, что военными качествами - храбростью и боеспособностью - различные нации мира наделены в основном довольно равномерно; что


438
Ф. ЭНГЕЛЬС

солдаты различных наций отличаются друг от друга не столько степенью своих достоинств, сколько их спецификой; и, наконец, что при существующей теперь гласности в военном деле только напряженная работа мысли, непрерывные усовершенствования и изобретательность в военной области и в деле использования государственных ресурсов, а также развитие военных качеств, которыми отличается данная нация - только все это может выдвинуть на время ту или другую армию на первое место среди ее соперниц. Таким образом, мы видим, какое преимущество в военном отношении получает страна с более высоким уровнем цивилизации над своими менее развитыми соседями. В качестве примера мы можем указать на то, что русская армия при всех отличных боевых качествах ее солдат никогда не могла превзойти какую-нибудь из армий цивилизованной Европы. Если шансы бывали равны, то русских, как бы отчаянно они ни дрались, всегда - по крайней мере вплоть до нынешней войны - побеждали противники, будь то французы, пруссаки, поляки или англичане.

Прежде чем перейти к рассмотрению отдельных армий, необходимо сделать несколько общих замечаний, касающихся их всех.

Армия, особенно большая, в составе 300-500 и более тысяч человек, с ее необходимым подразделением, с ее различными родами войск, с ее потребностями в людях и материалах и с ее организацией, представляет собой настолько сложный организм, что максимальное упрощение ее становится необходимостью. В армии существует так много делений, без которых нельзя обойтись, что казалось маловероятным, чтобы число их было еще увеличено посредством дальнейшего искусственного и бессмысленного дробления. Однако традиция и тот дух пышности и парадности, которым отравлены все старые армии, до крайности усложнили организацию почти всех армий Европы.

Различия в росте, силе и темпераменте, которые наблюдаются в каждой стране среди людей, а также и разное достоинство лошадей, делают необходимым отделение легкой пехоты и кавалерии от тяжелой пехоты и кавалерии. Попытка совершенно уничтожить это деление означала бы сведение в одной и той же части людей с противоположными по своей природе боевыми качествами и, следовательно, взаимную нейтрализацию этих качеств, а это ослабило бы боеспособность данной части в целом. Таким образом, каждый род войск естественно делится на две группы: одна из них состоит из более тяжелых, неповоротливых людей (и соответственно лошадей) и предназначена


439
АРМИИ ЕВРОПЫ

главным образом для больших решительных атак и боя в сомкнутом строю, а вторая - из людей более легких и более подвижных, особо приспособленных к действиям в рассыпном строю, к несению службы в охранении и в авангарде, к быстрому маневру и т. п. Это деление вполне законно. Но кроме такого естественного деления почти в каждой армии рода войск подразделяются на разные виды, которые отличаются лишь причудливым разнообразием формы одежды и создание которых обосновывается теоретическими соображениями, постоянно опровергаемыми опытом и практикой.

Так, в каждой европейской армии существует вид войск, именуемый гвардией, которая претендует на то, чтобы быть elite* армии, тогда как в действительности она состоит просто из наиболее высоких и широкоплечих людей, каких только можно было набрать. Русская и английская гвардии особенно отличаются в этом отношении, хотя ничем не доказано, что они превосходят храбростью и боеспособностью другие полки соответствующего рода войск. Старая наполеоновская гвардия была совершенно иным учреждением; это была действительно elite армии, и физические данные не играли никакой роли при ее формировании.

Но даже и эта гвардия ослабляла остальную часть армии, поглощая ее лучшие элементы.

Оберегая эти лучшие свои войска, Наполеон тем самым иногда делал ошибки; так, при Бородине232 он в решающий момент не двинул вперед гвардию и тем самым упустил случай помешать русским войскам отступить в полном порядке. У французов, кроме императорской гвардии, имеется что-то вроде elite в каждом батальоне; она состоит из двух рот-гренадер и вольтижеров и без нужды усложняет тактические действия батальона. У других наций также имеется подобный вид войск. Все эти отборные части отличаются не только особым способом формирования и особой формой одежды, но и получают более высокое жалованье. Говорят, что подобная система подстегивает честолюбие рядового солдата, особенно у легко возбудимых народов - французов и итальянцев; однако той же цели можно было бы достигнуть и, пожалуй, с большим успехом, если бы солдаты, заслужившие такое отличие, оставались в составе своих рот, а не использовались как предлог для нарушения тактического единства и слаженности действий батальона.

Еще более поразительную нелепость можно наблюдать в кавалерии. Здесь различие между легкой и тяжелой лошадью служит основанием для разделения кавалерии на всевозможные


* - отборной частью. Ред.


440
Ф. ЭНГЕЛЬС

виды - кирасиры, драгуны, карабинеры, уланы, егеря, гусары и т. д. Все эти подразделения не только бесполезны: они просто бессмысленны, поскольку создают излишние сложности.

Гусары и уланы заимствованы у венгров и поляков. Но в Венгрии и в Польше эти виды кавалерии имеют определенное значение; это были национальные войска, и форма одежды этих войск являлась национальной одеждой страны. Переносить подобные особенности в другие страны, где нет того национального духа, который придавал бы им смысл, - по меньшей мере нелепо. Не без основания в 1814 г. один венгерский гусар ответил русскому гусару, назвавшему его «товарищем»: «Что за товарищ? Я гусар, а ты - шут!» («Nix Kamarad, ich Husar, du Hanswurst!»). Другой столь же нелепый вид кавалерии представляют собой почти во всех армиях кирасиры. Эти кавалеристы фактически небоеспособны и делают небоеспособными своих лошадей вследствие большого веса кирас (французская кираса весит 22 фунта); причем кирасы не защищают их даже от ружейной пули, пущенной с расстояния 150 ярдов! От кирасы избавились уже было почти во всех армиях Европы, но страсть Наполеона к парадности и к монархическим традициям снова ввела ее в употребление во Франции, а примеру Франции скоро последовали все европейские государства.

Если не считать небольшой американской армии, то сардинская армия является единственной среди армий цивилизованных стран, где кавалерия делится только на легкую и тяжелую, без дальнейшего ее подразделения, и где окончательно распрощались с кирасой.

В полевой артиллерии всех армий большую сложность создает разнообразие калибров.

Теоретически у англичан это разнообразие особенно велико-8 калибров и 12 различных образцов пушек, - но на практике огромные запасы материальной части позволяют им значительно упростить свою артиллерию. В Крыму, например, они применяют почти исключительно девятифунтовые и двадцатичетырехфунтовые гаубицы. Французы в течение последних нескольких лет в высшей степени упростили свою артиллерию, заменив четыре различных калибра одним - легкой двенадцатифунтовой пушкой, о которой мы будем говорить в соответствующем месте. В большинстве остальных армий до сих пор еще существует три - четыре калибра, не говоря о различиях в лафетах» повозках, колесах и т. п.

Технические части различных армий, инженерные войска и т. д., к которым мы можем добавить также штаб, организо-


441
АРМИИ ЕВРОПЫ. - ФРАНЦУЗСКАЯ АРМИЯ

ваны во всех армиях почти одинаково, за исключением британской армии, в которой - что очень ей вредит - штаб вообще не представляет собой самостоятельной организации. О других, менее значительных, различиях будет сказано в соответствующих местах.

Мы начнем с той армии, которая, получив свою организацию во время революции и при Наполеоне, служила своего рода образцом для всех европейских армий с самого начала этого столетия.

I. ФРАНЦУЗСКАЯ АРМИЯ К началу нынешней войны Франция имела сто линейных пехотных полков (полки с 76-го по 100-й назывались до недавнего времени «легкой пехотой», по ни своей выучкой, ни организацией они нисколько не отличались от остальных линейных полков). Каждый полк состоит из трех батальонов - двух полевых и третьего запасного. Но во время войны третий батальон может быть очень быстро приспособлен для службы в действующей армии, и тогда запасным становится четвертый батальон, образуемый из дополнительных запасных рот каждого из трех батальонов. К этому прибегали во время наполеоновских войн, когда формировался даже пятый, а иногда и шестой батальоны. В настоящее время, однако, в полках насчитывается только по три батальона. Каждый батальон состоит из восьми строевых рот (рота гренадер, рота вольтижеров и шесть основных рот); рота в военное время состоит из трех офицеров и ста пятнадцати унтер-офицеров и солдат. Таким образом, французский линейный батальон насчитывает в военное время около 960 человек, восьмая часть которых (рота вольтижеров) выделена особо для несения службы в качестве легкой пехоты.